Глава 29. Слом

От лица Ольги. Я успела поймать машину недалеко от квартиры Сильвестра и попросила меня отвезти на единственный адрес, где я была уверена, что меня защитят. Таксист с некой брезгливостью смотрел на меня, но мне было сейчас плевать на это, пока я дрожащими руками доставала сигарету, чтоб подкурить. Это расслабляло. Всегда. Потому что я старалась сосредоточится на дыхании, на дыме, лишь бы не на своих чувствах. — В машине не курят! — недовольно говорит водитель. Я обращаю свой заплаканный взгляд на него. — Заплачу втройне, — бросаю я, и открываю окно пошире. Меня жутко тошнит. От всего. В первую очередь от себя. Я слишком поверила в себя, что даже не учла, что такая ситуация может произойти. Господи, как же я ненавидела себя! Ненавидела его! Ненавидела этот гребанный город, который пережевал и выплюнул меня. Говорят Москва слезам не верит, и это абсолютная правда. Москва — это город боли, слез, неоправданных надежд, разбиты сердец и поломанных судеб. Я хочу умереть. На губах чувствую засохшую кровь, и невольно облизываю их. Меня не волновало, как я выгляжу, волновало лишь дикое жжение между ног. Ломило все тело, гудело в голове, и мне казалось я схожу с ума. Тошнота никуда не ушла, и когда водитель подвез меня к адресу, я отдала ему сумму больше, чем должна, лишь бы зайти в свою крепость. Я не смогла сдержать рвотные позывы, и добежала до кустов, куда и вылился мой единственный прием пищи. Вытерев рот рукой, я чувствую кислый привкус во рту, и сплевываю еще раз. Хотелось бы выблевать все внутри и просто оставить этот мир в покое. Больше не хотелось никого защищать, подставляя себя. Я была словно куклой последние два месяца. Везде неприкаянная, никому не нужная, и абсолютная беззащитная. Мою броню начал пробивать Костя еще в сентябре, тогда как сейчас от нее ничего не осталось. Я, шатаясь шла к дому, и бабулька выходила из подъезда, и с некой жалостью посмотрела на меня, пропуская в подъезд. Я пыталась улыбнуться, но не получилось. Улыбка отныне роскошь, которую будут видеть не все. Пока я жду лифт, я чувствую запах коньяка. Он буквально везде. На волосах, в носу, во рту, и я словно пьяная захожу в лифт. Волосы влажные от алкоголя и слипшиеся. Бросаю взгляд в зеркало, висящее в лифте, и ужасаюсь. Растекшаяся тушь, лопнувшие капилляры в глазах, от чего они были красные. Алый след на щеке от удара, опухшие губы, которые были в крови. Выглядела также как и чувствовала себя. Потасканной. Сломленной. Мертвой. Я с неким остервенением стучала по двери, совершенно не заботясь о том, дома ли он или нет. Мне было страшно. Что Сильвестр найдет и закончит свое дело. Дверь распахнулась, и я увидела красивую блондинку на пороге в его рубашке. Воздух в легких окончательно закончился, пока я громко рассмеялась. Это конец. Мне больше некуда идти. — Кто там? — слышится его веселый голос, пока блондинка прожигает меня взглядом. Мне больно. Наверное, эта боль хуже физической. Такую не описать словами, ее можно лишь прочувствовать. Будто мне ломали каждую косточку, и делали это с особым садизмом. Даже гребанное дыхание давалось мне тяжело. Рука сильнее сжала ремешок сумки. — Я не знаю, но женщина похожа больше на алкашку, — говорит блондинка, и я слышу его шаги, пока сама отступаю назад. Я не нужна тут, это были лишь мои иллюзии. Я не нужна ему. От этого осознания мне было труднее дышать. В принципе тело словно налилось свинцом, что даже шаги давались мне сложно. Еще сложнее было видеть его. Стоял на пороге, отодвигая блондинку с прохода. Впивается своими карамельными глазами, которые обеспокоенно смотрят на меня. Я даже в