Уроборос (фантастика || учёные, секретная база, параллельные вселенные)

"если огонь – пепел, тень – это часть света"

      На базе было холодно, как на глубине Ада, пускай Дэйв и не хотел признавать это сравнение, и выходить курить приходилось практически ежечасно — а запас сигарет необратимо истощался. Как, впрочем, и топливо для зажигалок. Элисон тихо задвинула за собой тяжёлую дверь в лабораторию и дважды свернула по тёмному коридору к вытяжке. Электричество в нежилых помещениях они вырубили через месяц после налёта.       Количество шагов до места курения Элисон знала наизусть.       Колёсико зажигалки щёлкнуло, неохотно высекая крохотную искру. Элисон на мгновение затаила дыхание — отсыревшая сигарета зажглась. Густой тяжёлый дым почти привычно зацарапал горло: личные запасы «Silk Cut» закончились почти сразу, пришлось перейти на солдатские пайковые сигареты, к которым так и не удалось привыкнуть, а впереди маячила перспектива самокруток — трубки мира, как шутил Дэйв, выбираясь покурить к Элисон.       Как сейчас, например.       Элисон услышала его неровные, чуть подпрыгивающие шаги ещё в начале поворота, и когда Дэйв оказался в паре шагов, без слов отвела руку с сигаретой в сторону. Дэйв выхватил сигарету практически на лету и, смачно затянувшись, чеканно выпустил в воздух три кольца.       Элисон хмыкнула:       — Понтуешься.       — А что ещё делать? — в тон ей отозвался Дэйв, возвращая сигарету.       Элисон коротко затянулась и пожала плечами.       — А что ты предлагаешь?       — Ну… Действовать?       — Действовать? — голос сорвался на полуписк, полусмешок, Элисон торопливо впихнула в пальцы Дэйва сигарету. — Действовать… В каком направлении?       — Запустить механизм.       Элисон обернулась и уставилась на Дэйва. Его лицо, слабо освещённое крупицами огонька на кончике догорающей сигареты, не выражало ничего, кроме бесконечной усталости. Элисон понимала: сама изо дня в день у отражения в мутных зеркалах душевых комнат находила новые мимические морщины и седые волосы — новую причину ненавидеть всё это.       — Странно, — фыркнула Элисон, после короткой затяжки вновь передавая сигарету Дэйву, — мне казалось, из нас двоих у меня должна наблюдаться тяга к смерти как у старого больного животного.       — Перестань, — хохотнул Дэйв, подталкивая её локтем в плечо, — ты не такая уж и старая. К тому же… Разве смысл не в этом?       — Смысл? — Элисон мрачно усмехнулась, сделала последнюю затяжку и, затушив сигарету о стену, затолкала окурок за решётку воздуховода: к кучке таких же. Обернулась к Дэйву, с трудом различая его коренастый силуэт. — Я уже не уверена, что он был. Прости.       В мрачном молчании сумрачного коридора они двинулись обратно, в лабораторию.       Рукава пуховиков шуршали, соприкасаясь, единым звуком прокатывалось эхо размеренных твёрдых шагов по выложенным железными плитами коридорам. Когда-то именно Элисон заприметила активного, заинтересованного студента в университете, где читала курс факультативных лекций по основам мировоззрения, и предложила ему участие в проекте «Феникс», который — как верила она и все те, кто теперь телами грудился в морозильных камерах-хранилищах — должен был перевернуть представления о мире и сам мир.       Перевернул. Их — так уж точно.       Дэйв отодвинул дверь, пропуская Элисон вперёд, в лабораторию. Одна из продолговатых ламп болталась на грани перегорания и паре проводов — иногда истерично мигала зеленоватым больничным светом. Элисон, уже почти не морщась, скинула пуховик на покосившийся стул и подошла к панели управления станцией. Запасной, разумеется — центральный пульт разворотили в период налёта. Дэйв пантерой оказался рядом, уперев смуглые грубые кисти по обе стороны от главного экрана, кивнул на него:       — Пара движений — и всё закончится.       