ЧАСТЬ III. ПРОКЛЯТИЕ АЙРИН БЁРД. Глава 24. Осколки прошлого

Святки бежали быстро, близился Новый год. Белль каждый день гуляла верхом и читала в библиотеке. В один из дней, разобрав несколько пророчеств, она рассеянно бродила вдоль книжных полок, и тут её взгляд упал на тонкий корешок, на котором золотыми буквами с тиснением было выведено: «Предания рода Спенсер». Белль, охваченная любопытсвом, сняла книгу с полки и открыла титульный лист. Под названием значилось: «Спенсер-манор, Ланкашир, 1843 год, пять экземпляров». Белль нетерпеливо взялась за чтение. Первое предание назвалось «Чудо святого Николая». В остроумной манере автор делился историей, ставшей легендой по всему Ланкаширу и передававшейся из уст в уста много веков. Началась она, когда тридцатилетний сэр Уильям, хозяин поместья Чёрные Дубы, возвращался домой после десятилетнего отсутствия, проведённого на святой земле в крестовом походе. Сопроводив в Тауэр смертельно раненого в бою короля Ричарда Львиное Сердце, сэр Уильям случайно узнал: новопровозглашённый король Иоанн собирается пополнить опустевшую казну за счёт северных земель. Поспешив домой и увидев бедственное положение своих крестьян, а также услышав про регулярные набеги лесных разбойников, сэр Уильям вместе с верными товарищами разыграл нападение разбойников и увёл всю скотину, а с ней унёс зерно и всё ценное в лес. Войско сборщика налогов покинуло Дубки ни с чем. Затем сэр Уильям обставил возвращение зерна как чудо. Во главе с ним крестьяне ежедневно выходили в поле и молились святому Николаю о помощи. И однажды в поле показался седой старец, ехавшей на телеге. Он привёз украденные «разбойниками» мешки и сказал, процитировав Священное Писание: «По вере вашей да будет вам». Зерно тут же засеяли, а, вернувшись в деревню, увидели всю скотину на месте. По всему Ланкаширу пролетела весть о чуде, даже сборщик налогов побоялся вернуться и отнять данное свыше. А в седобородом старце никто не признал долго хворавшего отца сэра Уильяма, до болезни никогда не носившего бороды. Белль улыбнулась находчивости рачительного хозяина Чёрных Дубов, далёкого предка Адама, и перешла ко второму преданию: «Дуб и крепость». В нём рассказывалось, как сэр Грегор, внук сэра Уильяма, получил титул графа Ланкаширского, победив в турнире и завоевав сердце дочери графа Ланкастера. Третье предание называлось «Роза Ланкастеров». В нём повествовалось об участии потомков сэра Уильяма в войне Алой и Белой роз и о том, как на герб с крепостью попала алая роза, заменив дуб. Четвёртая история именовалась латинским выражением: «Vincit qui se vincit» – «Побеждает тот, кто побеждает себя». Эта фраза была девизом Спенсеров, и Белль с любопытством погрузилась в чтение. Сэр Ричард, второй граф Ланкашир, воспользовавшись перемирием в затянувшейся войне с французами, возвращался со своим отрядом домой. Сентябрьское солнце клонилось к западу, золотя желтеющие кроны берёз: пора было подумать о ночлеге. Наконец показались шпили Тирам-касла с развевающимися знамёнами. Оставалось надеяться, что барон Тирамский по-прежнему верен Ланкастерам и не пал под натиском предателей. Вскоре сэр Ричард разглядел алые розы на флагах и велел отряду повернуть к замку. Возле крепостной стены мирно паслись овцы, а у наполненного водой рва, виднелось жёлтое платье пастушки, вокруг которой щипали траву белые тощие гуси. Сэр Ричард со своим отрядом подъехал ближе. – Скажи, селянка, дома ли барон? – спросил он, нависнув в седле над девушкой. Та подняла на него глаза – огромные, тёмные, точно летняя безлунная ночь. Сэр Ричард моргнул, прогоняя морок, и тут заметил, что селянка совсем юная, лет пятнадцати-шестнадцати. Значит, он старше на несколько лет – это заставило его почувствовать себя увереннее. До той поры, пока он не понял: девчонка до сих пор ему не ответила. Рассердившись, он спешился. – Как