Лягушка и змея

ЛЯГУШКА И ЗМЕЯ Алый, Синий, Снежный - 1 Часть 1 Лягушка и невезение А ты, мой друг, веришь ли в духов? Моби Дик, гл. 49 Мая 15 Лягушка вертелась перед зеркалом в прихожей, одергивая китель и самодовольно оглядывая свое отражение. Китель казался сшитым на заказ доvрогим портным, а не выданным со склада, где с начала войны валялись одни остатки. Форма ей шла. Вообще-то, любая одежда так смотрелась на ее высокой, узкой фигуре с прямыми плечами, но Лягушка не носила штатского платья уже очень давно. Она поправила белую ленточку добровольца в петлице воротника и нахлобучила бескозырку. Головной убор лег точно на диагональ между педантичностью и разгильдяйством с такой небрежной лихостью, которая сразу выдавала давнюю привычку к ношению формы и многолетнее щелканье каблуками. А вот это уже не годилось, и Лягушка сдвинула бескозырку на безупречную горизонталь, как и должны носить ее скромные бухгалтеры из штаба военного флота Торгового Соглашения. Она вышла на улицу и отправилась на службу в здание Контроля Порта, виляя в толпе моряков, приказчиков, дам с кружевными зонтиками и военных. Она почти не выделялась среди женщин прибрежной провинции Торгового Соглашения — была такой же черноволосой, темноглазой, темнокожей, только с яркими оранжевыми веснушками на носу — но и веснушки были не редкостью в этом городе, тем более что наступила весна. Она не была ни слишком толстой, ни слишком худой, ни красивой, ни уродливой. Даже форма не выделяла ее из толпы — после победы на Алых Островах флот был в моде, и весь город оделся в тусклое темно-синее сукно, а самые смелые модницы даже шили себе пальто на манер капитанского кителя. Лягушка выделялась только ростом — она была минимум на голову выше большинства местных дам. Но и тут ей повезло: в ее отделе работала Незабудка — ростом с гренадера и объемом в два обхвата, и Лилия — коротышка-колобок, вернее три колобка — один снизу, два сверху, да еще и блондинка, редкость в этих краях. Когда Отдел Контроля Отгрузки строился по утрам, рапортуя начальству, Лягушка выглядела эдаким золотым сечением между своими незаурядными сослуживицами. В очередной раз поджав губы при виде приземистых колонн, поддерживающих мощный фронтон, такой тяжелый на вид, словно он вот-вот рухнет и придавит шныряющих курьеров и покуривающих штабных, Лягушка нырнула в малозаметную дверь служебного входа. Пролетая по коридору, она натолкнулась на старенького адмирала из Морской Академии со свитой и от неожиданности козырнула ему так лихо, что адмирал только прищелкнул пальцами, покрутил головой и сказал гардемаринам: — Учитесь! Какой-то доброволец, а выправка лучше, чем у нынешних офицеров! Старая школа!.. А вы!.. Вот зараза, подумала Лягушка, успевшая расслышать комплимент, — извините, вылетело, вашество! Она фыркнула под нос и вошла в свой кабинет. Солнце весело освещало ее стол, искрилась счетная пирамидка, ручки и карандаши перемигивались в стакане, бумажки были разложены, как в пасьянсе, одна к одной, Лягушка поправила крайнюю справа, упорхнувшую от сквозняка на миллиметр в сторону, и ее чуть не стошнило. Она воровато огляделась по сторонам — но на нее никто не смотрел, да и тени отвращения не отразилось в ее вежливой улыбке; и она села. Полночь, ее учитель боевых искусств, всегда говорила: если у тебя на столе будет стоять счетная пирамидка, оправленная в серебро, и миниатюра с котятами в красивой рамке, это простое условие обеспечит тебе не только вес в обществе, но и успех у мужчин... Это лучшая из профессий... Лягушка вежливо соглашалась. Раз в месяц Полночь закрывала тренировочный зал, обкладывалась гроссбухами и квитанциями и, посадив пенсне на кончик курносого носа, наводила порядок в своей вотчине. Лягушка покатывалась со смеху, до того непривычно смотрелась пирамидка в ее руках