Часть 1

      Кацуки надрывно закашлялся. Красный сгусток крови и слюны испачкал землю, когда силы окончательно покинули его, и герой упал на колени. Сил едва хватало, чтобы оставаться в сознании.       Должно быть, дротик, которым в него выстрелила одна из ловушек, в которую он угодил в одной из первых комнат этого здания, был чем-то отравлен. А может быть Кацуки просто потерял слишком много сил, прорываясь к логову злодея, расположенному в самой глубокой и защищенной части комплекса, пока сражался с его хитроумными механизмами и наемниками.       Это уже не имело значения — важно было то, что он не рассчитал свои силы и даже не подумал о том, чтобы запросить поддержки, пока был снаружи, а теперь уже было слишком поздно: едва оказавшись внутри, Бакуго выяснил, что все его сигналы с внешним миром глушатся, не позволяя связаться ни с одним из героев.       Он должен был знать лучше…       Нельзя было позволять призракам прошлого увлечь его за собой, но соблазн был слишком велик, чтобы Кацуки мог сопротивляться. Лицо этого человека преследовало Бакуго в кошмарах, и одного намека на то, что злодей, за которым охотился сейчас Кацуки, мог что-то знать о нем, было достаточно, чтобы заставить героя забыть о всякой осторожности.       Кацуки был бы готов отдать так много, если был бы хоть малейший шанс, что он может быть жив, насколько бы невозможным это ни казалось…       И только поглядите, куда это его привело — Кацуки буквально преподнес себя на блюде, с голубой каемкой: израненный, вымотанный, беспомощный — оставлен на милость своего противника. Помещение, явно просторное, если судить по тому, как распространяется в нем звук, в котором он находился, погружено в темноту, не считая ярких прожекторов, направленных прямиком на Кацуки — как будто Бакуго оказался на тщательно выстроенной кем-то сцене, и он мог только догадываться, какую роль ему предстоит сыграть. Кто бы ни привел Кацуки сюда, он чертовски хорошо рассчитал его предел.       Его голова раскалывалась, тело было как один сплошной синяк, а руки зудели от перенапряжения так сильно, что казалось, они вот-вот отвалятся. Кацуки невыразимо мутило, перед глазами всё и так расплывалось, но слепящий свет почти сводил его с ума.       …собственное тело предавало его, и Кацуки был так сосредоточен на этом, что едва не упустил приближающиеся к нему шаги. Инстинктивно, в последней попытке защититься он поднял руку, заставляя окровавленные пальцы задействовать причуду, но вырвавшиеся из его ладони взрывы были едва сравнимы с бенгальскими огоньками.       Подошедший к нему человек просто отмахнулся от его руки, шлепком отбрасывая её в сторону — не будь Кацуки так измотан, одно только это привело бы его в ярость. Он оскалился, испуская почти животный рык, поднимая голову, чтобы встретиться лицом со своим противником, но свет прожектора падал на него сзади, оставляя его лицо в тени. — Кто… — попытался Кацуки, и вновь закашлялся, — кто ты, черт тебя дери, такой? — Ты не совсем в том положении, чтобы задавать вопросы, — ответил ему ровный спокойный голос, лишенный всякого намека на эмоции.       Тонкие, холодные пальцы возникли из темноты и с неожиданной силой схватили Кацуки за подбородок, вынуждая держать голову в том положении, в котором, вероятно, хотел видеть её злодей. — Если уж на то пошло, это именно то, что я хотел бы сделать. Спросить у тебя кое-что… — Да пошел ты!       Кацуки хотел, о, так хотел бы придумать более остроумный ответ, но это требовало слишком больших затрат энергии. Вместо этого он попытался дернуть головой, чтобы вырваться из рук человека, но хватка на его челюсти стала лишь сильнее — пальцы впивались теперь в его кожу с такой интенсивностью, что почти наверняка должны были бы оставить синяки. — Это не займет много времени, — отозвался над ним человек с той же невыносимой бесстрастностью. — Всего один вопрос. Граунд Зиро… Бакуго Кацуки, — голос помедлил, будто желая добавить что-то еще, прежде чем внезапно спросить наконец, — ты хоть немного сожалеешь о том, что сделал?       Голос его собеседника звучал по-прежнему бесчувственно, но что-то в том, как он произнес это слово заставило Кацуки ощутить, как кровь застыла в его жилах.       На первый взгляд, вопрос был абсолютно бессмысленным.       