Поцелуй ночного холода

Домой я пришла поздно, действительно насладившись прогулкой и приятной компанией, и почти сразу обессилено упала в кровать, ощущая давно забытое чувство искренней радости. Глубоко погружаясь в сон, я не видела, как Томас вновь устроился в углу моей спальни, склонив голову и задумчиво разглядывая меня. Он пытался вспомнить, как выглядела Кесси, что позабылось спустя столько лет пребывания в небытие. Пытался вспомнить и свои чувства к ней, почему вообще полюбил её. Как тайно по вечерам порой сбегал из дома, чтобы встретиться возле конюшен, приласкать, запустить пальцы в ее длинные вьющиеся волосы цвета золотистой соломы. Как любил её руки на своих плечах. И как желал получить ее всю. Но не позволил себе очернить юную девушку, понимая, что взять замуж все равно не сможет, а сломать ей жизнь для него было бы самым низким поступком. Всё, что Шарпу осталось, лишь пара трепетных поцелуев мягкими нежными губами. А после всё резко оборвалось. Томас не мог точно вспомнить ни образ, ни глубину любви к девушке, но отлично помнил, как его сердце разорвали в клочья одним лишь письмом: «…Мистер Беррингтон сделал мне предложение. Папенька дал ему согласие, благословил наш брак. Но сразу после нашей свадьбы, он увезет меня во Францию, там бабушка оставила ему большое поместье. Я молю, чтобы ты нашел свое счастье и забыл меня, но всё же любить я тебя буду уже до конца своих дней. Прощай, мой милый Томас». Наверное, если бы герцог не был уже мертв, его сердце разбилось бы снова от одного только воспоминания о том дне. Конверт вместе с письмом тогда отправился в горящий камин. А Томас, оседлав Ореана, любимого коня с густой черной гривой, бросился в Колдхарбор к берегу реки. Здесь было тихо, пустынно. Ближайшие дома скрывались за зеленым горизонтом. Юноша скинул сапоги и вошёл в воду до колена, поднял голову к небу, закрыв глаза, слушая свое колотящееся сердце, давящее режущей болью в груди. В эту минуту Томас провалился в темноту, не зная, как ему быть дальше. Общество упорно делало вид, будто джентельмены всегда получают лишь выгоду и удовольствие от брака, сами выбирают себе идеальную жену и обязательно влюбляются в нее. Что только у девушек не так много выбора, что они тихо и беспрекословно должны подчиняться решению ее родителей и будущего супруга, не всегда находя счастье в браке до самого конца жизни. Каждый раз бывая на балах или в закрытых пабах, Шарп то и дело слушал, как каждый мужчина в зале хвастал выбранной им леди словно удачной покупкой породистой лошади. Но сколько же на самом деле было скрытых чувств и несчастья под этим хвастовством. Таково было его время. И сейчас, зная, что всего через сто лет всё изменилось, Томас ненавидел его ещё больше. Сейчас парня поедало чувство, будто он по какой-то глупой несправедливой ошибке родился не в то время, что должен был. Шарп ощутил что-то отдаленно похожее на пощипывание в носу, но увы, мертвецы не могут плакать. Он вновь взглянул на тихо сопящую меня. Совершенно ничего общего с мисс Торнтон, ни внешне, ни характером, но что-то во мне его успокаивало. Герцог, даже будучи бестелесной оболочкой когда-то живого человека, чувствовал себя рядом со мной будто мотылек возле тёплой лампы, когда вокруг царит лишь бесконечная тьма. Только я об этом не знала. Парень улыбнулся собственной мысли. И тут же потух, помня, что ничего большего и быть не может. Проплыв по комнате, он наклонился надо мной, осторожно проведя невесомыми туманными пальцами по моей щеке, и растворился, окунаясь в течение тихо льющегося небытия. Я же утром проснулась с ощущением все той же бодрости и счастья, но, вспомнив открывшуюся мне прошлым днем тайну собственной семьи, я тут же поникла. Как такое рассказать Шарпу? Поверит ли он вообще? А если да, то как воспримет? Будет ли рад узнать, что я продолжение его