какой-то степени рада, что у него наладилась жизнь. Мы будто поменялись ролями, и от такого осознания я не смогла сдержать улыбки. — Я ошиблась дверью, извините, — мой голос хрипит, а ком в горле становится настолько большим, что я даже не могу сглотнуть. Было ощущение, что в горле было лезвие, от чего было больно говорить. Сдаюсь. Ломаюсь окончательно. Слезы льются из глаз, пока я иду к лифту на дрожащих ногах. Я в принципе вся дрожу и не могу контролировать это. Слышу шаги за своей спиной, но не разворачиваюсь. — Кость ты куда? — слышу вопрос блондинки, но он остается без ответа. Лишь хлопается дверь. Он разворачивает меня к себе, впиваясь карамельными глазами в мое лицо, бегло осматривая. — Что с тобой? — его голос звенит в голове, и от этого она начинает болеть. — Ничего, — безэмоционально говорю я. Не хочу даже впутывать его в свои проблемы. — Прекрати закрываться и геройствовать, царевна блять! — слышу его крик, но я словно в вакууме. Его руки мягко хватают меня за плечи, и он слегка трясет, чтобы я смотрела своими заплаканными глазами в его. — Оль, что произошло. — Я не хочу тебя впутывать в свои дела, — слегка улыбаюсь, хотя внутри, наверное, все окончательно рвется. — Тебя ждут Кость, иди. Он не отпускает меня, продолжая всматриваться в мое лицо. Через секунду отпускает мои плечи, и уходит, оставляя меня одну. Для себя решаю, что это будет лучше для всех. Сегодня же покину Москву. Правда большая часть вещей в квартире Сильвестра, но я элементарно боюсь там появляться. Если что займу деньги у Лены, и уеду из этой проклятой Москвы. «Манящие» справятся без солистки, когда солистка не справляется с собственной жизнью. Самое главное, чтобы так было лучше для меня. Я погрязла полностью в дерьме. Заигралась. Посчитала себя самой умной, самой доброй, чтобы помочь всем. Ебаная Мать Тереза. Я не хочу больше никого прикрывать, спасать. Хочу лишь тишины и отдыха. Я чувствую себя сломленной как морально, так и физически. Лифт едет очень медленно, пока я захлебываюсь слезами. Сейчас идея о смерти кажется столь привлекательной. Но мама растила бойца, а не слабака. Можно все исправить пока ты жив, а умирать такой смертью даже стыдно. От этих мыслей чувствую вину. Выхожу из лифта на негнущихся ногах, и также выхожу из дома, и замечаю ту бабульку у сидящую у подъезда. Сама не знаю почему сажусь рядом с ней, и закуриваю. — С вами все хорошо? — слышу искреннее беспокойство, и улыбаюсь. Наверное, со стороны похожа на безумную. — Нет, — честно признаюсь я. Наверное только этой старушке я признаюсь. — Я могу чем-то помочь? — я вижу ее светлые глаза и слезы вновь выступают на моих глазах. — Такая красивая и плачешь. — Красота и деньги — это самая глупая вещь в мире, — делаю выводы я, делясь ими с бабулькой. — Я одна из самых красивых женщин в стране, но это принесло мне лишь боль и унижения. Деньги имеются, но они не помогли мне унять тот пожар в груди и отмыться от грязи. — Ох девочка, что же такое произошло? — ее шершавые руки касаются моей дорогой шубы. Бабуля одета простенько. Синий пуховик, видно, что потрепанный временем, валенки и пуховый беленький платок завязан на подбородке. Но от нее исходит такое тепло. — Поплачь милая, может станет легче. Она прижимает меня к себе, а я окончательно разваливаюсь. Не могу держать в себе всю эту пылающую боль. Она разрушает изнутри, пока я в голос реву в ее мягких объятиях, сжимая синий пуховичок. Ее рука гладит меня по липким волосам, а я лишь думаю о том, как ей, наверное, мерзко и противно сидеть со мной. Ненавижу себя еще сильнее. — Простите, — вытирая нос говорю я, отстраняясь от