Глава 1. Новая жизнь

Мелисса Фон Криптон, девочка – 5 лет. Карамельного цвета волосы до пояса, белая кожа, розовые губы, маленький нос и лицо усыпанное веснушками, тонкое хрупкое тело, гетерохромия: глаза голубого и карего цвета. Во время родов погибла её мама, спустя три года умер дедушка, а бабушка две недели назад скончалась во сне. Отец исчез несколько дней назад, не связываясь ни со знакомыми, ни с родственниками. Холодный осенний ветер трепал волосы, касаясь щек ледяными порывами. Мелисса стояла посреди кладбища, окруженная серыми надгробиями и сочувствующими взглядами взрослых. Они шептались, словно боялись потревожить покой усопших и, одновременно, словно жаждали высказать все, что накопилось на душе. – Бедная девочка… совсем одна осталась. – Думаю отец не исчез, а отказался от неё. Ребёнок, что в 5 лет до сих пор не говорит! Девочка явно отстает в развитии. И всё на отца, после всего что ему пришлось пережить! – А родственники… что за, судьба у них такая – один за другим… Вот она, норма в моей новой жизни. Я слышала обрывки фраз, не цепляясь за предложения. Подобное уже было не важно. Голова раскалывалась из-за воспоминаний, обрывков прошлой жизни, которые изначально я считала бредом от высокой температуры. Но за последние пять дней, с тех пор как неожиданная болезнь отступила, пришло осознание, что нахожусь в теле пятилетней себя, а мыслю уже далеко за пределами маленького ребёнка. Я вспомнила свою прошлую жизнь, школу, друзей, любовь и… смерть. Ужасную, уродливую и нереальную, от клыков чудовища в свои восемнадцать. Смерть, которая должна была стать концом, но вместо этого стала началом чего-то странно нового. Я подняла голову и посмотрела на всех собравшихся здесь родственников. Все смотрели на меня по-разному, но в каждом взгляде чувствовалась одинаковая отвратительная вещь. Лицемерие. Мне не хотелось гадать, зачем же все эти люди пришли сюда, ведь многих из них не было рядом с нами ни в этой, ни в прошлой жизни. Только пара лиц была мне знакома, но и от их вида мне было противно. Снова опустила взгляд на уже бетонную плиту. Похоронная процессия показалась мне очень быстрой, хотя я и не знаю, какой она должна быть. Я коснулась пальцами фотографии бабушки. Её улыбающееся лицо смотрело на меня, словно подбадривая, а мне хотелось плакать. Присев на край могилы, я соприкоснулась с плитой теперь и лбом. Окружающим было всё равно что именно делал какой-то там ребёнок. Под одеждой, к холодной коже прикоснулась что-то теплое. Второй рукой нащупала небольшой кулончик. В памяти всплыл образ бабушки, склонившейся надо мной перед тем как заснуть на вечно. Её дрожащие руки надели на мою шею какой-то старинный кулон – что-то, принадлежащее моей почившей матери. Сразу после этого нестерпимая боль, и постепенное возвращение воспоминаний. Зато теперь, чувствуя кулон, спрятанный под воротником платья, я знала – именно он стал невидимым ключом к моему прошлому. На голову опустилась чужая теплая рука. Переведя взгляд, увидела высокого, худощавого парня. Джон – мой старший брат. – Мелисса, пойдём со мной. Он протянул мне руки, а я продолжала смотреть в его зелёные, так похожие на мамины, глаза. Джон с любовью смотрел на меня и ко мне пришло осознание, что он – мой единственный ближайший родственник, оставшийся в живых. Я потянулась к брату, и он сразу подхватил меня на руки. Вздох облегчения пронесся по толпе, как и ветер по осенним листьям. Они были рады, что ни на кого не падет обуза, в моём лице. Джон удобно утроил меня на одной руке, а второй вытирал влажные следы с лица. Я удивилась, не понимая, когда именно успела заплакать. – Джон, – неуверенно начал какой-то мужчина, – я понимаю, что она твоя младшая сестра, но не стоит. Мелисса ещё маленькая, так и её проблемы. Её тяжело будет воспитывать, а тебе только недавно исполнилось 18. – Мы это уже обсудили. Я принял решение и самостоятельно справлюсь со своей сестрой. Брат