Часть 3

      Минерва МакГонагалл человеком была сухим, считая детей взрослыми людьми, однако в этот раз она почему-то не смогла сделать замечание мисс Грейнджер, что приволокла за собой первокурсницу. Мама этой девочки трагически погибла года два назад, что малышку почти свело с ума. Но глядя сейчас в залитые слезами глаза мисс Лавгуд, Минерва не смогла ничего сказать, девочка цеплялась за мисс Грейнджер так, как будто здесь и сейчас не было ближе для нее никого, чем эта кудрявая непричесанность. Именно поэтому профессор МакГонагалл кивком позволила…       Когда мы вошли в зал, я немного испугалась. Сейчас мамочка уйдет за свой стол, а я буду стоять совсем одна. Не хочу, чтобы мамочку забирали! Только не опять! Ну, пожалуйста! Наверное, я была почти в истерике, посмотрев на директора МакГонагалл как могла жалобно, и она… Она кивнула мамочке, разрешая остаться со мной. Мама уже очень за меня волновалась, я видела.       — Не волнуйся, — прошептала я, только разок заикнувшись, когда увидела рыжих.       — Ох, малышка, — почему-то вздохнула мамочка, прижимая меня к себе. — Стой спокойно, я никуда не денусь. Помни, что Шляпу можно уговорить.       — Я помню, мамочка, — кивнула ей я, произнеся это как могла тихо. — Я буду послушной, — на всякий случай сказала, вот.       А она прижала меня так, что стало тепло. Почему мама позволяла подливать ей зелья, от которых она стала такой строгой и жесткой? Ведь это же моя мама! Пусть лучше мне подливают, я даже сопротивляться не буду, лишь бы она была счастлива. За столом появился дядя Гарри и… рыжий предатель. Мои кулаки сжались. Эта мерзкая тварь жива, я хочу уничтожить, убить его, ведь это он, из-за него же! Но мамочка снова погладила меня и попросила быть хорошей девочкой.       Потом вынесли Шляпу, и вызвали меня, а я не могла отпустить мамочку. И тогда она отвела меня к табурету. Все так глазели, а мне было все равно. Я не хочу отпускать руку мамы, ни за что на свете! Мне даже кажется, что я снова маленькая-маленькая, а вокруг все они — живые, улыбающиеся, как до… до того дня. И шляпа опустилась на глаза.       — Дралась и побеждала… — задумчиво проговорил голос у меня в голове, а я хотела только к маме.       — Отпустите меня к мамочке! Ну пожалуйста! Ну что вам стоит! — я чувствовала, что еще немного и просто заплачу.       — Ох ты ж, малышка, что тебе испытать пришлось… — все тот же голос будто сочувствовал мне. — Я отпущу тебя к маме, не надо плакать, — и она громко выкрикнула факультет. А я сняла шляпу и посмотрела на мамочку. Потому что я послушная. И мамочка отвела меня к столу, посадив рядом с собой.       — Чего ты это полоумную привела? — громко заявил рыжий предатель.       — Минус пятьдесят баллов, мистер Уизли, — почему-то сразу же отреагировала директор МакГонагалл. Ой, то есть она еще не директор, а декан, потому что директор Дамблдор еще не портрет. Я почувствовала, как будто что-то шебуршится в голове, и поняла, что кто-то полез ко мне в голову, поэтому я представила, как меня учила мамочка, самую страшную картину в моей жизни. И все исчезло, остался только стол, за которым сидел дядя Гарри, и совсем рядышком была мамочка. Я сидела тихо-тихо, чтобы никого не побеспокоить, даже когда появилась еда.       — Кушай, маленькая, — тихо сказала мне мамочка, и я послушалась.       Гермиона чувствовала, что в ней что-то меняется. Ребенок был совершенно потерянным, Луна… или Роза? Девочка цеплялась за нее, как за спасательный круг, поэтому никогда не имевшая друзей мисс Грейнджер начала заботиться о беловолосой малышке так, как заботилась ее собственная мама о Гермионе. И Луна будто становилась гораздо младше, глядя на кудрявую свою «маму» большими наивными глазами слегка навыкате. Лаванда, да и другие девочки второго курса с большим интересом смотрели на Лавгуд. Им почему-то совсем не хотелось смеяться над ребенком с сединой в волосах.       Северус Снейп, пожелав заглянуть в мысли так цеплявшейся за заучку чистокровной Лавгуд, не мог прийти в себя весь вечер. На фоне озера раскаленной лавы на месте Хогвартса, которое смотрелось, как колдография, лежало мертвое тело женщины в мантии Министра Магии. Удивительно похожей на заучку женщины, и именно это выбило Северуса из состояния равновесия, ибо о способностях семьи Лавгуд он знал. Да, в общем-то, все знали…

