her name's lucky, but she's unlucky

      — лаки, вернись! ну пожалуйста! давай спокойно поговорим!       губы лаки кривятся в мученической улыбке. поговорить? с ним-то? после всего, что он с ней сделал? смешно.       она продолжает бежать без оглядки через лес, как назло окутанный этим мрачным густым туманом. здесь сыро и темно, ночное небо затянуто одним сплошным облаком, а туман такой плотный и серый, и альто ничего не стоит раствориться в нём. его голос звучит так далеко и в то же время так близко, что лаки не может не озираться по сторонам в тревоге, боясь, что на неё могут выскочить из ниоткуда в любой момент. из-за страха пот по тонкой холодной коже льёт в три ручья, дыхание спирает, а сердце стучит тяжело и гулко, похоронным набатом отдаваясь в голову.       мог ли альто представлять для неё действительно смертельную угрозу? он никогда не делал ничего плохого ей… до того случая. поэтому теперь лаки снова ему не верит. больше никогда не поверит. жалеет, что вообще посмела довериться.       ещё в юности лаки выучила три прописные истины: все люди одинаковые, все люди враги и верить никому нельзя. для людей ложь, предательство и агрессия — всё в рамках нормы. нет никого ближе семьи и друзей, но даже те могут вонзить нож тебе в спину, когда ты этого меньше всего ожидаешь.       вот её родители доверились не тем людям и погибли, оставив родную дочь на грани существования.       тяжёлый пистолет оттягивает правую руку, замедляет, мешается при беге, но лаки всё равно цепляется за него как за единственное спасение. то, что ей удалось стащить его у альто — большая удача. плохо то, что второй пистолет остался у хозяина. они оба при оружии, но разница между ними колоссальная хотя бы потому что для альто драться, воевать, убивать — это нормально, а ещё он резонатор, а ещё он способнее нескольких десятков солдат. вот и получается, что по-настоящему из них двоих вооружён только он.       — лаки, хватит! всё равно ведь не убежишь далеко! прошу тебя, остановись, и мы обсудим всё как взрослые люди!       лаки спотыкается и, не удержавшись, вскрикивает. ей показалось, что альто подобрался так близко, что его дыхание коснулось её виска. она слышит сквозь собственные хриплые вдохи ещё какой-то шелест и судорожно выставляет перед собой пистолет. озирается. сквозь туман ничего не видно, и даже разыгравшегося воображения не хватает, чтобы нарисовать между толстых стволов ближайших деревьев отвратительно знакомый высокий силуэт. палец на курке дрожит. ей боязно. она запуталась, больше ни в чём не уверена, не знает, чего ожидать от альто.       а если он нападёт, сможет ли она выстрелить?..       она затаивает дыхание, нервно водя глазами из стороны в сторону. не улавливает ни звука, кроме шелеста листвы над своей головой. альто ушёл? не дошёл? прячется где-то рядом? лаки понимает, что ей нельзя стоять на месте, что надо двигаться дальше, но боится убрать пистолет и сделать лишний шаг.       новый порыв ветра снова доносит до неё вкрадчивый сладкозвучный голос альто:       — если ты сейчас уйдёшь, энкор будет скучать. она расстроится. ты же не хочешь обидеть её?       лаки вздрагивает, поджав искусанные губы. он давит на неё с помощью ребёнка — запретный приём. а самое печальное в этой ситуации, что она правда ни за что на свете не хотела бы обидеть энкор. энкор — чудесная девочка, добрая и милая, приятная в общении. лаки стыдно до сих пор за то, что поначалу она боялась довериться даже ей. считала, что альто просто использует ребёнка, чтобы втереться в доверие. лаки не верила, что такие разные, казалось бы, личности могут иметь что-то общее и быть тесно связаны не просто как «коллеги», но как настоящая семья.       единственное, что могло бы заставить лаки добровольно остаться в этом месте, это желание быть рядом с энкор. но лаки не хочет впутывать её в это. то, что произошло между ней и альто — исключительно «взрослые» разборки, и ребёнку не обязательно так рано сталкиваться со всей грязью и жестокостью взрослого мира.       просто иногда лаки забывает, через что пришлось пройти энкор до вступления в чёрные берега и чем приходится заниматься после.       — лаки, так ты слушаешь?       голос альто звучит совсем близко, прямо у неё за спиной. глухо вскрикнув, лаки прокручивается вокруг своей оси и наставляет дуло точно на него. её глаза округляются в ужасе, когда она сталкивается с ним взглядом и видит, что его оружие тоже направлено на неё. виноватая улыбка идёт вразрез с его поведением. он выстрелит? он убьёт её? убьёт за то, что она сбежала? или за то, что отказала ему? может, она ему больше просто не нужна?       