ты смеешь не отвечать мне?! – вскричал рыцарь. – Неудобно запрокидывать голову и говорить, милорд, – мило улыбнувшись, ответила юная нахалка. Луч уходящего солнца в этот момент осветил её лицо, и сэр Ричард разглядел золотые крапинки в её глазах, казавшихся совсем чёрными. – Барон дома, милорд, – добавила она тем временем, и Ричард вновь моргнул, избавляясь от странного ощущения, вновь охватившего его. – Как тебя зовут? – спросил Ричард, не отдавая себе отчёт, зачем ему имя случайной простолюдинки. – Корделия. У Ричарда перехватило дыхание, сердце пропустило удар, внутри всё замерло, разливаясь тягучим теплом. Как же ей подходило это имя! Её огромным глазам, её залившимся нежным румянцем щекам и доверчиво приоткрытым губам. Ричард, охваченный неясным самому себе порыву, склонился над Корделией и прижался к её губам, привлекая её голову ближе, срывая чепец нетерпеливой ладонью. Корделия на вкус была точно мёд с молоком, а её золотые волосы, рассыпавшиеся водопадом по спине, пахли ромашкой. Сначала девушка потянулась навстречу поцелую, а потом, точно опомнившись, отстранилась и залепила рыцарю звонкую пощёчину. – Сначала женись, а потом целуй! – заявила она. – Жениться? – Ричард побагровел от гнева. Что она о себе возомнила?!  – На тебе? Ты вообще кто такая? – Я представилась, в отличие от тебя, сэр невежа! – парировала несносная девчонка. И тут до Ричарда докатилось осознание: его отряд всё это время наблюдал за его перепалкой с простолюдинкой! – Немедленно извинись! – сквозь зубы велел он Корделии. – За что? – воззрилась на него она, с искренним возмущением глядя снизу вверх. – Ты первый полез с поцелуями. Её густые тёмные ресницы напоминали крылья бабочки, глаза горели гневом, розовые губы ещё влажно блестели, и хотелось вновь смять их как лепестки роз, ворваться в этот очаровательный, нет гнусный, гнусный! рот языком. Ричард взлетел в седло и направил коня к мосту в замок. Внутри всё клокотало от ярости. Надо вернуться и отхлестать эту несносную, гадкую девку хворостиной! Как она смеет! Пусть плачет и молит о пощаде! Хотелось ощутить ссадины на её коже, на её бархатистой коже… Почувствовать её тело в своих объятиях, задрать ей юбку… Ричард был готов повернуть коня, но подумал, что и так уже пал ниже некуда в глазах своего отряда, да и не бить же ему девчонку в самом деле, и, стиснув зубы, въехал в Тирам-касл. Их встретили с большим почётом, забрали лошадей, проводили в комнаты, сообщили, что барон примет их перед ужином. Освежившись в приготовленной бадье с тёплой водой, Ричард почувствовал себя лучше. И хуже одновременно. Как мог он, рыцарь, граф, хозяин обширных земель, польститься на эту крестьянку! Допустим, польститься было на что, но выходить из себя, опускаться до её уровня! Неслыханно! Покойные матушка с батюшкой не пережили бы, узнай они о таком позоре единственного сына. Барон ждал Ричарда и рыцарей его отряда в тронном зале. Коротко обменявшись приветствиями и новостями, все прошли вслед за хозяином к просто, но не бедно накрытому столу. – Прошу, разделите с нами эту скромную трапезу, – сказал барон. И крикнул служанке: – Где госпожа? Поторопи её, гости уже здесь. Все уже принялись за еду, когда дочка барона наконец вошла в обеденную залу. Ричард встал со своего кресла поприветствовать её и обомлел: в дорогом небесно-голубом платье к столу подошла Корделия. – Моя дочь, Корделия, – с гордостью представил её барон. – Рада приветствовать вас в Тирам-касл, господа, – чинно сказала она и уселась по правую руку от барона. Ричард же напротив остался стоять. Глядел на подлую обманщицу, не моргая. – Ты… ты солгала мне! – вырвалось у него. – В чём? – удивилась та. – Меня правда зовут Корделия. К щекам Ричарда прилила кровь: точно, он сам решил, что пастушка гусей – простолюдинка. Да и как может быть иначе?.. Разве дочки баронов занимаются