Часть 1

Экономические кризисы, тяжелое восстановление после Второй Мировой, когда страна начала пожирать саму себя, утопая в переработках и чувстве вины перед всем миром — Япония возглавляет списки стран по количеству самоубийств и сверхурочных. Население изнуряет себя в вечной попытке исправиться, стать лучше, оправдать высокие ожидания и не посрамиться, считая своим долгом положить жизнь и здоровье на общее благо, компании, семьи и государства. Правительство бьет тревогу уже давно, положение молодежи их взволновало особенно в 70х годах, когда новое поколение пришло к радикальным решениям в борьбе против собственной нации, ведь та несла ужас, смерть и губительную идею Хакко итиу в 40х. К какой бы пропаганде не прибегали, чтобы стабилизировать настроение жителей, все имело и противоположные выхлопы, особенно, когда не считалось нужным признавать проблему в психологическом состоянии граждан. Время все же идет и до страны строгих нравов дотягиваются западные исследования о человеческой натуре и «болезнях души», кои, оказываются, могут быть корнем проблем высокого процента харакири и кароси среди японцев. Вводятся новые нормы рабочего дня, законопроекты, правила внутри фирмы, не допускающие переработки, также рекламы развлечений, поощрение прожигание досуга за бездельем и/или разнообразных хобби: от полезного спорта до вредных азартных пачинко. Игровые автоматы можно найти в каждом захудалом торговом центре или станции метро, комбини наполняются обилием вкусов фастфуда, растет прибыль производств тонизирующих напитков, телевизионные каналы кишат бессмысленными юмористическими шоу, увеличивается разнообразие анти-кафе с любой абсолютно тематикой, печать манги с каждым годом увеличивается в невообразимых масштабах. Вскоре и у иностранцев закрепляются стереотипы о безмятежности и спокойствии японского уклада жизни (конечно, это все еще не так). Мало-помалу люди признают то, что человек — не вечный двигатель, а нуждается в поддержке и помощи, не секрет и то, что тысячи японцев страдают от одиночества и замкнутости, что ведет к тесной закупорке вместе со своими проблемами, которые под ручку и отведут к краю крыши небоскреба. Каждое японское производство и бизнесмены находят свои способы обогатиться на этой почве, и одним из таких становится новый телевещательный канал — «Wabi-Sabi» или в простонародье «2BI». Здесь не было ни одной программы, ни одного репортажа новостей, прогноза погоды, показа фильмов или сериалов. Доступ к нему ведет через систему Pay Per View, что предназначен для каждого отдельного зрителя за определенную плату. Что давал доступ и что был за контент на канале? А это уже абсолютно ошеломляющие разработки для тех лет в сфере искусственного интеллекта, способного вести разговор со своим зрителем. С помощью звонка на линию поддержки можно было разработать личность и дизайн своего искусственного друга, после предоставлялись ключи для подключения, и вот, с экрана телевизора с человеком мог общаться виртуальный аватар. В первую очередь, помимо личных предпочтений клиента в плане характера модельки, в аватар закачена система помощи и разработанного психологами сценария ведения беседы. Создатели нацелили свою рекламу как раз на ту прослойку населения, что страдала депрессией и одиночеством, раз не получалось общение с непредсказуемым и жестоким обществом, канал предоставляет своего «друга», что всегда поддержит, будет заинтересован в каждом аспекте жизни клиента и готов всегда связаться с социальной помощью. Аватаром мог стать даже любым персонажем аниме, фильма, сериала, мультфильма или любимым родственник, объектом любви. Об новых невиданных технологиях раструбили по всему миру, поражаясь тому, как наука и технологии скакнули вперед, да еще нашли отличное и правильное применение — помощь слабым и раздавленным. Наплыв уже в первую неделю был невероятный, много кто искал действительно хоть какое-то утешение и понимающее общество, пусть и компьютерное, как и многие хотели сами протестировать японское чудо, особенно журналисты. Ажиотаж