Глава пятая. Хочешь зла? Получи добро...

На следующий день отъезд по домам отменили и Невилл попросил Воблоакулу, чтобы та срочно сообщила бабке, что их пока задерживают на неопределенный срок, и успокоенно выдохнул – трио за завтраком таращилось на невозмутимого Снейпа, что вальяжно развалился на двух стульях сразу и вроде как даже улыбался от удовольствия. Да ну нафиг, вампиры не улыбаются, подумал Невилл, вот же померещилось. А нет, не померещилось – если даже ему, выросшему среди уличных помоек, от вони З-з-заики в чалме порой дурно становилось, а Гарри как-то раз в обморок грохнулся прямо на уроке ЗОТИ, то Мастера зельеварения, нос которого является рабочим инструментом, должно было просто корчить.

***

По школе сновали какие-то безликие в серых мантиях, и с ними сновал туда-сюда помрачневший директор. Победил Слизерин, и во все стены Большого зала развернулись зеленые стяги.       На следующий день объявили, что отъезд разрешен, и тут к Невиллу, ожидающему на перроне бабку, подошел неприметный толстячок. Браслет на запястье недвусмысленно сжался, уколов серией все возрастающих разрядов. Поезд уже еле виделся вдали, испуская клубы пара, а бабка все задерживалась, и Невилл теперь этому почему-то обрадовался, его немного страшила встреча, но он привык смотреть опасности прямо в лицо.       Невилл во все глаза смотрел на грустного подавленного толстячка с выпирающими передними зубами, а тот тихо сказал, что все знает о его поисках того, кому он Должен. Да, это он Невилла тогда, можно сказать, украл, спрятал среди маглов от безумной садистки Беллатрикс Лестрейндж, а теперь может признаться в этом, потому что вчера та скончалась в Азкабане при невыясненных обстоятельствах. А ему будет достаточно пяти тысяч галеонов, и он простит Долг Жизни. Навостривши уши, Невилл расслышал, как тот вздохнул и что-то прошептал о вспыхнувшей сердцевине Хозяйской палочки, и что ему как раз не хватает пяти тысяч на новое перо.

***

При виде бабки толстячок вздрогнул, шепотом попросил Невилла его загородить, и, судя по донесшемуся запаху, хлебнул Оборотного Зелья. Запах Оборотки Невиллу был отлично знаком, и сам принимал, и Заморыш, а остатки сложили в ту сумочку, что Невилл подарил при отъезде на первый курс; как позже выяснилось, внутри нее не только расширение было, но и стазис.       Оборотное Зелье в количестве трех флаконов хранилось у Невилла с тех пор, как они с Заморышем слаженным дуэтом обнесли кладовую аптеки Малпеппера. Это было тогда же, когда Заморыш сам увидел в первый раз Дырявый Котел, и они отмечали тремя сортами мороженого установленный факт – Заморыш не простец. Они сидели внутри зимнего отделения кафе Фортескью, когда Заморыш синими своими глазами углядел через широкое окно на противоположной стороне улицы нечто его заинтересовавшее.       Невилл всегда завидовал остроте зрения Заморыша, и сразу поверил, что тот прекрасно разглядел набираемый шифр на кодовом замке аптечной двери. Это позже они узнали, что у Малпеппера работают в основном сквибы, потому что нарезать ингредиенты лучше с минимальным количеством магии, а тогда они просто переглянулись, ухмыльнулись и согласно опустили глаза на лакомство.       Ранним утром следующего дня аптека Малпеппера была ими вскрыта – для этого оба воришки переночевали с согласия бабки в Дырявом котле (согласия формального, попробуй, не разреши ребёнку, который аппарирует куда-то в Лондон, если что не по нём).       Они немного опасались волшебной сигнализации, но таковая отсутствовала, и энное количество разрешенных зелий (разумеется, намного большее запрещенных, что как раз и хранились в кладовке) перекочевали в поясную сумочку Заморыша.       Так что да, Невилл учуял запах Оборотки, даже стоя спиной к толстячку.

