Прелести холода

Морозная ночь. Шорох бамбука вдали Так меня влечет. Кадзу никак не спалось. Просыпается, в постели под боком слышит размеренное дыхание, тихо, как истинный синоби поднимается, выходит в главный зал. Забывает свой ниндзя - то под подушкой, но в спальню не возвращается. Только сомкнет глаза – как вдруг видит лишь события Аогавары. В тот роковой для него день в родном доме остались все чувства и переживания, навсегда заколив его еще с столь раннего возраста. Чувства и эмоции были похоронены в продроглой родной земле, прямо под грудой тел соседей и местных жителей. Оттуда он ушел опасаясь того, что будет ждать его на жизненном пути. Тогда утратил он и веру в самураев, а так же понятие их "чести", увидев как один из них отсекает голову отцу Кадзу, простому рыбаку. В тот момент по телу прошел леденящий холод, задев когтями каждый позвонок, добираясь до мозга, затем и до глубины души, коварными лапами истязая сердце. По ночам ему либо не снится ничего, либо снится лишь Аогавара и смерть его родных. Мать похоронив, Друг все стоит у дома, Смотрит на цветы. Через приоткрытую створку окна в помещение разливается прохладный морозный воздух, очаг тускнеет, до слуха доносится вой ветра и тихий скрип половиц под семенящими шажками. Неприкрытого тканью его плеча докасается мягкая рука. — Нежная, ты что тут делаешь? – Спросил, дернув щекой. Злые его глаза полоснули по лицу бывшей майко, бровь вопросительно приподнялась. — Угомониться бы в твоих безмятежных руках.. — С уловимой тоской в голосе произнесла юная гейша, приобняв его нежными ладонями, чье тепло ощущалось сквозь одежду. – Но я пахну как страх, — Прикоснулся в ответ грубыми ладонями. Эх, неведьма, ты точно про меня говоришь? За мной, по белоснежной земле, под покровом снега протянулся коварный кровавый след, созданный мною же, эти шершавые, все в мозолях, руки, давно уже по локоть в крови. – как сбежать впопыхах. — Отчужденно добавил. – Как среди ночи будить, в слезах поговорить? — С тоскою глаза её, оттенка огранённого янтаря, устремились вдруг на него. Произошел лишь безмолвный диалог взглядами. Мой злой и неприятный, её теплый и нежный. Слова излишни, Кадзу знает: она и без них понимает его домыслы и нерастопленный лед в его глазах. Синоби привык говорить не словами, а деяниями и поступками, оставаясь немногословным. Решив, что в этой ситуации и правда стоит использовать действия, его шершавые руки смело скользнули под шелковый на ощупь нагадзюбан, а затем докоснулись нежной кожи. Шершавые руки были холодные, а кожа её теплая. Удивленный вздох кицунэ поймал он и произнес одними губами: — Тише, нежная, соседей разбудишь. – Под соседями имелись ввиду сущности, любящие разгуливать по лесу, ёкаи. Какие еще могли быть соседи у человека, живущего на окраине деревни клана? — Дай створку прикрою, сейчас горим, не чувствуешь, а завтра заболеешь. – Совсем нехотя оторвавшись произнес синоби. После того как с створкой окна было покончено, решено было отправиться спать кицунэ уложить, да и самому поспать стоило бы. Этой морозной ночью, наслаждаясь нежными поцелуями и тихими вздохами, а так же обществом друг друга, продолжали свое сплетение воедино две разных души, а кицунэ и синоби писали свою историю незримыми чернилами по полям бытия.