Часть 1

      Катя сидела на траве босая, в соломенной шляпе и круглых солнечных очках. Легкое платье на бретелях прикрывало, брошенное на узкие плечи, полупрозрачное вязаное болеро. Уместив загорелые ноги на краю песочницы, она наблюдала за игрой годовалой дочери, увлеченно лепящей куличики из песка. — Только не в рот! — ахнула Катя. — И на голову, на голову не надо! Смуглая, черноглазая хулиганка совсем не слушала мать, продолжая щедро посыпать темную макушку из круглой формочки. — Даша, Господи! Отняв формочку, Катя взяла дочь на руки и отправилась в дом. Всё равно пасторальная идиллия была безвозвратно разрушена громким протестующим плачем младшей Ждановой. Приближалось время обеда. Катя устроила малышку на игровом коврике возле кухни, дала магнитный конструктор, а сама принялась готовить быстрый супчик из брокколи. В планах было покормить и уложить непоседу, а потом устроиться во дворе с этюдником и мольбертом. Во время беременности она снова пристрастилась к рисованию, хоть и не бралась за кисти со времен окончания художки. Андрей был против того, чтобы она ездила на работу на последних месяцах, а в огромном загородном доме в полном одиночестве нужно было себя чем-то занять. — Ложечку за маму, вооот, молодец! — приговаривала Катя, отправляя в ротик дочери очередную порцию зеленого пюре. — Умница! Это полезно! А теперь за папу… Вспомнив о муже, Жданова самопроизвольно улыбнулась. Сегодня она приготовила Андрею сюрприз — откровенный комплект кружевного белья. Он должен был оценить ее порыв, ведь всегда сетовал по поводу ее излишней скованности. Катя и сама решила, что мужа нужно удивлять, а с образом домохозяйки, всецело поглощенной ребенком, пора завязывать. Тем более, скоро она собиралась вернуться на работу. Уже и частный сад для дочери подыскала неподалеку от Zimaletto. — Катюш, не могу сейчас говорить. Занят, — он ответил уже на финальном гудке. Судя по голосу, был взвинчен. — Всё хорошо? Я помешала? — Нет, но времени в обрез. — Просто хотела узнать, что ты хочешь на ужин. Я утром писала смс, но ты не ответил. — Катюш, да придумай что-нибудь. Закажи для себя еду в ресторане. Всё равно я буду поздно. — Как поздно? Опять? — Да, сейчас мчим с Малиновским в «Техноколор», там проторчим до 9 часов точно. Потом еще в «Прогресс» на презентацию тканей. Так что, ложись без меня. — Сегодня пятница, и я думала… — проговорила Катя с расстроенным вздохом. — Катюш, что поделать? — такая уж работа. Она хотела сказать что-то еще, но трубку пронзили короткие гудки. Андрей отключился. В сердце заплясала обида, даже слезы по-детски выступили на глазах, но взрослый внутренний голос тут же отругал Катю за ее эгоистичную слабость. Она прекрасно знала, что муж много работал ради компании, ради них с дочкой, чтобы они ни в чем не нуждались. Даже Павел Олегович в последнее время все же оценил старания сына и спустя годы, кажется, начал ему доверять. Упрекнув себя в безделии, Катя пошла наверх разбирать вещи после стирки. Конечно, у нее была домработница, которая приходила дважды в неделю, а также няня, когда нужно было срочно уехать, но львиную долю домашних дел Жданова тянула на себе. Просто не могла сидеть без дела, когда Андрей крутился как белка в колесе. — Жданчик, зачем ты про «Прогресс» наврал? Нет там никакой презентации сегодня! — заржал Малиновский, вальяжно раскинувшись на переднем сидении ждановского джипа. — Да ну! Опять эти домашние посиделки. Еще и Пушкаревы заявятся. Сиди потом весь вечер и слушай байки дяди Валеры. На пятницу у меня совсем другие планы. Сначала заедем в «Техноколор», отметимся, галочку поставим, а потом махнем поужинать в «Отцы и дети», а после можно и потанцевать. — Знаю я, какой ты танцор! — подколол его Роман, напомнив Жданову о природной неуклюжести. — Всё от партнера зависит, — самодовольно рассмеялся тот, лихо нажав на педаль. — Главное, чтобы партнерша потом тебя по ночам смс-ками не засыпала! А то Катюшка у нас человек впечатлительный. — Для такого, Малиновский, у меня до сих пор действует мой родной второй телефон. Лежит он у меня в офисе и доступа к нему ни у кого, кроме меня, нет, слава Богу. Так что, можешь не беспокоиться за нервную систему моей супруги. — Умно и предприимчиво! — деловито хмыкнул Рома. Это всё, конечно, были шутки. Малиновский часто подкалывал Жданова, — такая уж у него была натура, и в какой-то момент тот перестал сопротивляться и начал подыгрывать. Сам Андрей казался образцовым семьянином. Последнее время, правда, стал иногда позволять себе абсолютно целомудренные с точки зрения верности любимой женщине вылазки. Роман на это смотрел философски: всё-таки, друга он знал больше 15 лет и