Перепутье.

      Весь день Сакуру терзало дурное предчувствие. Несмотря на её потные ладони и расстройство желудка, жизнь в деревне текла своим чередом, но она не могла отделаться от мысли, что этот покой — обманчив. Обед с Наруто и помощь матери по дому занимали её мысли почти до самого вечера, но к закату она больше не могла выносить это чувство.       Возможно, её привела сюда проницательность или интуиция — та самая, что направила её на эту дорогу, по которой она ступала лишь в те редкие моменты, когда Седьмая команда отправлялась на очередное задание. Но когда она стояла, вглядываясь во тьму леса, позади неё раздался голос:       — Сакура. Что ты здесь делаешь?       Дрожь пробежала по её коже, словно кто-то прошелся по её могиле. Стряхнув это ощущение, она повернулась к своему темноглазому товарищу по команде.       — Потому что… — она искала причину, которую можно облечь в слова. — Это единственный путь из деревни.       Саске молчал.       — Ты уйдёшь, да? — тупо спросила Сакура, зная, что именно это её подсознание пыталось сказать ей весь день. Орочимару не мог просто взять и предупредить её, это было бы слишком просто — его куда больше интересовали последствия ухода Саске, чем удержание его здесь. Сакура думала обо всём, что могла бы сказать, обо всех связях, которые могла бы использовать, чтобы накрепко привязать его к деревне, обо всех обещаниях, которые могла бы дать.       Но она не могла заставить свои губы произнести ни одного из них. На мгновение ей показалось, что Орочимару вмешался и захватил её тело, но затем она поняла: это была только она. Только Сакура. И ей больше нечего было сказать Саске — ничего, чего он не должен был понять через сотни, тысячи её поступков. «Я люблю тебя» он отмахнул, как назойливую муху. И если даже это не тронуло его, если даже странной связи между ним и Наруто, в которую она едва вписывалась, не было достаточно— что тогда?       Она не была поэтом или оратором. Сакура не могла заставить мир остановиться одним предложением, не говоря уже о слове. Она была шиноби, отшлифованная уроками матери и отца, но в глубине души она не была Наруто. Сакура не умела заводить друзей повсюду, где бы она не появлялась. Она едва смогла удержать Ино. Все эти мысли пронеслись в её голове, пока она вглядывалась в знакомые черты лица Саске.       — Пожалуйста… — единственное слово, которое у нее осталось.       Что-то в его глазах смягчилось на мгновение, а затем она почувствовала, как прохладный ветерок коснулся кожи её спины.       — Спасибо… — последнее, что она услышала, прежде чем мир погрузился во тьму.       Как только она проснулась, события начали развиваться семимильными шагами, словно огромный камень, катящийся с горы.  Хокаге сообщили о дезертирстве Учихи, и был собран отряд из девяти человек для его возвращения. Сакура попросила у Хокаге разрешения присоединиться, но ей отказали. Прошлое поведение, видимо, стало для Цунаде-сама достаточным основанием считать её нестабильной в вопросах, связанных с Саске. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать протест, рвущийся наружу, и через два часа улизнула. Она должна что-то изменить.       Сакуре пришлось двигаться медленно, но следы большого отряда было легко отслеживать. Сложности начались, когда ей пришлось обходить вспышки чакры, указывающие на бои с ниндзя, сопровождавшими Саске. Каждый раз её тянуло остаться и помочь, но она фокусировалась на цели. В конце концов, Шикамару был главным. Он оставлял членов команды, наиболее подходящих для каждой битвы.       А потом, когда она поняла, что Долина Завершения — это место, где Саске планирует пересечь границу, она почувствовала это.       Словно крыло бабочки, прикоснувшееся к ее щеке, она ощутила слабеющее присутствие жизненной силы Неджи-сана. Прежде чем осознать своё движение, она уже сидела рядом с ним. И хотя её тренировки продвинулись далеко, она не смогла сдержать вздоха, вырвавшегося из ее горла при виде скрученной раны в его груди.       Медицинская команда скоро прибудет. Но она видит, как уже едва поднимается и опускается его грудная клетка.       