нее. Бабуля нежно улыбается, вытирая трясущейся рукой слезы в моих щек. — Не плачь девочка, у тебя все еще будет хорошо, — улыбаясь говорила она. Ее голубые глаза светились добром и искренностью, и это подкупало. Дверь в подъезд открывается, и я вижу ту самую блондинку из квартиры Кости, которая недовольно бросает на нас взгляд вместе с бабулей. И следом через минуту выходит Костя. — Привет Костик! — весело говорит бабуля, и мужчина тоже улыбается. — Здравствуйте Мария Михайловна. — Что красавиц выгоняешь? — ехидно шутит бабуля, а я молчу. Не поднимаю даже взгляд на мужчину, хотя чувствую его на мне. — Это сестра, — фыркает мужчина. — Больно не похожа, — подмечает она. — Помоги красавице, а то она плачет, а я никак не могу успокоить. — Я ухожу уже, спасибо вам, — тихо говорю я и не сдерживаюсь, обнимаю ее. Она не против, наоборот, обнимает в ответ. Я чувствую хоть немного легкость, но мне все также тяжело внутри. Словно камнем придавило, или петля была завязана на шее. — Пойдем, царевна, — говорит Костя, и бесцеремонно хватает меня за руку, затаскивая в подъезд. Я не противлюсь, покорно иду за ним. Внутри мой червяк под названием эгоизм радуется, что он выгнал блондинку, и вернулся за мной. Камень, который меня придавил потихоньку пропадал, пока я прожигала взглядом его широкую спину. Мы в полной тишине доходим до его квартиры, и он буквально затаскивает меня туда, больно сжимая руку. Я морщусь. Там, итак, синяки от цепких рук Сильвестра, еще и Костя слишком сжимает нежную кожу. Я снимаю шубу, и вижу потемневший взгляд Кости, когда он замечает мой внешний вид. — Рассказывай, что стряслось, — требовательным голосом говорит он. — Можно я переночую у тебя? — с опаской спрашиваю я, боясь услышать отрицательный ответ. Я искренне верю, что только он способен меня защитить. Костя удивлен. Вообще у него вечер удивлений. Но кивает, чуть позже вынося мне длинную майку и чистое махровое полотенце. Мне и вправду нужно срочно было принять душ. Мчусь в ванную, и закрываю дверь на щеколду. Выдыхаю, и наконец ощущаю себя в безопасности. Смотрю на себя в зеркало, пока снимаю с себя этот мерзкий комбинезон, и ужасаюсь. Понимаю, что противно смотреть на себя и свое слишком худое тело. Каждая косточка, казалось, была видна. Становлюсь в ванную, и замечаю яркие синяки на руках, бедрах, засосы на груди, и вновь плачу. Хочу отмыться. Сорвать с себя кожу. Не могу больше выносить это, касаясь головой холодного кафеля. Рвотные позывы вновь подступают к горлу, и я не сдерживаю его. Блюю от собственного ощущения грязи. Мне кажется, что невозможно от этого отмыться, когда я жестко мочалкой тру кожу. Желая снять ее целиком. Мою голову, смываю с себя противный запах алкоголя, хотя в голове все еще проносятся ужасающие картинки. Мне становится легче от осознания что Костя в соседней комнате. Вытираюсь полотенцем, и заворачиваю голову в него. Понимаю, что нет белья, но и выбора у меня тоже нет. Когда-то осознание что выбора нет привело меня к этому. Выхожу из душа и замечаю напряженный взгляд Кости. Он встает, и я подхожу к нему ближе. Молча. Смотря глаза в глаза. Обнимаю, прижимаясь щекой к груди. Я застала его врасплох этими действиями, но позже чувствую руки на своей талии, когда он обнимает меня в ответ. Пугает то, что он так просто идет на контакт со мной. Но списываю это на то, что он видел в каком состоянии я была. — Оль рассказывай, — жестко просит он, и я отстраняюсь, смотря в карамельные глаза. Его взгляд проходится по моему телу, и он берет в свои руки мои. Видит синяки, и взгляд темнеет. — Это что за хуйня?! — рычит он, и замечает на лице