прекрасно понимал, что сидеть в заточении с супругой долгое время он не сможет. И все аспекты семейной жизни, которыми тот беспрестанно горел еще недавно, рано или поздно встанут ему поперек горла. Отрываться как раньше — свободно и развязно — они, конечно, уже не могли, но мало-помалу Андрюха начал возвращать себе свое привычное лицо, хоть и с легким флером женатости. В «отцах и детях» музыка долбила по ушам до невозможного громко, а Жданову, как некстати, приспичило излить душу. Роман помнил лишь обрывки диалога: напился он непривычно быстро, и последние пару часов бодрствования вообще помнил с трудом. Под предлогом «покурить», Жданов вытащил Романа на террасу и 40 минут рассказывал ему о всех тяготах семейной жизни. — Вот я когда женился, например, Малиновский, у меня вообще к другим бабам все отрезало. Как бабка отшептала, — говорил он пьяно покачиваясь. — А ты хоть пробовал или просто на слово бабке поверил? — заржал Роман, в десятый раз чиркнув непослушным колесиком на зажигалке. Ему и впрямь хотелось скорее закурить, а не просто слушать пьяные бредни закадычного друга. — Эх, Ромио, — философски вздохнул Андрей и протянул ему свою zippo, — вот встретишь такую же женщину и сразу поймешь меня. — Мерси! — Роман схватил зажигалку, прикурил и полной грудью, с наслаждением затянулся. — Мда, Катенька у тебя, конечно, чудо какая особенная. Это мы еще в самом начале поняли, но я не об этом. Что ж ты, друг мой, не дома сейчас, а наплел с три короба своей благоверной про несуществующую презентацию? — Эво как ты лихо меня подрезал, — сказал Жданов с лукавой усмешкой, — ты сам попробуй первую половину дня с кричащими сотрудниками провести, а вторую — с кричащим ребенком. Я уже молчу про кхм… Про близость. Только настроишься, тут же плач из детской… Хотя, — осекся он, — что-то я разоткровенничался с тобой. — Мда, поэтому, Андрюх, я и не женюсь. Вот эти все пеленки-распашонки, сопли всякие вообще не мое. Вот ты каким парнем был! Жизнью жил, шутки шутил, а потом женился и скис. Я вот так не хочу. Один раз на свадьбе порадовался, а потом ходи остаток жизни сублимируй и придумывай небылицы, чтобы из дома свалить. — Я не придумываю небылицы, — хмуро отрезал Жданов, — я просто хочу иногда отдохнуть. А вообще я счастлив! Просто сейчас такой период, вот он пройдет и… — И Катя родит тебе второго! — Малиновский зашелся ликующим хохотом, а лицо Жданова пронзила нервная судорога. Он, видите ли, ему исповедуется, а этот шут гороховый в своем нескончаемом репертуаре. Разочарованно махнув рукой, Андрей затушил сигарету и поплелся обратно в бар. Слепящие своим нескончаемым светом стробоскопы и алкоголь растворяли в себе остатки напряжения, музыка обволакивала и уносила за собой всю усталость. Впервые за последние несколько месяцев, Жданов почувствовал себя свободно и раскованно, не сдерживаемым гнётом обязательств. Когда друзья подались к бару за добавкой, кто-то подошел к Жданову со спины и кокетливо закрыл ему глаза двумя тонкими ладошками. Тот блаженно улыбнулся и почему-то подумал: неужели Катюшка вырвалась к нему из домашних хлопот и грязных памперсов? Тут же немного испугался, потому как объясняться сейчас с супругой на предмет вранья ему не хотелось. — Андрю-юша, — позвал тоненький женский голос, словно сквозь туман. Он повернулся и лицезрел перед собой… — Лерочка! — почему-то протянул он ласково. Изотова, настоящая ведьма, за эти три года похорошела и расцвела еще сильнее. Взгляд его сразу упал на зону декольте: на ее подтянутой идеальной коже переливались какие-то блестки, стробоскопы заставляли их сверкать еще сильнее, а от ее тела так соблазнительно пахло тонким фруктовым парфюмом. Что было дальше, Жданов почти не понимал. Вроде, Малиновский что-то ему крикнул, но тот, ведомый взглядом прекрасной нимфы, как на поводке, послушно последовал за ней на танцпол. Движения, запахи и сами люди перемешались, являя собой дурманный пьяный коктейль. Танцы, больше алкоголя, и вот он, оставив друга где-то позади, трясется на заднем сидении такси, а в его руках, бесстыдно шаря под рубашкой, едет такая манящая женщина. Изотова извивалась на нем, похотливо закинув стройные ноги на его колени, он видел, как таксист поглядывал через зеркало заднего вида, но ему было плевать. Он раздраженно сбрасывал вызовы, даже не силясь вчитаться в экран и понять, кто звонит. Андрей в какой-то момент себя успокаивал: всего один такой вечер. Он заслужил. Он хорошо и самоотверженно работал всё это время и честно заслужил этот вечер, эти несколько часов вседозволенности и животного кайфа. Утро было тяжелым. Еле разлепив глаза, он изо всех сил понадеялся, что вчерашнее ему привиделось.