Часть 9

«ты еще долго?»

«Всегда было интересно: почему ты пишешь с маленькой буквы?»

«мне так удобнее) так что?»

«Нет, я уже заканчиваю. А ты?»

«а у меня как у Бодрова: все только начинается»

«Бодрова?»

«загугли»

«О, ваш секс-символ?»

«он не секс-символ!!!»

«Хорошо. Если что, я еду к тебе»

«меня дома нет»

«Я знаю»

«а как?..»

«Как там вы говорите? Ловкость рук»

«проникновение в частную собственность карается по закону, мефрау»

«Ну, Вы же меня арестуете, господин полицейский?»

«обычно говорят «товарищ». там на третьей полке есть стяжки) "

«Неромантично»

«к сожалению, большим не располагаю (»

«Тогда арест откладывается. Ты знал, что у тебя пустой холодильник?»

«да, я же не знал, что ты приедешь. буду идти домой, что-нибудь куплю. а то у меня там мышь повесилась»

«У ТЕБЯ ЕСТЬ МЫШИ?»

«фигурально выражаясь. а ты их боишься?»

«Нет»

«Ваш язык слишком богат на крылатые выражения»

«зато как удобно шутить» Дубин ловит на себе очередной недовольный взгляд Прокопенко и откладывает телефон. Над ухом слышится шёпот Игоря: — Что, мефрау гирлянда написывает? Они старались не афишировать отношения, но шила в мешке не утаишь. Когда после работы он то мчится в офис, чтобы встретить «мефрау гирлянду», как с лёгкой подачи Грома окрестили в участке Августу, то под окном управления останавливается машина с тонированными стёклами — гадать долго не приходится. Всё же сложить два и два его коллеги смогли. Посмеялись. Узнали, что у Дубина есть зубы, и он вполне способен откусить, «фигурально выражаясь», руку по локоть. Задумались. Махнули рукой. В конце концов, это совершенно не их забота. На что Гром несколько раз непрозрачно намекнул в разговорах, пресекая их. Обсуждать чужую личную жизнь вскоре стало скучно, так что всё вернулось на круги своя. Дел-то меньше не становится, в прямом и переносном смысле. В Holt International прошёл слух об открытии ещё одного офиса в России, который будет курировать сама глава корпорации. Уже почти месяц компания бурлит, негодует, готовится к переменам, лишается сотрудников и переходит на новые стандарты. И только те, кто был в «Питерской поездке» мефрау Хольт знают, что стоит за этими изменениями. Дубин приглашает Хольт на свидания. Они гуляют в парке, а после она затаскивает его в планетарий. Справедливости ради стоит сказать, что он не сильно сопротивляется, наоборот, с энтузиазмом подхватывает идею. Они лежат в креслах-мешках, завороженно следя за экраном под куполом. Дима поворачивает голову, и видит космос в глазах рядом. Августа смотрит на Диму, и понять не может, кто рядом с ней. Она окончательно запуталась. Кто это? Анвелл, обретший новое воплощение? Или Дима Дубин, до невероятного на него похожий? Парень, что с детства видел сны с её участием. Она уже нашла целый ряд отличий, впору составлять табличку. Августа всерьёз подумывает об этом, в очередной раз ловя новое несоответствие. Что это? Последствия совершенно иного воспитания и менталитета, или знак о том, что это другой человек? Или не человек? Она силится вспомнить, сколько лет было Анвеллу на момент их встречи, чтобы понять, стоит ли ждать от Дубина обращения в золотисто-белого пса с зелёными колдовскими глазами. Пока что выходит, что Дима младше её первого возлюбленного, а значит, оборот может быть впереди. Что он принесёт им? Вспомнит ли Дубин всё окончательно — он и сейчас видит обрывки их совместной жизни во снах, до сих пор видит и просыпается иногда с серым лицом, хмурясь, рассказывает, что совершенно не любит охоту. И привкус крови ему противен. Августа отмахивается от этих мыслей, надеясь, что оно «само рассосётся», как говорят русские. Удивительно выразительный язык, всё же. Но дату Бельтайна отмечает в календаре. Подсознательно ждёт, что жизнь снова подкинет ей сюрприз, и надеется, что он окажется приятным. Она устала пытаться превратить лимоны в лимонад. Сыта по горло. Ей бы счастья — отсыпать щедрой рукой, с лихвой, чтобы не бояться завтрашнего дня. Чтобы жизнь имела смысл.