***

Бабка отдала деньги седовласому господину, чьи волосы использовал спаситель Невилла, и тот произнес веками отточенную формулу про погашение Долга Жизни. Эффект Невилл ощутил сразу – у него скрутило живот похуже чем при парной бабкиной аппарации, и он опрометью бросился в кусты. Бабка бросилась за ним, хотя до этого намерения у нее были другие – она и наручники приготовила, чтобы после погашения Долга Жизни скрутить того, кто явно присутствовал при нападении на Лонгботтом-мэнор, и доставить в Аврорат, где ее по прежней работе отлично знали. Однако резко побледневший и скрюченный в три погибели внук оказался важнее предполагаемого налетчика.       Когда они выбрались из кустов, бабка сказала, что отлично запомнила лицо и фигуру худого седовласого господина, и Невилл не стал говорить, что на самом деле тот выглядит совсем иначе.

***

На Тисовой улице Литтл-Уиннинга, где проживал некий Гарри Поттер, вовсю работала пожарная команда – она затушила полностью выгоревший второй этаж и определила место возгорания, самая большая комната, спальня старших Дурслей. Вроде бы даже началось от сейфа, но такого инспектор просто не встречал раньше, сейф был добротный, с прослойкой песка между стальных стенок, а он от компании-производителя имел некий процент за то, что везде рекомендовал именно их продукцию, поэтому в отчете просто указал на плане вообще всю спальню.

***

– Тетя Петунья всю плешь дяде Вернону проела, – возбужденно рассказывал Гарри своему другу Рону Уизли, – он, оказывается, хранил под кроватью лучшее виски, и пока она с Дадли ездила на недельное обследование в лондонскую клинику, тот там курил и пил, да и уснул вроде с зажженной сигарой.       – А я дядюшку, получается, спас. Он за мной тогда на вокзал приехал пьяный, палочку отобрал, обругал и укатил один, даже сундук я не успел погрузить, так он и уехал с открытым багажником. Я сам на перекладных добрался, а там... хорошо, что успел, еле его разбудил, пришлось ведро холодной воды вылить, а то огонь уже к кровати подбирался. Клетку с Буклей и чемодан сразу снаружи бросил, так что не сгорели, а в доме у меня ничего и не было особо. Палочка, жалко, пропала, теперь новую покупать...       – Вот поэтому вы меня и не смогли забрать, а жаль, теперь мы живем в Лондоне, квартирка малюсенькая, и меня поселили на балконе, лето же. Да дело в страховке, пока страховщики ее выплатят, так и будут дядя с тетей снимать эту квартиру. Мне потом новый адрес сообщат, а то надоело кочевать – мы за месяц знаешь сколько раз переезжали, все квартиры Дадли не нравились, а как он скажет, так тетя и сделает.       Гарри рассказывал это в Дырявом котле, куда он отправился самостоятельно, едва получил письмо со списком учебников для второго курса.       – А еще мне палочку надо новую покупать, моя-то сгорела с дядиным сейфом. Вот, написал Хагриду, что жду его с ключом от моего сейфа...       – То есть ключ у твоей мамы? А, ну тогда хорошо, пусть она его хранит, я и потерять могу.       – Ой, получается, это вы из-за меня второй раз сюда пришли, как неудобно-то...       – А твой отец ему врезал? Ну и хорошо, что Хагрид их разнял, Малфой мог и проклясть исподтишка, наверняка такой же коварный, как Дракуша.       Два друга возбужденно пересказывали друг другу летние новости, абсолютно не обращая внимания на окружающих, сидящих в пабе и ловящих каждое слово, и тем более не глядя на красную и потную Джинни, которую Рон даже и не подумал представить своему лучшему другу.       – Гарри! Твой шрам! - воскликнул Рон с экспрессией.       – Что с моим шрамом? А-аа, он начал заживать после того (Гарри тут таинственно понизил голос до еле различимого шепота), как мы проснулись в той комнате с надувными матрасами. Заживал, заживал, и прямо перед пожаром вообще исчез. Я-то сразу заметил, что он начал затягиваться, и даже думал найти ту комнату и еще разок там на матрасе переночевать, вдруг и зрение эта целительная комната мне бы поправила. А давай ее поищем в этом году, Рон?       Рон еще немного посожалел, мол, такого шикарного шрама его друг лишился, согласился помочь в поисках волшебно-исцеляющего места, но быстро об этом позабыл.       Потом Гарри, Рон и миссис Уизли сходили в банк и за покупками, вернулись в Дырявый Котел и наутро отправились на вокзал. Гарри так и не познакомился с Джинни, потому что в двенадцать лет на надоедливых девчонок смотреть не хочется никому, в том числе и их собственным братьям...

