I

Это был день. Не шёл снег. Не шёл град. Не лил дождь. Солнечные лучи ярко били в глаза юноше. Он нёс на руках бездыханное тело матери. Совсем молодой безбородый горец взбирался на холм к уже выкопанной могиле. Им был шестнадцатилетний Люка Баши, последний из своей деревни, ограждённой от всего живого мира глубоко в горах. У неё не было ни названия, ни точки на карте, никто никогда туда не приходил с момента основания. Все были друг для друга просто «своими» сотни лет. Это маленькое поселение появилось, когда основатель рода, юродивый Нафи Баши с горячей кровью, повёл свою крохотную общину из предгорного городка в сами горы, чтобы выбраться к лучшей жизни. Тогда во всю разыгрывалась засуха, она не щадила никого из людей, животных или домов. Материнский холм с вырезанной из коры дерева табличкой, гласящей: «Мараи Баши – 6.265-8.93». Уже прошла ночь, утром заморосило. Люка несколько часов гулял среди холмиков, голых, ничем не прикрытых, страшных из-за неловкой стихии. «Анара Шабхи – 2.401-3.120» - этот холм практически сравнялся с землёй. «Сатар Саффаши – 3.1-7.500» - вокруг этого, тоже опустившего, холма росло много сиреневых цветов. «Ябку Баши – 6.101-8.12» - это место не пахло ничем, кроме терпкой скорби. «Лейс Баши – 5.840-6.5953» - этот холмик был оттенка чуть краснее, долгие годы, проведённые им под буйным небом, не смогли стереть кровавого прошлого. История была страшная, Люке её никогда не рассказывали. Ещё маленьким он спрашивал у родителей, почему на могиле маминого дяди кровь, но ему говорили только пустые слова о долге и чести. Из всех наставлений мальчик усвоил одно важнейшее – бесчестие хуже смерти. Он гулял до ночи, вернулся в большой одноэтажный простой деревянный дом, не успевший обрасти пылью. Пустота, нет никого, кроме поющих сверчков, которых на самом деле тоже не было, и ветра. Не осталось своих в милой деревне, состоящей из четырёх больших дворов. Эти люди ни в чём не нуждались, большую часть их жизни были и скот, и урожай, и деревья, и камни, всё было своим, и кровь была своя. Только Люка и Мараи застали самые ущербные годы, когда все старики умерли, а дети не появились, либо тоже умерли. Деревни опустела до одного человека. Утром она исчезнет целиком. Потный, голодный и осознанный, Люка проснулся посреди ночи, положил в мешочек еды, три фляги воды, скрутил и завязал ниткой рисунок отца, углём написанный, изображавший молодую жену с маленьким сыном на руках, сжимающим ветку в детской лапчонке. Надев свой привычный свободный льняной наряд, привязав маленький мешок к трости, глубокой ночью Люка Баши покинул деревню. Лишившись самого дорого, в тусклом свете утренней зари, под плач горных птиц и рёв последней овцы, деревня пропала, сгинула под обвалом. Похороненный средь камней, ненаписанный исторический фолиант больше не увидит белый свет.