Элисон бухнулась на стул, так что его уцелевшие колёсики протестующе скрипнули, и взъерошила волосы.       — Вот именно: всё. И мы в том числе.       — Мы? — на губах Дэйва промелькнула нервно-недоверчивая усмешка. — Мы и так скоро закончимся, Элисон.       Его пальцы крутанули пару датчиков, переключили рычажки, и на главный экран вывелась статистика по базе. Элисон обречённо уперлась кулаками в виски: статистика была удручающей, и Дэйву не было нужды всё перечислять. Однако он перечислил. Кислородных баллонов оставалось немного; генератор барахлил; половина дверей к выходу были уже заблокированы, и без доступа к главному компьютеру, который был уничтожен, возможность открыть их была маловероятной.       — То, что мы выжили — это чудо.       — Хорошее чудо, — скривилась Элисон, закатив глаза, — я выхаживала тебя две недели.       — Я о том, что мы не поубивали друг друга, не поломали друг друга, не сошли с ума...       —У нас было дело, — повела плечом Элисон. — Мы должны были восстановить разрушенное.       — И доделать работу, — нахмурился Дэйв.       Элисон покосилась на рабочий экран. То там, то здесь на микрокарте Земли мигали красные точки опасности: вооружённые конфликты, эпидемии, разрушения. Задачей проекта «Феникс» было решить все эти проблемы — одним разом. Буквально одним нажатием кнопки.       — Мы можем связаться с большой землей, сообщить, что мы живы… И тогда…       Элисон утомлённо помотала головой: она цеплялась за паутинку, за соломинку, пока их кружило в водовороте. Дэйв мягко похлопал её по колену.       — И тогда всё повторится. Ты этого хочешь?       На безымянном пальце блеснуло потемневшее золото кольца, Элисон прокрутила его, разгоняя припухлость, и мотнула головой. Вряд ли ей бы хватило выдержки пережить всё ещё раз.       — Мы не боги, Дэйв, мы не должны решать судьбу мира.       — Когда ты звала меня в проект, ты считала иначе.       — Да, но…       — Пара команд, Элисон. Пара команд — и новая страница.       — А если не будет никакой страницы, Дэйв? Если это будет уничтожение ради уничтожения? Погибнут не только технологии, не только города — но и люди, прогресс откатится назад, те, кто спасутся… Если вообще, конечно, останутся те, кто спасутся.       Руки Дэйва коснулись её рук. Такие же холодные, загрубелые, как у неё, только с крупным крестообразным рубцом поперек ладони. Элисон вцепилась в них и глянула на него из-под безвольно поникших прядей.       — Живое не подчиняется закону энтропии, — прошептал Дэйв, — так ведь ты меня учила?       — Ты хороший студент, — усмехнулась Элисон, сжимая его руки, — к сожалению. Да, была у нас мысль, что все мы когда-то существовали и однажды снова будем существовать.       — Значит, есть шанс, что мы встретимся в новом, лучшем мире? Уже отстроившимся. Или возвратимся в этот мир уже после нового прогресса.       — Мне бы не хотелось стать тумбочкой.       Дэйв бархатисто расхохотался и потянулся в сторону основного механизма. Элисон рванула его на себя. Впервые за долгое время работы в «Фениксе» её вдруг бросило в холод.       Да кто они такие, чтобы опрокинуть на города пламя и разрушения; кто они такие, чтобы карать грешников — кто дал им право обращать мир в агонию? Хотя — Элисон качнула головой — какая агония, если мир уже и так горит в огне?       Элисон заговорщицки наклонилась к Дэйву и подмигнула:       — Значит, говоришь, в следующем мире?       Дэйв коснулся лбом её лба с самодовольной усмешкой:       — Я уверен.

