притаившийся в кустах

Алтану Дагбаеву 31 год. И его мало что может удивить. Но его брови все равно взлетают чуть выше привычной ровной линии, когда, заходя в кабинет офтальмолога, он видит в кресле врача Валерию Макарову. Разумеется, ему и в голову не пришло осведомиться у личного помощника, а к кому, собственно, его записали. Он и так прекрасно знал, что этот врач будет не из болтливых. Макарова могла бы утереть нос белорусским партизанам. Так что в ее молчании Алтан не сомневался. Он сомневался в том, что на него не напали визуальные галлюцинации. И слуховые, в довершении ко всему, потому что Лера открывает рот и говорит: — Добрый день. В ее вежливой улыбке Алтан видит растерянность. Отлично, значит в своем неведении он был не одинок. Лера — хорошая актриса. Но Дагбаев знает ее слишком хорошо, так что от него не может укрыться то, как дергано пару раз ее глаза оббегают его фигуру, возвращаются к лицу, рассматривают, сравнивают. Алтан за прошедшие 4 года практически не изменился. Если только косы стали длиннее. А вот Лера изменилась — настолько сильно, что у Дагбаева на мгновение перехватывает кислород в горле. И дело далеко не в удлиненном светлом каре, легком макияже и кирпичной помаде на губах. Потерянная, уставшая, запутавшаяся и откровенно заебанная Лера Макарова, по ночам прыгающая по крышам и таскающая на себе костюм Чумного Доктора, куда-то делась. вместо нее — спокойная молодая женщина с такими же сильными как и раньше руками, умными глазами и чуть напряженным лбом, на котором уже пролегла одна глубокая ранняя морщина. Светлая. Кажется, что неловкая тишина точно отнимает пара минут. На деле пауза едва ли затягивается более, чем на 30 секунд. — Ну здравствуй, — Алтан спокойно садится в кресло напротив нее, — не ожидал тебя здесь увидеть. — Взаимно. — Какими судьбами в Москве? — он видит смысла делать вид, что не знает, где она жила все это время. Речь не идет о слежке. В конце концов следить за Лерой, которая последовала в Барселону вслед за Разумовским и Волковым, было бы чревато нарушением договора с последними двумя. Он дался слишком большой кровью, чтобы Дагбаев рисковал. Но чисто по-человечески интересно было. Все-таки Лера — ему не чужая. Алтану Дагбаеву ничто человеческое было не чуждо. Как и заходить на страницу своей бывшей во «Вместе». И увидеть геопозицию «Барселона». — Причина банальнейшая. Соскучилась по родным, — улыбается Лера. Но в ее улыбке Алтан отчего-то считывает напряжение, — да и устала от Барселоны. Не хватает моей любимой серости. Странно. Драться с ней на мечах он точно не собирается. И расстались они удивительно мирно для тех людей, которые пару раз едва друг-друга не поубивали. Но Лера прячет напряжение. Прячется за громадным экраном компьютера. Щелкает мышкой, открывая его медицинскую карту. Эту офтальмологическую клинику Алтан посещает уже много лет. Почитать там есть что. — А ты почему в Москве? Алтан ставит локоть на кресло и подпирает подбородок, не разрывая зрительный контакт с Лерой. Что-то не так. Она спокойна внешне, но волнение буквально исходит от нее ощутимыми волнами. Мысль о том, что Разумовский планирует очередное возвращение Чумного Доктора в обход заключенному договору Алтан раздраженно откидывает от себя подальше. Аккуратные пальцы Леры с ненавязчивым френчем на ногтях говорят об абсолютной бредовости того, что сегодня вечером она может внезапно вдруг полезть на крышу Москвы-Сити в качестве Чумного Доктора и толкать оттуда очередной манифест. Внезапно Дагбаев задумывается, а есть ли у Леры кто-то. Так задумывается, что чуть не забывает ответить. — Можешь назвать это командировкой. Лера хмыкает и приглашает его на кресло. Дальше прием проходит как обычно. Даже напряжение между ними по-немногу спадает. На прощание Алтан даже целует Лере руку. Не удерживается. Но на кофе не приглашает.               