когда-то любимой девушки, или его это только оттолкнет? Все эти мысли, вопросы, неожиданный страх поделиться тем, что сама же обещала узнать, испортили начало новой недели. Все силы начали уходить на эти терзания, на вырисовку десятков, сотен сценариев и диалогов в своей голове, которые могут и не случиться. Из-за чего вся работа казалась ещё тяжелее, а дни ещё длиннее. И из-за того же страха я стала избегать встречи со своим призраком, отчасти неосознанно. я не задерживалась на кухне, не заходила в злосчастный кабинет с роялем, быстро уходя спать, стараясь как можно скорее отключить голову. Но рядом с Уиллом это было сложнее. Я не могла перестать с ним общаться, ведь мне было с ним хорошо. Мы обменялись номерами и переписывались при любой возможности, хотя бы в какие-то свободные минуты. Нам на удивление всегда было о чем поговорить. А спустя ещё несколько встреч, гуляя в парке на краю городка, наслаждаясь на редкость теплой для начала зимы погодой, Уилл остановил меня. Длинными пальцами он осторожно поправил мои растрепавшиеся от ветра волосы и наклонился, без лишних вопросов целуя меня нежно, неторопливо. Внутри все трепетало. Но буквально через две секунды мой разум как на зло подкинул мне образ Томаса, его губ, темных волос, как на фото. И меня прожгло будто неконтролируемым огнем. Мне не хватило сил сразу же отпрянуть от парня, продолжая представлять поцелуй с другим и от того злясь на саму себя. Это было приятно и ужасно одновременно. Ужасно по отношению к Уильяму и в понимании всей сложившейся ситуации. Насколько нормальной можно себя считать, испытывая хоть какие-то чувства к тому, кто давно мертв? А назвать иначе это вряд ли было возможно. Если хочется прикасаться, целовать, слушать тихий голос, напев в ночи, узнавать его историю. Просто быть рядом. Будет ложью, если говорить, что это ничего не значит. Я все же пересилила себя и легонько оттолкнула парня, встречаясь с его вопросительным настороженным взглядом: - П-прости, я думал, что… - растерянно произнёс тот. - Нет, нет, все хорошо, - улыбнулась я, пытаясь успокоить Уилла. - Просто, эм… я сейчас немного на перепутье, мне… нужно разобраться в себе. - Ну, вроде бы не сказала ничего лишнего, но и не соврала. - Надеюсь, ничего страшного? - Нет, просто… мне нужно подумать. Извини, ты мне правда… нравишься, - затылок окатило жаром. Я облизнула губы, ещё ощущая на них вкус сладкого поцелуя. - Просто… ну, это мои загоны, - махнула я рукой, как бы показывая, что ничего серьезного, разберусь. - Хорошо, - наконец, улыбнулся и парень, взяв меня за руку. Это было безумно приятно, но внутри меня теперь происходила борьба с нахлынувшими эмоциями. Я действительно начала путаться в самой себе. В том, как быть дальше, хоть и казалось бы, что все как нельзя очевидно. И сегодня, вернувшись домой, вместо легкости и хорошего настроения, как было после таких прогулок, я почувствовала ком в горле. Сдерживать себя сил совсем не хватило, так что слёзы потекли по щекам. Тихо, без рыданий и всхлипываний. Ноги сами понесли меня в тот тёмный пустующий кабинет. Я забралась в большое кресло с ногами, прижав колени к груди и молча разглядывая книги на полках напротив. Будто бы это помогало успокоиться и сосредоточиться на том, чтобы найти ответы на свои же вопросы. Краем глаза я подметила быстро сгущающийся туман в дверном проеме и бегом стерла слёзы тыльной стороной ладони. Образовавшийся образ мистера Шарпа тоскливо взглянул на меня, одними глазами задав молчаливый вопрос. - Ничего, - буркнула я и вновь отвернулась к полкам. - Это же не правда, - почти шепотом ответил парень, не сдвинувшись с места. - Это… моё дело. Тебе уже не о чем беспокоиться. - Но не значит, что не могу. Я шумно вздохнула и прикусила трясущуюся губу, опустив глаза в тёмный потертый паркет. Выждав минуту, я прокашлялась и слегка