***

Письмо застало Невилла во время неспешной прогулки по прилегающим к Косой аллее тупичкам – ему всегда нравилось в случае чего иметь несколько путей побега, а здесь поле не пахано, рожь не сеяна, наивняки не окучены. Он нашел три тайника, замаскированных, и не магией, а кем-то явно из маглорожденных, пустые правда, и два выхода в Лютный, и вот тут к нему подлетела злая и взъерошенная сипуха. Она прицельно бросила в макушку мальчика конвертом, клекотнула и испарилась.       Невилл купил в магазине хозтоваров на Чаринг-кросс толстые резиновые перчатки и строительную маску, чтобы вскрыть письмо, на всякий случай огородился от него стеклянной стеной на остановке автобусов и прочитал грустное и одновременно бодрое послание от бывшего спасителя. Тот прощался навсегда, он проведал могилу мамы, которая умерла два года назад, и купил нужную ему вещь, а здесь ему не хочется каждый день принимать Оборотное Зелье, у него много недоброжелателей в Англии.

***

После смерти Беллатрикс рухнуло наложенное ею заклятие Полного Забвения из арсенала Блэков, очень по структуре похожее на последствия Круциатусов, и стали постепенно приходить в себя Лонгботтомы, сначала папаня, а позже и маманя.       Отца еще пару недель понаблюдали в госпитале, а когда очнулась и мать Невилла, их обоих отпустили домой под присмотр домашнего целителя.       Это произошло двадцать пятого июля, за пять дней до дня рождения Невилла. Праздник воссоединения семьи решили провести в узком кругу, потому что родители были еще слабы и оба только что закончили прием последнего курса зелий.       Неприятным сюрпризом для Невилла стало то, что бабка наотрез отказалась пригласить Заморыша; она очень удивилась, что к праздничному столу внук не вышел. Она уже знала, где его искать, потому что координаты школы Святого Брутуса Невилл делал по ее карте, забыв стереть расчеты.       По итогу за столом сидели слева направо от главы семейства, то есть от Фрэнка Лонгботтома, – его супруга, то есть маманя Невилла, потом бабка, до сих пор не стершая притворную улыбочку, очень поэтому похожая на рядом с нею сидящую воблоакулу, а вот следом восседал никто иной, как директор Дамблдор. Замыкал тот край стола ритуалист, мистер Шайверетч. Или Шай-Хулуд, как называл его Заморыш.       Невилл, сидящий по правую руку от папани, толкнул Заморыша и велел ему в глаза старикану не смотреть. Сказал на их собственном языке, где к каждому слогу добавляется буква В и гласная, на которую оканчивается слог, и Заморыш, который и так сидел как на иголках, вздрогнул и резко опустил голову.       И тут в окно влетела сова.

***

Бабка в своей паранойе, что усугубилась за прошедшие десять лет весьма и весьма, оставила окно только для Хогвартской совы, но та принесла приглашение мистеру Николасу Финеасу Роули, и вот тут Невилл уставился в упор на ритуалиста, сквиб, значит? Ну явно бабка тут пошарилась, недаром он четко помнил, как Заморыша занесло на крышу, когда за ним гнался с ножом Тихий Дункан, – это Невилла как раз привезли в школу Святого Брутуса в первый раз, и он сначала не поверил своим глазам, а потом вспомнил про свои чудесные подпрыгивания на голове и закон парных случаев. Заморыш был тогда маленьким, худющим как палка, и одет в широченную футболку, так что все поверили, что его подхватил порыв ветра.       Понятно, что бабка, несмотря на давнюю дружбу с Шай-Хулудом, не знала результаты проведенного обследования ни Невилла, ни Заморыша – ритуалист пробубнил ритуальную же фразу о том, что сведения о клиентах никто не узнает, и теперь Невилл точно знал, что это не просто фраза, это Обет специалиста.

***

Он вытащил из-за стола ничего не понимающего Заморыша, сжимающего в руке пригласительное письмо, – он уже увидел, как возбужденно блеснул очками Дамблдор и как ощерилась воблоакула, и у него остался последний шанс спасти своего друга от этих двоих – он решительно с ним аппарировал в своей неподражаемой манере, которую за прошедший год как следует отточил, на тот же частный пляж с песочком на Темзе, куда его занесла первая аппарация.