Саске уходит. Неджи умирает. Её разрывало надвое: любой выбор вёл к проигрышу.        « — Зачем ты отправила за ним генинов, точно зная, что Орочимару будет защищать Саске-куна?» — мысленно взывала она к Хокаге, которая сейчас была в деревне и которая вот-вот потеряет двух самых перспективных молодых шиноби. Саске-кун уходил, а Неджи-сан умирал, пытаясь вернуть его.       Она не чувствовала себя так со времен той миссии на Волне, которая казалась была целую жизнь назад. Она знала Неджи всего несколько месяцев, но они убивали вместе, сражались вместе, даже делили комнату в далёкой гостинице. У шиноби не было такой роскоши, как годы и время, но их образ жизни создавал прочные связи, выкованные в огне насилия. Неджи-сан стал для неё важным — тем товарищем, который не давал ей снова упасть в колыбель, созданную Седьмой командой.       Две дороги расходились в зелёном лесу. Одна вела к товарищу, гнавшемуся за силой, оставляя члена побочного клана его судьбе, другая — обратно в Конохагакуре, с Саске-куном… что ж, Саске остается там, где он выбрал быть. Когда она почувствовала жар слёз, то поняла: решение уже принято. Ей не нужны были Орочимару или Аманодзако, чтобы подтвердить то, что она и так знала в глубине души. Стиснув зубы, она опустилась на колени рядом с Неджи, горячая ярость подступила к горлу.       Запрокинув голову, она прорычала:— Саске!       На мгновение лес огласился её гневом, разочарованием и горечью к мальчику, которого она когда-то любила со всем своим подростковым максимализмом. Но затем наступила пустая тишина, отразившаяся холодным комом в груди.       Без дальнейших колебаний она сняла кимоно, оставшись с бинтами на груди, и разрезала дорогой шёлк на широкие полосы. Заполнив его раны, она перевязала их так туго, как только смогла. Молча извинившись, Сакура как можно бережнее взяла Неджи на руки, хотя из-за его роста это было неудобно. Направив чакру руки и приспособившись к мертвому грузу на них , Сакура рванула в том направлении, откуда она пришла. Её поле зрения сузилось, она старалась, чтобы ее прыжки через ветки были как можно более мягкими, пока движения не превратились в монотонное покачивание между приземлением и отталкиванием.       Она миновала поляну, где чувствовала остальных, деревья и небо сливались в калейдоскоп цветов, пока она выжимала из тела всю возможную скорость, выходя за свои пределы. «Не останавливаться, не останавливаться,» — мысленно повторяла она, заглушая все остальные мысли. Тело, возможно, среагировало бы на атаку, если бы на неё напали, но её мозг отключился. Она не хотела думать о том, что могла бы сделать, догнав Саске. Если бы она была чуть сильнее, быстрее, если бы знала все правильные ответы на вопросы, которые её товарищ по команде никогда не задавал.       Потому что Орочимару знал. Орочимару всегда знал: спасти можно лишь того, кто хочет быть спасённым. А Саске верил всей душой, что протянуть руку за помощью и попросить о помощи — значит уничтожить себя. Она видела это в его глазах. Он мог называть их никчемными, но как только они начинали расти, идти своим путём — а значит, могли помочь ему в его пути — они переставали быть командой. Их умения стали для него угрозой, которой Сакура не понимала.       Потому что он верит, что если он не сможет справиться сам, то не сможет справиться вообще. И он готов продать свою душу за возможность уничтожить брата.       Сакура отмахнулась от этих мыслей. Все остальное было лишь отвлекающим маневром. Ей нужно было только доставить Неджи в Коноху, а там Цунаде-сама возьмется за дело, и ее роль будет выполнена, если не считать наказания, которое ожидало её после нарушения приказа Хокаге. Все они сделали свой выбор. Осталось лишь жить с его последствиями.       Когда она промчалась под огромными воротами, где когда-то гонялась с Неджи-саном на перегонки, рядом возник чунин из охраны, нагоняя её в скорости.       — Вызовите Цунаде-сама, — задыхалась Сакура. — Хьюга Неджи был ранен во время миссии.       