О чем невольно жалеет, уже сидя в машине. Да и какой кофе, когда Алтан только и может, что прятаться под стеклами солнцезащитных очков и ловить безбожный расфокус окружающей реальности из-за закапанных твердой Лериной рукой капель для обследования глазного дна. Уже почти 6 часов вечера. Конец рабочего дня. Этот термин едва ли применим к мафиози, однако Макарова вот точно свою работу заканчивает. Алтан уже почти отдает распоряжение застывшему на переднем сидении водителю распоряжение о том, что они дожидаются светловолосую женщину и едут за ней, но поджимает губы. Некрасиво. Недостойно. Все это чушь. Просто в другой раз. Алтан может бороться со многими своими слабостями. Но всухую проигрывает собственному любопытству. И Валерии Макаровой.               Он не приказывает Вадиму нарыть на Леру досье за прошедшие годы. Собирает сам. Вновь заходит на ее страницу во «Вместе», смотрит фотографии. Барселона, солнце, фотографии с пляжа, с летних веранд с бокалом апероля и много чего еще. Но ничего из этого — подозрительного. Если только не представлять, что какие-то из этих снимков запросто могут быть сделаны руками того же Волкова или Разумовского. Была бы возможность — эта парочка-террористов Леру бы еще и удочерила. Алтан фыркает и откидывается в кресле. Ничего в Лериной ленте не такого, за что он мог бы зацепиться. От нечего делать Дагбаев начинает просматривать и комментарии под некоторыми постами. И под фото, сделанном, кажется, в испанском Порт Авентура, видит комментарий, оставленный Светланой Макаровой: «Прекрасное фото. Но где Лёва?» И ответ самой Леры на него: «За кадром, мам. Не переживай.» Лёва. Алтан делал ставки на то, что если Лера с кем-то и встречалась, то скорее всего это был испанец. Но имя «Лёва» с испанцем не вязалось совершенно. Дагбаев закрывает ноутбук, с каким-то отвращением отодвигая его от себя. 30 лет — а все туда же со своей ревностью к женщине, с которой сам когда-то инициировал расставание. И что скрывать: жалел об этом. Сейчас — почему-то особенно сильно.               Алтан не выдерживает ровно через 3 дня. С собой берет Вадима, которому приказывает одеться максимально неприметно. Насколько это вообще возможно в его случае. Но, к удивлению Алтана, Дракон в кепке и обычной черной толстовке, действительно оказывается узнаваем если только при очень близком рассмотрении. Авто Дагбаев выбирает максимально схожее с такси. Их в Москве сотни и даже тысячи, так что даже такая опытная женщина как Макарова слежку если и почует, то точно не сразу. Вадим спрашивает, пожевывая зубочистку, брать ли ему с собой пушку. Алтан, так и не рассказавший ему, за кого они, собственно, намереваются пасти, чуть ли не шипит, что не надо. Дракон с ухмылкой пожимает плечами и лезет в авто. Дагбаев скрывается в тени на пассажирском, отсчитывая спокойные минуты до того, как Вадим, наплевав на рабочую этику и иерархию «босс-подчиненный», не начнет его стебать. Наемник, завидевший выходящую из здания клиники Леру в длинном бежевом пальто, простых джинсах, черной водолазке и грубоватых ботинках, его не разочаровывает. — Что, понастальгировать потянуло, ваше Золотейшество? — Заткнись и веди. — Это сталкерство так-то. Не уголовная статья, конечно, но… Алтан просто предпочитает прикрыть глаза и игнорировать болтовню Вадима ровно до того момента, как тот не говорит: — Кажется, приехали, ваше Золотейшество. И что-то (возможно, отсутствие былого сарказма и язвительности) в тоне Дракона заставляет Дагбаева резко открыть глаза и повернуть голову. Для того, чтобы непонимающе моргнуть и чуть не боднуть лбом тонированное стекло, резко подавшись вперед. Действительно, приехали. К детскому саду, из которого сейчас мамочки после работы забирали своих детей. Именно там и скрылась Макарова. В машине повисла молчаливая пауза. Алтан ничего не понимал, Дракон, на удивление, тактично молчал. Но его тактичности хватило ненадолго. — Да… А славянский-то генофонд бурятскому проиграл подчистую, — Вадим так смачно и с таким хрустом перегрызает зубочистку, что Дагбаев чуть не подскакивает. Отмирает, но