Гниющая рана

Корбин просыпается на полу в окружении учебников. Готовясь к предстоящему экзамену, она заснула. Была ночь: летняя, спокойная, душная. Девушка открывает глаза и медленно приходит в себя. Она чувствует усталость, хотя и спала много. Поднимается, включает свет и начинает собирать вещи. Учебники, конспекты и заметки разбросаны вокруг неё. Полураспутанный от беспокойного сна пучок превратился в несуразное громоздкое гнездо, расслабленное и оттого мешающееся при каждом наклоне. Распустив волосы, она наспех сделала новый. Эта небольшая уборка была сейчас тяжела для неё, но жажда не позволяла лечь на кровать и по обыкновению потратить время на прокачку персонажа. Но до кухни Корбин так и не удалось дойти. Полоска света из под двери соседней комнаты привлекло её внимание, поскольку там уже давно никто не живёт. «Наверное, это кто-то из родителей забыл выключить» Они частенько заходили сюда, предаваясь воспоминаниями об умершей. Взрослым было сложно смириться с утратой, поэтому те часто навещали комнату сестры. Девушка же старалась это делать редко – слишком сильно её душило чувство вины. Держась за ручку, она стояла, не решаясь войти. Мерзкие размышления постепенно поглотили её.

***

— Мне стыдно! — крик раздался на всю спальню, выйдя за её пределы, распространяясь и через открытое на улицу окно. — Противно, что приходится ходить с тобой везде! Она злобно посматривала на вторую девушку, сгорая от несправедливости. Родители заставляют гулять с ней, совсем наплевав на желания младшей дочери. Вместо того, чтобы провести каникулы так, как она хочет - веселиться с друзьями, встречаться с теми, с кем не может из-за учёбы и проживания в другом городе - они заставляют тратить своё драгоценное время на ту, кого и так видит по утрам и вечерам. Надоело. Сильно, до обиды и агрессии. На неё и на них. — Почему я вообще должна с тобой ходить?! Корбин, стоящая до этого у входа, подходит к кровати. По пути она гневно жестикулирует, не сдерживая эмоциональный порыв. — Ходи со своими друзьями, Джуно! Она останавливается, хватается за металлический бортик, опираясь, наклоняется вперёд. Их лица близко. Между ними сантиметров десять-пятнадцать. Шёпотом, желая уколоть как можно больнее, девушка произносит то, о чём будет жалеть всю оставшуюся жизнь: — А у тебя их нет и не будет. Жирная, бесполезная, ленивая тварь! Тишина. Секунда, две, три. Осознание. Корбин перешла черту, сорвалась. Вновь. Но человек напротив не злится, смотрит с сожалением, принимая всë на себя. Тянет пухленькие ручки и обнимает того, кто так сильно желал сделать ей больно. Прижимает к себе крепко-крепко, искренне любя. А следом ослабляет хват руки, перемещая её на затылок, поглаживает по всей длине черных волос. И заново. Ещё раз. Поток слёз хлынул из глаз младшей, она обнимает сестру в ответ. И слышит её слабый, дрожащий голос: — Прости. — безропотно соглашаясь с тем, что она является истоком страданий. — Прости, Бинни. Девушка чувствует, как её сердце сжимается от боли и раскаяния. Она признаёт жестокость своих слов. Отстраняется, смотрит на неё и, наконец, находит в себе силы произнести: — Я не хотела причинить тебе боль. Я так устала. Прости меня. Все сложности в их отношениях были обусловлены разным отношением родителей к дочерям. Их жизнь обращалась вокруг Джуно, её потребностей и желаний. Но, заглядывая вперёд, Корбин не понимала, как при такой любви к ней им удалось пропустить тот момент, когда она решилась совершить непоправимое. Сестра чуть наклоняет голову вбок, переводит взгляд на шкаф, следом на напольное зеркало, специально разрывая зрительный контакт, и отвечает: — Я знаю. Знаю, что тебе тяжело. — голос бесцветный, а сам человек, казалось, утомлён так, что с трудом говорит свою речь. — Но всё изменится. Плохое не длится вечно. Последнее старается произнести тепло, но надломленная улыбка и остекленевший взгляд делают картину немного пугающей. Девушка легко это замечает и, обеспокоенная изменением, решает по мере своих сил исправить это. — Давай посмотрим какой-нибудь фильм? Я пойду накуплю твоих любимых вредностей, и мы, как раньше, полежим и… Джуно прерывает её с явным намерением спровадить из комнаты. — Ты хотела погулять с друзьями. — Завтра. Старшая мотает головой, не соглашаясь с изменением планов: — Сходи. А вечером посмотрим фильм. — Но… — Я устала. Она хотела сделать что-то, исправить ситуацию, как-то облегчить болезненное ощущение в сердце, но не знала, как. — Хорошо. — не имея в своём арсенале того, что могла бы использовать, чтобы остаться рядом с ней, девушка сдаётся. — Я пойду. Корбин неторопливо вышла из спальни, оставив сестру одну. Она знала, что Джуно нужна поддержка, но не могла ей этого дать, поскольку сама сестра не хотела видеть её рядом. Бин чувствовала себя беспомощной, не понимая, как справиться с сотворённой ошибкой и собственными чувствами.

