Рудольф и Грета.

Ноябрь 1942-ого… Ганс Кляйн именно в первое же утро после такого долгожданного момента, как доктор, всё-таки, разрешил ему вставать с постели и свободно перемещаться по дому, был тотальным образом недоволен. И это в полной мере было ещё очень и очень мягко сказано… Причина недовольства бывшего офицера Вермахта была ясна как белый день: Кляйну-младшему ощутимым образом не понравился тот факт, что собственная мать посмела ставить его обожаемой супруге условия проживания в их поместье. И именно с этим Ганс Кляйн решил окончательно и бесповоротно покончить. Раз и навсегда. Сегодня, аккурат во время утренней трапезы.  Дело всё было в том, что как раз-таки сегодня Полина Орлова отчего-то, абсолютно по неизвестной всем членам почтенной семьи Кляйн, ощутимо задерживалась на совместный приём пищи. И молодой немец решил не терять совершенно ни секунды такого драгоценнейшего для него лично времени. Ганс принял твёрдое решение действовать открыто и без прикрас. — Отец… Мама. У меня к вам имеется очень и очень серьёзный разговор. И откладывать его в долгий ящик я больше не намерен, — решительным тоном произнёс Ганс Кляйн, даже с ощутимой толикой злости.  — Мы слушаем тебя, сынок, — моментально очень испуганно пролепетала почтенная Фрау Кляйн.  — Я хотел бы обсудить условия, которые услышала моя Полина непосредственно из твоих уст, мама. А конкретно — условия проживания в нашем доме.  — Ганс, послушай… — начал было Джозеф Кляйн.  — Так вот. Я заявляю во всеуслышание. Сара — тому свидетель. Моя жена совершенно не обязана и никогда не будет выполнять ни одно из твоих несуразных и совершенно бредовых твоих условий, мама. Единственные условия, которые она когда-либо будет выполнять — это условия, которые выдвину ей я сам. Но. Открою вам двоим страшнейший из секретов: я никогда, ни при каких обстоятельствах не совершу этого гнусного шага, потому что я безумно люблю свою жену и своих будущих детей и просто-напросто жажду того, чтобы избранница моего сердца была счастлива. Счастлива по-настоящему. И если хоть кто-нибудь из вас троих… Да-да, Сара. Тебя это тоже напрямую касается и не нужно на меня так смотреть… Я повторяю ещё раз: если хоть кто-нибудь из вас троих лишь осмелится помешать её Счастью, если хоть один волос упадёт с её изумительной головы, я обещаю, клянусь: я не ручаюсь за самого себя. А вы все — прекрасно осведомлены о том, каким на самом деле я бываю в гневе… Крайне надеюсь, что я, всё же, объяснил всем доходчиво.  За столом надолго воцарилось совсем гробовое молчание: по-видимому, почтенная чета Кляйн, без особого на то желания, однако — медленно «переваривала» услышанное.  И да — постепенно свыкалась с ним. Как с чем-то неизбежным.  Ровно с того самого дня, отношения немецкой свекрови и её русской невестки резким образом потеплели.  Почтенная Фрау Кляйн начала гораздо чаще справляться о здоровье юной Орловой, самолично подкладывать ей на тарелку различные вкусности и даже однажды — насовсем подарила Полине фамильные серьги.  Разумеется, Ганс Кляйн был крайне доволен таким исходом семейного дела. Да и сама Полина отнюдь не жаловалась.                              *** Минуло чуть больше двух месяцев с того момента, как Ричард впервые за крайне продолжительный период увиделся с Гансом Кляйном в его собственном доме.  Да и сама Полина Орлова уже, к счастью, весьма благополучно забыла об этом донельзя неприятном инциденте. На календаре значилось двадцать седьмое марта, тысяча девятьсот сорок третьего года.  Передвигаться Полине с каждым новым днём становилось всё тяжелее и тяжелее: живот юной русской девушки стал настолько огромен, что даже толковый немецкий врач совершенно не скрывал своего по-детски наивного удивления, когда регулярно навещал юную фрау Орлову-Кляйн.  — Ох… Я же уже говорил Вам, что у вас намечается двойня, уважаемая фрау?Или я как-то самолично упустил данный момент?.. — Да, именно эта информация мне уже прекрасно известна, — бегло и грамматически идеально произнесла Полина по-немецки, слегка улыбнувшись.  — Тогда больше отдыхайте, гуляйте на свежем воздухе, ну и, конечно же, уделяйте достаточное количество времени полноценному здоровому сну.  — Доктор… А когда я… увижу своих малышей?.. — спросила Полина с явным трепетом в своём девичьем сердце.  — Вы точно увидитесь со своими детьми в апреле, — уважаемая Фрау, — здесь немецкий врач склонил голову с явным почтением. Наступил тёплый и поистине солнечный апрель. Полина Орлова-Кляйн выполняла абсолютно все рекомендации, данные ей немецким доктором. Совершеннейшем образом все, до единой. Ганс Кляйн не мог даже и нарадоваться тому факту, что его русская жена прекрасно себя чувствовала и даже начала полноценно радоваться жизни. Ведь в условиях Войны, это отнюдь не просто… Когда обширная и очень серьёзная рваная рана Ганса окончательно перестала напоминать о себе, молодые супруги начали проводить ночи вместе. Нет, не в сексуальном плане. Отнюдь. Ганс и Полина попросту засыпали и просыпались исключительно вместе. В одну из весенних ночей (а был это всё тот же апрель), Полина Орлова-Кляйн вдруг совершенно неожиданным образом беспокойно завертелась на огромной широкой кровати. В одночасье одним крайне неловким движением сбросила с себя плотное и душное одеяло. В комнате царила темнота, хоть глаз выколи. А затем — красивая блондинка вдруг едва слышно, однако очень протяжно застонала, чуть ли не заскулила. — Что такое, Любовь моя?.. — ни на шутку перепугался Ганс Кляйн. Весь наступающий сон молодого немца в мгновенье ока как рукой сняло.  — Ганс… — прошептала Полина сквозь попросту невыносимую боль от схваток. — Ну что, что?.. — Ганс, кажется… Кажется, я рожаю... — Вот чёрт!.. — смачно выругался Кляйн-младший на своём родном языке, а затем — не мешкая, будто пушинку, всё же, с огромным трудом подхватил собственную супругу на руки и абсолютно безмолвно куда-то потащил свою Полину. И только потом, попросту весь дом оказался в полнейшем переполохе: пробудилась даже пожилая чета Кляйн. Затяжные роды длились семь часов и тридцать три минуты: аккурат до десяти часов пятидесяти минут утра.  Полина Орлова-Кляйн произвела на Свет двух абсолютно здоровых малышей. С единственной разницей всего лишь в одиннадцать минут.   Девятого апреля 1943 года родился мальчик, который впоследствии стал абсолютной копией своего отца по внешним признакам — Рудольф Кляйн и очаровательнейшая девочка — Грета Кляйн.  Да, супруги отнюдь не соблюли все свои прежние договорённости конкретно по именам малышей. Однако, новые имена собственных детей и Гансу, и Полине безумно нравились. Появление на Свет сразу двух малышей, безусловно, добавило ощутимых проблем их родителям, однако Ганс и Полина были настолько счастливы в совместном браке, что абсолютно этого всего не заметили и не ощутили. Однако одно было неизменно, как день: с появлением у них таких долгожданных и родных крошек, жизнь двоих супругов окончательно и бесповоротно переменилась. Переменилась навсегда…