вместо меча или панги; да и пирамидка, казалось, сама краснела от неловкости, косясь на длинный офицерский меч с потертой рукоятью, придавливающий бумаги, как какое-нибудь презренное пресс-папье. Как далеко это было, подумала Лягушка. Далеко не во времени и в пространстве, а вообще далеко... Лягушка выучилась "лучшей из профессий", как выучивалась всему, до чего доходили руки, но поставить на стол открытку с котятами так и не смогла. Полночь мелькнула в ее мыслях так ясно, что она невольно поправила короткий матросский кортик на боку. Ощущение кургузого металлического неудобства было неприятным, но привычным, и быстро вернуло ее к реальности. Дежурный по порту, вице-адмирал-запасник с красным носом по имени Смелый, зашел забрать отчет по вчерашним отгрузкам, а с ним и Снег, некто в чине капитан-лейтенанта, белокожий, как древнелюд, по мнению соседок Лягушки — офигительный красавчик, так что они вскочили и вытянулись по стойке смирно, вихляя филейной частью с сугубо штатским выражением. — Вашпрвсхдительство... — сквозь зубы пробормотала Лягушка, поднося правую руку к бескозырке и левой протягивая отчет вице-адмиралу. Снег пялился на нее довольно алчно, но Лягушка насторожилась. Она терпеть не могла этого блондинчика и не питала никаких иллюзий по поводу действительных занятий сухопутного капитана. Она была убеждена, что он работает на самом деле как минимум во флотской разведке, а скорее всего — в Министерстве Чистоты. — Как вы думаете, старший матрос, погода переменится? — спросил вице-адмирал. — Капитан-лейтенант рассказал мне, что вы — уроженка Синей Гавани. Говорят, гаванские могут предсказывать погоду? На краткий миг Снега передернуло, точно он проглотил целую бомбошку мороженого. Лягушка встретилась с ним глазами и с трудом удержалась, чтобы не подмигнуть. — Эта способность слабеет с годами,— сказала она. — Я не живу в Синей Гавани со времени аннексии. Я думаю, к вечеру ветер переменится на слабый северный... Вашпрвсхдительство. — Может, Алый Флот наконец придет,— сказал простодушный запасник, не замечая ужимок Снега. — Аннексия — ведь это ужасно тяжело переносилось, не правда ли? Не выходить в море... Не пиратствовать и не бродяжничать, подумала Лягушка. Ишь, как у Снега глазенки-то загорелись... — Наоборот, — легко соврала она. — Присоединение к Торговому Соглашению дало мне возможность учиться... Снег как будто потерял к ней интерес и скользнул взглядом по фигурам Незабудки и Лилии, напряженным в непонимании происходящего. Лилию он рассмотрел весьма внимательно, а гренадер-девице, кажется, даже улыбнулся, но Лягушку его маневры не обманули. Мор и чума, подумала она, я так и знала, началось... Начальство покинуло Отдел Контроля Отгрузки, и бухгалтеры расслабились и засуетились. — Будешь какао, Лягушка? — весело спросила Лилия, хлопоча вокруг своего стола, в то время как Незабудка с хрустом разворачивала бумагу и доставала пирожные. — Или опять фигуру бережешь? — Ничего я не берегу,— сказала Лягушка и достала из ящика стола бутерброды с курицей, шоколадку и початую коробку карамели. — А ты ему понравилась, — недовольно заметила Незабудка. — Да ни капли, он на тебя смотрел, — сказала Лягушка. Незабудка нахмурилась, и Лягушка поняла почему. Как все тучные женщины, она была убеждена (разумеется, ложно), что мужчины без ума от дистрофически тощих девиц, и до боли в ребрах завидовала своим соседкам. — Мужчинам нравятся пышки, — сказала Лягушка. — Правда, Лилия? — Ну не знаю...