подобным? – Ты должна была сказать, что ты не пастушка! – А я пастушка, – ответила Корделия невинно. – Мне нравится пасти гусей. – Простите её, сэр Ричард, – миролюбиво попросил барон. – Она росла без матери, и, боюсь, я постоянно потакаю её прихотям. Сами понимаете, единственная дочь, наследница, отрада моей старости, – произнёс он, глядя на Корделию с любовью. Ричард коротко кивнул, сел на своё место и опустил глаза в тарелку. Перехватил ножку жареного перепела удобнее и заставил себя сделать несколько укусов. Через несколько минут вернулся аппетит, вынудив сосредоточиться на еде и красном вине, отдающем приятной терпкостью. «А ведь я могу жениться на ней», – промелькнула мысль у Ричарда, пока внутри разливалось приятное тепло от выпитого вина и сытного обеда. Бароны тирамские не имели больших земель и не отличались богатством, но этот род был знатный и древний. К тому же, если Корделия – наследница, значит, замок отойдёт ей, и можно будет объединить земли. Ричард быстро взглянул на Корделию – та аккуратно подцепила ломтик сочной груши и откусила. Сок увлажнил её розовые губы, она облизнула их коротким плавным движением, и Ричард сглотнул. Потом отвернулся. Посмотрел на барона. – Сколько лет вашей дочери? – спросил он. – Через несколько недель исполнится семнадцать, – ответил тот. – И до сих пор не замужем? – Ричард боковым зрением наблюдал за Корделией – та вспыхнула от возмущения, но сдержалась, хоть и с трудом. – Не хочу её торопить, – улыбнувшись, ответил барон. – Ей достанется этот замок и все земли. Мне нужен достойный преемник, а ей – хороший муж. – А тебе сколько лет? – всё-таки не выдержала Корделия, уставившись на Ричарда. – Девятнадцать, – самодовольно изогнув бровь, ответил тот. Даже девятнадцать с половиной – он родился в апреле. – И до сих пор не женат? – усмехнулась Корделия. – Скоро я это исправлю, – ответил Ричард, наблюдая, как барон пытается образумить дочь, но та уже закусила удила. – И кто эта несчастная? – изо всех сил пытаясь продемонстрировать равнодушие, спросила Корделия. – Ты, – ответил Ричард. Она вскинула подбородок. – Конечно, – произнесла она, – как только узнал, что я дочка барона, решил жениться. – Ты же не думаешь, что граф женится на крестьянке? – ледяным тоном спросил Ричард. – Значит, тебе только знатность и богатство важны? – вскипела Корделия. – Дорогая, где твои манеры? – попытался урезонить дочь барон. – Граф действительно не может жениться на простолюдинке. Да и я не выдам тебя за крестьянина. Таков закон. Корделия скривилась и скрестила руки на груди. Аннабелль улыбнулась, перевернув страницу. Было очень мило и забавно читать перепалки двух влюблённых. Наверняка это знакомство станет любимой историей их детей. Только долго и счастливо у Ричарда и Корделии не случилось. Ричард так и не нашёл в себе силы простить нанесённое ему Корделией оскорбление, хоть та и попросила прощения. Он уехал с тяжёлым сердцем, обещая себе вернуться позже. Но этому не суждено было сбыться. Спустя меньше года, сразу после битвы при Барнете войска Йорков разорили Тирам-касл и убили его хозяев. Ричард не хотел думать о том, что распалённые битвой мужчины могли сделать с Корделией. Часто он просыпался в холодном поту, видя залитые кровью коридоры замка барона Тирамского и слыша крики Корделии. Спустя семь лет по настоянию своих рыцарей Ричард женился на знатной и состоятельной вдове, родственнице Тюдоров. Это был выгодный союз, но он не принёс Ричарду счастья. Ему снились алые розы Ланкастеров над башнями Тауэра, Тирам-Касла и Чёрных дубов. Ему снилась Корделия. Золото её волос, запах ромашки, улыбка на розовых губах, искорки в тёмно-карих глазах. Она брала Ричарда за руку и увлекала к собравшимся у костра. Вино и эль текли рекой, потрескивал огонь, радостно бряцали тимбрелы, пели волынки, нежно звенели лютни. Люди отдавались