Глава 13. «Книга творения»

По оконному карнизу шуршал мелкий дождик, из гостиной горячо и пряно пахло кофе. – Мисс, – сказала Фезер, заплетая волосы Белль перед трюмо и улыбаясь, пока Лантерн накрывал столик к завтраку, – хозяин сказал, что вы сегодня выберете себе новую комнату. Белль кивнула. «А затем я пойду в библиотеку», – подумала она в предвкушении и улыбнулась. Кто знает, может, в библиотеке она найдёт подсказки, как снять проклятие?.. После завтрака Белль позвонила сестре и сообщила, что поживёт в Волчьем Клыке несколько дольше, чем две недели. Озвучить срок в год Белль так и не решилась: Вики ужасно забеспокоилась, лишь услышав, что младшая сестра не вернётся к Рождеству. И это ещё Вики не узнала главного: Белль не только живёт под одной крышей с Адамом Спенсером, но и каждый вечер встречается с ним за ужином. После завтрака Аннабелль осмотрела с десяток комнат – таких же огромных, помпезных и бездушных, как и выделенная ей. Непонятно, зачем лорд Спенсер вложился в их ремонт, если они всё равно стоят пустыми. Наконец следующая комната оказалась небольшой – там стояли только огромная двуспальная кровать под бордовым балдахином и письменный стол, на котором лежало несколько книг, а единственное окно было занавешено бордовыми портьерами. Комната понравилась Белль размерами, но цветовая гамма нервировала, а ещё не хватало камина – хотелось бы вечерами греться у живого огня. И Белль пошла осматривать дальше. И вскоре ей повезло. Приоткрыв дверь очередных покоев, Белль увидела маленькую уютную гостиную в бежевых тонах с камином и двумя креслами перед ним. В углу расположился комод, на котором лежала стопка старых журналов по рукоделию и стояло несколько книг. Белль прочла названия: «Приключения Оливера Твиста», «Сказки» Оскара Уайльда, сборник сонетов Шекспира и томик «Избранных страниц американской поэзии». Из гостиной Белль заглянула в небольшую ванную в нежно-розовых оттенках с белой ванной и золотистым смесителем, а затем зашла в спальню и огляделась. Высокий белый потолок, светло-голубые обои с рельефным узором, занавески в розовый цветочек на единственном окне, в которое глядел пасмурный день. Вся мебель была бело-голубая и бело-розовая, а пушистый ковёр – молочного оттенка. Это была уютная девичья комната, точно сошедшая с ретро-открытки. – Я буду жить здесь, – сказала Белль Лантерну и улыбнулась: в комнате было уютно – даже на душе стало светлее. – Замечательный выбор, мисс, – одобрил тот. А затем Лантерн повёл Белль в библиотеку, и она внимательно запоминала дорогу к ней от своей новой комнаты. Наконец, с замиранием сердца Белль остановилась перед высокими деревянными дверями, украшенными тонкой резьбой: виноградные лозы, оскаленные волчьи морды, раскрытые книги, полураспустившиеся бутоны роз на стеблях с шипами, облака, месяц и звёзды, а посередине в сплетении лоз и стеблей роз были вырезаны буквы: «БИБЛИОТЕКА». Лантерн щёлкнул замком и распахнул перед Аннабелль тяжёлые двери. Она вошла внутрь, не веря своему счастью: неужели лорд Спенсер в самом деле разрешил ей брать здесь книги! За окном стучал дождь, пасмурное небо давало тусклый свет, ложащийся цветными отблесками витражей на пол и стеллажи книг: в библиотеке было очень красиво, но, к сожалению, довольно холодно, и Белль пожалела, что не взяла плед. Она проследовала вслед за Лантерном через длинные ряды книг к креслу у круглого стола с настольной лампой. – Здесь вам должно быть уютно, – сказал Лантерн. – А вот здесь, – он указал на высокую стойку для книг с лампой-прищепкой, – удобно читать большие книги. Белль взглянула на стеллаж, заполненный высокими толстыми фолиантами в тяжёлых кожаных обложках. – Спасибо, Лантерн, – улыбнулась она. – И принеси мне, пожалуйста, плед: здесь немного зябко. – С радостью, мисс, – ответил Лантерн и ушёл. Чтобы не повредить страницы старых книг, Белль надела белые нитяные перчатки и прошла вдоль стеллажей, разглядывая бесконечные ряды книг. Она не знала, с чего начать и что нужно искать: глаза просто разбегались. Белль шла между стеллажей и читала названия книг на корешках, пытаясь понять, где стоят книги про Элфин. «Жизнь и смерть нимфы Семирамиды» – прочитала Аннабелль и сняла с полки небольшую книгу в красной кожаной обложке. Год издания: 1789, перевод с греческого: Т.