категорически не знает, что сказать. Хотя кажется, что все очевидно. Лера выводит из садика маленького мальчика. На вид ему — около 3-х лет. Волосы спрятаны под вязаной шапочкой, но Алтан готов на что угодно поспорить — они черные. Между машиной и ними — от силы метров 20, и Дагбаев, уверенный в том, что за стеклом его не разглядеть, жадно и растерянно одновременно впивается глазами в детское лицо с явно монголоидными чертами. Мальчик что-то активно рассказывает маме, шустро топая рядом. Лера смеется и крепко держит его за руку, подстраиваясь под детские шаги. Такая счастливая, какой Алтан ее и не видел никогда. Макарова буквально светится изнутри, но потом на ее лицо вдруг ложится тень. Она резко и нервно оглядывается по сторонам. Чувствует, что за ней наблюдают. Опыт, полученный когда-то, просто так не забывается. Но Вадим не трогает машину с места. Она не может их засечь. Поэтому Лера только еще раз обшаривает глазами местность, внезапно подхватывает мальчика на руки и быстрым шагом удаляется с ним прочь. Алтан, к которому дар речи до сих пор не соизволил вернуться, только бессильно машет Вадиму рукой. — Понял, ваше Золотейшество. Едем на базу переваривать информацию. Он ловко выкручивает руль, и машина устремляется от садика прочь. Все еще проявляет чудеса сдержанности. Или все-таки что-то человеческое в Драконе есть, осталось. Как минимум, мужская солидарность. Алтан Дагбаев, глава мафиозного клана, откидывается на задние сидения и оперативно пытается уместить в голове факт того, что у него есть маленький сын. Сын от Леры Макаровой, бывшего Чумного Доктора. Электронная сигарета в руках и несколько затяжек приводят разбежавшиеся по черепной коробке мысли в норму. Голос тоже возвращается, и Алтан говорит уже совершенно спокойно: — Нужен тест ДНК. Вадим фыркает. Какой уж там тест ДНК, если его босс и тот пацаненок буквально на одно лицо. Прям не Лера Макарова, а принтер какой-то. — Будет вам тест, ваше Золотейшество.               Через неделю Алтан назначает Лере встречу. Та соглашается на удивление быстро. Даже не интересуется, откуда у него, собственно, номер ее телефона, который она успела благополучно сменить за прошедшее время. Итак прекрасно понимает — если Дагбаев захотел договориться с ней о встрече, то достать ее номер для него не стало какой-то огромной проблемой. Она приходит в ресторан минута в минуту. В простых серых брюках и кремовой рубашке, явно только-только вышедшая с работы и не успевшая поправить чуть потекшую с ресниц тушь, Макарова кажется Алтану, встретившему ее стоя и поцеловавшему руку, протянутую изначально для неловкого рукопожатия, самой прекрасной женщиной во всем ресторане. Да и вообще в Москве. Он физически не может заставить себя на нее злиться. Хотя фактически имеет на это право. Они обмениваются вежливым «добрый вечер-добрый вечер». Дальше Алтан не дает Лере даже рта раскрыть: просто выкладывает на стол папку с результатами ДНК-теста. Полное совпадение по аллели отец-сын. Никакой ошибки нет и быть не может. Макарова смотрит на папку, даже не моргая и не притрагиваясь к ней. Алтан пододвигает к ней принесенный официантам стакан воды. Приказывает мягко, но четко: — Открой. Лера перелистывает листы неслушающимися пальцами. Кажется, и не смотрит вовсе. Да и зачем ей, если она знает все не хуже самого Алтана. С тяжелым вздохом захлопывает папку. — Ты же не думала, что… — Я не думала, — Макарова перебивает его внезапно раздраженно. Вновь вздыхает, массирует переносицу, неопределенно машет рукой в сторону и зачем-то повторяет, — не думала. Алтан видит, что ей нужно собраться с мыслями. Да и у него вся решимость, которая была, когда он только зашел в ресторан, словно куда-то испаряется. Так что бывало именно рядом с Макаровой. Он двигает к ней стакан воды, но Лера только фыркает. Делает глубокий вдох и, уставившись куда-то Алтану за плечо, начинает рассказывать: — Я только, когда мы расстались, узнала. С таким ритмом