танцу, и Ричард с Корделией тоже. И на голове у Корделии был венок из полевых цветов, а её поцелуй был пьянее и слаще эля. И никогда Ричард не был счастлив так, как в этих снах. А стоило проснуться, и счастье сменялось чёрной ненавистью к себе. Спустя много лет, когда и у единственного сына стали подрастать дети, Ричард отправился в путешествие на волшебный остров к западу от Кернова. Там он встретил старую женщину с бледно-серебряными волосами. И она сказала: видения, приходящие к нему по ночам, вовсе не сны. Это другая реальность, где Ричард не покинул Тирам-касл, а примирился с Корделией и женился на ней. Замок барона Тирамского не разорили Йорки, король Генрих шестой не погиб, и лорд Ланкастеров остался на английском престоле. Аннабелль закрыла «Предания рода Спенсер» и вздохнула. Наверное, Ричард посетил Элфин и встретил там банши. Как жаль, что из-за собственного упрямства он так и не обрёл в жизни счастья. За ужином Аннабелль спросила у лорда Спенсера, что он знает о других реальностях? Помолчав, тот ответил: – Говорят, что если тот, кому было предначертано изменить судьбу мира, совершил неверный выбор, то его реальность ращепляется на несколько, и каждая позже преследует во снах. А почему ты спрашиваешь, Аннабелль Грейс? – Я прочитала предание про Ричарда и Корделию, – тихо ответила она. – Понимаю, – отозвался лорд Спенсер. – В детстве на меня тоже произвела сильное вперчатление эта история. В ту ночь Аннабелль спала беспокойно. Ей снились Ричард и Корделия, разлучённые гордостью и смертью, и слова старинного девиза, которые Ричард велел высечь на своём гербе, вернувшись с Элфина: «Vincit qui se vincit». *** Тридцать первого декабря, после ужина, лорд Спенсер сказал Белль, что у него есть для неё новогодний подарок. Лантерн помог Белль надеть пальто и провёл вниз. Адам, окутанный тьмой, шёл следом. Во дворе сыпал мелкий густой снег, и раздавалась приглушённая музыка – «Зима» Вивальди. Впереди, напротив Розария, раскинулась огромная куполообразная палатка. Аннабелль пыталась понять, когда успели поставить это громоздкое сооружение? Ведь ещё в обед, когда она возвращалась с верховой прогулки, ничего не было. Когда Белль вошла внутрь, то увидела сияющий в сиренево-серебристых лучах прожекторов каток. С потолка лилась музыка и струились длинные хрустальные подвески в виде снежинок, а по центру сияла люстра – молодой месяц в окружении звёзд. Возглас восхищения сорвался с губ Белль: – Как красиво! Лантерн окликнул её. В руках у него были коньки. – Позвольте я вам помогу, мисс, – сказал он и указал на кресло, стоящее около стены купола. – Благодарю, Лантерн, – улыбнулась Белль, когда тот зашнуровал ей коньки. Вскоре он вышел, а Белль сняла пальто и тёплое платье, оставшись в одном лавандово-фиолетовом термобелье. Ей было довольно холодно, но она знала, что движение согреет её. Белль даже не думала, как соскучилась по этому волшебному ощущению полёта, когда острые лезвия коньков с хрустом разрезают поверхность льда и ноги несут вперёд. Белль сначала скользила по льду ёлочкой, затем сменила её тройкой, после чего поехала назад подсечкой и только потом сделала одинарный аксель. Тело за год не забыло выученных движений, и Белль выполнила тройной аксель, наслаждаясь тем, как послушны мышцы в этом сложном прыжке. И только приземлившись, она почувствовала взгляд. Густая тьма замерла у входа, заслоняя прозрачную темноту снежной зимней ночи. Белль поехала навстречу тьме. – Адам, спасибо тебе большое! – она немного запыхалась и раскраснелась от быстрой езды и прыжков. – Всё так красиво!.. Я и не думала, что так соскучилась по конькам… – Я счастлив доставить тебе удовольствие, Аннабелль Грейс, – раздался бархатный баритон Адама из тьмы. Мягкий озноб скользнул по разгорячённой спине Белль, заставив подумать: кажется, ей никогда не привыкнуть к этому свойству