в конце концов, у лаки денег никогда не было и нет — клиент из неё такой себе, но он помогать ей по доброте душевной взялся. по крайней мере, так он говорил, мало-помалу пытаясь расположить недоверчивую девушку к себе. прикидывался добрым, утверждал, что ему не чуждо благодеяние. роль лукавого нескромного благодетеля действительно была ему к лицу. наверное, поэтому лаки всё-таки рискнула ему поверить.       лаки столько времени провела одна, без поддержки, без возможности выплакаться хоть кому-нибудь, что альто после долгих безуспешных поисков казался ей манной небесной.       его острые золотистые глаза бесхитростно смотрят на неё в упор. он оказывается слишком близко, и лаки хочет инстинктивно попятиться, но не смеет шелохнуться. одно его присутствие давит на неё. альто держит паузу, пока вдруг не поднимает согнутые в локтях руки — пистолет виснет за скобу на большом пальце. он поднимает тонкие брови в печальной мине.       — ты правда думала, что я могу выстрелить в тебя? как можно? — он обиженно дуется, медленно убирая пистолет под её пристальным взглядом, потом снова поднимает обе руки. лаки его действия не повторяет, продолжает держать на прицеле. боится его и боится показать свой страх, хотя и осознаёт, что альто и так всё чувствует.       альто проницателен и слишком хорошо изучил её. в отличие от его, эмоциональная защита лаки просто никакая. измученная, преданная и трусливая, бесконечно сомневающаяся во всех и даже в самой себе — просто находка для манипулятора. несмотря на её полную мнительность и скрытность, альто удалось втереться к ней в доверие и проникнуть в самые глубины слабого сознания.       лаки хмурится. от напряжения капелька пота стекает по её виску на щёку и смешивается с застывшей слезинкой. она плачет? она плачет. потому что лаки горько и обидно из-за преданного доверия.       она ведь правда… успела проникнуться к нему искренне светлыми и тёплыми чувствами. успела привязаться к нему в какой-то степени. а он растоптал своим тяжёлым ботинком всё то, что она была готова дать ему.       сердце ей растоптал.       альто улыбается чуть шире и делает шаг вперёд. лаки дёргается, когда дуло пистолета упирается ему в грудь. она испуганно пялится на него круглыми глазами как зверёк, загнанный в угол. вся трясётся, но с места не двигается. его тень будто полностью поглощает его — того и гляди, лаки в чужом тумане сгинет.       — опусти пистолет, лаки, — вкрадчиво просит альто, продолжая хитро улыбаться. — ты же не собираешься стрелять? я ведь твой друг.       друг.       лаки громко и с трудом глотает ком в горле. его лживые слова звучат так искренне, что не сразу можно понять, насколько они наигранны. он смеет издеваться над ней, прикрываясь их бывшей «дружбой». это больно и ранит.       в какой-то степени она чувствует себя обманутым ребёнком.       — может быть, я не так хорошо осведомлена об отношениях между людьми, как ты, альто, — сухо шепчет лаки, с трудом выдерживая его пристальный взгляд, — но я точно знаю, что друзья никогда не врут. друзья не предают. и уж точно друзья не накачивают тебя наркотиками, чтобы потом воспользоваться твоим уязвлённым состоянием и взять тебя, когда ты даже сделать ничего не можешь!       с каждым отчеканенным словом лицо альто становилось всё мрачнее. его передёргивает, когда лаки срывается на сдавленный крик под конец. он смотрит на неё внимательно, видит, что она не закончила, и ждёт. фирменная улыбка с его губ испаряется, на лице ни намёка на стыд или раскаяние, а метка резонатора на шее начинает слабо-слабо светиться, но лаки не обращает на это внимание. она, едва сдерживая всхлипы, снова говорит:       — ты знаешь, что я всё чувствовала? ты хоть представляешь, что я чувствовала? — лаки поджимает дрожащие губы, продолжая сжимать пистолет слабеющими от усталости руками.       тогда ей больно не было… ну, почти, в рамках нормы, наверное. альто так старался сделать ей приятно, как если бы правда заботился о её комфорте. вот только лаки ничего, кроме омерзения, смущения и ужаса, не ощутила. когда альто с нежностью выцеловывал каждый сантиметр её тела, когда чувственно гладил и ласкал, когда трахал медленно и глубоко, ей просто было до тошноты плохо. и когда альто мягко и осторожно смывал сперму с её кожи, а действие наркотика подходило к концу, лаки чуть не вырвало прямо на него.       