***

— Сегодня хорошая погода. Алисия созерцает отражение в синеве глубин — неба, ещё только блеклеющего к закату, как только-только подпалённая пламенем плоть. Она часто видела это — как сгорали нации, люди, как отец казнил слуг заставляя заживо танцевать на углях. На её плече — обнажи платье, — до сих пор тлеял ожог — ощущался особенно резко и болел — оставленный отцом, когда мать защищала её от очередных нападок того. Алисия видела, как самое прекрасное лицо королевства — багровело, заходилось гноем и лопалось сосудами. Левая половина полностью сожглась кипятком из вылитой тогда кастрюли. Она ослепла. Иногда мать сама пыталась её убить — заходясь психозом и отчаянием — «ты виновата, что я такая, если бы только ты не родилась» — но каждый раз останавливалась в последний момент. Алисия кривилась, касаясь собственного цельного лица — лишь один шрам, пересекающий щёку, что подарил ей как прощальный поцелуй Скордж. Она до сих пор не понимала почему мать не завершила начатое. — Я красивая? — Да, Ваше Величество. У вас самое прекрасное лицо этого королевства. Алисия отводит взгляд от воды, мгновение обращая тот на слугу, что неспешно гребёт. И желает: «прямо, как у вашей матери», — но вовремя замолкает. Алисия благодарна ей за это. — Элиас был больше похож на неё. А затем погиб — также просто как мать — оборванным псом, так и не вступив на законный престол. Приконченный отцом. Из всей семьи лишь она победила того — хрупкая, болезненная и ни на что непригодная дочь. Через год заключения лично казнила того на площади мечом. Когда-то Макс сказал, что фехтование не для женщин. Теперь она осталась абсолютно одна. Убив каждого до того, как они сами обернулись бы против, сложив себе путь до трона по их трупам. Иногда ночами Алисия всё ещё просыпалась от того, что задыхалась. В пять лет отец пытался её задушить. Когда она была почти при смерти, брат сказал, что добить её будет лучшим исходом. — Останови здесь. Здесь, во дворце, ей всё напоминало о них. Но только эта река — никогда — единственный раз, когда они собрались поплавать на лодке, пошёл дождь и мать решила, что для здоровья дочери стоит отложить семейную прогулку. Они больше сюда не вернулись. Через пару дней мать умерла. Алисия знала — даже убив отца, мать и брата она не освободится. Эти взгляды, ненависть и презрение — женщина на троне и без супруга — она ощущала всё. И принимала как должное. Встав с колен, Алисия лавируя по воздуху разведёнными в сторону руками, приподнимается на самый край лодки. Служанка охает. — Ваше Величество, осторожнее. Ветер распускает подолы платья — Алисия не пытается поправить то — она давно носит брюки и сапожки по колено. Однажды её пытались облапать на званом вечере у принца соседнего королевства. А когда было девять — её насильно раздел и пытался взять силой один из папиных слуг. Алисия не помнила, как выбралась — скорее всего укусила и сбежала. Это был не первый и не последний раз. — Ваше Величество? Окликает служанка, поднимая взгляд к небу и выставляя ладонь, на которую падает первая капля. Становится ветрено. — Нам стоит возвращаться. Алисия не движется. Прикрывая глаза, втягивает полную грудь воздуха и задерживает дыхание. Когда сзади толкает рука, она даже не противится. Её никто никогда не учил плавать. Но однажды Алисия преодолела почти половину озера на одном аффекте, чтобы вытянуть раненого Скорджа, что шёл ко дну. В последний момент — Алисия улыбается.

