Психушка в голове

      Серые местами гнилые стены, рисунки: свежие — из крови, грязи и ещё чего-то вязкого и тёмного с бранью, оскорблениями, непонятными высказываниями, а главное — непонятные, странные и толком неразборчивые; старые — потертые, с поблекшими цветными мелками, на которых некогда детские мечты, а поверх перечеркнуто свежей кровью и прочими засохшими тёмными субстанциями с очередной порцией презрения к себе.       Сырость и духота заполонили все и слились в ужасном комбо идеального истощения человека невозможностью вдохнуть не то что свежего, хотя бы просто воздуха.       Вокруг вечные цепи чужих правил и рамок, некоторые из них с запекшейся кровью и ужасными воспоминаниями о том, что за цепь, чьих устоев и рамок и как долго мучает.       Где-то доносятся отголоски детского и глупого счастья — смеха. Причины и не помнятся, когда это было тоже, зато истощают морально лишь сильнее эти мелькающие кадры.       На стене начинает постепенно проявляться очередная брань той черной субстанции. Со смехом смешивается и кадры с плачем, особенно плохо от того, что помнится каждая деталь, каждая боль, словно было вчера, а на деле могли пройти долгие годы.       Но ещё хуже и от кадров с собственной беспомощностью и полной потере контроля над эмоциями, когда уже настигает истерика. И причина до того четка помнится, будто где-то под кожей чернилами написана на всю чёртову жизнь.       Плюешь, решаешься понять себя и собственные мысли, заходишь в первопопавшуюся палату, внутри те самые кушетки с цепями, усмирительными рубашками и сильными, но насильными успокоительными. А там уже начинается и очередное воспоминание, но уже более чёткое, чем простые быстрые и все ещё яркие, но обрывки воспоминаний.       Становится больно и плохо, даже если воспоминание может быть хорошее, а потом тебя резко откидывает в другую палату, само по себе, ты не контролируешь своё «путешествие» по этому место.       Думаешь, хватит, выходишь, не досмотрев новое воспоминание, и оказываешься в бесконечном коридоре с такими же бесконечными поворотами и металлическими массивными дверьми.       И самое ужасное, когда приходит время различных голосов людей, которых ты знаешь, которые тебя знают, но говорят всякие ужасы о тебе. Их слова отпечатываются в голове, на корке сознания и на этих блядских серых стенах, но уже словно ножом вырезано на ней, а после постепенно покрывается кровью.       Что бы ты не сделал, только ухудшишь ситуацию с этими голосами, не важно говоришь ты, что они тебя действительно любят и так не поступили бы, или молчишь, ожидая, когда закончится. А на любое действие эти голоса найдут ещё больше ответов и оскорблений, даже если молчишь и игнорируешь.       Это твои голоса, в твоей голове, им известны все болевые точки, все самое болезненное, незащищённое, слабое, чёртова ахиллесова пята. И ты вновь задыхаешься в очередном приступе, в очередной истерике, а потом добавляешь сам же себе новых цепей, новых рамок и ограничений, неосознанно сам себя хочешь запереть и защитить от всего оставшегося из того возможного, что все ещё может разбить окончательно, от чего весь этот мирок рухнет и прекратить своё существование.