Часть 3

Скорбно поджав губы, Жданов сидел на летней террасе с чашкой мятного чая в руках. Со дня той злополучной вылазки с Малиновским прошло уже чуть больше месяца, а он так и не смог перестать себя корить. Катю и дочь уже давно выписали из больницы, с малышкой всё было хорошо, да и Катя сама оттаяла: больше не злилась, обнимала его, дарила первая поцелуи. Вот только жгучее чувство стыда никуда не исчезло. Что бы Андрей ни делал, чем бы ни занимался, всюду мерещились отголоски его предательства. Совесть буквально сжирала его, не давая покоя ни днём ни ночью. Несколько раз он порывался сесть и признаться жене в содеянном, а там будь что будет, но животный страх потерять семью его останавливал. Эта каждодневная внутренняя борьба невыносимо выматывала, и теперь Жданов точно знал, что никакая усталость и рутина не убивают так, как это всепоглощающее чувство безысходности и упадка моральных сил. — Я снова ее предал, Малиновский, — признавался он по секрету лучшему другу. — снова. Понимаешь? — Андрюх, ты главное дров не наломай! Случилось и случилось! Оступился. С кем не бывает?! — Я должен признаться. Я так больше не могу! — кричал он, метаясь по кабинету, как раненый зверь. — И будет у тебя в паспорте на один штамп больше и на одну жену меньше, — без прикрас констатировал Рома и был чертовски прав. Жданов больше не касался этой темы и Малиновскому приказал молчать. Свой моральный выбор он сделал. Сейчас нужно было только ждать, пока муки совести стихнут. Он тогда решил, что сделает всё, чтобы загладить свой мерзкий поступок. Он больше не пропадал в офисе до глубокой ночи, перестал уезжать на работу по выходным, хоть этого порой и требовала ситуация. Он стал чаще дарить Кате цветы, говорить комплименты, даже свидание организовал на палубе теплохода только для них двоих. Эту женщину он не мог потерять. Просто не имел такого права. — Андрей Павлович, к Вам посетитель, — секретарь боязливо обратилась к шефу, когда тот вернулся с производства. Выпуск коллекции был на носу, а им привезли пятьдесят рулонов бракованного шелка. С самого утра Жданов не поднимался к себе, только после обеда, злой и вымотанный, забежал в кабинет, чтобы подписать документы. — Марин, я ж с утра сказал, чтобы ты отменила всех. У нас с Макротекстилем подстава, ты же знаешь! — Я ей говорила, но… Не успела Марина закончить объяснения, как Андрея пронзил укоризненный взгляд Изотовой. Лера, сидевшая на диване в приёмной, попивала кофе и лениво листала журнал. — Какого черта ты здесь делаешь?! — злобно процедил он сквозь зубы, борясь с неистовым желанием выставить незваную гостью за дверь. — Всего лишь пришла тебя поздравить, — она торопливо встала и прямой наводкой отправилась в президентский кабинет. — Лучше будет, если мы поговорим тет-а-тет! — Что значит беременна? — спросил Жданов, еле шевеля непослушными губами. Новость обрушилась на него столь неожиданно, что он впал в немой транс на несколько минут, непонимающе разглядывая заключение врача и результат узи. Изотова все это время сидела напротив, скрестив руки на груди. Хоть и ситуация ее саму до чертиков пугала, она смотрела на Жданова жестко и уверенно. — Что же ты, Анрюш? Скажи хоть что-нибудь! — Послушай, — начал Жданов, шумно вздохнув, — я не понимаю, зачем ты пришла и почему продолжаешь лезть в мою жизнь. Я еще раз повторяю тебе — я женат! — И что?! — перебила его Лера, сменив победоносную усмешку на гримасу раздражения, — Тебя твое семейное положение как-то избавляет от ответственности? Это твой ребенок, Андрей! Жданов молча подскочил и замаячил по кабинету, судорожно осмысливая происходящее. В какой-то момент он бросился к сейфу, набрал