голоса хозяина замка. Белль улыбнулась и поехала по кругу, меняя тройку и подсечку. Она вспоминала свою программу на прошлый Ледовый бал и чувствовала себя совершенно счастливой эти полтора часа на льду. И все полтора часа она ощущала внимательный взгляд из тьмы. Казалось, за несколько лет, которые Белль была символом Торнфилда, она должна была привыкнуть к любым взглядам, но Адам не был человеком и даже не просто варгисом. С тех пор Белль каждый день приходила на каток и с удовольствием проводила там время до завтрака. Спустя две недели, когда она пришла покататься рано утром, ей на телефон пришло сообщение с незнакомого номера: фотография с верхней станции канатной дороги «Эдельвейса». В кадре на склоне горы в лучах утреннего света, пробивающегося сквозь пену облаков, была группа из семи лыжников, сфотографированных со спины, и один из них был одет в красную форму лектора «Международной академии инструкторов». Она улыбнулась: Фредерик всё-таки пошёл на техкурс! Фотография была подписана коротко: «Тебе привет от Кёлера». Белль быстро напечатала в ответ: «Ему тоже привет» и представила, как острые канты послушных лыж разрезают мягкий вельвет отратраченного склона. За ужином она сказала Адаму, что хотела бы покататься на лыжах и уже через два дня её желание было исполнено. Рано утром Эллиас повёз на вертолёте Белль и сопровождавшего её Дэвида к озеру Лионелля на вершину одного из отрогов хребта Ружейников. Горы в очередной раз щедро засыпало снегом, и они сияли в лучах зимнего солнца. До ланча Белль с Дэвидом раскатали несколько склонов. Паудер[1] оказался просто восхитительным! В феврале Белль вместе с Дэвидом съездила покатать ещё четырежды, и за эти поездки она была особенно благодарна Адаму. Они встречались каждый вечер, говоря на самые разные темы, и за одним из ужинов разговор неожиданно коснулся оружия. Белль упомянула, что в старших классах мечтала попробовать пострелять из арбалета по мишеням, но ей так и не удалось это сделать. – Пойдём, – сказал Адам и повёл её в зал с оружием. – Ты можешь брать отсюда, что захочешь. Я бы рекомендовал тебе вот этот с механическим натяжителем, конца девятнадцатого века. – Белль взглянула на висящий на стене арбалет, чей приклад и цевьё были украшены золотой инкрустацией, изображающей сцены охоты. – Его сделал Дэвис. – Ты когда-нибудь охотился с оружием? – спросила Белль, касаясь пальцами золота на прикладе. – Да, – ответил Адам. – Отец любил оружие, бо́льшая часть – из его коллекции, – повисла небольшая пауза. – В детстве я мечтал сходить с ним на охоту. Помню, как ранним утром я сбегал по ступенькам Спенсер-манор и провожал отца и Артура на охоту, и как они исчезали среди дубов Примроуз-парка…  Увы, когда я достаточно подрос для охоты, сначала погиб Артур, а потом мы переехали сюда и стало не до того. Отец занимался замком, который нужно было достраивать, и иногда пытался расшевелить маму – ведь это она хотела переехать на Элфин. Мне так и не удалось поохотиться с отцом ни разу… Странно, мы переехали на волшебный остров, но он не помог. Будто над нами уже тогда тяготел злой рок. – Он ненадолго смолк. – А вот эти копья… – сказал он, и Белль посмотрела на висящие на стене длинные копья. – С ними мы с Элом охотитились на кабанов или оленей. Нам нравилось привозить свежую дичь к ужину. Белль посмотрела во тьму точно могла встретиться взглядом с Адамом. Вновь наступила тишина, но Белль молчала, не желая разрушать хрупкое доверие, воцарившееся между ней и Адамом. А вскоре он продолжил: – Я стараюсь не вспоминать о прошлом. Но рассказывать о прошлом тебе…– его голос потеплел, – приятно. Белль улыбнулась: – Что же ты так долго сопротивлялся? Мог бы начать получать это удовольствие гораздо раньше, – и, потянувшись, сняла арбалет со стены. Провела рукой по ложу, огладила плечо. Раз арбалет изготовил Дэвис, можно не