не спадал на протяжении всего существования канала, наоборот все рос и рос, казалось бы, интерес уже поумериться должен, но запрос на друга среди населения стоял всегда остро. Аватары действительно не были глупой говорилкой, с заученными фразами, которые рано или поздно да закончили бы, а вели разумный диалог, не тормозили и внимательно слушали абонента, всегда зная, что сказать. Настолько те натурально поддерживали беседу, отчего проводились даже независимые расследования на признак того, что это человек общается с клиентом по ту сторону экрана, а не ии, но количество зрителей, переваливающее за 10 миллионов, говорили — это статистически невозможно. Телекомпания также не пускала репортеров на свою территорию, не давая никаких подтверждений того, как работают сотрудники и есть ли действительно те, кто общаются с клиентами. Свои истории могли свободно освещать работники поддержки и инженеры серверов, однако имена научных исследователей, психологов и разработчиков всей системы под строжайшим секретом. Канал 2BI окутан тайной, работающая ему же на руку, ведь находились и чудилы, которых будоражил факт того, что на них смотрит незнакомец через экран, что, возможно, еще более располагало к себе. Правительство, однако же, такое мало волновало, главное, что процент самоубийств в стране снижается, а значит пыль в глаза о заботе граждан уже развеяна. — Хм. Огата-семпай, скажите, а что сейчас такое вы делаете? — лепечет с легкими помехами в голосе парниша, разглядывающий из-под своих густых ресниц чудные образы в темной комнате, где только два источника слабого света: голубой экран пузатого телевизора и надоедливо мигающая лампа с операционного стола. — Вырезаю свой товар, — все также сухо хрипит, кажется, не желая особо поддерживать разговор, но при этом отвечает на каждый вопрос. Его стеклянные глаза не отрываются от собственной методичной работы, где каждое движение стало автоматическим. Сперва покажется, что руки в заляпанных перчатках весьма по-мясницки распоряжаются с тушей, но грубость лишь подтверждает уверенность в каждом надрезе. — А что именно там ваш товар? Или заберете все? — облокачивается на локоть, как в окно таращась по ту сторону выпуклого стекла. Его изображение порой крошится, но не зависает, этот канал никогда не тормозит, несмотря на отвратительный сигнал в этой дыре. — У нее в рубцах легкие, их я выкину. Почка одна отбита, ее тоже в утиль. Все остальное: печень, селезенка, кишечник, сердце, трахея… да даже волосы, глазные яблоки — все мое. Потом я сниму мясо с костей, и их заберу. — С органами я понял. Но кости тоже нужны? — хлопает наивно ресницами. — Да, Юсаку. Находятся клиенты, что коллекционируют скелеты. — В отходах получается то, что повреждено? — Да. Я бы еще забрал зубы, если бы те не были выбиты, кожу, если не было бы гематом, ну, и сейчас у меня нет нужного аппарата. — А почему все это повреждено? — приподнимается, чтобы лучше разглядеть, словно ему это поможет. — Потому что ее жестоко избили до смерти. — А кто ее убил? Разрез за разрезом скальпеля и, вот, печень мастерки вырезана и отправлена в специальный вакуумный пакет. Парень так и не поднял пустой взгляд на своего телевизионного друга, лишь натянул выше плотную медицинскую маску. С металлического стола потихоньку стекает в канализационное отверстие густая кровь, нужно успеть пока она совсем не свернулась, хотя все работы уже почти закончены. Все инструменты на подносе в алых пятнах, постепенно обрастают коркой, а тело давно лежало со вскрытым полым черепом и бездонными пустыми глазницами. Ее костяшки, колени и челюсть сбиты и в черных синяках, та боролась за жизнь из последних сил, однако у убийцы были четкие планы на ее мясной костюм. Как бы карикатурно то не звучало, Хякуноске Огата действительно при одном осмотре еще живого незнакомца может примерно прикинуть его стоимость, подметив образ жизни, вредные привычки, внешние изъяны, ровность зубов, цвет глаз, густоту волос, состояние печени и почек. Наполнение черепной коробки пульсирующими