Муравейник

На вечерней Римской по обыкновению было много людей. Как муравьи они расплывались по станции от эскалаторов и собирались в живые кучи у краёв платформ.  После рабочего дня лишь мои ноги знали, куда мне идти. Они несли меня по гранитным ступеням перехода на другую ветку, сквозь полу прикрытые глаза я только поглядывала вперед и вниз, чтобы не наступить кому-нибудь на пятки.  Поезд уехал прямо перед моим носом, так что я встала у конца платформы и облокотилась на мраморную колонну. Глаза закрывались, но свет от фар промчавшегося мимо поезда меня встряхнул. Я зашла в последний вагон и нашла себе свободное место, устроившись едва ли удобно на синеющем кожаном сиденьице.  Женский голос объявил мою станцию, я сделала шаг из дверей и опустила ноги на платформу.  Она у меня серее самого серого цвета, но обычно тут бывает и посветлее. В этот раз темнота, как ни странно, бросилась в глаза яркой пустотой пространства.  Я и остальные пассажиры оказались на платформе под открытым ночным небом. С непривычки я начала растерянно оглядываться. Это было далеко не Новогиреево – на улице царила кромешная ночь, а где-то вдалеке горел единственный тусклый фонарь. Я подняла голову: там на небе изредка, но заметно мерцали настоящие звёзды. Такие звёзды показывают свою самую яркую сторону только загородом, когда огни мегаполиса не смеют конкурировать с небесным светом, отражающимся от них.  Снег медленно падал людям на плечи и покрывал собой платформу. Внезапно всех оживил приближающийся грохот, и перед нами по рельсам промчались два грузовых состава, везущих какой-то металлолом. Они удалились от платформы так же мгновенно, как прибыли, и когда их след исчез, больше не было ничего. Наступила тишина.  Я начала обращать внимание на людей, вышедших со мной. В зоне моей видимости находилось около сорока человек, и по их поведению я сделала вывод, что никто из нас не ожидал оказаться здесь. От страха люди начали собираться вместе, и я незаметно прильнула к одной из таких групп, однако ничего, кроме панических возгласов я от них не услышала, и мне пришлось действовать самой. Я шагнула вправо по платформе и через несколько метров за рельсами во тьме мне открылась наполовину замерзшая речка. За ней виднелись загородные дома.  Я продолжила идти в темноту. Заглядывая в лица людей, попадавшихся мне на платформе, я заметила, как искажена их внешность. Половина голов многих из них была будто из холща сшита, и чем дальше я проходила, тем чаще, клянусь, я замечала пуговицы и кнопки вместо глаз. Идти дальше я струсили, ведь в темноте я разглядела тех, кто был сшит из грубой ткани полностью, и даже деревья и перрон больше походили на тканево-картонные декорации. Не долго думая, я развернулась и стремительно последовала к месту моей высадки.  Там всё было по прежнему, однако из одной из собравшихся групп людей вдруг выбежала девушка, она спрыгнула с платформы и в несколько прыжков перебежала пути. Все обратили на неё свои взгляды. Оказавшись на льду замерзшей речки по другую сторону, она крикнула нам что-то про крепкий лёд и тут же с громким хрустом провалилась под воду.  Речка извивалась вдоль путей и уходила вдаль вправо, однако было на ней ещё не замерзшее место чуть левее. Там её тело и всплыло через минуту. Нужно было искать другой путь к домам.  Через некоторое время мы обнаружили место, где замёрзший снег, больше походивший на пуленепробиваемый лёд, навалил через рельсы и реку так, что по нему можно было пройти. Мы воспользовались своим единственным шансом и оказались в абсолютно пустой деревне.  Вереницей мы переходили с одного участка на другой, не наблюдая при этом ни одного забора.  Я шла последняя. Мало кто осмеливался что-либо говорить, в большинстве все мои попутчики старались не издавать ни звука, только грязный снег хрустел под нашими ногами.  Всё-таки я была права. Не сговариваясь, каждый человек, вышедший тогда на платформу вместе со мной, почувствовал, что идти нам нужно именно в том направлении. Крыши домов зациклились в моих глазах.  Мне кажется, мы шли бесконечно.