О’Брайн. Из школьного курса истории Белль знала историю о мидийской царевне Амитис, которую выдали замуж за ассирийского царя Навуходоносора II. Молодая царица скучала по горам своей родины, и царь, видя её тоску, велел построить высокие стены с колоннами и балконами, посадить повсюду деревья, кустарники и вьющиеся цветы, привезённые с родины Амитис. Вот только растения не приживались в сухом климате пустынь и гибли. Тогда царю посоветовали привести в умирающий сад нимфу. Ею оказалась дриада по имени Семирамида. Ей обещали золото и драгоценности в обмен на помощь, однако Семирамида отказалась: она долгие годы жила в рабстве у людей и согласилась поселиться в саду, попросив лишь об одном: чтоб ей не приходилось общаться с людьми. Царь и царица легко согласились на это условие. Вскоре сады Амитис расцвели и оплели весь дворец, наполнив его благоуханием. Дриада пробудила подземный источник и напоила сады водой, а царь велел построить фонтаны и каналы, по которым он с женой полюбил плавать на лодке. Слава о садах пронеслась по всей Ассирии и вскоре распространилась за её пределы. В гости к царю Навуходоносору и его жене потянулась вереница знатных гостей, желающих полюбоваться на этот оазис жизни посреди безжалостной пустыни. То, что произошло дальше, до сих пор вызывает у историков споры, но Висячие сады сгинули в жгучих суровых песках и даже место, где по свидетельствам Иосифа Флавия они располагались, теперь не найти. Белль поставила книгу на место и пошла дальше. На корешке небольшой старой книги было написано золотыми буквами: «Битва при Пуатье». Дедушка рассказывал Белль, что это была одна из битв, в которой массово использовали фейри и варгисов. По приказу Эдуарда Чёрного Принца в английскую армию завербовали двадцать два варгиса и девять фейри. Варгисы с их яростной силой бились до последнего, пока не падали на землю замертво, искалеченные, изрезанные, не имея ни единого шанса выжить, истощённые боем, продолжавшимся много часов подряд. А фейри сходили с ума от ужаса и боли умирающих и раненых, и заканчивали тем, что просто закалывали себя. Ни один из детей Лилит не выжил в том бою. Сердце Белль защемило от боли и сочувствия к своим погибшим ни за что сородичам, и, выдохнув, она так и не сняла книгу с полки, хоть, возможно, это был самый обычный исторический труд о разборках английской и французской армий. «Ир-тат-Да́смес», – гласил корешок высокого тома в кожаном переплёте. На титульном листе был указан год издания – 1569. Белль наклонилась к книге и вдохнула кисловато-терпкий аромат бумаги и древних чернил: казалось, будто так пахнет само время. Аннабелль перевернула несколько страниц, пытаясь понять, о чём этот текст, написанный от руки на старо-английском. Каждая глава начиналась с великолепной буквицы, окружённой изысканным рисунком. И именно по рисункам Белль догадалась – тут описаны свадебные ритуалы, полтысячелетия назад бытовавшие у варгисов, фейри и драконов, вступавших в брак с людьми. Белль и не заметила, как погрузилась в чтение, которое, на самом деле оказалось нелёгким, ибо перевод многих слов приходилось искать в сети, и не всё находилось. В книге рассказывалось, что жениху и невесте, если они желали получить благословение Создательницы, до свадебной церемонии следовало избегать интимной связи. В течение трёх полнолуний перед бракосочетанием банши брали у будущих мужа и жены кровь, настаивали её на полыни в серебре, проливали в огонь и делали предсказания о будущем пары, а кентавры толковали эти видения. Если хотя бы одно полнолуние приносило неблагоприятное видение, влюблённым отказывали в браке. Однако бывали случаи, когда дети Литы поддерживали жениха и невесту, и тогда их союз благословляли. Увы, порой это оборачивалось катастрофой. Именно так случилось с Эйсузой и Ринхольдом, последними драконами Элфина. Видение второго полнолуния сулило молодой паре тьму, боль и разлуку, но оба были уверены: их любовь превозможёт всё, поэтому им не смогли отказать. Далее говорилось: не добро братьям и сёстрам по магии и матери-Создательнице испытывать друг к другу влечение. Однако такие браки не запрещались, ведь одно из древнейших предсказаний гласило: когда для острова и его жителей наступят тёмные времена, лишь благословенный союз сына лесов и дочери цветов станет спасением. Белль задумалась. Она и впрямь не слышала, чтобы варгисы и фейри