— протянула блондинка, пользующаяся бешеным успехом у штабистов и изо всех сил пытающаяся это скрыть. — Алый Флот придет не сегодня-завтра, — мечтательно сказала Незабудка, отхлебывая какао. Она держала чашку двумя пальцами, оттопырив мизинец, как и должны утонченные барышни. Чувство долга отразилось на ее круглом лице с круглым ртом и круглыми глазами. — Весь Алый Флот... Лягушка посмотрела в окно на ясный горизонт, и рука ее замерла, забыв поставить чашку. Алый Флот... Последний раз она видела его паруса в Синей Гавани, когда флот еще не назывался Алым, а операцию эту еще никто не придумал называть аннексией. Тогда в страшной тишине, без единого пушечного выстрела корабли развернулись, как один, и морпехи прошли по городу, как трал по морскому дну, короткими очередями добивая тех синелевых, которые пытались отстреливаться, а сама Лягушка от страха прыгнула в канал и заплыла так далеко в море, что вышла на берег только в нескольких милях от города... Песок хрустел на зубах, ее трясло от холода, страха и ненависти, а вокруг был ясный, солнечный день конца весны — как сейчас... — Эй, Лягушка, он так тебе понравился? Давай, вперед, а то что — всё одна, как сова! Лягушка аккуратно поставила чашку и улыбнулась почти без фальши. — Наверное, будет прием в офицерском клубе. Когда придет Алый Флот. Как думаете? — Наверняка,— сказала Лилия. — Нас пригласят? — спросила Незабудка. — Лильку точно пригласят,— заметила Лягушка. — Достанешь билетик? Лягушка снова посмотрела в окно. Да, время пришло... К вечеру оказалось, что какой-то гений не зарегистрировал содержимое трюма своей развалюхи, и Отдел Контроля Отгрузки в спешном порядке принялся щелкать на пирамидках и заполнять декларации, а не то могло случиться страшное — в портовых складах оказалась бы тысяча-другая неопознанных мешков с отрубями. Конечно, от такого ужаса весь флот Саламандры мог пойти ко дну, и бухгалтеров запрягли в авральные подсчеты. Лягушка освободилась только поздним вечером. Лилию предложил подбросить бухгалтер-сержант из соседнего кабинета, Незабудка побоялась идти домой в темноте и напросилась к ним третьей лишней, а Лягушка пошла пешком. Шагая по темным закоулкам порта между складами, контейнерами и кучами бочек и мешков, она ностальгически вдыхала запах трюмной гнили и сургучных печатей. Время от времени вдалеке кто-то шнырял с самым подозрительным видом — вряд ли добрые люди будут шататься ночью в районе складов, вдали от патрулей, где всегда можно стибрить что плохо лежит. Пахнуло прачечной. Впереди послышалась возня, глухие шлепки и стоны. Кого-то повалили и уже пинают ногами, отметила Лягушка. Четверо, нет, пятеро... Она повернула за угол. Пятеро солдат в шляпах конного патруля с ожесточением пинали валяющееся тело во флотской форме. Тело прикрывало голову сложенными руками и пыталось увернуться. От всей компании основательно разило перегаром. — Ребята, отойдите, вы загораживаете мне дорогу, — сказала небрежно Лягушка, не вынимая руки из карманов. Ей сразу стало жарко и весело. — Ты, мокрая шлю... — Солдат замахнулся могучей дланью, Лягушка пригнулась, и он сам полетел вперед, она только придала ему направление, схватив за волосы и повернув лицом к стене. Следующего солдата она отправила в нокаут коротким ударом левой в печень, также нырнув под замахивающуюся руку. Давно я так не дралась, подумала она и тут же словила здоровенный пинок под дых, — бодрит! Она сделала вид, что задыхается, тут же пнула своего визави в пах, добавила прямой правой в живот, схватила за затылок и приложила лбом о колено. Двое оставшихся солдат дрались получше, чем их сомлевшие дружки-новобранцы, и Лягушка с удовольствием махала кулаками еще минут пятнадцать, стараясь только не получить удар по лицу и не сломать кому-нибудь из противников руку. И то и другое грозило гауптвахтой. Того, что повыше, она свалила с ног подсечкой и толкнула, добавив скорости, так что он тяжело упал на мостовую, как туго набитый мешок с мокрыми отрубями, которые она подсчитывала весь вечер. Оставшийся на ногах солдат остановился, тяжело дыша. Лягушка смотрела на него с любопытством. Он грязно выругался, чтобы не потерять