больше не слушал, он развернулся и ушёл. Ушёл туда, где почему-то шел дождь. Ненавижу дождь. Он навевает что-то неприятное, липкое, страшное… Брат посадил меня в машину, сел за руль, и мы уехали. Выглядывая в окно, заметила, как все смотрят на машину и на нас. Думаю, мы стали отбросами в этой семье. От этого стало смешно. Мы ушли от родственников, и я почувствовала себя странно: вроде мне всё нравится, что Джон забрал меня и я не буду одна, неизвестно где, а с другой стороны, я лишаю его того будущего, что было у него в прошлом. В прошлом… Сейчас я понимала, что в той жизни мы с ним не былиблизки. Конечно, это не сильно удивительно, всё-таки у нас разница в 13 лет. Пока я была маленькой, брат уже учился и часто уезжал из дома, а потом уже и говорить сложно. Тогда, в связи с возрастом, мне было интереснее погулять с подружками и парнями, чем сидеть дома вместе с ним. А сейчас, не думаю, что с ними было важнее провести время, просто, тогда казалось, что у нас много времени, мы бы ещё смогли стать более дружными, но нет. На деле, я ведь никогда не задумывалась, но, Джон уехал из дома, стоило ему стать совершеннолетним. Почему же это произошло? Может, была какая-то причина, которая заставила принять его это решение и поэтому мы с ним не смогли «укрепить» наши узы в той жизни, ведь наша семья была очень дружной… Была же? Но, если тогда было тяжело, не будет ли сейчас ещё тяжелее? – Мы со всем справимся, сестрёнка. Всё будет хорошо, обещаю. – Голос Джона показался слишком громким, но он звучал нежно и, казалось, полным любви. Я просто кивнула и продолжила смотреть на проносящимися домами за окном. Ехали мы не долго. Джон остановился рядом с многоэтажками. На мой вопросительный взгляд он только улыбнулся и взял на руки. – Наша мама купила тут квартиру, ещё до того, как ты родилась. Правда рассказала только мне, так что никто больше о ней не знает. Теперь только мы вдвоем. – Говорил Джон, пока шел к какому-то подъезду. Брат ввел код и зашёл, он подошёл к одной из квартир, когда меня накрыли смутные воспоминания. Такое странное чувство: словно всё чужое, но родное. Джон зашел в квартиру и пошёл в зал, где посадил меня на диван и присел передо мной на корточки: – Мел, я сейчас схожу за вещами, а ты побудь здесь. Я быстро. – Он мягко улыбнулся и, улыбнувшись в ответ, я кинула головой. Меня начинает бесить, что он относится ко мне как к трехлетнему ребенку, если не младше. Джон вышел из квартиры, а я принялась рассматривать комнату. Стены, которые в голове окрашивались в другой цвет, какой-то старый шкаф с облупившейся краской, неизвестный потертый ковер и отчего-то знакомое пятно на полу. Больше всего меня заинтересовал точно такой же комод, что стоял у бабушки дома. Только вот тогда там были в большинстве семейные фотографии, а теперь одна где я на руках у бабушки и рядом Джон. Глаза снова наполнились слезами. В этой жизни все по очереди покидают меня. Мама, дедушка, бабушка. И папа. Конечно, он жив, здоров, но и его больше нет рядом с нами, когда он больше всего нужен нам обоим. Неужели мой родной отец, который в прошлой жизни был самым любящим и защищающим человеком на планете мог так сильно измениться в этой жизни? Могла ли на него так повлиять череда смертей наших близких? Да даже если их смерть так сильно задела, он готов так просто забыть своих детей – единственное, что у него осталось? Поворот ключа, а после легкое нажатие на дверную ручку. Я слышу, как открывается дверь. Быстро скинув с себя обувь полностью забираюсь на диван и ползу к самому краю, чтобы оказаться ближе к дверному проёму. В коридоре стоит брат. На полу уже стоят несколько коробок, а ещё одну он держит в руках. И когда только успел столько собрать и занести? – Ну что, мелкая, нравится тебе тут? Будем жить вместе, ладно? – Интересуется Джон и ставит коробку на пол, а после разувается. Киваю головой, а сама разглядываю его в кругу коробок. Джон очень похож