женились, по рассказам дедушки их отношения всегда были родственными. Известно только, что в стародавние времена варгис Эддард взял в жёны первородную фейри Фэире́ль, но подробностей Белль не знала. Может, это всего лишь легенда. Наконец Белль дочитала до самих свадебных ритуалов: как собирали невесту, как жениха, какие песни пелись, какие клятвы давались – в любви, верности и прощении до последнего вздоха, до конца времён. Белль рассматривала рисунки традиционных свадебных нарядов (белые, расшитые белой нитью с изображением оберегов), украшений (всегда серебряных – металл Литы), блюд и напитков. Именно с Элфина пришла в Европу традиция обряжать невесту в белый цвет (с женихами это не прижилось). Новая глава начиналась с прописной буквы «Н» и окружавшего её рисунка, на котором жених и невеста, оба в белом, сидели друг напротив друга на брачном ложе, сомкнув руки на серебряной чаше. «Наста час радости, возлюбленнии мои. И испих из чаши вина, крови и ихора, позна жених невесту, а невеста жениха. И буде они от часа того мужем и женою перед Господом, Литой и созданиями Их». Покраснев, Белль закрыла книгу и вернула её на полку. Поспешно прошла к огромному стеллажу, заполненному книгами на греческом, а рядом оказалась полка с книгами на латыни. Далее расположились книги на французском, итальянском, испанском, китайском, японском и русском. Некоторые экземпляры были старыми, другие поновее. Белль увидела подарочное издание «Тени ветра» Сафона на испанском языке с синим срезом и роскошной суперобложкой. Книга была издана в 2015 году, на десятилетний юбилей книги. Значит, лорд Спенсер следит за новинками литературы и обновляет библиотеку? Или это делает кто-то другой? Белль сделала себе пометку спросить об этом у хозяина замка. Она увидела ещё примерно книг двадцать, изданных в нулевых и десятых годах. Среди них было подарочное издание серии книг Ли Бардуго, которыми Белль зачитывалась позапрошлым летом. Она даже смотрела интервью писательницы, которая рассказывала, что её очень вдохновила Российская империя девятнадцатого века в период гонения на детей Лилит и что ей стало интересно попробовать соединить магию фейри с магией ведьм. Так она создала гришей. Задумчиво пролистав книгу и полюбовавшись чудесными иллюстрациями, Белль напомнила себе, зачем она здесь, и решила вернуться к стеллажу с гигантскими фолиантами в кожаных обложках. Сняв с полки первый попавшийся под руку том, Аннабелль понесла его на стойку для книг и открыла титульный лист. «Книга творения» – прочитала она. Год издания – 1855, один экземпляр. «Кажется, это то, что нужно», – подумала Белль, аккуратно переворачивая страницы, гладя обтянутыми перчаткой пальцами рельефный шрифт, любуясь заглавными буквами, украшенными цветами, птицами и зверями. Когда Аннабелль просмотрела вступительный текст, ей ужасно захотелось прочесть его вслух. Казалось, будто эти древние слова засиделись в тишине и одиночестве, и пора им быть произнесёнными вслух, чтобы они вновь обрели силу и плоть. И Белль начала: – «И промелькнув тысячелетия яко день един, и обратиху Лита вновь взор свой на Землю, и повеле земле поднятися из моря, и насадиху на земле той цветы сельныя и древа дубравные, и огради землю ту от взглядов людских до времени. И взя Лита цветы, произросшие на земле ея, и сотвори детей себе по роду и по подобию ея, и даде им нрав чистый и светлый. И зачерпа воды из моря, и вспенив пену солей, сотвори Лита дев морских, и даде им голоса сладкие яко мед и млеко. И взя глину, песок, силу и богатство дерев, и сотвори Лита волков, что могаху бо приимати человеческий облик. И зачерпаху огнь, пылающий в углях, и взя камень, на нем же стоя вся иже есть на Земли, сотвори Лита ящера крылатого, мудрого и велелепного, и бысть чешуя его яко солнце и мед, и нарече имя ему Эаргон, иже есть Великий. И взя Лита росу заревую, и зачерпа воздухов с небесе, и собра цвилетение[1] рассветное, сотвори Лита дев, иже будут оберегать леса, воды, горы и долы земли ея. И сотвори Лита существ, иже име тело человека и коня, и наполниху разумы их разумением и посели в сердца их любовь к познанию. И сотвори Лита белых яко снег и чистых яко облака коней, и даде им по единому рогу цвета луны и звезд, и сердце даде им любящее и открытое горестям других живущих на земле ея, и слезы, еже возмогут исцелити любой