В жизни Кацуки происходило много дерьма, о котором он мог бы пожалеть. Черт, с его характером — происшествием становился буквально каждый новый день. Если уж на то пошло, сейчас он стоял на коленях, на грани того, чтобы потерять сознание, с запрокинутой в неудобной позе головой, перед лицом человека, который бог знает что собирался с ним сделать. Это ли не повод пожалеть о своих действиях?       Однако холодок, который пробежал по его спине, не имел ничего общего с тем, что происходило с ним сейчас.       Потому что когда речь заходила о сожалениях, было лишь одно событие, которое всегда мгновенно всплывало в его памяти — то, после которого всё разделилось на до и после. Всегда — и этот раз не был исключением.       Перед глазами во вспышке воспоминаний промелькнуло беспомощное изломанное тело, лежащее перед его ногами. В ушах всё еще звучал отвратительно громкий мерзкий звук, с котором оно только что рухнуло сверху, буквально в нескольких метрах от него. Брызги красного, серого и розового, обнаженные кости черепа, болезненно знакомые зеленые глаза, которые на мгновение встретились с его взглядом, прежде чем расфокусироваться и начать закатываться. Подергивающиеся конечности, губы, которые безуспешно пытаются произнести слова. — Каччан… помоги… больно…       Он был еще жив, когда Кацуки добрался до него! О боже, он еще был жив! Кацуки вынужден был смотреть, как он умирает и он ничего… НИЧЕГО не мог сделать!..       Почему, почему, почему?!       Откуда-то снизу желудка к горлу подступила тошнота — воспоминания казались слишком реальными даже через столько лет. Медный запах крови никогда не исчезнет из его памяти, время от времени он так и будет видеть собственные руки испачканные чужой кровью…       Временами Кацуки не хотел больше помнить, но гораздо, гораздо чаще боялся, что однажды действительно начнет забывать.       …Кацуки даже не осознавал, что по его щекам текут слезы, когда мужчина над ним протянул руку и небрежно, почти механически смахнул их с его лица. — Ну, это был довольно красноречивый ответ, — услышал он апатичный голос.       Движение и голос незнакомца заставили его осознать, что противник всё это время с наблюдал за ним. Знал ли этот человек, о чем он спрашивал — и если да, то откуда?       По какой-то причине что-то в нависающей над ним темной фигуре не давало ему покоя — и дело было далеко не угрозе, которую представлял для него незнакомец. Что-то неуловимое в его голосе, в словах, в фигуре выводили Кацуки из равновесия. — Кто ты такой? — повторил Кацуки шепотом, изо всех сил напрягая зрение, потому что обязан был знать.       Он не думал, что его удостоят ответа.       Затем человек над ним щелкнул пальцами, и прожекторы погасли, а под потолком вспыхнули яркие лампы, освещая полностью помещение и лицо человека, всё еще удерживающего Кацуки за подбородок — у Бакуго перехватило дыхание.       Призраки еще никогда не были так реальны, успел подумать он. Либо так, либо Кацуки уже умер и всё происходящее — лишь агония его умирающего сознания.       …он, разумеется, стал старше. Лицо было более тонкое, осунувшееся. Под глазами были темные мешки. От левого виска, вниз до левой брови, прямо через белесый, словно покрытый матовой пленкой глаз и до самых губ змеился уродливый глубокий шрам, «раскалывавший» его лицо на две неровные половины.       Но главное — это глаза. Те самые зеленые, которые он в последний раз видел безжизненными и стекленеющими, смотрели прямо на него. Знакомая россыпь веснушек, пускай чуть более бледных, тоже была здесь, на месте.       Не было только улыбки.       Пусть зловещей, торжествующей, злобной — ничего даже отдаленно похожего.       Он лишь смотрел на Бакуго с каким-то нечеловеческим любопытством. Если уж на то пошло, за то время, что Кацуки его видел, а вернее слышал, он едва ли вообще проявил хоть какие-то эмоции.       Не было ничего удивительного в том, что Кацуки не узнал его по голосу.       Тот был слишком спокойным, механическим… бездушным.       Раньше Кацуки видел его в разных состояниях — испуганным, воодушевленным, отчаянным, радостным и веселым: Деку мог быть разным, но никогда — никогда! — за те годы, что они были знакомы, Бакуго не смог бы назвать его бездушным.       Однако это действительно был Изуку — в этом не было сомнений.       Бакуго только не знал, осталось ли в нем что-то от его Изуку… и какую цену ему, Кацуки, придется за это заплатить за эту их встречу.       Однако, когда силы окончательно покинули его, и тело Бакуго грузно повалилось на пол, Кацуки успел подумать, что ему, вероятно, очень скоро предстоит это выяснить…