***

      Давид, закинув ногу на ногу, устроился на лавке в сени деревьев университетского сада. Дорожки вокруг высокого, облицованного зеркальными плитами, под которыми пряталась постройка дай бог начала столетия, были усыпаны кварцем и гравием. Яблоньки уже отцветали, и Давиду приходилось периодически снимать с себя лепестки.       Он глянул на умные часы на запястье, покосился на экран над входом в университет и захлопнул посеребрённый портсигар. Аспирантка Алиса, диссертацию которой только что раскатали всухую кандидаты-доктора закостеневших наук, должна была вот-вот показаться на ступеньках.       Давид щёлкнул зажигалкой и, смачно затянувшись, выпустил в воздух три ровных кольца — по студенческой привычке. Фигурка Алисы, высокой, короткостриженной и до отчаяния разъярённой, показалась в третьем кольце. Давид поднялся и, не забыв прихватить дипломат, поспешил к ней.       — Алиса! Алиса, миелофон! Алиса Сергеевна Белова, Алиса Сергеевна, уделите мне минуту внимания.       — В чем дело? — резко развернулась Алиса и осеклась. — Простите, мы знакомы?       — Нет, но я бы очень хотел познакомиться, — Давид протянул руку, — Соколенко Давид Игоревич, координатор проекта в одном научно-исследовательском центре.       — Очень конкретно, — хмыкнула Алиса, крепко пожимая ему руку, и тут же многозначительно кивнула на пальцы, прижимавшие сигарету, — здесь курить нельзя.       — Тогда пройдёмся туда, где можно.       Алиса фыркнула и тем не менее, сложив руки под грудью, двинулась рядом. Гравий синхронно рассыпался под их размеренными широкими шагами. Давид медленно заговорил.       Он признался, что присутствовал на защите её диссертации, и что идея, гипотеза о кроличьих норах, как она назвала вариации развития мира, вселенной, его поразился. Признался, что и сам неоднократно сталкивался со скептицизмом в отношении выдвигаемых им гипотез о многоуровневости и многомерности вселенных, пока не попал в проект.       — Нам нужны такие, как вы, Алиса, — Давид остановился в тени той самой яблоньки, где ожидал её добрых полчаса после окончания защиты. — Амбициозные, упрямые. Оптимистично глядящие в будущие и готовые работать с энтузиазмом.       — Вам — это кому, простите?       Давид ухмыльнулся и, небрежно стряхнув с сигареты пепел, вытащил из кармана пластиковую карту. Почти готовый пропуск на имя Алисы Беловой — осталось только активировать — в углу которого серебрился заглавный символ проекта. Уроборос.       — Змей, кусающий себя за хвост? — фыркнула Алиса, изучив карточку со всех сторон, и сощурила льдисто-голубые глаза. — Простите, Давид, а зачем вам я и мои кроличьи норы?       — Мы думаем, что вселенная развивается циклично. И думаем, что способны найти способ путешествовать по кратчайшим отрезкам времени, нырять в эти самые норы, так сказать, осознанно и осмысленно, для того чтобы контролировать все ошибки.       — То есть вы хотите править миром…       Алиса в задумчивости протянула руку, и Давид привычным жестом вложил дымящую сигарету ей в пальцы. И только потом, когда она коротко затянулась и закашлялась с непривычки, он вдруг одумался: никогда ни с кем ещё ему не приходилось раскуривать одну сигарету на двоих. А с этой аспиранточкой, вчерашней студенткой, это вышло как-то само собой.       — Нет, не править, — качнула она головой, возвращая сигарету, — управлять. Решили, что мы боги? А не боитесь пасть на самое дно Ада, как возгордившийся Люцифер? Не боитесь исчезнуть с лица земли вообще за такими… Экспериментами?       — Нет, — тонко улыбнулся Давид, делая затяжку следом за ней.       Давид знал наверняка, что Алиса поймёт. И она, коротко затянувшись, с безмятежной улыбкой в свете тёплого летнего солнца, пробивающегося сквозь крону яблоньки, поняла:       — Живое не подчиняется закону энтропии, да?