недуг. И взя Лита баальниц[2], чёрных и серых яко смерть, и вдохнух в них жизнь, сотвори Лита двух существ, ликом подобных юным девам с бледными волосами и глазами цвета дождя, но видящих начало и конец всего сущего, и повеле им бдети, како живут дети ея на земли ея, абых конец их не наста раньше нареченного. И сотвори Лита место, куда могаху входити лишь дети ея, поставив дверницами у входа видящих конец всего сущего». Аннабелль остановилась и ещё раз перечитала последнее предложение. Речь там определённо шла о Лэителе. И банши. Значит, они впускают в Заповедник детей Лилит и выпускают оттуда. Сердце у неё забилось быстрее, словно эти строки из «Книги творения» на шаг приблизили её к встрече с дедушкой. Белль прижала руку к груди и улыбнулась. Потом она снова произнесла имя «Лита». Оно скатывалось по языку словно карамелька с солнечным зайчиком внутри, и от этого имени в сердце разливались свет и тепло. А вот «Лилит» звучало холодно и высокомерно. Дедушка однажды упомянул, что в доэлфинскую эпоху дети Литы людей больше пугали, чем восхищали, поэтому в Месопотамии их называли лилиту – демонами, и всячески пытались держать под контролем, очень часто в цепях, а саму Литу, их создательницу, – называли Лилит. Когда люди заселили Элфин, они принесли это имя с собой. Белль пролистала книгу. Она была разделена на восемь разделов, и каждый был посвящён одному из видов магических существ Элфина: фейри, варгисы, сирены, нимфы, единороги, кентавры, драконы и банши. Аннабелль открыла раздел, в котором рассказывалось про драконов. Золотой дракон Эаргон полюбил первородную фейри Зираэль, и она, полюбив его, стала драконицей – цвета небес в грозу. Спустя сто лет у них родился сын – Рианнор. Человеческая девушка, став его возлюбленной, была наречена Фианрой. По прошествии века у них родился сын Адрис, который вскоре встретил человеческую девушку, ставшую драконицей по имени Наира. Адрис и Наира стали родителями жемчужно-белой драконицы Эйсузы, которая вместе со своим возлюбленным Ринхольдом, бывшим некогда человеком, стали последними драконами Элфина. Белль задумалась. Как же всё-таки люди становятся драконами? Дедушка говорил: это происходит медленно и постепенно – как зарождается настоящая любовь. Драконы обладают древней магией, и их любовь способна изменить саму природу человека, если он того пожелает и ответит взаимностью на любовь дракона. Белль вспомнилась страница, на которой жених и невеста сидели друг напротив друга на брачном ложе, а в мыслях вспыхнули строки из послания к Ефесянам: «Сего ради оставит человек отца своего и матерь, и прилепится к жене своей, и будета два в плоть едину». Может, именно так человек становится драконом? И, может, именно поэтому человеческие супруги фейри долго не стареют?  Ведь их детей-людей это не касается. Белль вновь опустила глаза в книгу. На картинке был изображён стоящий спиной обнажённый мужчина с драконьими крыльями. Подпись гласила: только дракон по рождению может обладать крыльями и способностью летать, сохраняя при этом человеческий облик. Белль прочитала об Эйсузе и Ринхольде. Их сына Гора, родившегося спустя сто лет после их встречи, убили люди. В отчаянии Эйсуза и Ринхольд попытались вернуть сына к жизни и обратились к тёмной магии. «Лита милосердна, но не прощает ошибок, – говорилось в книге. – Она наказала детей своих разлукой друг с другом». Эйсуза оказалась запертой в недрах пробудившегося вулкана, в то время, когда Ринхольд охотился в Кернове[3]. Говорят, когда он вернулся, его разум помутился от горя. Далее автор пишет, что дальнейшая его судьба неизвестна: возможно, он сбросился с утёса в воды Багровой бухты, а возможно, ушёл в Лэитель. Наверное, именно об этом и было предсказание второго полнолуния, о котором Белль прочитала в «Ир-тат-Дасмас». Она вздохнула. С тех пор в небе Элфина никто не видел ни одного дракона. Хотя иногда дети Литы и люди встречали высокого золотоволосого мужчину, путешествующего по острову в одиночестве, и видевшие его утверждали: его зрачки сужались в вертикальную нить, а в медово-золотой радужке плясало пламя. Его видели вплоть до начала девятнадцатого века. Некоторые считали, это Ринхольд скитался по острову в поисках возлюбленной, другие утверждали – Адрис, который надеялся найти свою дочь, а третьи были убеждены: то был сам