Коронация

- Это сделал ты? - Это сделала горничная, которая прямо сейчас сидит в темнице и признаётся в своей вине. Может, взглянешь на неё лично? Она с удовольствием расскажет тебе, за что убила Роберта Ланнистера. - Алисенту передёрнуло. - В темнице сидит бедная запуганная девочка, которой угрожают пытками, Эймонд. Она не может связать двух слов, а ты просишь меня поверить в то, что ей приспичило убить лорда? - Эта девочка утверждает, что он взял её силой. - И за это она вспорола ему горло?! - Говорят, нет ничего страшнее женской мести. Разве не так, мама? Алисента поджала губы и промолчала. За окном занимался рассвет. В прохладном утреннем воздухе висело умиротворение, словно этой ночью никто не истёк кровью. - Мы нашли свидетелей: несколько служанок из Ланниспорта в слезах признались, что лорд Роберт был несдержан, развратен, часто пил и поднимал на них руку. - Эймонд подошёл к матери и встал рядом, глядя на дотлевающие угли в большом камине. - Разве этого недостаточно? - он знал, что она не верит ему, но это было неважно. - А где была твоя ненаглядная? Она жена Роберта, и делила с ним покои. Может, это её следовало бы запереть в подвале? - Она его вдова, матушка, и этой ночью она была со мной. - Алисента ужаснулась. - Ты спал с ней? Она была замужней женщиной! - Разве мог я спать с ней, будучи сыном такой набожной, непорочной матери? - Эймонд не улыбнулся, но было что-то нехорошее, насмешливое в его словах. Алисенте почудилось, что он знает её тайну, её секрет, носящий имя Кристона Коля, и ей стало нехорошо. - Мы не виделись долгое время, нам было о чём рассказать друг другу. Королева взглянула на него почти с мольбой. - Да простят нас боги... Коронация Эйгона сегодня! Как нам сажать на трон короля, если поползут слухи, что руки его брата обагрены кровью человека, с чьей женой он делил ложе? Хватает и того, что некоторые до конца будут считать Рейниру законной наследницей! - Чтобы не случилось пожара, надо потушить искру. Нашей семье не привыкать хоронить секреты. С твоего позволения, я оставлю тебя: пора готовиться к заседанию совета. Нам многое предстоит обсудить. - она лишь рассеянно кивнула в ответ, погруженная в свои мысли. Эймонд вышел, а королева застыла, глядя на остывающий камин. Красный замок только начал просыпаться. * * * Эймонд дорожил матерью и не привык обманывать её, но он солгал, глядя ей в глаза, и в этом для него было что-то приятное. Он остановился в длинной крытой галерее и взглянул на двор, оперевшись руками на каменные перила. Замковый люд сновал туда-сюда: прачка зевала, набирая воду в колодце, и хмуро поглядывала на конюха, который шепнул ей что-то на ухо и, оглядываясь, отправился на конюшню; у ворот сменялся караул; кто-то тихо и злобно ругался на юного оруженосца, перепутавшего хозяйские стремена с чужими. Небо уже совсем порозовело, словно стыдливая девица. Где-то совсем рядом чирикали птенцы: видимо, какая-то птица свила гнездо прямо под крышей. Всё было таким мирным и славным, что Эймонд едва не усомнился, не приснилась ли ему вчерашняя ночь? Но нет, он помнил, как широко распахнулись глаза Роберта, когда Эймонд разбудил его, приставив лезвие к толстой шее; как истерично билась вздувшаяся на его лбу венка; как звучали его мольбы, срывающиеся на шёпот, полные отчаяния. О, как сладко было Эймонду в этот миг! Чувство полного превосходства наполнило его, и в нужный момент рука не дрогнула. Он провел кинжалом по горлу Роберта, разрезая мягкую, рыхлую плоть, словно масло. Возможно, взять валирийскую сталь было даже милосердно: будь это тупой кухонный