Ментальная связь.

Все эти дни Ганс Кляйн мечтал о своей Полине. Мечтал так, что всецело щемило в груди. До ужаса. Любимая блондинка снилась немцу ночами напролёт, и в основном, сны эти носили отнюдь не невинный характер: именно после того, как ему снилась жена, немецкий офицер обычно просыпался весьма взвинченным и крайне возбуждённым… Возбуждённым в сексуальном плане. Дело было в одну из самых темнейших ночей начала ноября.  Ганс Кляйн смотрел очередной сон про свою русскую жену, разумеется, целиком и полностью не без сексуального подтекста, как внезапно парень натурально проснулся от того, что кто-то довольно легонько, однако при этом — не менее настойчиво потряс его за плечо… Немец моментально открыл глаза и таким же быстрым образом приподнялся на постели.  Это выглядело крайне странно, однако именно Аглая Варламова оказалась человеком, который в данную минуту потревожил его. Немецкий офицер довольно придирчивым взглядом осмотрел, с головы до ног хрупкую семнадцатилетнюю Советскую девушку. Сейчас Аглая была облачена всего лишь в тонкую белую ночнушку, на абсолютно голое тело. И девушка была боса.  В руках она держала довольно-таки длинную свечу, и её мягкий свет прямо сейчас ласковым образом освещал грубые деревянные стены помещения. — В чём дело?.. — недовольно осведомился Ганс Кляйн совершенно по-русски и прищурил глаза. — Вы стонали во сне, это и разбудило меня, — наглым образом утвердила Аглая Варламова и отчего-то даже — глумливо улыбнулась. — Что?.. — сглотнул немец, совершенно опешив.  Неужели его эротические сны с Полиной Орловой в главной роли теперь вышли абсолютно на новый уровень?.. "Du lieber Himmel! Was für eine Schande!" — смущённо подумал Ганс Кляйн, однако же в настоящий момент сразу же поджал губы, напустив на своё красивое лицо совершенно серьёзно-суровое выражение. — Вот я и подумала… — между тем, невозмутимо продолжала Аглая Варламова.  — Быть может, Вам помочь?.. — Чем? — тупо и в лоб спросил немец, явно не понимая, куда именно в данный момент «клонит» юная Советская девушка.  — Ну как чем?.. — уже абсолютно недвусмысленно переспросила Аглая, придав своему юному личику совершенно невинное и наивное выражение. Ганс Кляйн, до которого, наконец, дошёл весь смысл их беседы, пришёл в дичайший шок. — Что?!.. Пошла вон отсюда, вертихвостка малолетняя!..  — Ну зачем же Вы сразу так?.. А?.. Мы действительно могли бы быть крайне полезны друг другу… — Я сказал, пошла вон отсюда, я женат!.. — Она красивая?.. — наклонила голову Варламова. — Тебя не касается!.. Марш в свою комнату, девочка!.. И ложись спать, а не занимайся чистейшей ерундой! — от Души огрызнулся немецкий офицер. Аглая Варламова, разочарованно поджав губы, с первого раза задула злосчастную свечу и медленно-медленно отправилась восвояси, а Ганс Кляйн откинулся обратно на подушки и сызнова принялся мечтать, грезить о безумно любимой им Полине Орловой…                         *** Между двумя влюблёнными существовала совсем незримая, однако крайне прочная ментальная связь, та самая невидимая Нить, которая связывает всех действительно искренне влюблённых друг в друга людей, даже на весьма значительном расстоянии. Именно в ту злосчастную ночь Полина спала из рук вон плохо: до ужаса влюблённая блондинка также грезила о своём законном супруге, не отпуская Ганса ни на секунду из собственных мыслей. Она думала, думала и думала о нём. Грезила, размышляла. И мыслям Полины о муже ровным счётом не было конца и края. Орлова, к примеру, много и очень много размышляла о том, как было бы хорошо, если Ганс Кляйн прямо сейчас оказался бы в родном Берлине: вот что бы сделало русскую девушку всецело счастливой. По-настоящему счастливой.  Разумеется, Полина Орлова каждый день, буквально с самого раннего утра и до позднего вечера молилась Господу Богу о скорейшем возвращении любимого немца в Берлин.  Однако именно почему-то в глубине своей нежной девичьей Души русская блондинка сама не до конца верила в то, о чём так слёзно просила Господа.  Точнее, не верила совсем. Радикальным образом. Не верила в то, что её немецкий муж вообще сможет когда-либо вернуться в Берлин.  Более того, девушка очень и очень сомневалась в том, что Ганс Кляйн, её любимый немец вообще останется жив в этой проклятой жестокой кровопролитной Войне между двумя государствами. Находясь подолгу одной, русская Орлова очень много плакала. Она плакала и молилась. Молилась и плакала. Снова горячо и с трепещущим сердцем молилась.  И таким образом проходили её Берлинские дни, приближая знаменательную, в первую очередь, для самой Полины дату — день её родов…