Эаргон. «Значит, возможно, Ринхольд не погиб, – подумала Белль, проведя рукой по странице, на которой был изображён расправивший крылья золотой дракон на краю утёса. – И все драконы, кроме Эйсузы, в Лэителе. Значит ли это, что дедушка, возможно, в эту самую минуту общается с одним из них?» Белль улыбнулась. Но потом вспомнила: время в Лэителе течёт иначе, чем здесь, и вопросы, беспокоившие её уже пять месяцев, вновь всплыли в голове. Почему Таунара передала дедушкин платок спустя столько времени? Почему дедушка всё ещё в Заповеднике? Сегодня Белль узнала, что Лэитель открывают банши. Значит ли это, что Таунара связана с ними? «Кстати, – подумала Аннабелль, – надо бы почитать о банши поподробнее». И она стала листать фолиант в поисках нужных сведений. – Мисс Тэйлор, – послышался голос Лантерна. – Время ланча. Аннабелль даже не подняла головы от книги. «Банши не умирают, лишь перерождаются. Когда тело старой банши умирает, её дехт морт находят новорождённую девочку и поселяются в ней». – Мне не хочется, Лантерн, – ответила Белль, просматривая страницу. Что такое дехт морт? Заметила надпись под иллюстрацией, изображавшей бабочку, похожую на бражника Мёртвая голова. «Дехт морт – черные бабочки смерти. В них находится сила и память банши – от сотворения до конца времён» – прочитала она и сказала Лантерну: – Зайди за мной, пожалуйста, за полчаса до ужина с его светлостью. Читая статью про банши, Белль отмечала для себя наиболее важные моменты: «Однажды сила банши, заключённая в сонме дехт морт, не выберет новый сосуд для себя, и тогда настанет конец времён». «Смертное тело банши живёт около полутора веков, а магия её бессмертна». «При прикосновении банши видят зарождение жизни и её конец». «У каждой банши множество ликов». «Банши на острове всегда две: наставница и ученица. Спустя двадцать лет после перерождения младшей банши, ученица и наставница становятся равны друг другу в силе». «Познавая свою силу, банши вспоминают жизни всех своих прошлых воплощений и все пророчества, сказанные ими». «Войдя в силу, банши могут овладеть магией аире гил – белых бабочек междумирья. Они позволяют осуществить связь живых детей Литы с мёртвыми». «Интересно, – подумала Белль, – часто ли банши используют магию аире гил? Учитывая, что большинство детей Лилит уходят в Заповедник». «Лишь две банши, познавшие свою силу, могут открыть Лэитель, чтобы выпустить оттуда, и достаточно одной, чтобы впустить». – Вот оно! – обрадованно воскликнула Аннабелль и, вытащив телефон, сделала снимок страницы. – Получается, – стала рассуждать она вслух, – раз дедушка в Заповеднике, по меньшей мере одна банши была, и она впустила его. Но выпустить она его не может, так как нужна ещё одна банши. А вторая либо не достигла двадцати лет, либо не хочет, либо… Третий вариант про конец времён Белль решила не озвучивать вслух. «А если обе банши переродятся примерно в одно время? – подумала она. – Кто их тогда будет учить? Как они узнают, как открывать Лэитель?» И вдруг в голову Белль закралась совсем уж чёрная мысль: «А если та банши специально отправила дедушку в Лэитель, чтобы я осталась последней фейри и сняла проклятие?.. – но тут же Белль одёрнула себя. – Нет, ведь была ещё Эмбер Найтингейл». Эмбер, конечно, постоянно пропадала, и потому многие начинали считать, будто она мертва, в то время как другие верили, что она жива. Фредерик однажды в шутку назвал её «фейри Шрёдингера» за это. Дедушка встречался с Эмбер довольно много раз. В том числе и за год до лавины. «Если понимать слова пророчества о последней фейри Аннабелль буквально, – размышляла Белль, – то на Земле должна быть только одна фейри и имя её должно быть Аннабелль. А это значит, если Эмбер жива, то мне не удастся снять проклятие как бы я ни старалась. А если… – Белль задумчиво провела ладонью, обтянутой перчаткой, по иллюстрации, которая изображала десятки и десятки слившихся в единую живую массу чёрно-серых бражников с белыми черепами на спинках. – Может, всё-таки нужно, чтобы Аннабелль была последней фейри только на острове? Тогда у меня может получиться. Или Эмбер всё-таки мертва, и тогда у меня тоже есть шанс. Но лучше бы она была в Заповеднике», – Белль вздохнула и продолжила чтение. «Банши не могут отправить в Лэитель против воли». Эта фраза выбила у Белль дыхание точно удар под дых. Значит, дедушка ушёл в