бояться обжечься о железо. Вскоре она разобралась, как работает спусковой механизм и натяжитель. Потом увидела колчан для болтов. Изготовленный из оленей кожи, он тоже был украшен сценами охоты, выполненными в технике тиснения. Повесив колчан и арбалет на место, Белль вновь повернулась к густой тьме: – Спасибо, что поделился со мной воспоминаниями, Адам. Это очень важно для меня. На следующее утро вместо верховой прогулки Белль уговорила Эллиаса пойти с ней в поле, в сторону рощи Праотцов, где Лантерн установил несколько мишеней. Эллиас удивился внезапной тяге Белль к стрельбе, но, разумеется, объяснил технику безопасности и показал, как целиться, стрелять и перезаряжать арбалет. С того дня Белль стала часто выходить поупражняться с ним, и вскоре, стоило Снежинке перестать бояться оружия, научилась стрелять из седла, а впоследствии – скача во весь опор. Лантерн поставил много мишеней, некоторые из которых двигались: выпускать болты по ним было особенно увлекательно. *** Так незаметно пролетела зима, и наступил март. Связь с Торнфилдом наконец удалось наладить, и теперь Белль ежедневно созванивалась с Вики, Кевином и мистером Купером. А ещё Белль стала читать новости и её поразило, что недовольство Пендрагонами продолжало расти. Все обсуждали грядущее шестнадцатилетие принца Ричарда и ждали его путешествия в Авалон. Оказывается, много людей всерьёз считало, что Ричард, как и его отец, может быть не Пендрагоном, и Авалон не пустит наследника или сгубит во время странствий. Аннабелль смотрела видео демонстраций перед Драгон-касл и ужасалась: повсюду толпы людей, транспаранты с надписями: «Долой узурпаторов!», «Мы присягали на верность Пендрагонам, а не самозванцам, носящим их имя!» Горели электрокары, раздавались крики и свист, выстрелы и взрывы. Белль казалось, будто на несколько месяцев она выпала из реальности и теперь оказалась в каком-то другом мире. Она слышала краем уха о зреющем недовольстве правящей династией, но никогда не воспринимала подобные разговоры всерьёз, так как была убеждена, что Ричард – истинный Пендрагон. Но сейчас в её голову стали закрадываться сомнения: вдруг это не так?.. Неделю после двенадцатого марта – дня шестнадцатилетия принца Ричарда – газеты молчали, ожидая новостей и накапливая желчь, а затем накинулись на королевскую семью с обвинениями в узурпации трона и требованиями вернуть трон истинным Пендрагонам. Король выступил перед народом с красивой и вдохновляющей речью, из которой, впрочем, было непонятно, побывал ли принц Ричард в Авалоне или нет. Народу же стало совершенно ясно: наследник в Авалоне не был, и подобное сокрытие правды со стороны королевской семьи лишь сильнее разозлило людей. Белль, читая новости, стала плохо есть и спать: её обожаемая страна со спокойными уравновешенными людьми и их любовью к вежливым разговорам за чашечкой чая стояла на пороге революции. В конце концов, Белль усилием воли перестала читать новости и принялась за сборник «Дети Литы», откуда она узнала о святой Кэтрин. В историях, включённых в этот сборник, дела обстояли тоже не слишком радостно, но там по крайней мере, всё произошло давно и ничего нельзя было изменить. Впрочем, и сейчас Белль никак не могла повлиять на происходящее в стране – оттого-то она и перестала читать новости, малодушно надеясь, что до Элфина последствия недовольства Пендрагонами докатятся нескоро. Искренне сочувствуя королевской семье и веря, что король Александр и принц Ричард – истинные наследники короля Артура, Белль тем не менее понимала, что не видит картины целиком: возможно, в стране действительно существуют проблемы, и предполагаемое отсутствие в жилах принца Ричарда и его отца крови Пендрагонов – лишь повод начать протесты с возможным смещением короля Александра и сменой монархии, к примеру, на республику. После чтения новостей Белль лучше всего