1

Лишь рвано дышало и пенилось море. Уже который день. Он не знал, увидит ли её снова, услышит ли колдовство неземного пения, ведь минула почти неделя с тех пор, как отец Деймон впервые повстречал у прибрежных скал морского демона… Он называл её демоном. Нечистой, искушающей, исчадием зла ― боялся облечь в слова её истинную суть, повергнув навсегда свой разум в пучину порока. Это было притягательно. Это было мучением. Это выбило его из сил. В юности Деймона называли порочным. Усмешкой на дьявольских устах. Называли шёпотом, за глаза: страшились навлечь на себя пылающий гнев. Выпивка, женщины, праздные увеселения ― сладкий, распутный круг обыденности. Это было вечность назад. В какой-то иной жизни и вовсе не с ним. Казалось, в объятиях Господа прошлые грехи никогда его не догонят, не отравят более душу. Теперь Деймон брёл по каменистой тропе, окидывая взором свой бедный островок, ставший ему личным храмом, где, по его убеждению, Бог отчётливее слышал его мольбы. Отец Деймон был усерден денно и нощно. И что же возлюбленный Создатель послал своему сыну в дар за послушание? Неужели испытывает его? Что ж, Он будет разочарован… Вдоль дороги высились уродливые, покрытые грязной иссохшей травой холмы: словно древние идолы они выплывали во мраке навстречу путнику, и Деймон ощущал кожей холодное пламя ночного воздуха. Тьма рассыпалась в его руках, скользила меж длинных пальцев, ветер трепал взлохмаченные светлые волосы, обрамлявшие его исхудалое загорелое лицо. Наконец показалась береговая линия. Скорее! Скорее! Трудно дышать. Память вычерчивала полотна недавних дней: чарующие песни в ночной тишине, что приносили безжалостные волны, его причитания и ужас, неустанные молитвы, победившее любопытство. И тонкие мокрые руки, придерживавшие копну платиновых волос. Отец Деймон решился лишь на пятый день. Подкрался со спины. Как он её напугал, чертовку! Сирена юркнула за высокий камень. Проворная и изящная! Плеснула в лицо незнакомцу солёной водой, блеснув чешуёй большого плавника. Деймон помнил, будто смутный сон, как ступил сквозь волны следом за беглянкой. Тихо-тихо, подобно зверю, он подкрался и заглянул за валун ― его лицо очутилось напротив её лица. Русалка в испуге отстранилась от своего преследователя, но отец Деймон, заворожённый, вновь приблизился к незнакомому прекрасному созданию, позабыв про стыд и страх. В её глазах, холодных и хитрых, невозможно было прочесть сострадания или желания. Эти глаза ничего не обещали, не ласкали взглядом, лишь манили и пожирали. «Они пожрут и мою душу однажды», ― вынес себе приговор отец Деймон, когда на закате его горячий рот припал к влажной груди хохочущего обворожительного демона. Теперь она владела им. И больше никогда не отдаст его Богу. Он продолжал идти. По ухабам и наперекор беспощадным ветрам. Вдали, за горизонтом, яркая молния расчертила усталое свинцовое небо, и гром заупокойным звоном прокатился над морской гладью. Ему вторил хрусталь девичьего голоса. Её голоса. Отец Деймон бросился вперёд со всех ног в ледяные и мокрые объятия своего долгожданного, уничтожающего, желанного греха.