***

      В гостиной меня все-таки накрыло истерикой. Увидев так близко рыжего предателя и тетю Джинни, понимая, что придется с ней спать в одной комнате и что сейчас я расстанусь с мамочкой, я почувствовала, что что-то во мне сломалось. Кажется, я плакала, не желая отцепляться от мамы, а потом все погасло, и я проснулась в Больничном крыле. Рядом сидела уставшая мамочка, читая книгу. Она меня не бросила! Не бросила! Мамочка тут! Мне не приснилось!       От отчаянного плача беловолосой девочки, насмерть вцепившейся в заучку Грейнджер, вздрогнули все находившиеся в гостиной. Не понимая, что происходит, подошла староста девочек, а нечесаная второкурсница в это время прижимала к себе абсолютно не желавшую расставаться с ней первокурсницу. И вот когда все замерли, в гостиную вошла декан, что было явлением, сравнимым с танцующим Снейпом.       — Что случилось? — поинтересовалась профессор МакГонагалл суровым голосом.       — Не хочет уходить в свою спальню, плачет, — ответила ей совершенно растерянная староста девочек.       — Плачет… — Минерва не ожидала увидеть сейчас картины десятилетней давности. Девочка намертво прикипела к мисс Грейнджер, и разлучать их сейчас было просто опасно. В этот момент Луна Лавгуд упала в обморок, сильно напугав ту, в которую вцепилась. — Тишина! — приказала профессор МакГонагалл, поднимая палочкой мисс Лавгуд. — Мисс Грейнджер, за мной!       Отнеся очень бледную первокурсницу в Больничное крыло, Минерва кратко рассказала свои наблюдения Поппи, на что медиведьма только вздохнула, соглашаясь. Споив зелья находящейся без сознания девочке, мадам Помфри показала Гермионе на кровать рядом.       — Вы можете поспать здесь, мисс Грейнджер, — тяжело вздохнула медиведьма, когда декан Гриффиндора ушла. — Вас нельзя разлучать… Не думала я, что опять увижу такое… Ох, дети…       — Спасибо… — ответила сильно испугавшаяся за Луну нечесаная девочка, усаживаясь рядом с той и принимаясь гладить, открыв при этом какую-то книгу. Медиведьма снова тяжело вздохнула, а Минерва в это время писала письмо мистеру Лавгуду.

***

      Когда я снова открыла глаза, то в первый момент испугалась, не увидев мамочку, но потом увидела, что она спит на соседней кровати. Она, наверное, очень устала, а тут я со своей истерикой. «Плохая! Плохая девочка!» — подумала я, ударив себя по щеке, а потом еще раз, но тут вышла мадам Помфри.       — Почему ты себя бьешь? — спросила она.       — Потому что ма… Гермиона устала, а тут я… Я плохая девочка, — ответила я ей.       — Ты хорошая девочка, — она подошла, погладила меня, тяжело вздохнула и дала какое-то зелье, от которого я сразу же уснула. Мне снился тот день… ну когда все случилось… Но в этот раз я будто видела все своими глазами: как умирала мамочка, дядя Гарри, как гасли глазки Лили… наверное, я кричала, потому что это же невозможно вынести, и проснулась.       — Тише, маленькая, тише… — меня обнимала мамочка, которую я, наверное, разбудила.       — Прости меня, пожалуйста, — попросила я, ведь я не хотела будить мою уставшую маму.       — Ну что ты, — очень-очень нежно погладила она меня. — Я совсем не сержусь на тебя.       — Так вот, кого ты искала… — раздался голос папы, сразу же присевшего рядом с кроватью. — Что делать будем?       — Я… Я расскажу… — тихо произнесла я, и тут мамочка меня закрыла собой.       — Не надо ее мучить! Пожалуйста… — попросила она. — Лучше я вам расскажу.       — Можно посмотреть воспоминания, — сказал папа, погладив меня и посмотрев на мамочку.       Они достали Омут Памяти, папочка показал, как вытаскивать воспоминания, и мама, которая Гермиона, принялась сгружать… Ну, наверное, о том, что было в поезде. А потом она меня обнимала, тихо всхлипывая, а я обнимала ее. Наверное, я ее расстроила… Я плохая… Это же мамочка, ее нельзя расстраивать!       — Накажи меня, пожалуйста, — попросила я ее.       — Тебя не за что наказывать, — покачала она головой, прижимая меня к себе. Ее магия… ее тепло… я просто расплакалась…       — Я плакса, — призналась ей, а мамочка поцеловала меня в лоб, отчего глаза как будто закрылись сами. Наверное, я опять уснула, но ненадолго, потому что услышала, что сказал папа. Сначала он сказал такое, что за это будет очень-очень грустно сидеться, а потом…       — Значит, в жизни той, чью жизнь прожила Луна, ты была ее мамой, — это папочка сказал.       — Очень похоже, — ответила мама, гладя меня. — Знаете, глядя на нее, я понимаю, что недостаточно люблю своих родителей… Это же просто невозможно…       — С василиском, Уизли и прочими радостями разберется Отдел Тайн, — произнес мужчина. — Да и с зельями тоже… а вот что сейчас делать… Она не стеснит тебя в спальне?       — Нет, мистер Лавгуд, — ответила мамочка, поняв, что я подслушиваю, потому что я даже дыхание затаила. — Она такая малышка, как она может стеснить? Вот только кричит во сне очень страшно…       — Учитывая ее память, это не удивительно, — сказал мой папочка со вздохом. Он меня ласково погладил и куда-то ушел, а потом я узнала, что буду жить с мамочкой. Наверное, это не очень хорошо, но я просто не могу с ней расстаться, не хочу-у-у-у…       — Не плачь, Розочка, — мамочка опять меня гладила, и я успокаивалась, ну потому что это же мамочка…