***

— Эл, ты в порядке? В ушах стоит шум волн. Алисия нахлебалась воды и открыв глаза, откашлялась, пытаясь поймать носом воздух. Вкус тины и грязи. Она лежит на кровати в королевской спальне — с тех пор, как отца не стало Алисия поменяла здесь всё, не оставляя ничего, что могло напомнить о прошлом. Но ей стоило сжечь этот замок к чертям собачьим с самого начала. — Майлз? Что ты тут делаешь? В глазах рябит. Алисия моргает пару раз, чтобы сфокусировать зрение, но до причудливого обеспокоенное лицо все равно кажется шуткой воображения. — Я так счастлив, что ты в порядке! Мы думали… я думал… чёрт. Его руки дрожат. Майлз впервые выглядит, как ребёнок — испуганный, пытавшийся защититься, и то и дело отводит взгляды, хмурится и злится непонятно на что. Алисия протягивает руку, касаясь белой щеки. Мягко. — Всё хорошо, — Майлз отдёргивается как от огня. Алисия знает — он не любит детские нежности и казаться — быть — слабым, поэтому собирается убрать ладонь, но Майлз перехватывает ту раньше. На мгновение их взгляды встречаются — этого достаточно, чтобы Алисия поняла всю серьёзность. — Что произошло? Майлз отпускает её руку также неожиданно, как и взял. И лицо темнеет — трескается льдом и обрушивается прохладой, что сразу отрезвляет Алисию, окончательно пришедшую в себя. — Ты не помнишь? — каждое слово высечено натужным трудом. Плечи Майлза трясутся и только Алисия знает — это не испуг и не страх. Чистый гнев. — Служанка пыталась тебя утопить. Теперь Алисия вспоминает. В тот момент, стоя на краю лодки, она ощутила как её толкнули со спины, а затем свалилась в реку. Тело ещё не отогрелось. Алисия раздумывает секунду и небрежно кивает. — Кто меня переодел? Одежды сухие, как и кровать. Возможно, она была без сознания около часу. За то время бы не высохло. Майлз замирает на месте. И со следующим предложением его голос дрогает, переходя почти в дикий крик. — Это единственное, что тебя беспокоит? Тебя чуть не убили! — Я знаю. Их взгляды сцепляются снова. Алисия чуть хмурит брови и либо эта решительность во взгляде, либо нечто ещё, но Майлз растерянно замолкает. На несколько минут комната погружается во мрак тишины. — Скордж. — Что? — переспрашивает она, не уверенная, вся ли вода вышла из ушей. — Скордж, — повторяет Майлз, стискивая ладони в кулаки. И Алисия, кажется, начинает что-то понимать. — Он спас тебя из воды и принёс. Затем переодел и… он не пускал сюда никого. Ох. Ох. Алисия не знает, что сказать. Но Майлз через силу продолжает: — Нам понадобилось время, чтобы выяснить, что произошло. Как только мы узнали, что та служанка попыталась убить тебя, мы… Майлз берёт секунду молчания и со следующими его словами сердце Алисии сходит куда-то вниз и сжимается до боли в тисках. — Извини, — Майлз вновь смотрит на неё, но Алисия не может понять этой печали во взгляде — он жалеет не её, а будто… она не решается закончить мысль. — Мы и подумать не могли, что такое произойдёт. Если бы не Скордж… чёрт возьми, этот придурок реально спас тебя! Почему из всех именно он! Алисия поднимает ладонь, прося Майлза не продолжать и тот покорно замолкает, взяв себя в руки. — Что он сделал? Сердце сходит с ума. На мгновение ей кажется, что Алисия слышит усмешку в чужом голосе, но подняв взгляд правда видит её — почти истеричную ухмылку. Майлз прикрывает пол лица рукой. — Он сказал, что если хоть что-то с тобой случится, то он переубивает каждого в этом дворце, — он закидывает голову, глотая нотки рвущегося смеха. И Алисия уверена, что это восторг. — И себя. Этот придурок не отходил от твоей кровати ровно до тех пор, пока мы не привели ему ту служанку. Всё то время он сидел на коленях перед тобой и держал рядом нож. Готовый перерезать всех, кто подойдёт к тебе ближе и себя в том числе. Невероятный псих. Они больше не друзья — никогда ими и не были, но Майлз не может скрыть восхищения: только Скордж — только этот безумный кретин способен на такое. И Майлз всё ещё не может не признать его способностей. — Я не прикончил его только потому, что был уверен, что он не причинит тебе вреда. Эти слова оказываются куда многословнее всего, что Майлз нёс о Скордже прежде. Алисия смеётся. И на секунду Майлз теряется, не осознавая, что произошло, когда видит искреннюю улыбку на чужих, немного потрескавшихся от воды губах. — И правда. Только он способен на такое. Алисия выглядит счастливой. Слова о Скордже, одно его упоминание вдруг помогает хоть немного забыть о том, как невыносимо болит голова и что произошло всего пару часов назад. — Я хочу его увидеть. Она прикрывает глаза, не видя абсолютную растерянность в чужом взгляде. Майлз выходит без слов и, не зная почему, подчиняется. Алисия и не сомневалась, что он выполнит её просьбу. Через несколько минут двери в её покои почти слетают с петель. — Алисия! Когда она вновь открывает глаза, то впервые задумывается, как часто Скордж обращался к ней так. И всегда ли он смотрел на неё с таким ужасом во взгляде. На Скордже нет очков. Алисия может видеть, каких усилий тому стоит не разнести сейчас что-нибудь ещё помимо дверей. В нём бушует шторм. — Чёртова… дура. Который неожиданно для неё просто успокаивается. Скордж слезает на колени перед кроватью, утыкаясь лбом в колени. И Алисия пытается подняться или подобрать ноги, но следующий шёпот его голоса останавливает. — Не двигайся, — она замирает, — пожалуйста. Алисия беспрекословно подчиняется. Скордж впервые такой. И Алисии почему-то хочется верить, что из-за неё — что она способна взродить хоть какие-то чувства — будь то ненависть или отвращение — в душе даже такого, как Скордж. Что она ему хотя бы небезразлична. Алисия неуверенно опускает ладонь на зелёные иглы. И чувствует, как тело под ней замирает, но не противится. Наоборот — будто после расслабляясь. — Ты же знала, что она хотела тебя убить? Алисия отдёргивает руку. Скордж поднимает взгляд и теперь тот, как и его голос — спокойный и тихий. Как умиротворённое море. Сама Алисия просто не находит ответа, пытаясь отвести взгляд, когда её запястье наглым образом хватают вновь, заставляя заглянуть в глаза. — Почему ты хотела умереть? Из лёгких выбивают воздух. За окном давно ночь, но даже полный мрак не скрывает два сияющих тёмно-голубым глаза, что смотрят на неё так терпеливо-верно. Алисия не знает, могла ли она надумать нежность в их бликах, но затем, когда губы Скорджа касаются её ладони, Алисия теряется окончательно и бесповоротно. Скордж не ждёт от неё ответа — как и не пытается понять её чувств или боли. У него шрамов не меньше — на груди, спине и руках. На сердце. Но сейчас — он готов принять всё то, что она испытывает и разломать, сжечь и вычленить из её души, чтобы вытянуть со дна на берег. Чтобы вновь дать ей дышать. Потому что он всегда был таким — давал новую жизнь, сжигая с пеплом старую. — Живи. Ради меня. Пока мы не умрём вместе. Алисия не готова так легко сбросить всё и убежать вперёд — она не так сильна, как Скордж. Но сейчас — так извращённо-искренне нужна ему, как он нужен ей. И это, кажется, самым правильным — тем, что даёт ей повод не желать умереть хоть сейчас. Когда его губы — как морская пена охлаждают все ожоги на коже и сдирают без остатка.