помогали прийти в себя быстрая скачка и стрельба из арбалета. Выпуская в мишени болт за болтом, она освобождалась от злости на глупых людей, страха за будущее страны и возвращалась в замок, ощущая себя обновлённой. В сборнике «Дети Литы» Аннабелль неожиданно нашла историю фейри по имени Клодия. Когда ей было пять лет, вампиры Луис и Лестер похитили её у родителей, с которыми она жила в Новом Орлеане. Это случилось в начале восемнадцатого века. Почти столетие вампиры питались кровью Клодии и её магией, отчего та совсем не росла и выглядела как бледный болезненный ребёнок. Но однажды вампиров выследила Эмбер Найтингейл. Она отбила Клодию и ранила Луиса, однако ему удалось выжить. Клодия, столько лет прожившая под воздействием вампиров, страшно злилась и тосковала по Луису и Лестеру, каждый день пыталась сбежать и умоляла Эмбер отпустить её. Однако спустя полгода вампирское воздействие стало ослабевать, Клодия восстановила силы и начала вновь расти, болезненная худоба и бледность ушли, и тогда Клодия поняла: Луис и Лестер просто питались ею. Прошло восемь лет, Эмбер успешно прятала Клодию от вампиров, не оставлявших надежду вернуть «свою фейри». Клодия стала изучать искусство боя и техники сопротивления вампирскому воздействию – она решила стать охотницей на вампиров, как Эмбер. Но к сожалению, ни её навыки, ни покровительство Эмбер не спасли – Луис и Лестер вместе с ещё тремя вампирами выследили Клодию и выпили досуха. Эмбер была в ярости, она отомстила каждому, и никто не получил лёгкой смерти. Для этого ей понадобилось девятнадцать лет. Белль вспомнила рассказ Дамиана про Клодию, Луи и Лестата и разозлилась. «Ага, от тоски она умерла, – мрачно подумала Белль. – Наговорил этой чуши, а сам сидел и думал, как бы выпить меня!» Ей вспомнилась полная беспомощность в руках вампиров, и она ужаснулась – как же беспомощна была пятилетняя Клодия!.. В один из снежных вечеров конца марта Адам во время ужина был не разговорчив и казался погружённым в глубокую меланхолию. Спросив Белль, как прошёл её день, он надолго замолчал. Раньше она чувствовала в такие моменты напряжение, но теперь тишина между ней и Адамом ощущалась спокойной, даже доверительной, хотя в этот вечер Белль немного беспокоилась: что же так его расстроило?.. Грея руки о кружку, Белль в задумчивости смотрела, как пляшут крохотные розовые лепестки чабреца в прозрачном чайнике, наполненном солнцем и летом. Неожиданно Адам нарушил тишину, и его голос прозвучал тихо и горько: – Сегодня день её рождения… Спустя миг Белль поняла, о ком он: о матери. Леди Мэри родилась двадцать пятого марта 1809 года. – Обычно мне всегда вспоминался день её смерти, – продолжил в задумчивости Адам, – это тоже случилось весной, в мае… «Одиннадцатого мая 1852-го», – промелькнуло в голове Белль. – Раньше мы с Артуром любили её дни рождения, – проговорил Адам и помолчал. – А теперь я уже и не вспомню, как мы были счастливы. Вижу картинки – но ничего не чувствую. Но то проклятое майское утро… – он осёкся. – Всё как наяву. Я пытался вычеркнуть этот день из памяти, и однажды мне это удалось. Но сейчас… Всё возвращается. Я будто снова переживаю её смерть. Последняя фраза растворилась в гулкой тишине столовой, и Белль замерла в кресле, глядя в темноту на другом конце стола. – Когда я перестал слышать её дыхание и сердцебиение, – голос Адама прозвучал так, будто стал стеклянным и был готов вот-вот разлететься на сотню тонких острых осколков, – сначала не понял, что это значит. А когда понял, не захотел поверить. Сердце Белль пронзило тысячей игл, а тело будто сковало льдом: значит Адам был там, когда умирала его мать!.. Всё видел и слышал… Ему было четырнадцать, а она у него на глазах добровольно ушла из жизни… – Мне казалось, нужно что-то делать, – продолжил Адам. – Я больше не мог оставаться рядом с ней и ощущать, как она каменеет. Я