тоже небольшое синяк, разбитую губу. — Он вообще ахуел?! — Он… Слова не могут сорваться с языка, пока глаза наполняются слезами. Я не могу так просто взять и все рассказать. Страх. Я боюсь, что он выгонит меня. посчитает грязной. Шлюхой. Это такой животный страх, от которого учащается дыхание. — Расскажи мне, царевна, — он берет мое лицо в свои руки, и вглядывается. Я делаю большой вдох, словно собираясь с мыслями. — Он узнал о нас, о нашем прошлом, — шепчу я, хотя ощущение будто кричу это. — Как? Что он сделал? — заваливает вопросами Костя. Сегодня он как никогда нежен, и я не понимаю почему. Большой палец вытирает слезу, скатывающуюся по щеке. — Я не знаю как, я не знаю…- словно в бреду. Я горю, и это пламя сожжет нас двоих. — Тише девочка, тише, — его мягкие губы касаются лба, и я выдыхаю. — Рассказывай полностью. — Он узнал, устроил скандал, и…- последние слова давались с особой тяжестью, пока Костя словно наседал надо мной. — Изнасиловал. Как только я это сказала, мужчина словно сорвался с цепи, пока его взгляд горел. Он отпустил меня и быстрым шагом направился в спальню. Я дрожала вновь, от страха. Хотя внутренне я понимала, что он не причинит мне вреда, но я все равно боялась. Костя вышел с пистолетом в руке, но я успела перехватить его. Схватила его лицо в свои руки, и встала перед ним, преграждая дорогу. — Я убью его, — рычит Костя, пока его взгляд словно покрывается пеленой. — Не оставляй меня, — умоляющим голосом говорю я, пока глаза вновь наполняются слезами. Он выдыхает, смотря на все это. Подавляет свою агрессию, кладя пистолет на тумбу в коридоре. — Дай я посмотрю, — просит он, и осматривает мои руки, пока я смотрю в пол. Стыд покрывает меня от кончиков пальцев до макушки. Я понимаю, что он попросит поднять майку, и сцепляя зубы я делаю это. Он видит синяки на моем теле и засосы, и тут же надевает ее обратно. Даже не спрашивает, где мое белье, понимая это без слов. — Блядь он захлебнется в собственной крови царевна, я тебе клянусь, — горячо шепчет он, притягивая меня в объятия. Я сама хочу, чтобы он задохнулся в собственной крови. Чтобы она лилась, как коньяк мне в глотку, на волосы, в нос. Везде была одна кровь. — Прости меня, что испортила твои планы на этот вечер, — тихо говорю я, намекая на блондинку. — Я понимаю, что у нас напряженные, но я не могу. Не справлюсь сама. Защити меня. Я сдаюсь. Окончательно сдаюсь ему. — Я устала от этой беготни, чертовых кошек мышек, избегания тебя, — выпаливаю все как на духу. Мне от этого становится легче, пока я замечаю шокированное лицо Кости. — Я просто устала. Ты нужен мне, я призналась в этом и себе и тебе. Я скучала. Господи я так невыносимо скучала по тебе, казалось аж дышать было тяжелее. Он не прерывает меня, лишь страх мелькает в его глазах. А из меня льются слова словно из родника. Я не могу остановиться. — Я скучала каждую гребанную секунду. Защищала тебя как я могла, делала все для вас и для тебя. Не сдавалась, не ломалась, не признавалась себе в том, что ты мне нужен, — моя пламенная речь заставляла собственное сердце биться о грудную клетку. — Я закрывалась от всех близких мне людей, каждую ночь сжирая себя изнутри. Я умирала внутри, пытаясь всем помочь. Избегала тебя, хотя каждую ночь ты приходил во снах представляешь. Его рука нежно касается моей щеки, и я льну к ней словно котенок. Слезы вновь льются из глаз, пока я вываливаю на него эти месяца молчания. — Сны были такими яркими, реалистичными. Я нуждалась в тебе, в спасении. Признаюсь сейчас. Я сдаюсь тебе полностью Кащеев, раз и навсегда, — на выдохе говорю я. — Держи мое сердце и делай с ним что