он говорил, что хотел как лучше, хотел помочь раскрепоститься и преодолеть все внутренние страхи. говорил, что так сильно любит её, что был не в состоянии сдержаться. говорил, что не хотел делать больно и обязательно всё исправит. но лаки его не слушала. не слушала, не собиралась принимать и прощать, поэтому и сбежала.       а ещё потому что альто сказал, что ни за что её не отпустит.       — лаки, — зовёт её альто, вырывая из неприятных мыслей, — я ведь уже извинился перед тобой.       извинился. он извинился, ну надо же! как будто это как-то должно ей помочь.       — лаки, давай вернёмся домой. энкор заждалась. ты обещала прочитать ей сказку на ночь, помнишь? — альто начинает двигаться, и лаки тут же встрепенивается, сама тыкает его дулом в грудь, угрожая с горечью на лице.       — я не вернусь, — упрямо заявляет она, уставившись на него исподлобья. — оставь меня в покое. дай уйти… или я сама уйду.       — неужели ты правда хочешь уйти сейчас, когда мы с тобой так близко подобрались к разгадке тайны гибели твоей семьи? — он с толикой любопытства клонит голову чуть набок. — ты ведь так хотела посмотреть на убийц своих родителей! ещё немного, и мы будем у цели. разве можно бросить всё на полпути?       альто — информатор, который знает всё обо всех и даже больше. этим он и пытался подкупить её в первые несколько встреч: подкидывал ей крупицы искомой информации, давая понять, что он действительно может и хочет ей помочь. но какая ему выгода от клиента без денег? никакой, просто альто — благодетель, временами филантроп и добрейшей души человек.       лаки затеяла опасную игру, сама того не ведая, но альто был готов пройти с ней этот путь от и до, защищая, добывая сведения и сопровождая.       жаль, что все его благие намерения оказались фальшивкой.       ушедшая невовремя в свои мысли, лаки забывается.       она теряет бдительность.       лаки вздрагивает, когда альто с хлопком растворяется в облаке дыма, оставив после себя проекцию. в страхе она стреляет, заставляя иллюзию исчезнуть, и вскрикивает, оглушённая выстрелом. лаки хватается за голову, зажмурившись. ничего не слышит, в ушах стоит шум…       — угх!.. — лаки скулит — у неё одним ударом выбивают пистолет, а потом заламывают руки за спиной. альто практически вжимает её в свою грудь, удерживая на месте. лаки дёргается, пихается, пытается вырваться, но только себе больнее делает.       — тише, тише, — альто успокаивающе шепчет у неё над ухом, но она не хочет слушать. альто вздыхает от усталости с раздражением. — лаки, пожалуйста! всё будет хорошо, поверь мне!       лаки рыдает, беспомощно трепыхаясь в его хватке.       да не будет уже ничего хорошего.       — отпусти, отпусти, отпусти! — ноги от боли и перенапряжения больше не держат, и она начинает падать, заваливаясь вперёд. альто удерживает её на весу, не давая свалиться. смотрит сверху вниз с жалостью, готовый к новому эмоциональному всплеску. — я не буду тебе больше верить, не буду!       горючие слёзы заливают лаки глаза. она трясётся, пока альто ласково гладит её по голове и целует в макушку, пытаясь облегчить душевные переживания хотя бы так. правда переживает, кажется.       если бы ему было плевать, стал бы он так изворачиваться, лишь бы вернуть её доверие обратно? это ведь всё не забавы ради. он в самом деле… беспокоится за неё.       — лаки, — тихо зовёт альто, когда её рыдания чуть затихают, — послушай меня. я ведь нашёл их — тех, кто сдал твоих родителей и кто их убил. я знаю, где они сейчас, — лаки затаивает дыхание, прислушиваясь, мокрыми глазами уставившись перед собой. — хочешь, расправимся с ними вместе? или давай мы с энкор избавимся от них у тебя на глазах? энкор терпеть не может, когда кто-то обижает её друзей. ты же знаешь, как страшен гнев ребёнка?       лаки молчит, ничего не отвечает, сопя. альто прижимается к ней ближе и шепчет на ухо, крепче сжимая в своих недо-объятиях:       — мы убьём их, слышишь? тебе больше будет некого бояться. тогда всё будет хорошо. ты мне веришь?       она очень хочет ему поверить. хочет забыть всё как страшный сон, чтобы всё стало как раньше. но лаки не уверена, что сможет простить.       подувший сильный порыв ветра разгоняет туман и тучи, освещая двоих холодным лунным светом. в тишине слышно лишь спокойное дыхание и швырканье носом. где-то вдали раздаётся страшный гром. должно быть, кто-то снова столкнулся с ревущим мефисом.