охрипшим после слез голосом произнесла: - Я нашла, то, что обещала. Белесый силуэт зарябил будто от сильного сквозняка. Шарп так же ответил не сразу: - Что… с ней случилось? - Ничего. С ней всё было хорошо. Кесси прожила, эм… до семидесяти двух или семидесяти трех лет. Они вернулись сюда позже и уже с дочерью. - У нее родилась дочь… - почти беззвучно произнёс парень как бы пробуя это звучание. Он, наконец, двинулся вперед и остановился у стола, повернувшись ко мне. Только я боялась посмотреть призрачному герцогу в глаза. От одной мысли меня пробирала сильная дрожь словно от сильного мороза, хотя и это не исключено. Пусть я и затопила камин, но прогреть зимой такой большой дом здесь было крайне тяжело. И все же я понимала, что трясло меня от страха, от волнения из-за того, что я собиралась сказать дальше: - Ам… - я вдохнула поглубже, - Аманда Беррингтон, по замужеству Милтон. - Снова тяжелая пауза. - Аманда и Эдди Милтон. Мои… прабабушка и прадедушка. Холодная пронизывающая тишина. Меня начало трясти еще сильнее, но встретиться взглядом с Шарпом я по-прежнему не решалась. Что он сейчас подумал? Что ощущал? Даже спустя несколько минут не получив никакого ответа, я вновь почувствовала давление в горле, как защипало глаза: - Я не выдумала, это правда, - уже всхлипнув, прошептала я. - Их… их сын, Эндрю Милтон… я была совсем маленькой, когда он умер, но я видела его фото, слышала рассказы от мамы. Я… я… не знаю, как это… - начала заикаться я и в итоге просто уткнулась лицом в колени. - Может поэтому в итоге ты меня и видишь? - Послышалось совсем рядом. Я приподняла голову и столкнулась с чарующими, пусть и почти бесцветными глазами. Томас сидел на полу возле меня, опустившись на колени, протянув пальцы и коснувшись моей руки, от чего я как и в первый раз ощутила влажный холод, только сейчас он показался более осязаемым, с более ощутимой формой: - Теперь ты знаешь. Но почему ты всё ещё здесь? - Я не знаю… Может потому, что я уже не помню Кесси, а может… потому, что больше не люблю ее. - Не помнишь? - Голос совсем пропал. - Там в темноте… - Шарп пристроился к столу, все также сидя на полу и прижавшись спиной к лакированному дереву, - все размывается, теряет форму, осязаемость, и от того многие воспоминания теряются. Будто… сахарная пудра тает в воде. - Это страшно… забыть свою жизнь, прошлое, родных… себя. - Да, наверное. Но страх постепенно тоже растворяется. Просто становится все равно. - Тебе все равно? Совсем ничего не чувствуешь теперь? - М-м, нет, чувствую. Но все совсем иначе, - Томас провел пальцами по своим белым волосам и посмотрел на ладонь, словно так и не привык, что больше не ощущает никаких касаний. - Я… рад, что Кесси прожила свою жизнь, рад слышать, что ее жизнь продолжилась в следующих поколениях. - Но? - Я и не заметила, как успокоилась, теперь внимательно разглядывая Томаса. - Но прочих чувств у меня будто бы не осталось. Лишь обрывки воспоминаний. И приятных, и болезненных, - сейчас уже собеседник не встречался со мной глазами. - Я не понимаю, - обречено вздохнула я. - Что же тогда ещё тебя здесь держит? Шарп не ответил, уставившись куда-то в точку перед собой, застыв, словно стеклянная матовая фигурка. А я почти перестала дышать, смотря на его губы и вспоминая поцелуй с Уильямом. Ну почему же всё стало так сложно? Я была почти на грани, чтобы признать, что мое сердце заметалось между двумя мужчинами, и один из них был мертв. Кошмарнее истории и придумать нельзя. Все также сидя в тишине, изучая белое лицо герцога, мысленно раскрашивая его в цвет, рисуя черные волосы, голубые глаза, светлую кожу теплых рук, я потихоньку, по шажочку подпускала к себе мысль, что будь Томас живым, настоящим, кем-то реальным в моей жизни, то Уиллом я бы уже не заинтересовалась. Не самая радостная новость. Нет, я не соврала, этот очаровательный