***

Звонок будильника не звучит. Их будит стук в дверь и деликатное покашливание с той стороны. Заснуть вечером за просмотром какого-то фильма было не лучшей идеей — теперь всё тело ломит, но есть и свои плюсы. Например то, что они одеты. — Ёпрст! — Дубин подскакивает как по команде, шустро собираясь. — Ёпрст? Что это значит? — То, что я опаздываю! — Времени объяснить подробнее у него нет, Дима целует ошарашенную мефрау в щеку и несется на всех парах на выход, по пути чуть не сшибая помощника Августы, Отто, оказавшего услугу будильника, с ног. — Спасибо огромное, что разбудили! Простите! — Кричит, выбегая за дверь. Августа прижимает ладонь к щеке. Просто поцелуй. Просто прикосновение губ. Мимолетное. Быстрое. Но щека горит огнем, а губы сами собой расползаются в улыбке. Она кидает хмурый взгляд на Отто, и тот, понятливо усмехнувшись, выходит за дверь. Теперь она может не стесняясь улыбаться и даже опустить лицо в ладони. Ей снова двадцать один, она снова наивная девчонка, ничего не знающая о любви. Однако, что он там сказал? Опаздывает? На следующий день, зайдя в офис, Дубин становится свидетелем крайне любопытной сцены. Опоздавший программист залетает в кабинет, спешно извиняясь. Мефрау сурово сводит брови, и сквозь зубы цедит: — Вы опять Ёпрст, Геннадий? Мне кажется, скоро придется ставить вопрос о Вашем увольнении. Мне не нужны ненадежные люди в команде. По вытянувшимся лицам окружающих и по Диме, застывшему с выпученными глазами, Августа понимает, что сказала что-то не то. — Я… Потом объясню? — жалобно тянет Дубин, явно стараясь не засмеяться в голос. — Хорошо, Дмитр’ий, задержитесь ненадолго. О да, он задерживается, и только когда кабинет пустеет, позволяет себе громко рассмеяться. Он смеется почти до слёз, а потом искренне извиняется за дезинформацию. В итоге, Августа резюмирует: — Ну, ничего. Сильнее бояться будут. — Ну, да, а то ты же еще про ёк-макарёк не знаешь? — А что это? — Она смотрит на него с подозрением, ожидая очередного погружения в трудности изучаемого языка. — Это… Ну, это представь, что ты уже на встречу деловую приехала, а все бумаги и договора забыла дома. Они готовы, но дома, и электронной копии нет. — Shit! — Во-во, оно самое. Именно это и имеется в виду. — То есть в следующий раз я могу обозвать Геннадия Ёк-макарёк? — А ты думаешь, ему не хватило? — Он снова смеётся, а Августа неожиданно думает о плюсах изучения языка с носителем. Особенно если этот носитель такой очаровательный молодой человек… Они смеются, обнимаются, говорят обо всем на свете. Скоро Новый год. Скоро Йоль.