жизни как у меня тогда был, сам понимаешь, стабильным циклом не похвастаться. А потом тошнить по утрам начало, и я 2 плюс 2 сложила. Медик все-таки. Мне еще раньше Олег с Сергеем предлагали вместе с ними в Испанию рвануть. А я пальцем у виска крутила. А тут… диплом на руках, в животе… В общем, я согласилась. Слишком стыдно родителям было признаваться. Я лица Волкова с Разумовским-то забыть не могу после того, как я им все в Барселоне и рассказала. А родителям онлайн все вывалить как-то проще оказалось. Сергей мне диплом испанский состряпал. Пока с Левой маленьким сидела, то и испанский выучила. Через пару месяцев уже на работу вышла. Из Олега, кстати, отличный нянь получился, — она бледно усмехается и берет все-таки предложенный стакан воды. Алтан старается не сильно кривить лицо при мысли, что кто-то из этих двух — Дагбаев бы все-таки поставил на Волкова — держал его сына на руках раньше, чем это сделал он сам. — Почему мне не рассказала? Макарова, наконец, переводит на него глаза. Усмехается, как будто бы он самую очевидную глупость на земле сказал. — Повторюсь: мы тогда расстались. Ты мне сам на дверь указал. А униженно возвращаться, потому что беременна и все-такое, я не собиралась, уж извини. — Это был и мой ребенок тоже. Я имел право знать. — Ну узнал бы и что? — Лера раздраженно приземляет стакан на стол, — вспомни себя тогда. Тебе явно было не до детей. Дележка территорий в Питере и все-такое. А встревать беременной в мафиозные разборки мне как-то не хотелось. Испания была попривлекательнее. — В компании двух бывших террористов. — Ага. А отец моего сына — глава мафиозного клана. Ты стрелки-то не переводи. Сам не лучше. Несколько мгновений они, выдохшиеся, просто смотрят друг на друга, почти не моргая. Алтан сдается добровольно. Леру измором не взять: нужно подходить с другой стороны. — Его Лева зовут, да? Макарова расслабляется. Это уже хороший знак. Больше всего Алтану не хотелось бы видеть, как настойчиво она пытается оградить от него его собственного сына. — Я зову его Лева. И других тоже прошу. Но настоящее имя у него другое. Арсалан . Дагбаев вскидывает брови и прячет улыбку в принесенном бокале вина. Она даже не пыталась ничего скрыть. Хотя мальчик и так настолько сильно перенял национальные черты, что тут отпираться было вообще бессмысленно. — Какая тонкая игра слов. Но мне нравится. Красивое имя. — Я так и думала. Макарова бегло отвечает улыбкой на улыбку. Светлая. Сильная. Хоть и чуть расслабившаяся, но все равно напряженная. Готовая защищать своего ребенка до последней капли крови. Настоящая львица. Но вопросы у Алтана не закончились. — Он знает обо мне? Почему-то на этих словах пересыхает горло. Приходится смочить его красным вином. — Я…я говорила ему о том, что его папа в долгой командировке. В Гонконге. Лера опять опускает глаза. Понимает ли, что тоже поступила не совсем верно? Сказать-то ведь действительно могла. Если не сразу, то хотя бы перед родами. Она сама была не из пугливых, но тогда, ощущая внутри себя новую жизнь, боялась всего и всех страшно. — А он может вернуться, — Алтану приходится тщательно подбирать слова. Понимает, чувствует, что действовать нужно осторожно, — допустим, завтра? — Алтан… — Он мой сын и моя кровь, Лер. Член клана Дагбаевых. Этого уже не изменить. А от своего сына я не отступлюсь. И откупаться просто не собираюсь. Макарова смотрит с сомнением, борется сама с собой. Алтан думает, полетит ли в него сейчас столовый нож, если он намекнет, что до сих пор холост, а также не в восторге от мысли о том, что Арсалан будет лишь внебрачным ребенком. Пока решает повременить. А Лера делает выбор. В его пользу. — Завтра в 6 вечера. Где садик — ты и так знаешь. И да, Леве нельзя сладкое, но он очень любит конструкторы. Пошлешь кого-то из своих людей покупать — скажи, чтобы смотрели на возрастное ограничение. Почти сразу же Макарова уходит из ресторана. Алтан ужинает в приятном и приподнятом настроении.               