нож, выродок мучился бы дольше. Кровь не брызнула фонтанчиком, заливая всё вокруг: Эймонд не коснулся сонной артерии и не перерезал гортань, даря Роберту ещё несколько мгновений жизни. - За что? - только и сумел прохрипеть толстяк. - Ты сам знаешь, за что. Тебе доверили самое ценное сокровище, а ты разрушил его. - Но... Я... Что это? Не понимаю... - Эймонд надавил лезвием, и хрип сменился бульканьем. - Твоя жена. - прошипел он, резким движением выдернул кинжал и отодвинулся, чтобы кровь не залила плащ и дублет. Вот и всё. Роберт дёрнулся ещё несколько раз и застыл навсегда. Эймонду вдруг захотелось, чтобы ад на самом деле существовал и этот жирный ублюдок горел там вечность. Эймонда не пугала возможность самому попасть в преисподнюю: рождённому от рода дракона не страшно даже адское пламя. Напротив, он был бы счастлив найти там Роберта и убивать его раз за разом, снова и снова. Эймонд улыбнулся и отправился к себе. * * * - Я надеюсь, принц Эйгон найден? - Вы можете не волноваться, сир Джаспер: наследник прямо сейчас готовится к коронации. - в голосе Отто Хайтауэра чувствовалось раздражение. Лорд Джаспер Уайльд отвёл глаза и прикусил язык. - Вы уверены, что мы будем короновать его в Драконьем Логове? - Великий мейстер, я надеюсь, Вы понимаете, что сделать коронацию достоянием общественности наша обязанность, а не прихоть: народ должен видеть своего законного короля. Что насчёт Почти Королевы? - Алисента поджала губы. - Она не признает Эйгона. Сейчас леди Рейнис находится в своих покоях: я дала ей время на раздумья. Отто кивнул и окинул королеву взглядом. - Хорошо. Ваше величество уже готова к церемонии? - Но коронация в полдень... - Вот именно. - Алисента нервно сцепила пальцы под столом. Ей не нравилось, когда отец прилюдно командовал ею. Великий мейстер Орвиль взволнованно огляделся и кашлянул в кулак. - Я полагаю, в таком случае мы можем отпустить Её величество. Не смеем более задерживать Вас; остальное мы возьмём на себя. - Кристан Коль спохватился и вытянулся рядом с королевой. - Я провожу Вас: в замке неспокойно после...- он на мгновение замялся, подбирая подходящее слово. - После инцидента. Королева окинула членов совета возмущенным взглядом, чересчур громко отодвинула стул и вышла из-за стола. Покидая заседание, она задержалась на пороге и встретилась взглядом с отцом. Он кивнул ей и отвернулся. До коронации оставалось чуть больше трёх часов. * * * - Ты любишь меня? - Эйгон смотрел на мать: испуганный, бледный, нерешительный, держа в руках отцовский кинжал из темной валирийской стали - семейную реликвию, драгоценность королей, покрытую древними письменами. - Ты идиот. - Алисента отвернулась и выглянула в окно кареты. Тоска во взгляде сына ранила её, но она не подала вида: не время и не место сентиментальным разговорам. Драконье Логово неустанно приближалось, и тревога королевы усиливалась. Когда народ растекся по амфитеатру под грозным сводом внушительного купола, коронация началась. Дружно грянули трубы; Золотые плащи вошли строем, стали плечом к плечу и вскинули вверх правую руку с мечом, образуя чёткий коридор в толпе; и тогда в начале коридора появился Эйгон. Он шел к деревянному помосту, где стояла его семья и приближенные, где он станет королем, а мечи опускались за его спиной, и ему казалось, что путь его лежит на эшафот. Но бежать было некуда, и он шёл дальше. Наконец он поднялся, оглядел море людей, и ноги его ослабли. Верховный септон читал свою речь, люди шептались; Эймонд, Хелейна, Алисента стояли сзади, сир Кристон Коль и десница Отто Хайтауэр тоже. До Эйгона доносились лишь обрывки фраз. - ...