Заповедник добровольно?.. Белль не хотела в это верить, дедушка бы её не бросил!.. Разве что… Белль выдохнула: лавина. Дедушка мог уйти в Лэитель, только в одном случае: если бы это было единственным способом избежать смерти. Но как банши бы открыла для него Лэитель? Она была рядом или банши умеют делать это на расстоянии?.. Белль вновь коснулась ладонью страницы, испещрённой сотней чёрно-серых дехт морт, и подумала, что ей нужно будет обязательно отыскать банши и узнать всё наверняка. Затем Белль пролистала фолиант в поисках раздела об единорогах. Единорогов на острове за всю его историю было всего семь. Всех их сотворила Лита тысячу лет назад. Единороги не имели пола и не размножались. Двое из них были увезены с Элфина и впоследствии убиты ещё в шестнадцатом и семнадцатом веках (и где пресловутая защита сирен и варгисов?!), все остальные ушли в Лэитель в первой половине девятнадцатого века, до приезда ковена Волчьей Звезды. «Значит, – вновь стала рассуждать Белль, – если по вине лорда Спенсера, как он сам сказал, погибли единороги, значит, банши выпустили по меньшей мере двух единорогов, которые были убиты. Итого, при хорошем раскладе в Лэителе сейчас может быть три единорога. У меня всё больше и больше вопросов к банши», – хмуро добавила она про себя. – Мисс Тэйлор, – вновь раздался голос Лантерна. – До ужина полчаса. – Спасибо, Лантерн, – ответила Белль и, бережно закрыв «Книгу творения», поставила её на полку. И только тут поняла, как сильно она замёрзла. Ступни одеревенели, руки были ледяные, всё тело покрылось мурашками от холода. Белль поскорее побежала к себе в комнату, чтоб успеть принять горячий душ перед ужином. Пока Лантерн раскладывал еду и разливал вино, лорд Спенсер расспрашивал Белль, как прошёл её день, нравится ли ей новая комната и какое впечатление на неё произвела его библиотека. Аннабелль ответила на вопросы, потом призналась, что от библиотеки она в полном восторге и, наконец, решила, что можно переходить к своим вопросам. – Лорд Спенсер, – начала она, зачерпывая ложкой суп, – на полках я заметила книги современных авторов. Вы сами занимаетесь подборкой книг или у вас есть консультант? – Книги я выбираю сам, – ответил герцог. – Когвил помогает мне их искать и заказывает. – А что вы читали из современных книг? – спросила Белль. – Ты мне так напомнила сейчас Джеймса, – произнёс лорд Спенсер, и его голос осветился улыбкой. – Это он стал приносить мне книги современных авторов и часто говорил о пользе чтения современной литературы. О том, что она помогает чувствовать пульс быстро меняющейся жизни, ведь литература – концентрат проявлений жизни. Белль было приятно услышать о дедушке, и она улыбнулась. – Что же касается твоего вопроса, – продолжил герцог, помолчав. – «Сто лет одиночества» Маркеса. Аннабелль подумала, что за почти шестьдесят лет роман стал классикой мировой литературы, но промолчала. Она читала его в старших классах, вместе с Кевином. Ей тогда остро отозвались горести семейства Буэндиа, в котором каждый обрекал себя на одиночество. – Это замечательный роман… – проговорила Белль. – В нём столько тоски и безнадёжности… – она помолчала и добавила будто про себя: – А ведь все Буэндиа могли бы быть счастливыми. – Легко судить о других со стороны, – заметил лорд Спенсер. – Конечно, – кивнула Белль. – Ведь для того мы и читаем, чтобы взглянуть на себя со стороны и учиться на чужих ошибках, верно? – она улыбнулась. – Какой интересный подход к искусству, – усмехнулся герцог. – Это только один из подходов, – ответила Белль. Помолчав, она вернулась к роману Маркеса: – Все Буэндиа, по сути, сами были виноваты в своём одиночестве. Один был одержим властью, другой прятался от людей, третий влюблялся не в того, четвёртый просто сошёл с ума… – Маркес считает, что люди не властны над своей судьбой, – заметил лорд Спенсер. – Вы о пророчестве Мелькиадеса? – уточнила Белль. – «Первый в роду будет к дереву привязан, последнего в роду съедят муравьи[4]», – процитировала она. – Думаете, каждое поколение Буэндиа было обречено страдать? – Думаю, в этом был убеждён автор. – А вы, ваша светлость? – спросила она. – Я был уверен, что сам управляю своей жизнью, – ответил лорд Спенсер. – Однако сто шестьдесят лет в заточении несколько пошатнули эту уверенность, – в его голосе прозвучала прикрытая насмешкой