Чунин бросил взгляд на тело в её руках, резко кивнул и исчез в дыму техники телепортации. У дверей госпиталя Сакуру встретила команда медиков. Без слов они забрали Неджи-сана и понесли его в операционную. Наблюдая, как они скрываются из виду, Сакура застыла на месте, ошеломлённая внезапной остановкой движения.       Но затем её колени подкосились, и она подавила крик боли, когда огонь пробежал по нервам икр и бёдер. Она знала без сомнений: мышцы ног повреждены от того, что она направила в них слишком большое количество чакры. Но они заживут. И если Неджи-сан выживет — боль того стоила.       К ней подошла медсестра. Сакура с удивлением узнала женщину с ясными серыми глазами, лечившую её ранее.       — Можешь стоять? — отрывисто спросила та. Даже малейшее движение мышц вызвало новую волну боли. На её лбу выступил пот.       — Нет, — признала Сакура.       — Так. Кана- чан! — она медсестра другую медсестру. — Привези коляску для Харуно-сан. Мы отведём тебя в палату и как только кто-то освободиться, тебя осмотрят.       — Мм, — пробормотала Сакура. — Не могли бы вы сообщить...       — О парне, которого вы принесли? Пройдет некоторое время, прежде чем будет что-то известно.       Сакура кивнула и позволила двум медсестрам помочь ей сесть в инвалидное кресло. Это была не та палата со знакомым пятном от воды в углу, в которой она провела так много времени ранее, восстанавливаясь после атаки Гаары, но стерильное однообразие комнат вызывало почти ностальгию. Потому что тогда была команда, ожидающая, когда она будет готова выйти из этих дверей, но теперь она ждала. Ждала, когда кто-то придет и скажет, что её команды больше нет.       Медик пришёл, осмотрел её, вылечил ноги, но предупредил о боли в ближайшие дни — и ушёл, не оставив особого впечатления. Оставшись одна, Сакура свернулась калачиком на простынях, намереваясь закрыть глаза на мгновение.       Когда она их открыла, она стояла в пустыне с небом цвета жженой сиены.       —Итак, ты наконец-то пришла сюда, — сказал Орочимару с опасной улыбкой на лице. Он протянул руку в преднамеренном жесте, повернув ее так, чтобы ладонь была вверху. —Добро пожаловать домой, Сакура.       Изумрудные глаза расширились.       —Что случилось с моим телом? — настойчиво спросила она.       — Оно там, где ты его оставила. Аманодзако всё ещё в цепях, а я — здесь с тобой. Пока других гостей нет, оно в безопасности.       — Зачем я здесь? — с вызовом спросила Сакура. — И где это здесь?       Орочимару вздохнул — и в мгновение ока очутился рядом. Его рука скользнула на её ладонь, он притянул её к своему высокому телу. Длинный нечеловеческий язык проложил дорожку по её костяшкам, тыльной стороне ладони, затем игриво лизнул край челюсти.       — Добро пожаловать во второе королевство, — прошептал он.       Сакура остолбенела от шока. Почему...?       — Первое королевство ты открыла в ужасе, столкнувшись с Учихой Итачи. Второе — пройдя путь отчаяния. Я всегда знал: Саске-кун вдохновит тебя на великие дела, Сакура-чан, — его золотые глаза жутко приблизились. — Знаешь, ещё не поздно. След не остыл. Могла бы освободить Аманодзако и пустить по следу Саске-куна. Хотя я не могу обещать, что случится с дорогим Саске-куном, когда она его догонит. Интересно, что бы ты с ним сделала? - сказал он мягким и интимным голосом.       Прежде чем он договорил, Сакура вырвалась и отпрыгнула назад, рука потянулась к подсумку с кунаями — но оружия не было.       Орочимару усмехнулся её движению. Сакура прорычала:— Я не выпущу Аманодзако на товарища по команде!       — Он твой бывший товарищ по собственному выбору. Ты приняла этот выбор, вернувшись с Хьюгой. Сакура-чан, здесь, в твоём разуме и этой пустыне, не скрыть правду. Если бы ты действительно хотела причинить мне боль, ты могла бы запастись оружием. Но ты этого не сделала. Почему так, Сакура-чан?       Рука Сакуры прижалась к её боку.       — Потому что нет бессмысленнее борьбы, чем борьба с самим собой? — предположил Орочимару.       — Это самая важная битва, — сказала Сакура. — Ибо творить праведное трудно, но разглядеть праведное среди сотен тысяч путей — труднее вдвойне. Легко было бы слушать тебя, — признала она, — но я не могу. Ибо тогда я перестала бы быть Сакурой и стала бы Орочимару... а я ненавижу тебя.       Это заставило его усмехнуться.       — Ты ненавидишь реального Орочимару, личность, что я олицетворяю. Но не ненавидишь меня. Быть может, когда-то — но теперь ты полагаешься на меня без колебаний, — даже в сумрачном свете неба без солнца глаза Орочимару мерцали.       Сакура нахмурилась.       — Если я не могу доверять тому, что нахожу в собственном разуме, чему тогда доверять? — горько произнесла она. — Тебе, по крайней мере, я могу доверять, как ублюдку.       — Выражайся культурнее, Сакура-чан, — пожурил Орочимару. Вдруг его взгляд устремился к чему-то на дальнем горизонте пустоши. — Возможно, я заговорил слишком рано, Сакура-чан. Это королевство, кажется, уже стало домом для кого-то.       — Что?! — вырвалось у Сакуры, прежде чем белые кольца змея обвили её. Красноватый песок, казалось, не препятствовал продвижению великой змеи, и через несколько мгновений в поле зрения появилась массивная цепь, составленная из кандзи. — Аманодзако здесь? — спросила Сакура с плоской вершины его головы, ощутив холодок вдоль позвоночника при воспоминании о последней встрече с олицетворением ее личности. Сакуре было не по себе от того, что в ней было что-то столь звериное.       — Аманодзако всё ещё запечатана в первом королевстве. Но цепи, сковывающие её, пронизывают все королевства.       Орочимару склонил голову, когда они поравнялись с цепью, которая выглядела здесь шире, чем в лесу мёртвых вишневых деревьев. Сакура едва не слетела вниз, когда навстречу им вышел жутко знакомый человек.       — Хаку? — недоверчиво выдохнула она.       — Здравствуй, Сакура-сан, — тихо приветствовал её мальчик, которого она в последний раз видела мёртвым в Стране Волн. В ответ на её немой вопрос он ответил: — Твой разум терял равновесие. У тебя были лишь цепи Суперэго, но твоё ИД и Эго свободны в движении.       Сакура сглотнула: — Орочимару — это моё Эго?       Хаку мягко и нежно улыбнулся: — Орочимару-сан... особенный, я думаю. Для тебя он олицетворяет силу выбора — во благо или во зло.       Сакура подошла ближе, пока не уселась на самом кончике головы слегка удивленной змеи, свесив ноги за край. Она не решалась спрыгнуть — Сакура никогда не любила песок, даже до того, как Гаара пытался раздавить её им.       — А что на счет тебя? Почему ты здесь?       — Для тебя я — тот, кто следовал приказам до самой смерти, всё ради дорогого для меня человека. Единственная разница между нами в том, что дорогим для меня был один человек, в то время как твоя преданность принадлежит деревне. Каждый из нас придерживается своего идеала. Так что я — то, о чём ты думаешь, вспоминая о жертве, отчаянии и послушании вопреки личным чувствам.       Хаку склонил голову набок, его длинные каштановые волосы струились ухоженным водопадом, подчёркивая андрогинность.       — Кроме него, но думаю, ты ещё не готова с ним встретиться.       — Так ты тоже будешь постоянно со мной разговаривать? — спросила Сакура. Хаку вряд ли был так же плох, как Орочимару, но и одного голоса в голове было более чем достаточно.       Хаку покачал головой.       — Я не так полно воплощён, как Орочимару-сан. Я не могу выйти за пределы второго королевства. Если ты войдёшь в состояние медитации, я смогу говорить с тобой.       Сакура долго смотрела на него, затем окинула взглядом однообразный, безжизненный пейзаж.       — Ты уверен, что с тобой здесь все будет в порядке? — не удержалась она, хотя знала, что он лишь своего рода осколок её личности.       Он снова улыбнулся той же слабой, нежной улыбкой.       — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Сакура-сан. Но твой спуск сделал тебя уязвимее для влияния Аманодзако.       — Но Аманодзако в цепях, — указала Сакура. — Даже Орочимару сказал, что она запечатана в первом королевстве.       — Ты сковала её приказами и ожиданиями общества, но в этих пределах она может действовать свободно. Например, на миссиях, — с внезапной ясностью Сакура вспомнила ощущение от последних убийств, то, как Аманодзако упивалась ими. — Чем глубже ты спускаешься в королевства, тем большее влияние она сможет оказывать, — терпеливо объяснил Хаку.       Сакура простонала, подтянув колени к подбородку и зарывшись руками в волосы.       — Почему это происходит?       — Возможно, безумие передается по наследству, — раздался снизу насмешливый голос Орочимару. — Как у безумного принца из той сказки на ночь, что рассказывал тебе отец так давно.       Сакура фыркнула без юмора.       — Это как плохая шутка. Я из гражданской семьи, — пробормотала она в колени. — Подобное должно передаваться по родословной и безумным кланам.       — Уверен, безумие не столь ограничено, — заметил Орочимару.       Сакура сглотнула слёзы неуверенности и разочарования, вспомнив о реальном мире.       — Как мне проснуться? — спросила она.       — Беспокоишься о Хьюге? — подколол Орочимару. — Даже если сама Цунаде будет вести его операцию, новостей придётся ждать ещё часами.       — Есть старая поговорка, — задумчиво произнёс Хаку. — Если ты спасаешь чью-то жизнь, то с этого момента становишься ответственным за этого человека. Думаю, Неджи-сан был бы ценным союзником и другом.       — Отличной шахматной фигурой, — согласился Орочимару. Хаку вздохнул, но не стал поправлять его намёк.       — Я даже не могу отвечать за себя, не говоря уже о ком-то другом. Верни меня обратно, Орочимару, — устало потребовала Сакура. Она не слишком удивилась, когда тело под ней напряглось, и она полетела в воздух, приземляясь в широкий тёмный туннель змеиной глотки.       Сакура резко села на узкой кровати, тихо выругавшись от жжения в мышцах ног.       « — С возвращением в мир живых, — прошипел Орочимару. — Хотя можно поспорить, менее ли реальны миры в твоей голове, чем эта действительность. В конце концов, ты ведь воспринимаешь и переживаешь их одинаково.»       «— Я не собираюсь обсуждать это с тобой», — ответила Сакура, осторожно опуская ноги на пол. Она сделала несколько пробных шагов и решила, что, если двигаться медленно, боль будет терпимой, и она не окажется неуклюжей кучей на полу.       Когда она добралась до зоны ожидания, куда ее направила услужливая медсестра, она обнаружила, что там уже много народу.       — Сакура! — Ино вскочила с места.       — Ино, — сказала Сакура с некоторым удивлением. — Что ты здесь делаешь?       — Я? А ты что здесь делаешь? И что с твоими ногами? — Сакура взглянула вниз на бинты, покрывавшие каждый сантиметр кожи. Хотя рана не была внешней, медик нанёс какую-то мазь, чтобы расслабить заживающие мышцы, поэтому бинты были больше предназначены для того, чтобы не дать странно окрашенной пасте испачкать простыни, чем для чего-либо еще. Хотя туго затянутые повязки поддерживали усталую куноичи, и она была благодарна за это.       — Я пришла проведать Неджи-сана.       Это заставило Ино нахмуриться, и Сакура с удивлением отметила, как напряжённо выглядела девушка. Неужели что-то случилось с другими членами спасательного отряда?       — Никто не вышел, чтобы рассказать нам что-нибудь, — сказала ей Ино. — Шикамару в порядке, но Чоуджи... — голос девушки дрогнул, — он использовал клановые пилюли. Ему сейчас приходится нелегко, — она понизила голос. — Если бы не Цунаде-сама…       Сакура сглотнула. Она знала, что не должна чувствовать вину, но другие оказались в больнице — некоторые на самой грани смерти — из-за Саске. Он был её товарищем так долго, что она не могла не чувствовать ответственности.       « — Особенно учитывая, что ты могла его остановить», — прокомментировал Орочимару.       « — О чём ты?»       Тёплая тяжесть обвила её плечи, и она не могла понять, были ли это руки или кольца: « — Ты могла увернуться от удара Саске-куна. Могла даже проявить инициативу и обездвижить его. Вместо этого ты позволила ему покинуть деревню.»       « — Это неправда!» — возразила Сакура.       « — Разве?»       