на бабушку, конечно, имеет более мужественный вид. Её цвет волос, форма носа и губ, но разрез глаз как у дедушки. И только цвет глаз, так напоминает мамин. Пускай не точь-в-точь, но вот так, издалека, кажется похожим. Чувствую, как из глаз всё-таки потекли слезы. Поняв это сначала удивляюсь, а потом пытаюсь как можно быстрее стереть их, но брат замечает это и оставив коробки подходит ко мне. Он смотрит с грустью и сожалением, обнял и аккуратно положил ладонь на голову, начиная поглаживать волосы. – Всё хорошо. Можешь больше не сдерживаться. – Тихо говорит он, продолжая прижимать к себе. – Я буду рядом с тобой. На секунду меня накрывает ненависть к самой себе, мне захотелось исчезнуть раз и навсегда. В голове всплывает картина с похорон. Могилы, где лежат все самые дорогие люди. – Ты тоже нужна мне. – Тихо сказал Джон и я почувствовала что-то влажное у своей шеи. И тогда, словно плотину прорвало, я разрыдалась. Это был не просто детский плач, это был крик души, крик отчаяния, крик потери. Я плакала о матери, о бабушке и дедушке, об отце, о брате, на которого теперь всё легло и о себе самой. Не помню в какой момент уснула, но, когда я снова открыла глаза было уже темно. Меня давно перестало трясти. Лежала под теплым, белым, махровым одеялом. Слез не было, да и глаза уже были сухими, лишь высохшие следы чуть стягивали кожу. В руках я держала большого светло-желтого медведя. Не припомню у себя такой игрушки. Выбравшись из теплого кокона поняла, что осталась в длинных теплых носках, когда-то их связала мне бабушка, а ещё, на мне больше нет ужасного черного платья, а была надета большая футболка, которая висела на мне. Резко дернула рукой и быстро прикоснулась к шее, нащупывая тоненькую цепочку. Всё хорошо, кулон на месте. Краем глаза уловила слабый свет со стороны коридора, а после почувствовала, что в квартире пахнет чем-то вкусным. Недолго думая подошла к двери. Свет был с кухни, она была соседней комнатой с залом, где я проснулась, так что заглянув из одной комнаты в другую с легкостью увидела брата, сидящего за столом с планшетом, кружкой чая и тарелкой печенья. Вот откуда слабый свет. Крепче сжав медведя вышла к нему, но он меня не замечал. Живот громко заурчал, и Джон обратил на меня внимание. Голод всё же решает некоторые проблемы. – Не спится? – Улыбнувшись спросил брат, а я, прикрывшись медведем кивнула. – Не хочешь перекусить? – Снова кивнув, прошла в комнату и забралась на стул, усаживая игрушку рядом. Джон с удивлением смотрел на меня, но ничего не говорил. Он отложил планшет, и квартира тут же погрузилась во тьму, но брат, быстро включил подсветку. Было не слишком темно и не слишком светло, мне нравится. Джон глянул на меня, кивнул, а после достал кружку, налил туда теплого молока и поставил передо мной. Брат подвинул тарелку с печеньем. Взяв одно и, немного помолчав, он наконец решился: – Мелисса, – Джон серьёзно посмотрел на меня. Его голос звучал напряженно. – Я не знаю насколько хорошим опекуном смогу для тебя стать, но обещаю, что буду стараться для нашей с тобой новой жизни. Я улыбнулась, взяла кружку молока, и подняла вверх, протягивая к нему. Он с непониманием посмотрел на меня. – За новую жизнь. – Тихо сказала я, продолжая улыбаться и смотреть за его реакцией сквозь стекло. Джон был удивлен. Я впервые что-то сказала с момента своего рождения. Он смотрел на меня, с трудом сдерживая улыбку. Брат тоже поднял свою чашку с чаем. – За новую жизнь, – повторил он, слегка коснувшись своим стаканом моего. А потом каждый сделал по глотку своего напитка. Поставили кружки на стол. И мотыля ногами под столом я продолжила кушать, смотря то на брата, то в окно, а он снова смотрел что-то в планшете, поглядывая на меня. Так мы сидели, в полумраке, в своих мыслях и наблюдая друг за другом. И мы оба понимали, что дальше нас ждет нелегкий путь. Но мы были вместе. И, возможно, именно это было самое главное. И самое опасное…?