библиотекарь действительно нравился мне и мне хотелось бы попробовать развить отношения с ним. Но… неожиданно возникшие странные чувства к призраку особняка сейчас сильно мешали сосредоточиться на реальных моментах жизни. На том, что доступно, а не бессмысленно и пусто. - Может держишь ты? - Вдруг произнёс Шарп. Взглянув на меня, он поторопился добавить. - Ну, в том смысле, что все равно ведь есть какая-то причина, что ты меня видишь, говоришь со мной… ощущаешь мои касания. Может это как-то связано? - У меня нет идей, - понуро ответила я и надавила на виски, ощущая легкую головную боль. - И я хотела бы подумать об этом позже… в одиночестве, - добавила я устало. - Хорошо, я понимаю, - протянул Томас, снова встретившись со мной глазами. Он ещё с минуту вглядывался в мое лицо, а позже, тихо пробормотав «спокойной ночи», вновь распался на мелкие частички растворяющегося тумана. А я выдохнула, понимая, что все это время сидела в сильном напряжении, так что мышцы тихонько гудели. Как и голова. Все эти переживания, эмоции, совсем выбили меня из колеи: всё тело окутывала слабость, боль, мысли путались, а аппетит почти совсем пропал. И сон стал плохим. Я постоянно ворочалась, просыпалась по несколько раз за ночь, то и дело видела кошмары. Вот и сегодня я тоже нырнула в сон, в каком сразу же ощутила что-то гнетущее, неприятное, давящее на желудок. Снова все тот же кабинет в особняке, ночь, блеклый свет фонаря из окна и свечей на столе. И Томас. Более молодой, его черные волосы вьются сильнее, ещё заметны юношеские щечки. Но глаза иные. Все такие же темные, наполненные тоской и одиночеством. Он что-то писал, плавно выводя пером изящные строчки, но резко все перечеркивал, мял бумагу пальцами и кидал на пол, где валялись еще с десяток-два таких скомканных писем. Наконец, он остановился и откинулся на спинку кресла, повернувшись к окну и разглядывая тусклый уличный фонарь. Как я подметила, ещё газовый, не замененный на современные. Странно, что сон был настолько реалистичным. Вдруг послушался стук позади меня. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл высокий мужчина с темной отросшей щетиной и густыми бровями: - Что ты здесь делаешь? - Рыкнул он и закашлял, приложив белый платок к губам. - Я… простите, отец, - защебетал юнец и выскочил из-за стола, бегом собирая всю бумагу с пола. - Это ты днём Ореана брал? - Прохрипел старший Шарп. - Д-да, выводил его… побегать. - А что было сказано делать? Томас выпрямился и уставился на отца виноватым взглядом, явно страшась главного хозяина дома: - Уч… учить итальянский. - Именно! И учиться вести дела, чтобы скоро занять моё место, - Хейли Шарп вновь закашлял. А когда он убрал платок от губ, я заметила на белой ткани расплывшиеся алые пятна. - А ты вместо этого страдаешь ерундой да с какими-то девками якшаешься по конюшням. Чтоб я о таком больше не слышал! Я заметила, как парень побледнел, а его брови на хмурили: - Это… вы нашептали Беррингтонам о мисс Торнтон? - У нее теперь будет хороший шанс устроиться, а тебе пора взяться за голову. Так будет меньше соблазнов. У меня болезненно сжалось горло. Я наблюдала, как помещение растворялось в темноте, а последним, что я видела, поблескивающие от влаги глаза младшего Шарпа, в которых загорелась настоящая ярость. Я резко проснулась, тяжело дыша и всматриваясь в ночную тьму. Тишина. Ни шорохов, ни тихого пения в коридоре. Только ветер за окном. А внутри засел отвратительный осадок из-за чувства предательства от родного человека. И все же даже после смерти Томас ни разу не сказал плохого слова об отце. Но теперь в моей голове складывалась полная картинка, объясняющая причины, по которым Шарп перестал верить в любовь. Как же много на него обрушилось. Уснуть я больше не смогла и в голове составляла цепочки событий: сначала у Томаса отобрали любовь, девушку, когда