хочешь. Только ты можешь меня заново воскресить, или окончательно убить. Он вытирает мои слезы, и аккуратно касается губами моих, словно я самый ценный бриллиант. Мое сердце трепещет, и я сдаюсь ему окончательно и бесповоротно. От 3-го лица. Костя, казалось, впервые видит Ольгу. Впервые видит ее такой уязвимой, настоящей и открытой. Она сняла всю чертову броню с себя, и словно стояла обнаженной душой перед ним. От всего этого его грязное и черствое сердце словно оживало. Видеть ее такой было в новинку. И было также больно за то, что на белоснежной коже виднелись синяки. Она была полностью сломана и наконец доверяла ему. Доверяла ему самое ценное. Свою жизнь, свое сердце, себя окончательно. От этого ему сносило крышу, демоны внутри облизывались, предвкушая как они наконец вернуться к хозяйке. Только с ней ему было тихо. Только ради нее он готов перебить всех, кто встанет на их пути. Ни одна за эти два месяца даже на миллиметр не продвинулась к нему так, как сделала эта зеленоглазая ведьма, стоящая напротив. Только с ней он испытывал эти эмоции. Только к ней его сердце рвалось, а демоны затихали и усмирялись, ластясь к руке шатенки. Только она способна полюбить его и простить за все то дерьмо, которое он принес. Наверное, только Ольга и смогла усмирить его демонов. Усмирить его самого. Ей нужно было сломаться окончательно, словно карточный домик, чтобы прийти к нему. Сознаться во всем. Попросить помощи, и наконец вручить свое сердце ему. — Я воскрешу тебя, — впервые за это время с нежностью говорит Кащей, стирая с ее щек слезы. — Мы будем танцевать вдвоем на чертовых костях всех, кто трогал тебя. Все падут перед нами, и я каждому принесу голову тебе в подарок. Ольга тяжело дышит, смотря в его лицо. Она сломана, больна, любой другой подумал бы что она безумна, раз любит такого мужчину. Но она сдается. — Мы связаны с тобой, все дороги всегда вели к тебе, но я заметила это слишком поздно, — шепчет шатенка, понимая, что он защитит. Она и вправду больна, раз полюбила его. Он словно ебаная чума, проникал под кожу и заражал собой. Он проваливался в нее, словно в зыбучий песок. Словно тонул в болоте. — Держись девочка, ты у меня солдат, — он проводит носом по ее щеке, пока Оля сжимает его плечи. — Я заберу твою боль, и отдам ее всем в десятикратном размере. У него были странные признания в любви, но Оля любила это. Она, наверное, любила в нем все. Простила за все. — Прости меня, я не думала, что все закончится так, — слышит ее дрожащий голос, а самому больно. — Считаешь меня грязной? — Нет, — уверенно отвечает Костя. Мысленно винит себя за свои же слова в ее сторону. — Прости за боль, прости за отталкивание тебя, прости что не защитил. — Я люблю тебя. Я твоя, — шепчет она то, что он мечтал услышать все это чертово время. Демоны просто орут внутри, от этого признания. Он не сдерживается и целует ее, пока она обхватывает своими руками его лицу. Цепляется за него как за ту самую ветку в болоте, чтобы вылезти. Он вытащит, она уверена. Она отдаст ему всю свою любовь, на которую была способна. — Ты моя жена, и все об этом будут знать, — горячо шепчет он, словно в бреду. Он больше не отпустит ее. — Завтра будет кольцо. — Кость, не спеши, — слегка улыбнувшись говорила шатенка. — Я, итак, слишком долго медлил, и чуть ли не потерял тебя, — боль слышится и в его голосе. — Больше такой ошибки я не допущу. — Прости меня, прости, — умоляет Оля, и он больше не может это слышать, заглушая слова поцелуем, который говорит больше, чем слова. Сегодня красная нить, которая их связывала с самого рождения, наконец стала сиять ярче, освещая им путь.