пошёл в столовую и стал разбивать её любимый сервис – тарелку за тарелкой, чашка за чашкой. Она очень дорожила им. Мне казалось, она услышит, разозлится и выйдет из спальни. – Адам помолчал. – Но она не вышла. Вскоре пришёл отец. Он увидел, что я делаю, но даже не попытался меня остановить. Он уже знал. Думаю, он тоже хотел бить эти дурацкие чашки, но ему помешало его пресловутое чувство собственного достоинства, кодекс джентльмена, родовой девиз или ещё что. – Адам снова смолк. – Если бы я не был варгисом, я бы сошёл с ума. Я думал, что потерял мать пять лет назад, вместе с Артуром, но оказалось, нет. Оказалось, мне хватало приходить к ней в комнату и просто сидеть у её постели, пусть она со мной почти не говорила, а когда говорила, то обвиняла в смерти Артура. Я прощал её, снова и снова. Я надеялся. Но когда она убила себя… – Адам не договорил, голос его прервался – точно струна оборвалась. По лицу Белль беззвучно катились слёзы, она, не моргая, глядела в непроглядную тьму, и видела четырнадцатилетнего мальчика, обнимающего остывающее тело матери. Сколько они просидели в тишине – Белль не знала. Но потом Адам продолжил: – Я оборачивался волком и неделями пропадал в лесу. Возвращался в человеческое тело только потому, что боялся совсем раствориться в зверином сознании и забыть её. А я хотел помнить. И больше никогда никому не позволить причинить мне такую боль. Белль сидела в оцепенении. «Вот почему он обратился к ведьмам… – пронеслось у неё в голове. – Волчья ипостась спасла его, но он не хотел потерять себя, забыть мать, сливаясь с сознанием волка». В ту ночь Белль не спала. Исповедь Адама потрясла её, вывернула наизнанку, но она не жалела, что так случилось. Она хотела знать. *** В начале апреля замок по-прежнему засыпа́ло снегом, но за его пределами весна уже входила в свои права. Белль дочитала «Книгу пророчеств» и, увы, не найдя в ней никаких полезных сведений, стала часто уезжать из замка сразу после завтрака и возвращалась, когда солнце начинало садиться за Красные горы. Покинув заснеженный Волчий Клык, она ехала в звенящую птичьими голосами зелёную рощу Праотцов, распрягала Снежинку и проводила время до заката, гуляя, читая или делая в альбоме зарисовки деревьев и птиц. А когда Эллиас был свободен, он сопровождал Белль к озеру Лионелля на целый день, и они возвращались только к ужину. После двух недель, проведённых вне замка, на солнце и свежем воздухе, Белль почти перестала мёрзнуть и на ужин теперь надевала куда более открытые платья, чтобы порадовать Адама. И это действительно радовало его. Иногда она записывала на видео весенние песни птиц и закатное солнце, отражающееся в озёрных водах, и за ужином показывала их Адаму. Ей до саднящей боли в груди было жаль его, жаль, что он не видит ничего, кроме сумрачных стен замка и бесконечных дождей и снегопадов. Возможно, эти видео, полные весны и жизни, доставляли Адаму больше грусти, чем удовольствия, но он каждый раз благодарил Белль. – Когда проклятие будет разрушено, – однажды осторожно начала Белль, – куда ты пойдёшь первым делом? Адам задумался. – В рощу Праотцов, – вскоре произнёс он. – А потом… в Западные Наргры, к самому подножию Красных гор. Как там теперь?.. – задумчиво проговорил он и смолк. Пауза затягивалась, но Белль не стала пытаться заполнить её очередной фразой, полной неуместного оптимизма. Через почти четверть часа Адам проговорил: – Даже если у… нас, – после секундного замешательства продолжил он, – не получится разрушить проклятие, я буду благодарен тебе до конца жизни за каждый день, который ты провела в моём замке, за каждый ужин и за всё, что ты сделала. Белль хотела ответить, но в горле застрял жгучий комок, и слёзы пролились из глаз. – У нас получится… – вскоре едва слышно выдохнула она. [1] свежевыпавший снег, образующий гладкую и мягкую поверхность для катания