Страшновато ему становится только тогда, когда ровно без 5 минут шесть он вылезает из машины, с сомнением смотрит на огромный пакет, но машет Вадиму, который не прекращается улыбаться так, как будто вот-вот рот себе порвет, чтобы тот извлек его на свет божий и вручил хозяину. — Удачи там с наследничком, Ваше Золотейшество. Алтана тянет огрызнуться, но он сдерживается. О том, что опыт общения с маленькими детьми, а тем более — с собственными — у него нулевой, он предпочитает не задумываться. Лера с Левой выходят из садика в 18:07. За эти несчастные 7 минут Дагбаев успевает раз 10 измерить шагами несчастные 50 метров перед зданием и испытать дичайшее желание перекурить. Но не здесь и не сейчас. Лева, нет, Арсалан, смотрит на него во все глаза. И все равно немного прячется за маму, когда они, наконец, ровняются. Алтан шепчет Макаровой тихое «здравствуй» и на негнущихся коленях опускается на корточки. — Здравствуй, Лев. Арсалан выглядывает, но вперед не выходит, цепко держась за мамино пальто. Вмешивается Лера, сама аккуратно подталкивая сына вперед. — Ну что ты, Лева. Это твой… папа. Он очень по тебе соскучился. Поздоровайся с ним. — Здравствуйте, — ребенок вдруг серьезно протягивает Дагбаеву руку, не прекращая того рассматривать. Алтану удается сохранить серьезное выражение лица, хотя губы так и норовят расползтись в улыбке. Протянутую ручку он аккуратно жмет. Арсалан похож на него как две капли воды. То же буйство черных волос на головке и черты лица. Только вот глаза Лерины — мягкие, карамельные. Алтан такому даже рад. Свои собственные он и сейчас скрывал под черными линзами. Незачем ребенка пугать. — Мама о тебе рассказывала. Но редко. А я скучал. Все вокруг играли с папами, а с дядями Олегом и Сережей. Но мне хотелось с тобой. Почему ты к нам не приезжал? — Арсалан говорит это так серьезно и внезапно, что Алтан теряется. Сглатывает ком в горле и смотрит снизу на Леру. Та стыдливо отводит глаза и треплет сына по макушке. — Я…я хотел к вам очень сильно. Просто не мог. Такая у меня работа ответственная. Но сейчас я уже все решил. — Правда? — Правда, буду с вами и никуда не денусь. Я тебе и подарок привез. Посмотришь? Пока Арсалан счастливо возится с коробкой с конструктором, Алтан пытается как можно аккуратнее повторить Лерин жест — треплет того по волосам. Сердце заходится как бешеное. Был бы Дагбаев чуть по-сентиментальнее — точно бы слезу пустил. Арсалан, позабывший свои страхи и опасения, раззадоренный подарком, смотрит не него восторженно. Лера, тоже немного расслабившаяся, улыбается мирно и даже тепло. Причем улыбку эту адресует не только сыну, что Алтан замечает очень хорошо. И предлагает: — Хочешь, прокачу? Он сам обожал в детстве ездить у отца на закорках. Арсалан не отказывается. Под тревожное Лерино «осторожно» Алтан устраивает сына на плечах, выпрямляясь и морщась от боли в затекших коленях. Но счастливый визг сверху отвлекает от неприятно чувства. Серьезный и строгий Алтан Дагбаев в длинном черном пальто и излюбленной водолазке под самое горло быстро превращается в послушную лошадку для своего хохочущего сына. Лера, захватившая пакет с конструктором, идет рядом. Со стороны их легко принять за семью. — Лер, — тихо говорит Дагбаев, пока Арсалан отвлекся на перебирание его чудно заплетенных волос, — может быть поужинаем? У меня. Она колеблется, сомневается. Пожевывает губу и крепче перехватывает сумку. Алтан смотрит внимательно, не упускает из внимания ничего. А потом Лера переводит взгляд на счастливого Арсалана. И кивает. — Хорошо. Но только если у тебя есть детское кресло в машине. Дагбаев делает незаметный знак рукой Вадиму, высунувшемуся из окна и отсалютовавшему мигом скривившейся Макаровой. Некоторые знакомства не забываются. Суровый Дракон закрепляет детское кресло, а Алтан отвлекается на очень важный детский вопрос о том, почему носит косы и кто ему их так красиво заплетает. Ему хорошо. А смутившейся Лере он одними губами шепчет: — Спасибо.