Сакура снова прокрутила всё в голове, анализируя свои действия. Могла ли она защититься от Саске? Она не выиграла бы в бою, но шум наверняка привлёк бы кого-то. Почему она не закричала, не заорала, не стала драться?       « — Почему бы тебе не заглянуть в собственное сердце за ответом?»       От самоанализа её спас звук открывающейся двери. Цунаде-сама, выглядевшая более измотанной, чем когда-либо видела Сакура, вышла.       — Он выживет, — коротко бросила она собравшимся шиноби и стремительно прошла мимо с напряжённым лицом.       « — Наверное, у неё теперь другие пациенты, о которых нужно было позаботиться, благодаря Саске.»       Сакура задержалась, пока остальные медленно расходились: Ино и Шикамару — проведать Чоуджи, Хината в конце концов ушла навестить Кибу. Сакура осталась наедине с Хьюгой Хиаши, прибывшим, когда другие уходили. Она опустила голову, стараясь не встречаться взглядом с суровым мужчиной.       Но она прислушалась, когда медсестра вышла с отчётом для главы клана. Чувство вины немного утихло, когда она услышала, что он полностью поправится, но этого было недостаточно.       Она удивилась, когда Хиаши остановился перед ней.       — Ты в команде Хатаке Какаши, не так ли? — спросил он.       — Да, сэр, — тихо ответила она.       — Я слышал, ты ослушалась приказа Хокаге, отправившись за своим товарищем по команде.       Сакура подумала, можно ли провалиться сквозь скамью. Она была уверена, что для этого есть дзюцу. — Да, сэр.       — Хотя я не одобряю неповиновение, я благодарен.       Сакура моргнула и впервые подняла взгляд. Выражение его лица не изменилось, но эти перламутровые глаза, которые было так трудно прочитать, в них не было гнева.       — Вы не вините меня, Хьюга-сама?       — Спасение чьей-либо жизни обычно не то, за что нужно брать вину, — сухо сказал Хиаши. — Поступки твоего товарища по команде — не твои собственные. Не вини себя за то, что не в твоей власти.       Глядя на старшего мужчину, она задавалась вопросом, усвоил ли он свои уроки. С ужасом она ощутила слёзы, стекающие по лицу.       — Но Саске…       Одна из бровей Хиаши приподнялась.       — Хотя мальчик Учиха может быть косвенной причиной травм моего племянника, сомневаюсь, что этот выскочка смог бы победить его в честном поединке. Неджи — гений, в конце концов. Вину стоит возложить на Орочимару и его дьявольские эксперименты. Только их неестественные способности позволили им одолеть Неджи.       Сакура кивнула, удивленная тем, что чувство вины еще больше утихло. Хьюга Хиаши не был тем, от кого она ожидала утешения, но сегодняшний день был полон сюрпризов.       — Спасибо, Хьюга-сама.       — Полагаю, мы ещё встретимся в будущем, — сказал старший мужчина. — Похоже, ваше поколение будет выдающимся.       На лице Сакуры появилась напряженная улыбка.       — Они не думают, что он скоро очнётся, так что, возможно, тебе стоит идти домой, — посоветовал Хиаши.       Она покачала головой, аккуратно подстриженная чёлка мелькнула перед глазами.       — Если можно, я бы хотела остаться, — сказала Сакура. — Мне всё равно нужно ждать новостей о Наруто.       — Хн. Как пожелаешь. Полагаю, Хината тоже решила ждать. Было интересно познакомиться, Харуно Сакура.       « — И с вами, Хьюга Хиаши», — мысленно ответила она.       — Теперь общаешься с главами кланов? — раздался знакомый голос.       — Какаши-сенсей! Наруто в порядке? Вы... — её голос дрогнул, когда она яростно вытерла мокрые щёки, — вы вернули Саске? — Последняя часть была лишь тщетной надеждой, а не уверенностью. С того момента, как он покинул деревню, Сакура знала — он ушёл, ушёл навсегда. Поэтому она не требовала от Наруто глупых обещаний, не кричала "Верни его любой ценой!" — она интуитивно знала, что цена для всех будет слишком высока.       На этот раз улыбка, пронизывающая глаза Какаши-сенсея, отсутствовала.       — Наруто будет в порядке, — сказал он ей, оставляя остальное недосказанным, и на мгновение что-то невыразимо тяжёлое повисло между учителем и учеником. Затем Какаши улыбнулся. — Знаешь, обычно у Хиаши уходит больше времени, чтобы довести кого-то до слёз.       Сакура рассмеялась, но это звучало как плач.