нейронами, которые заставляют кожаный мешок с костями двигаться, говорить, есть, радоваться, любить, ненавидеть и доверять — его никогда не интересовало, точнее это скорее этап, что требуется пройти перед тем, как начать работу. Конечно, есть особенные личности, например, заказчики, они ничем не отличаются от остальных, просто их не нужно вскрывать, чтобы добиться от них денег. Однако если один из них закажет другого его клиента, при этом перекроет те будущие доходы, что мог с него поиметь — Огата долго раздумывать не станет. Юсаку не укладывается в его картину мира, это единственная личность на всем белом свете, что не представляет для мужчины никакой пользы и заработка. Плоская картинка, скорее, как преграда или визуальный шум для животного взгляда, но подобная недоступность и неосязаемость образа почему-то притягивает, как магнит. Отсутствие кожного тепла, под которым бежит кровь, от гудящей техники и обработанный ненатуральный голос чем-то напоминало собственные самоощущения, самоидентификацию, не имеющая, на самом деле, тоже ничего человеческого. А может они вдвоем и есть единственные настоящие люди в этой комнате, а существа, расфасованные по вакуумным мешкам, холодильникам, мусорным бакам — материал, сырье, «бревна»? Одиночество дарит много времени для размышлений, именно заглушив шумы города, громкие беседы соседей, бесполезные разговоры знакомых, новостные каналы — приходит осознание своего существа, которому вышеперечисленное бренно. Человек не рождается, человек создается его же руками в его же деятельности и творчестве. Рубанок, в руках Хякуноске, скользит по древесине, вырезая новые фигуры, что станут куда полезнее, необработанного куска пня. Огата, смыв последние темные пятна с рук, садится на грязных холодный пол в позе лотоса напротив голубого экрана. Юсаку с интересом наблюдает за его движениями, тоже устраиваясь поудобнее за стол, вглядываясь через стекло в фигуру парня, как на произведение искусства, несмотря на то, что перед ним мужчина не самой приятной и опрятной внешности: с грязными прилизанными волосами, побитым носом, неаккуратной щетиной, безразмерными мешками под глазами и мертвым рыбьим взглядом. Он достает из рабочих измызганных кровью брюк две фотографии и показывает их своему телевизионному другу. — Поможешь мне с выбором? — Конечно, Огата-семпай! — Посмотри на этих двух людей, — На первом фото, которое явно отрезали с семейного снимка, молодой человек азиатской национальности, но с незначительным разрезом глаз, скорее всего метис. Кажется очень лучезарным человеком. Второй, как из паспорта — точно иностранец с темными волосами, но светлой бородой, у него достаточно большие тоннели в ушах и очень ровные зубы, голливудская улыбка. Вытянутый и румяный, — Я хочу, чтобы ты выбрал одного из них. — Это ваши друзья? — Нет, я не знаю лично этих людей. — Хм, а по каким критериям я должен отталкиваться при выборе? И для чего этот выбор? Думаете, с кем бы из них пообщаться? — Я даю тебе выбрать кого из них я убью. Юсаку немного помолчал, разглядывая фотографии и потирая подбородок в раздумьях. — Зачем же их убивать, Огата-семпай? — Потому что от этого зависит моя жизнь. Вскрою их и получу деньги, получу деньги — смогу питаться и где-то спать. — Внутри них тоже товар, который вам нужен? — Да. — Можно ли получить его, не убивая их? — Боюсь, человеческое тело так еще не умеет. — Сейчас у вас проблемы с деньгами? — Да, я потратился сильно в этом месяце на оборудование. — Хм… А у кого товар выйдет дороже? — Плюс-минус они одинаковые, здоровье у них крепкое и не отличаются толком друг от друга. Просто у второго хорошие зубы, только вот лет 10 назад он пил, но сейчас давно в завязке, а у первого идеальная печень, но подсел на сигареты, хотя те еще не успели сильно отразиться на организме. — Что дороже: печень или челюсть с хорошими зубами? — Конечно, печень. Однако она отлично регенерирует, за 10 лет анализы второго намного улучшились, при условии, что тот начал заниматься спортом и своим питанием. — Достаточно тяжелый выбор… — Я