код и достал пачку долларовых купюр. — Вот! Возьми и реши эту проблему. Здесь более, чем достаточно! — Ты думаешь, у меня нет денег? Думаешь, я не рассматривала этот вариант? — она печально усмехнулась, — Поверь, лично мне тоже совсем не улыбается перспектива залететь на тусовке от женатого бывшего любовника. Я тоже несу огромные репутационные риски, Андрей! Но… Я не могу сделать аборт. Мне когда-то поставили бесплодие из-за анорексии, но сейчас… Это же такое чудо! По мере ее речи, глаза Андрея потухали, а на лбу все ярче проступала хмурая морщинка. — Мне очень страшно, — она еле заметно задрожала и почти заплакала. — Я подумала, может… — Что тебе надо? — медленно но верно вскипал он, — Что ты хочешь от меня? Что мне сделать, чтобы ты исчезла? — заорал он, забыв обо всех приличиях. — Лично мне ты не нужен, — тихо сказала она, совсем осунувшись. — Но ты нужен ребенку. Нашему ребенку, Андрей. Подумай об этом. Почва из-под ног Жданова совсем ушла. Что теперь, скрывать вторую семью? Врать жене еще больше, чтобы навестить другого ребенка и другую женщину? Врать родителям, потому что такого они просто не поймут? Тысяча вопросов вереницей пронеслись в голове , и, окончательно придя в ярость, он швырнул пачку долларов в угол кабинета, вернулся к рабочему столу и нервно ткнул на кнопку селектора. — Охрана! Здесь посторонние! — Андрей, что ты делаешь?! — Я сказал, исчезни! Охрана! — громыхнул он в селектор еще раз, — я вас всех поувольняю к чертовой матери, вы кого пускаете?! — Андрей, пожалуйста! — взмолилась она, подлетев к нему, попытавшись крикнуть в телефон, — Не надо, не нужно охрану, я уйду сама!       Как назло, пошел проливной дождь, а зонта при себе не оказалось. Еле помня себя от обиды и разочарования, Изотова какое-то время блуждала по улицам, после чего начинающийся токсикоз снова дал о себе знать — откуда-то донесся запах хот-догов, и ее начало мутить. Она зашла в туалет ресторана, после чего села за столик и бесцельно принялась листать номера телефонов. Кому она могла позвонить? Друзей у нее, ввиду профессии, особо не было. Одни конкурентки. Родители давно умерли, родственники тоже делись кто куда. Попробовать зайти к нему через Малиновского? Так тот быстренько ее сдаст или начнет шантажировать. Завершить карьеру таким идиотским образом, когда все только пошло в гору, да еще и остаться вообще без поддержки.Все заработанные деньги она сливала на брендовые шмотки, путешествия, тусовки и прочие блага, зарабатывала много, а что толку-то, если ни копейки не накопила? Ну что за дура?  Глаза опять заблестели от слез — последнюю неделю она только и делала, что постоянно плакала. Вдруг наткнулась на старый номер Пушкарёвой. Интересно, действует ли он еще? Почему-то показалось, что позвонить ей сейчас — единственный выход. Даже на секунду совершенно иррационально показалось, что она, может быть, ее поймет. — Алло, добрый день, — заговорила трубка женским голосом, — слушаю вас. — Катя, — робко начала она, и в носу опять неприятно защипало от накатывающих слез, — Екатерина Валерьевна, здравствуйте, это Изотова Валерия. — Добрый день… — недоуменно сказала Катя, — Неожиданный звонок. По какому вопросу? — Вы простите меня, Кать. Я хочу с вами поговорить. Простите меня, пожалуйста, — проговорила она сумбурно и, не выдержав, — расплакалась прямо в трубку. — Валерия, вы успокойтесь, пожалуйста, — взволновалась Жданова, — что-то серьезное случилось? — Да, — она честно пыталась унять дурацкие всхлипы, но они вырывались сами собой. — Мне кажется, я даже знаю, что именно — отозвалась она с горьким сарказмом, — Знаете что, давайте увидимся. Я могу приехать к вам, или вы ко мне.