горечь. – Мне кажется, у нас всё равно всегда есть выбор, – заметила Белль. – Даже когда случается что-то плохое. Например, вы не можете покинуть замок, но вы можете выбрать, как провести отмеренное вам время. – И я рад провести его с тобой, – проговорил лорд Спенсер, и от глубоких ноток его бархатистого баритона у Белль по спине пробежали мурашки. Белль были приятны его слова, а от его голоса тело сковало сладким оцепенением. Она с трудом заставила себя сопротивляться и ущипнула нежную кожу на запястье. – Благодарю, – улыбнулась Белль, немного придя в себя. – Я тоже рада быть здесь. Помолчав, лорд Спенсер произнёс: – Ты сказала, что все Буэндиа могли быть счастливыми. Что, по-твоему, им нужно было для этого сделать? Белль задумалась. Ей польстило, что лорд Спенсер спрашивает её мнение. – Знаю, – начала она, – что мои слова могут показаться вам наивными… – Белль улыбнулась во тьму. – Но мне кажется, беда Буэндиа в том, что они жили без любви. Да-да, – кивнула она, предполагая возражение, – некоторые из них влюблялись, но… то была не любовь, а страсть, одержимость. А настоящая любовь... – её лицо озарилось улыбкой, когда она вспомнила семью своей сестры, Кевина, мистера Купера и, конечно, Фредерика, – она другая. Ты радуешься, что тот, кого ты любишь, есть на этом свете, что у него всё в порядке. Ты счастлив, когда видишь его и разговариваешь с ним, и тебе хорошо просто быть рядом. И ты бы отдал жизнь за него, потому что его жизнь для тебя важнее собственной. Лорд Спенсер долго молчал и наконец произнёс: – Такую любовь легко вызвать чарами. – Нет, ваша светлость, – Белль покачала головой и улыбнулась. – Ценность такой любви в том, что она добровольна. Она идёт от сердца, она зарождает и раскрывает в нас самые лучшие, самые светлые чувства. Заставить так любить невозможно. – Напротив, – проговорил герцог после небольшой паузы, – любовь часто порождает противоположные чувства – злость, ревность, месть. – Значит, это не любовь, – возразила Белль. Лорд Спенсер не ответил. Аннабелль взглянула во тьму и смущённо улыбнулась: – Понимаю, вы думаете, что я слишком юная, чтобы так категорично судить о таких сложных темах… – она смолкла. – Я думаю лишь о том, – бархатный голос отозвался по коже Белль тонкой вибрацией – словно смычок коснулся струн виолончели, – какая ты красивая, когда говоришь о любви. От его тона и его слов всё вокруг – тёмный зал и свечи на столе – стали будто ярче, таинственнее и хотелось сидеть здесь и слушать этот бесконечно завораживающий голос, разбегающийся по телу острым и нежным ознобом. Время будто замерло, стало текучим и искристым как мёд, сияние свечей колебалось и расплывалось… Аннабелль не хотелось, чтобы это заканчивалось, но она заставила себя вернуться к реальности, прижав лезвие серебряного ножа к подушечке пальца. Выступила ярко-алая капелька крови, запахло фиалками, и острая боль от пореза наконец отрезвила Белль. Она решила, что, пожалуй, лучше перевести тему. – Сегодня я читала «Книгу творения», – сказала она. – И мне теперь интересно, где можно найти банши. – Зачем? – в голосе лорда Спенсера слышались лёгкие нотки недовольства. – Чтобы открыть Лэитель, – ответила Белль. – Спросить, как туда попал дедушка. И посоветоваться, – добавила она. – Скажите, сколько на острове банши сейчас? – Две. Как и всегда. – Значит, конец времён пока откладывается, – облегчённо выдохнула Белль. – Так где их можно найти? – Когда придёт время, они сами тебя найдут, – ответил лорд Спенсер. – Звучит слишком неопределённо, – вздохнула Аннабелль. – Придётся запастись терпением, Аннабелль Грейс, – в голосе лорда Спенсера прозвучала улыбка. – Хорошо, – смирилась она и перешла к следующему вопросу. – Ринхольд погиб или в Заповеднике? – Мне об этом ничего неизвестно. – А Эйсуза? – Насколько я знаю из книг и рассказов кентавров, она заточена в Драконьей горе. – Сколько единорогов осталось в Лэителе? – Трое. «Значит, он убил двоих», – с тяжёлым сердцем подумала Аннабелль. И решила немного сменить тему. Отпив вина, она спросила: – Вы слышали легенду о Эддарде и Фэирель? – Это не легенда, Аннабелль Грейс, – ответил лорд Спенсер. – В начале тринадцатого века, как раз после того, как люди открыли Элфин, варгис Эддард, младший сын Грегора Ришты, взял в жёны первородную фейри Фэире́ль. Они объединили детей Лилит и не позволили