Часть 1

Ангелы не спят       Антон был счастлив. Вернее, не просто счастлив, а очень-очень счастлив. Он считал, что шанс отличиться у ангелов, проработавших порученцами (мальчиками на побегушках, давайте называть вещи своими именами!) каких-то тридцать лет, выпадает нечасто. Рутинная работа. Самое выдающееся, что может случиться – кто-нибудь из старших ангелов поручит доставить благую весть, до которой собственные руки и крылья не доходят, или оказать моральную поддержку неопытному экзорцисту – и все! А тут – назначение ангелом-хранителем! Хранителем! С самой настоящей подзащитной! Или как это там у хранителей называется?       Антона не смутил даже сочувствующий взгляд ангела, распределяющего задания – у Ростислава вечно такое недовольное лицо, будто Конец Света наступает уже завтра, а он не приготовился, нимб не начистил, молнии не откалибровал... В общем, отличное настроение вчерашнего ангела-порученца испортить не смог бы, наверное, даже сам Господь Бог, если бы ему такое вдруг пришло в голову.       – Твоя подведомственная – дева Мария, – озвучил Ростислав, вглядевшись в формуляр. – В смысле, девица Мария.       – И сколько девице лет? – поинтересовался Антон, сияя.       – Лет пока нисколько. Восемь недель с момент зачатия, – и ангел-распределитель протянул карточку Антону.       – Отлично! – обрадовался тот. – Значит, начнем с нуля.             И отправился знакомиться с «подведомственной».       Девица Мария мирно сосала палец, свернувшись калачиком. Но не спала, а потому охотно и радостно отозвалась на вежливое приветствие свежеиспеченного ангела-хранителя.       – Как ты тут? – поинтересовался Антон, разглядывая ее.       – Нормально, – уверила его Маша. – Тепло, уютно, кормят вовремя.       – Это хорошо, – одобрил ангел. – Ты, если что, сразу ко мне обращайся, любой вопрос решим. И палец прекрати сосать, а то зубы кривые вырастут!       – А что такое «зубы»? – заинтересовалась девица.       – Штуки такие белые, твердые, чтобы кушать.       – У меня чтобы кушать – пупок...       Антон не хотел вступать в прения с особой, не имеющей никакого жизненного опыта, а потому собрался уже завершить процедуру знакомства и откланяться, но был остановлен своей подопечной. Маша извлекла палец изо рта («Умница, послушная девочка!») и вдруг спросила с тревогой:       – Антон, а почему моя мама все время плачет?       – Плачет? – удивился ангел. – Все время?       – Ну да, – грустно подтвердила девочка. – Все время, когда не спит. И даже во сне иногда. Может, я ей уже заранее... не нравлюсь? И она не очень мне рада? Или вообще не рада?       – Что за глупости! – строго возразил Антон. – Как это ты можешь не нравиться? Красивая, здоровая, с хорошим аппетитом и характер прекрасный...       Маша после такого лестного отзыва хранителя немного приободрилась. И даже палец сосать не продолжила. Но Антон ее беспокойство ощущал, как свое собственное, а потому решил заглянуть к будущей маме, чтобы успокоить Машу – да и себя заодно.       Мама плакала. Тихо-тихо и горько-горько. Антону даже больно стало, когда он увидел ее – маленькую, худенькую, на вид совсем девчонку, с огромными карими глазами, в которых читался страх.       «Красивая, – подумал ангел-хранитель одобрительно. – Маша, когда вырастет, будет на нее похожа. Но почему такая печальная?»       А потом Антон увидел бланк, который Машина мама заполняла, роняя на него крупные молчаливые слезы. «Согласие на операцию... претензий не имею...» И ему стало страшно – еще страшнее, чем этой девочке, которая водила над листком дрожащей рукой с простой шариковой ручкой.       «Это она что же... Это она что удумала?!» – Антон заорал бы вслух, но удержался, пусть даже мама «подведомственной» его не услышала бы. Зато услышала бы Маша. И напугалась. Тем более, что повод для страха у нее есть – и вполне реальный.       У ангела-хранителя даже крылья опустились.       «Как же так? – думал Антон, ощущая, как его пронизывает негодование. – Выходит, назначили меня хранителем человека, которому не суждено родиться? И моя работа закончится, еще не начавшись? Вот это подстава!»       Но потом возмущение в душе Антона снова сменилось ужасом. Он-то ладно, переживет, а лет через пятьсот получит другую Машу. Или Дашу, Гришу... А Машке-то каково? Это ее жизнь так и не начнется! Если... если хранитель не докажет, что способен защитить девчонку и сейчас, когда ее никто, даже мать родная, за человека не считает! Так, червячок в глубине живота... ***       Ангел-распред Ростислав слыл в Небесной канцелярии одним из самых ответственных работников. Отличался он не только унылым выражением лица, но и тем, что за все триста лет работы в его документации всегда царил абсолютный порядок. Работу свою Ростислав любил, а потому терпеть не мог, когда его от нее отвлекали. И возникшего перед ним вчерашнего порученца встретил со всей возможной суровостью.       – Тебе чего? – поинтересовался Ростислав, бросив на Антона косой взгляд поверх очков и тут же вновь углубляясь в изучение формуляра.       – Есть вопрос... – хранитель сперва оробел, но тут же вспомнил печальный взгляд девочки и собрал волю в кулак. – У моей подопечной, Машки... то есть девицы Марии... проблема.       Ростислав, смирившись с незапланированным перерывом, тяжело вздохнул, отложил бумаги и повернулся лицом к Антону.       – Антон, объясни мне, пожалуйста, как тебе удается из простейшего дела сотворить глобальную проблему? – осведомился распред с надрывом в голосе.       – Почему «простейшего»? – недоуменно спросил хранитель.       – Потому что тебе поручили просто присмотреть за девочкой! Всего один день! А ты из временного совместительства...       – Стоп-стоп-стоп! – воскликнул Антон, выставив перед собой ладони. – Почему только на день? И при чем тут совместительство? Разве меня не перевели в хранители?       Ростислав снова испустил вздох, от которого разрыдался бы сам Торквемада, и терпеливо пояснил:       – Для хранителя ты слишком молодой и неопытный. Так что это не перевод, а временное совместительство. Сам знаешь, у нас правило: когда человеку исполняется восемь недель, к нему приставляют ангела-хранителя. Твоей Маше сегодня как раз восемь. Не хотелось из-за одного дня отвлекать опытных хранителей, решили дать тебе шанс проявить себя, поддержать девочку морально... А завтра ты снова вернешься к работе порученца.       Антон, поперхнувшись очередной возмущенной фразой, посмотрел на Ростислава с таким отчаянием, что распред сжалился. Легким движением руки он достал с одной из многочисленных полок белоснежную, как и все в его окружении, папку, вынул из нее наполовину заполненный листок и положил на стол перед хранителем.       – Вот, можешь ознакомиться. Мария Никитична Светлова. Дата зачатия, дата смерти, причина смерти...       Белый, как мел, хранитель даже не решился прикоснуться к документу. В ушах у него шумело, в глазах плавали круги – совсем как в тот день, когда он стал ангелом. Вообще, как признавал сам Антон, его назначение в Небесную канцелярию – дело случая. Умер он совершенно глупой смертью: поскользнувшись, попал под колеса навороченного «джипа». Но за секунду до смерти умудрился вытащить из-под этих же шипованных колес ревущего пятилетнего пацана. Так что смерть оказалась не только глупой, но и геройской, позволившей студенту медфака самому выбирать, чем заняться в посмертии. Антону тогда показалось хорошей идеей продолжить служить людям. В конце концов, он же именно для этого поступал в медицинский...       Но сейчас ангел был готов променять службу в Небесной канцелярии на что угодно. Хоть на долгие вахты в Департаменте неупокоенных душ!       – И что, ничего нельзя сделать? – еле выговорил Антон, силясь рассмотреть хоть букву в словах, выстроившихся ровными рядами. Но не мог, хотя почерк у Ростислава был поистине каллиграфический. – Никакой альтернативы?       Распределитель работ сочувственно покачал головой. Но потом к собственному удивлению произнес то, что совсем не планировал говорить:       – Вообще альтернатива есть. Посмотри на обороте – там прописаны второстепенные сценарии ее жизни.       Антон, торопливо смахнув непрошеные слезы, перевернул листок. Охватившая его эйфория вмиг отступила, стоило ангелу всмотреться в череду несчастий и проблем, которые злой рок предрекал «девице Марии». «Вероятная смерть от утопления в пять лет...», «Тринадцать лет, тяжелая болезнь, вероятность инвалидности семьдесят процентов...», «Смерть близких родственников...», «Автокатастрофа...»       Увидев, как лицо хранителя из белого превращается в мрачно-серое, Ростислав осторожно спросил:       – Может, ей лучше не мучиться? Пусть уйдет сейчас, пока ничего не понимает и не чувствует...       – Все она понимает, – Антон отвел глаза, снова перевернул листок и пододвинул его распреду.       – То есть ты хочешь, чтобы твоя Маша через все это, – Ростислав выразительно постучал пальцем по бумаге, – прошла? Хлебнула по полной, страдала в одиночестве...       Хранитель, все еще бледный и потрясенный, но начинающий понемногу приходить в себя, поднялся.       – Я хочу, чтобы у нее выбор был, – тихо ответил он. – И она не одна будет. Я ее не брошу... Спасибо за помощь, Ростислав Андреевич.       У Ростислава брови сами собой поползли вверх. Никогда еще за свою долгую карьеру ангел-распределитель не видел, чтобы хранитель – тем более такой зеленый! – по собственной воле взваливал на себя столь тяжкую ношу. Обычно начинающие предпочитали обывателей, не имеющих склонностей к авантюрам, со спокойной судьбой. Таких, за которыми не нужно присматривать сутки напролет. А тут...       И он еще с минуту в изумлении смотрел вслед Антону, забыв о том, что задерживает проставление визы на формуляр нового жителя Земли.       Антон не знал, как должен поступать хранитель в том случае, когда его подопечному осталось жить несколько часов, но был уверен в одном: паника ничуть не упростит переход души из реального мира в потусторонний. А потому перед тем, как появиться перед светлые очи девицы Марии, принял вид лихой и непринужденный.       – Как там мама? – взволнованно и с нетерпением спросила Маша у своего хранителя. – Заболела? Или кто обидел?       – Все с ней нормально, не кипишуй! – бодро ответил Антон. – Временные неурядицы.       – А ты можешь ей сказать, что я, когда родюсь... когда рождусь, ей во всем помогать буду? – торопливо залопотала Маша. – И никому не дам в обиду! Она всегда со мной будет только смеяться! И радоваться! Скажешь?       – Не могу, – сожаление Антона было искренним. – Ангел-хранитель только со своим человеком общается. Другие его не слышат.       И тут его осенило...       Михаил, старший ангел-хранитель, специалист со стажем, играл в шахматы с таким же опытным коллегой Георгием. И на юнца, пожелавшего оторвать их от увлекательного занятия, посмотрел с неодобрением. Впрочем, Антона это не смутило.       – Михаил Александрович, я к вам с просьбой! – торопливо заговорил он. – У меня подопечная – дочка вашей подопечной, а ваша подопечная ее убить хочет!       – А я тут при чем? – опытный хранитель задумчиво передвинул своего ферзя, подстраховав ладью. – Не я же твою подопечную убиваю...       – А вы не могли бы с своей поговорить? Попросить не делать этого?       – Не могу.       – Но почему?!       Оба старших ангела нахмурились, когда молодой в порыве эмоций повысил голос. Но Михаил все-таки снизошел до объяснения:       – Потому что она меня не слышит, парень.       – Как «не слышит»? – Антон оторопел.       – Вот так – не слышит. Это в детстве они чистые-добрые, к каждому слову своего хранителя прислушиваются, а потом... – ангел расстроенно махнул рукой. – Одна ошибка, другая. Чувство вины растет, душа черствеет, закрывается... И в итоге глохнет.       – Но она же, ваша... как ее зовут?       – Алена.       – … Алена ваша – сама девчонка совсем! Когда же она успела столько ошибок наделать?!       Антон чувствовал, что его заносит, но уже не в силах был остановиться. Его не волновал даже тот факт, что неодобрение в глазах Михаила и его товарища сменилось возмущением и гневом. Сердце сжималось от острого чувства несправедливости и обиды. Не за себя – за Машу.       – Вы поймите, Михаил Александрович, Алена себе этого потом не простит! Никогда! Это же... Как же это – своего ребенка убить?! После такого душа не то, что зачерствеет – умрет!       – Лександрыч, пацан-то дело говорит... – неожиданно вмешался Георгий.       Михаил нахмурился и нехотя кивнул.       – Так-то оно так, – мрачно заметил он. – Ты, Антоха, пойми: я тебе искренне сочувствую, но сделать ничего не могу. Извини.       Лишенный последней надежды Антон почувствовал себя раздавленным и опустошенным. На миг у него мелькнула мысль спрятаться где-нибудь, пока... все ЭТО не закончится, но он отогнал ее прочь с негодованием и яростью. Словно гаденькое желание отстраниться от Машиной беды запачкало его крылья. Белые, кстати.       Девчушка ждала его.       – Ну что? – спросила она с надеждой. – Ты ей все-все передал?       Антон не знал, что ответить.       Но Маша, почувствовав настроение своего хранителя, поняла его без слов. И прошептала убитым голосом:       – Она меня не любит? Совсем? И не хочет, чтобы я... была?       – Да кто тебе сказал такое?! – возмутился хранитель. – Как она может тебя не любить? Она же МАМА!       Но Маша не повелась на обман. Только жалобно вздохнула и посмотрела на своего ангела – без обиды или недовольства. Будто сочувствовала. И в этот миг Антон увидел вместо красной круглой мордашки со вздернутой носопыркой все те лица, которые у Маши должны были быть. Рожица малышки-хохотушки. Одухотворенное лицо девочки-подростка. Ласковый взгляд молодой женщины. Добродушные морщинки в уголках глаз старушки... И Антона от этого зрелища и от нахлынувших эмоций едва не вывернуло наизнанку.       – Антош, а это больно? – вдруг спросила Маша. – Умирать...       – Не помню, – честно ответил ангел. – Ты не забивай себе ерундой голову. Лучше поспи пока.       – Не могу. Страшно.       – А ты не бойся! Хочешь, я тебе спою?       Голос у Антона был, прямо скажем, так себе. Потому и в небесный хорал не приняли. Но Маше понравилось – по крайней мере, девочка успокоилась и даже задремала. Антон же в полузабытьи продолжал напевать старую мелодию, которую он невесть почему сейчас вспомнил. И пел, пока вдруг не услышал странно знакомое бормотание. Причем совсем близко.       – Аленка, ну ты дура! – сурово отчитывал кого-то густой мужской голос. – Да как тебе такая мысль могла в голову прийти? У тебя же ближе этой крохи никого в жизни нет и не будет!       «Михаил Александрович!» – обрадовался молодой хранитель, фокусируясь на сознании Машиной мамы.       Алена все еще сидела в приемном покое отделения гинекологии с заполненным бланком в руке. А над ее правым плечом склонился Михаил, строго отчитывающий свою подопечную:       – Алена, не дури! Сейчас же марш домой! Не издевайся над дитем и над собой!       Но девушка сидела, не шевелясь, уставившись перед собой застывшим неподвижным взглядом. Слезы катились по ее щекам одна за другой, как капли в дождь по оконному стеклу, и у младшего хранителя сжалось сердце.       Михаил, увидев Антона, беспомощно развел руками.       – Сам видишь, парень, не слышит она меня!       Антон закусил губу, чтобы не дрожала. «Только бы не зареветь!» – подумал он. Очень уж не хотелось позориться перед старшим товарищем. Но отступать ангел тоже не собирался, а потому придвинулся ближе к юной маме, наклонился к самому ее уху и произнес негромко:       – Зачем вы так? Она же вас любит...       Алена вздрогнула всем телом и оглянулась, ища взглядом того, чей голос так явственно прозвучал у нее в ушах. Медленно, будто во сне, она поднялась, посмотрела на листок, который все еще держала в руках. Казавшийся стеклянным взгляд прояснился, девушка сдвинула брови и резким движением разорвала бумагу на две половинки. А затем решительно двинулась к выходу. Слез в ее глазах больше не было.       – Вот это да! – ахнул Михаил, качая головой. – Не увидел бы сам, в жизни бы не поверил! Да у тебя талант, парень! – и он посмотрел на Антона с одобрением и некоторым уважением.       Молодой хранитель смущенно пробормотал что-то в ответ и поторопился удалиться.       Старший ангел задумчиво улыбнулся, потом кивнул, будто что-то решил для себя, и перенесся в Небесную канцелярию. Поздоровавшись с ангелом-распределителем, он присел на угол его стола и полюбопытствовал:       – Скажи-ка мне, мил-друг Ростислав, наш порученец у тебя анкету на соискание должности хранителя заполнял?       – Заполнял, – подтвердил распред, не поднимая глаз от документов. – Они все заполняют, кто помоложе. Думают, работа хранителя – предел мечтаний.       – А разве не так?       Ростислав хмыкнул, продемонстрировав полную гамму оттенков сарказма.       – Вот ты мне и скажи – как опытный сотрудник...       Михаил промолчал, лишь улыбнулся смущенно и слегка печально. Распред, не дождавшись ответа, проницательно глянул на него и заметил:       – Что, ностальгия обуяла?       – Обуяла, Рос, обуяла. Вспомнил себя – такого же зеленого, настойчивого, убежденного в том, что все достойны спасения...       – А сейчас ты какой?       – Реалист. К сожалению. Но все еще помню, каким идеалистом был... Так ты мне анкету его найдешь или мне у тебя до Страшного суда отсиживаться?       Ростислав провел рукой над идеально ровной стопкой бумаг – и оттуда тут же выпорхнул один листочек, чтобы плавно опуститься в подставленную ладонь старшего хранителя.       – Выходит, приглянулся мальчик? – протянул распред, отправив в стопку отработанный документ и потянувшись за новым.       – Приглянулся, – не стал отрицать Михаил. – Хочу его в свой отдел забрать. Нам такие нужны.       – Идеалисты?       – Хранители от Бога.       – Все мы тут от Бога, – философски заметил Ростислав. ***       – Ты где был? – сонно спросила Маша, когда Антон снова заглянул к своей подопечной.       – Передавал привет твоей маме, – ответил он. – Ты спи, пупс. Теперь все хорошо будет.       – А ты тоже спать пойдешь?       – Нет, – Антон с добродушной усмешкой покачал головой, – тебя покараулю. Видишь ли, ангелы не спят.