Эйгон ll Таргариен, шестой король андалов, ройнаров и первых людей из династии Таргариенов, владыка Семи Королевств и защитник государства! - септон Юстас торжественно надел корону Эйгона Завоевателя на нового короля, и народ затаил дыхание. Помазание на царство свершилось. Эйгон повернулся и увидел, что море перед ним почтительно замерло; он вынул из ножен Чёрное Пламя, родовой меч дома Таргариенов, и море возликовало. Он облизал пересохшие губы, улыбнулся, взмахнул клинком снова и снова, сначала в правую сторону, потом в левую: море пришло в неистовство. Но только он успел раскинуть руки и насладиться этим зрелищем, этой обожающей его толпой, как стены дрогнули и началась паника: леди Рейнис Веларион верхом на Мелеис решила высказать своё несогласие. * * * - Слава богам, ты цел. - я обхватила лицо Эймонда ладонями и с облегчением выдохнула. На коронации я не присутствовала, но слухи разлетаются быстро, и о том, как Рейнис ворвалась в Драконье Логово и чуть не сожгла всю правящую чету, знала уже вся Королевская гавань. - И правда. Она могла бы испепелить нас на месте, но не стала. - Эймонд улыбнулся и притянул меня ближе, обхватив руками за талию. - Хотя, мне думается, что для Рейниры это сильно бы упростило проблему с узурпацией трона. - Ты считаешь, что королева узурпировала трон? - я испуганно понизила голос. - Нет, но Рейнира считает. Не будем об этом: несколько часов разлуки показались мне вечностью. - он впился мне в губы крепким поцелуем, и я обняла его в ответ. Честно говоря, вечностью эти часы были и для меня. Странное спокойствие покинуло меня, как только я проснулась одна, в холодной постели. Меня разбудила горничная, тихонько зашедшая в комнату и возящаяся с камином: в стенах Красного замке было прохладно даже летом, и покои королевской семьи отапливались постоянно. Я подтянула одеяло к подбородку, пряча лицо. Так мы и глядели друг на друга круглыми глазами, пока я не кивнула на дверь, и она не выбежала. Я огляделась, нашла платье, и тут же пожалела, что выставила служанку: затянуть корсет на спине самостоятельно было непросто. Приведя себя в порядок, я выскользнула за дверь, стараясь не смотреть на удивлённого рыцаря на посту. Благо, в моих покоях ни Роберта, ни окровавленных простыней уже не было. Здесь как-то странно веяло холодом, и я старательно гнала прочь мысли о вчерашней ночи, но они возвращались; вновь и вновь я видела тело мужа на кровати, и моргала, смахивая наваждение. Словом, находиться в этой комнате было мучительно. Услышав о произошедшем на коронации, я едва дождалась возвращения королевской процессии, сидя у окна и глядя на расплывающийся перед глазами двор. Только когда я упала к Эймонду в объятия, тревога наконец покинула меня. Вернулось то особенное умиротворение, которое я испытывала только с ним. Он мой. Я его. Остальное неважно: ни смерть мужа, ни политические игры, ни прошлое, ни будущее - ничто не волновало меня, когда он был рядом. - Я женюсь на тебе. - прошептал Эймонд и вновь поцеловал меня, не дав мне ответить: он уже знал ответ. - Я сделаю тебя своей перед лицом богов и людей, и теперь никто не встанет между нами. Я убил ради тебя однажды и убью снова, если потребуется. Я знала, что он говорит правду, и мне это нравилось. Я любила его руки на своём теле; любила губы, всегда целующие меня словно в последний раз; любила хитрый прищур лилового глаза, шрам, пепельные волосы, низкий вкрадчивый голос; любила его холодное спокойствие и его безумие, его нежные касания и грубые ласки; я любила Эймонда Таргариена.