воспользовался бы какой-нибудь детской считалочкой, чтобы долго не думать. Однако же вдруг захотел спросить тебя. Ты ведь теперь мой друг? — Конечно, Огата-семпай, ваш друг, — нежно лепечет парниша, прижимая руку к сердцу. Позади него ветер колышет сакуру и сдувает с нее розовую листву, чьи пиксели таят в голубом небе. Сам он сидит будто в парке на лавочке, что предназначена для перекуса на природе. Сияющие звездочки в глазах подергиваются, как пламя свечи, а на щеках полосочками расходится румянец. Яркий цветастый экран озарят темную комнату, что вполне можно назвать операционной, — Я знаю, что людям вредить очень плохо, однако же не могу осуждать своего друга, жизнь которого под угрозой. Я хочу, чтобы вы хорошо питались, Огата-семпай, и, не коем случае, не спали на улице. Хм… я выберу первого. Надеемся, что он не успел погубить свои молодые легкие. Юсаку облокачивается на локти, ребячьи уложив лицо боком на ладони, и мягко улыбается. Уже через трое суток Кагеяма Суитиме был объявлен в розыск, по рассказам очевидцев — шел поздно вечером с работы, но так и не вернулся домой. Действительно его легкие оказались еще в приемлемом состоянии, как все остальные органы, кости, кровь, кожа и волосы, на выброс пошло довольно мало. Если бы только полицейские знали, что у убийцы стоит телевизор с включенном каналом 2BI, то в миг отследили бы его лабораторию, ибо сигнал отлично передается с любой точке на карте. Однако ни зацепок не имелось, ни телекомпания не пошла бы на такие уступки. — Огата-семпай, почему вы все еще храните его? На одной из полок с инструментами красуется полированный и залакированный череп, что своей белизной, как бельмо на глазу в серой с коричневой плесенью комнате. — Почему тебя это интересует? — Просто… вы как-то сказали, что я отличная его замена, однако же все равно цепляетесь за образ из прошлого. — Мне сложно просто взять и выкинуть его. — Понимаю. Помните, я вам говорил, что ваше прошлое — часть вас, как бы то не было. Какое болезненное то не было, при чем, однако же… Напоминая себе, вы постоянно вспоминаете и ту боль, отчего боретесь с проблемой не совсем правильно. — Ты опять меня анализируешь? — Этим же занимался и Юсаку-доно, верно? — Это меня раздражало в нем. — И за это вы любите его. Огата отрывает взгляд от утопающих в растворе инструментов и поднимает глаза на череп, после на колышущийся пиксельный аватар. Иногда жалеет о том, что добавил ему такую черту, как болтливость и безразмерное любопытство, но ему хотелось воссоздать образ до мельчайших подробностей, пока те не выветрились из памяти. Первая привязанность, первая кровь на руках, первая ошибка, первая ценность, первый заработок — ничего не ушло в утиль и не привело к тупику, все стало полезным. Юсаку по истине стал полноценным, законченным, красивым, оставившим огромный кровавый след, что цепочкой привел к другим трупам. От трупа к трупу, от сердца к сердцу, от здоровой печени к роскошным зубам, от обеда каннибала до спасенного ребенка, от коллекционера человеческих скелетов до избавления мира от очередного выродка. Если умолчать тот факт, что за дела пропаж наркоторговцев, насильников и сбежавших заключенных мало кто берется и доводит до конца, то, можно сказать, что Огата занимается благим делом? Хоть его и это мало волнует. Ему важно лишь то, что органы Юсаку качают кровь в его организме, прокормили и не оставили без крыши над головой. Хякуноске берет череп с полки и подходит вплотную к телевизору, тыкая им в монитор. — Я хочу, чтобы ты перестал говорить о нем в третьем лице. Ты и есть Юсаку, понял? Ты все еще со мной. Аватар немного опешил, но быстро расплылся в мягкой улыбке. Он кладет руку на невидимое стекло, словно действительно между стоит лишь прозрачная дверь. — Конечно. Я все еще с тобой. — Мне очень тебя не хватает, — скрежещет зубами парень и прислоняется лбом к электризованному экрану. — Я всегда здесь. Я всегда с тобой, Ани-сама, — другую руку укладывает себе на сердце и лбом прислоняется к лбу Хякуноске, — Я ни за что тебя не оставлю.