старший Шарп уже явно был болен, потом отец умер, а следом за ним мать. Потом учеба в Европе, брак по договору без каких-либо чувств, смерть беременной жены и в итоге его собственная. Может герцог прав? Может на их семью и правда наложено проклятие? Все также лежа в постели, я задалась и иным вопросом: а не возникли ли мои чувства к нему лишь из жалости? Я начала прокручивать все моменты от самой первой встречи до последнего разговора. Как я постепенно узнавала историю Томаса, как он сам неторопливо раскрывался мне, все больше доверяя. Вдруг от уголка по виску медленно скатилась слеза, тая в текстуре мягкой подушки. Шарп привлёк меня куда раньше, чем я все это узнала, только неверие в видения и страх внутри мешали это увидеть. Я вяло сползла с постели и осторожно спустилась вниз: - Томас, - прошептала я в глухую ночь. Белая фигура явилась со сцепленными в замок пальцами как раз за тем самым столом. Я прошла глубже в кабинет, остановившись напротив стола, застыв на месте и не зная, зачем вообще пришла сюда. - Что-то случилось? - Тихо спросил Шарп. - Н-нет… не знаю, не уверена, - произнесла я, сглотнув. Томас смотрел мне прямо в глаза, молча выжидая, что будет дальше. А мне было интересно, о чем он думал после нашей последней встречи несколько дней назад: - Ты… ты сказал… что больше не любишь Кесси. - Да, сказал, - кивнул призрак. - Даже если бы увидел ее сейчас снова? - Почему-то по моей шее бегали мурашки. - Наверное… - в глазах Томаса читалось любопытство и искренний интерес. - И… и… теперь… - слова никак не шли на язык, в голове слово сотни ранее четко выстроенных ниточек снова спутались в неразборчивый ком. Шарп облизнул губы и поднялся с места, проплыв сквозь стол и остановившись прямо возле меня. Не сразу, выждав несколько секунд, он поднял невесомую холодную руку и коснулся моей щеки, ровно как я в вашу первую встречу. Я же совсем перестала дышать, борясь с давящим в горле комом. - О чем же ты думала эти дни? - Спросил он, все также держа пальцы у моего лица. Я ощущала их. Не так, как с живым человеком, но точно чувствовала. Влажные, холодные, нежно, поверхностно ласкающие кожу: - О том… как поменялась моя жизнь. Из-за тебя, - голос дрогнул. Губы герцога изогнулись в еле заметной улыбке: - Представь, сколько это изменило для меня. - То, что я рассказала… да. - Не только. Дышать стало совсем тяжело. Мы просто стояли друг напротив друга, не отводя глаз. Мое собственное сердце пульсировало в ушах, отдавая в виски. Я хотела что-то ещё сказать, но Шарп не позволил мне: - Ещё ночь, иди спать, - вдруг кивнул он и уплыл к стеллажам, скинув одну из книг на пол и лёгким ветром раскрыв страницы. - Я буду здесь, эм, почитаю. Я ещё с минуту стояла растерянная, пытаясь прийти в себя. Одно только касание, взгляд, а мне уже хотелось нырнуть целиком и полностью в этого человека. Не так. В призрака: - Х-хорошо, - наконец, выдохнула я и постаралась скорее вернуться в постель. А Томас отвел глаза от книги и уставился на кресло, в которым я часто сидела. Странные ощущения обуревали Шарпа. Он мертв. Ни дыхания, ни сердцебиения, ни тепла кожи. И, казалось бы, тогда парень не должен ничего чувствовать, эмоции не должны заставлять его дрожать словно листья в шторм. Но он ощущал. Мог бы поклясться, что что-то бьется внутри него. От того, как ему захотелось поцеловать незнакомку из будущего. И от того, что сделать он этого не мог. Томас впервые жалел о собственной смерти, чего совсем не было ранее. Сейчас ему как никогда хотелось быть живым, чтобы дарить мне свое тепло, свою нежность. Чтобы ощутить женское тело и поцелуй мягких губ. Чтобы, наконец, возможно, познать, какого это быть счастливым и любимым. Увы, сейчас это может быть лишь грезами герцога, когда тот ныряет в поток бесконечности. Что он и сделал, оставив книгу одиноко лежать на полу.