людям захватить свою землю. Это они установили правило для всех вступивших в брак с людьми покидать остров в течение трёх лет. Оно продержалось до конца восемнадцатого века. – А потом на остров приехал мой предок, Уильям Тэйлор, – вздохнув, откликнулась Белль, – женился на Амирель, и установил новую традицию. Она помолчала, задумавшись. Затем спросила: – Тогда я не понимаю, если был благоприятный опыт союза варгиса и фейри, почему такие браки столь редки? – Для ограничения, пожалуй, – ответил лорд Спенсер. – Объединённая магия леса и цветов очень сильная, в разы мощнее магии банши. Поэтому варгисы и фейри не чувствуют друг к другу влечения. Да и сама природа фейри… – он усмехнулся и помолчал. – Фейри прекрасны, но холодны, как роса поутру. Они любят детей и видят в них счастье, но совершенно не любят их делать. Щёки Белль опалило жаром, она поспешно опустила глаза в тарелку, пытаясь скорее придумать новую тему для разговора. К счастью, тема вскоре нашлась. – Расскажите мне, кто убил ведьм, – сказала Белль. – Я не верю, что Эллиас на такое способен. Лорд Спенсер ответил не сразу. – Я тоже, – вскоре произнёс он. – Но боюсь, после Хёльде разум Эла пострадал. Белль нахмурилась. – Но ведь это вы позволяли ведьмам жить в замке и проводить свои ритуалы, – возразила Белль. – Вы участвовали в этом Хёльде, а значит… – Ты хочешь сказать, – голос хозяина замка исказился от гнева, – я желал, чтобы мой лучший друг помешался и перебил весь ковен? Белль вздрогнула и выронила вилку на тарелку. – Не повышайте на меня голос, пожалуйста, – усилием воли уняв дрожь в руках, холодно произнесла она, хотя её сердце колотилось как птица о прутья клетки. – И если он действительно помешался и перебил весь ковен, – продолжила Белль, взяв бокал, – то в этом есть и… ваша вина. Сама не веря, что решилась высказать эту мысль вслух, Белль сделала большой глоток вина. Повисла напряжённая тишина. – Думаешь, – лорд Спенсер нарушил тишину спустя минуту, – я не жалею об этом каждую минуту своей про́клятой жизни? – спросил он. В его голосе было столько боли, что сердце Белль невольно сжалось от сочувствия к нему. Но она сумела взять себя в руки и не поддаться на его проникновенный тон раскаяния. – Вы хотя бы попросили у него прощения? – строго спросила Белль. – Вы обагрили его руки кровью, отняли у него возлюбленную и уверенность в собственном восприятии реальности. – Тебе не кажется, что ты позволяешь себе лишнее? – холодно произнёс лорд Спенсер. – Я думаю, на этом ужин можно закончить. – Я всего лишь хочу разобраться, что происходило в замке накануне проклятия, – произнесла Белль. – Но если вас это расстраивает, завтра за ужином поговорим о чём-нибудь несущественном. Например, о погоде. Хотя не представляю, как это поможет снять проклятие. С этими словами Аннабелль поднялась из-за стола. – Доброй ночи, лорд Спенсер. Лантерн распахнул перед ней двери. Шагая по коридору, Белль прислушивалась к каждому шороху, скрипу, стуку дождя по крыше, завыванию ветра. Когда она уже почти подошла к своей новой комнате, она услышала лишь далёкий хрустальный звон. Белль подумала, что напрасно так напористо расспрашивала лорда Спенсера о ведьмах и Эллиасе – очевидно, эти воспоминания причиняют ему боль. В гостиной горел очаг, и Белль захотелось сесть в кресло поближе к огню и долго-долго наблюдать за танцем пламени. Но она прошла мимо, в свою новую светлую уютную спаленку. Вещи были уже разложены и развешены в шкафу заботливыми руками Фезер, книги расставлены на полках. – Я наполнила для вас ванну с пеной, мисс, – сказала горничная. – Ох, ты чудо, Фезер!.. – проговорила Белль. – Это то, что надо… Забравшись в ванную, Белль продолжала крутить в голове разговор с лордом Спенсером о союзе варгисов и фейри и природе фейри. Как же мало она знает о собственной расе и магии… А после, надеясь отвлечься, попросила Фезер принести телефон и стала листать фотографии страниц из «Книги творения». Интересно, где всё-таки банши? Может, они по-прежнему живут в квартале Пророчеств? Хочешь спрятать дерево – спрячь его в лесу. Белль вдруг вспомнила старую цыганку, что предсказала ей встречу с вампирами и вручила красную розу – символ Спенсеров. Может, это была банши?.. [1] Пение птиц [2] Здесь баальница – ночная бабочка. [3] Старое название Корнуолла [4] Г.Г. Маркес «Сто лет одиночества»