***

— Сколько мне нужно заплатить вашему управлению, чтобы ты в Новый год был со мной?! — Ну, ты же понимаешь, что я… — Пятьсот тысяч? Миллион? Два? — Ави… — Я думала, что этот праздник мы встретим вместе. Ты и я. Я… — Ави. — Голос Димы серьезен как никогда, он осторожно убирает с лица Августы прядки, не реагируя на точечные разряды, покалывающие пальцы. Она хмурится, но руку не отталкивает. Тяжело вздыхает. — Ладно. Ч’ёрт с тобой, делай как тебе подсказывает твой «долг», — фраза звучит еще слишком язвительно для примирения, но уже почти спокойно. — Я приеду, и мы отметим вместе. Ты же знаешь, какая у меня работа. — «Какая у тебя работа»… — передразнивает мефрау Хольт и кусает пальцы, все еще гладящие щеку. Дубина торкает разрядом, и он отпускает привычную шутку: — А между нами та еще химия… Я бы даже сказал, искра! — Она не напоминает ему, что искры — это скорее физика, а к химии относится совсем другое. Химия — это запах скошенной травы и мёда, которым, кажется, пропахло всё в её кабинете и квартире — открывать новый офис, живя в гостинице, это такое сложное дело… Тут без собственного «уголка» не обойтись. Ради этого запаха она снова и снова приезжает в его студию, а еще ради теплых объятий, разговоров за полночь, уютной тишины, которую несложно делить на двоих, золотых светлых волос, зелёных глаз, что чуть близоруко щурятся, стоит снять с Дубина очки… Августа смеется, хотя еще сердится, но уже простила. Она вообще стала мягче с появлением в ее жизни одного конкретного блюстителя правопорядка. Или правильнее будет сказать — с возвращением в её жизнь? Дима не рассказывает, но ему снятся такие красочные картины, которые просто невозможно придумать даже самым воспаленным разумом. Иногда ему видится мох под лапами, желтая луна в небе и дорога, уходящая лентой вдаль. По дороге рядом с его лапами шагают босые смуглые ножки, на правой — звенящий браслет. В воздухе пахнет луговыми травами, за лесом догорает закат, и никого в целом мире нет, кроме них двоих. И нет конца пути, а небо радуется своим детям, расстилая млечный путь им под ноги. После таких снов сердце заполошно бьётся и чуть ноет череда родинок на ребрах, составляющих одну прямую линию. Говорят, родинки появляются там, куда в прошлых жизнях пришлись смертельные раны. Дубин в это, конечно же, не верит, но эти сны… Ему снятся полные слез глаза, разбитая губа и тоскливый вой. После таких снов он просыпается в липком, холодном поту, а по щекам сами собой стекают слезы, которые он спешит вытереть, стыдясь. Августе он ничего не говорит, но она смотрит так, будто догадывается. Будто знает что-то, что пока ему не доступно. Однажды, наверное, она расскажет ему про их совместное прошлое. За окном мягко падает снег, Дубин уходит на дежурство. Близится ночь. Ровно в полночь Августе приходит СМС: «с новым годом!» И пока она печатает ответ, прилетает странное сообщение: «проверь пальто» Августа сводит брови, пытаясь уловить идею своего сумасшедшего русского бойфренда, но после сдается, предвкушая лишь очередное маленькое приключение, идет к пальто. В кармане лежит маленькая записка, где неровным почерком значится: «Письменный стол» После следует еще десяток записок, открыток и даже рисунков, обозначающих самые разные места в офисе, в которые только мог добраться Дубин. Она достает все подсказки, складывая их в стопки на столе, чтобы после убрать. В конверт. В стол. Сокровище же. В итоге в тренировочном зале, там, где обычно хранится оружие, она находит что-то новенькое. Открытка. «Я знал, что скорее всего буду на дежурстве, а ты будешь, как всегда, на работе. Поэтому спрятал всё здесь — как думаешь, достаточно надёжно? С Новым Годом, Августа—Ингенойх. С Новым Счастьем. У нашей сказки обязательно будет счастливый конец! P.S. То, что ты найдёшь, открывать лучше в ванной.» В темно-красном бархатном мешочке лежит… Яйцо. Золотое. Из Гарри Поттера. Смутно припоминая, что с теми, кто открыл находку без воды, ничего путного не произошло, она послушно идет в уборную, затыкает слив в раковине, рассудив, что вроде бы яйцо маленькое — ванны многовато будет. И после того, как вода окрашивается в какой-то невообразимый цвет, она наощупь находит внутри объёмную капсулу. Раскручивает ее, доставая пергамент. На нем — она. И не она одновременно. Такой Августа помнить себя лет эдак триста назад, до явления Бригитт. До спячки, укравшей у неё несколько столетий жизни. По краю идут надписи на хорошо знакомом языке. Она ведет по ним чуть влажным от воды пальцем, и отдергивает руку, чуть сердясь. А если бы такое сокровище намокло! После вспоминает, насколько надежно оно было упаковано, и качает головой. Нет, тут все понятно, о ее новом сокровище позаботились весьма и весьма неплохо. Под капсулой, в выемке, прячется кольцо с гравировкой. «Век за веком, жизнь за жизнь». Свет в ванной мигает, но не гаснет. Мефрау Хольт старается как можно скорее взять себя в руки — вырубить электричество в праздник она совершенно не хочет. Ей нравится искрящаяся огоньками ёлка, которую она наряжала первый раз за всю свою жизнь. Она сжимает кольцо. На душе скребут кошки. Августа уже не уверена, что хочет, чтобы наступал Бельтайн. Она совершенно не готова расстаться с Димой. Даже если это означает окончательное возвращение Анвелла.