***

Тряхнула головой, пытаясь убрать видение прошлого. Воспоминания того дня, сожаления, сделанного и, наоборот, проигнорированного, никогда не оставят. Придя вечером в их дом, зайдя в её комнату, единственное изменение, что она увидела – тело в душевой кабинке. Лежащее на полу под струями тёплой воды, с полосными ранами на запястьях. Бледность кожных покровов контрастировала с влажными, прилипшими ко лбу, щекам и шее огненными прядями, делая её ещё более мертвенней, чем она могла быть. Её глаза, потерявшие искру жизни, а губы, всегда сжатые в тонкую линию, в тот момент ставшие распахнутыми, превратили лицо в неестественную, жуткую маску. Увиденное сломало Корбин, перевернуло всё, превратив в того, кто не способен порадоваться любой простой мелочи или насладиться дарами мира. Разум девушки пошатнулся, и родителям пришлось справиться с этим, отправив семнадцатилетнего подростка в специальное учреждение для таких же поломанных душ. Но даже спустя три года ничего особо не поменялось в ней, несмотря на усилия специалистов. А на четвёртом она узнала о истинной причине, по которой Джуно лишила себя жизни. То, что эта вина не лежит на ней полностью, что сможет разделить её с теми, кто словами и действиями свёл сестру в могилу. Об этом ей поведал Айзек, всё это время планировавший месть. Но возвращаясь к настоящему. Справившись с внутренней преградой, она открывает дверь и входит внутрь. Окидывает торопливым взглядом чистую, надраенную усилиями матери спальню, собирается выключить свет и уйти из места, разбередившее ей раны. Однако, потянувшись рукой к выключателю, улавливает шум. Тот самый, доносящийся из ванной комнаты. Она сглатывает слюну, медленно направляясь на источник. Звук множества разбивающихся о кафель капель усиливается с каждым новым шагом. Она останавливается. С бешено бьющимся в груди сердцем прикасается ладонью к деревянной поверхности, собираясь толкнуть слегка приоткрытую дверь, чтобы увидеть больше. — Тр-р, тр-р, тр-р. — вибрация врывалась по нарастающей, выводя из личного кошмара. Полотно сна извилисто деформировалось, разрывалось, возвращая в реальность. — Тр-р, тр-р, тр-р… Не открывая глаз, Корбин потянулась к прикроватному столику, где лежал её смартфон. Девушка нажала на кнопку, ответив на звонок. Уши ещё не были готовы слышать раздражающий голос Айзека, отчего она ощущала дискомфорт. — Почти всё подготовил. — на фоне слышится собачий вой, скрежет когтей по металлу. Она стонет, звук слишком неприятен, оттягивает телефон от уха — Остальное на тебе. Смотри, не провали наш план. Этот тон возмущает. Её выбешивает всё в этом человеке, особенно его вечное желание перетянуть на себя одеяло и часто проявляющаяся заносчивость. Грубость она не терпит, могла бы затянуть их в очередную ссору, но сил на это нет, потому говорит приглушенно, осипло, вкладывая личную неприязнь в слова: — Иди к чёрту. Прервав разговор, она ещё некоторое время лежит под одеялом. Но в итоге заставляет себя встать и пойти в ванную, чтобы начать подготовку к поездке.