лицо, повернулся и медленно, с достоинством ушел. — Ты как, морячок? — спросила она у валяющегося тела. Тело приподнялось и оказалось здоровенным, широкоплечим, как шкаф, человеком в мундире морпеха без погон и лычек. Разжалованный, подумала Лягушка и выставила диагноз: любит выпить. И подраться тоже любит... — Позор, — сказал разжалованный морпех. — Я спасен женщиной. Лягушка усмехнулась и отступила на шаг в сторону, в луч света из какого-то окошка, чтобы морпех мог увидеть погоны. — Штабная добряшка, — с горечью заметил морпех. — Еще хуже, чем я думал. Мало того, что я служил в морской пехоте Купецкой Кодлы, мало того, что с меня сняли погоны, мало того, что я стираю портянки на весь флот, так я еще и спасен сухопутной штабной добряшкой! Он фыркнул. — Ты что, синяк? — с любопытством спросила Лягушка. Он выругался, помолчал и вдруг спросил тихо: — Сестра?.. Лягушка подняла левую руку и аккуратно, не торопясь отряхнула ею китель. — Синяя сестра, — уже утвердительно сказал морпех. — Синий брат,— буркнула Лягушка. — Меня зовут Лягушка. — Меня зовут Чайка. А ты-то что тут делаешь?.. — Да ничего...— она увидела, как ее новый синий брат старательно прячет удивление, пока в его голове судорожно щелкает, как в счетной пирамидке, и улыбнулась. — Ты тут в прачечной работаешь? — Пошли, посидишь с нами. С преступным элементом. Представь, тут еще двое наших и один синеправый... Выпить хочешь? — С беспогонниками-то? — Лягушка расхохоталась. — Ясно, хочу! Они спустились по вонючей, скользкой лесенке в банную духоту прачечной — Лягушка поддерживала прихрамывающего синего брата за талию, а тот фамильярно обнимал ее за плечи. Мая 16 На следующее утро Лягушка проснулась с жуткой головной болью. Она напилась воды и долго и неодобрительно рассматривала в зеркале свою помятую физиономию. Неизвестно, чего тут больше, подумала она — похмелья ли, или бойкий солдат как следует съездил ее вчера по мыслительному органу... Утро было сереньким и прохладным — ветер действительно переменился. На службе тоже не все сверкало так ярко, как вчера. Разве только Незабудка сохранила свой цветущий вид. Лилия, похоже, тоже довольно весело провела минувшую ночь. Ее локоны стали гораздо менее тугими, чем раньше — Лягушка давно подозревала, что они обязаны своей совершенной спиральной формой искусству, а не природе. Видимо, им с сержантом как-то удалось в конце концов избавиться от Незабудки. Начальство за отчетом не приходило — как обычно, вчерашний аврал оказался никому не нужен. Лягушка сидела, обхватив руками голову, и старалась не смотреть в окно. Ей хотелось поплавать в ледяной весенней воде так сильно, что тяжело было даже глядеть на свежий накат с барашками пены. — Что с тобой, Лягушка? Ты заболела? — участливо спросила Лилия. Лягушка зыркнула на нее исподлобья. — Похмелье у меня, ясно? — Ура, наконец-то ты стала вести себя как человек! Поздравляю! — обрадовалась коротышка. — Незабудка, у нее похмелье! Я-то все думала, ну что она за постница, капли в рот не берет, как можно с такой сидеть в одной комнате! Ну, всё! На вечеринку идешь с нами. — На какую вечеринку? — ревниво спросила Незабудка. — Ну в офицерском клубе! По случаю прибытия Алого Флота! Да вы посмотрите в окно! Лягушка посмотрела в окно. На горизонте стройной ниточкой протянулись паруса. Она прищурилась. Вот четыре мачты флагмана, длинного Единорога. Вот быстроходный Кракен и тяжелый Саламандр. Она безошибочно узнавала их все — все пятнадцать Непобедимых — по картинкам, чертежам, по собственным воспоминаниям. И она не ощутила ни ненависти, ни страха, а только подумала спокойно и рассудительно: ну все, пора. Как мало времени осталось... Весь день, улегшись животами на подоконники, Отдел Контроля Отгрузки наблюдал, как слаженно разворачивается строй кораблей, как они берут рифы и постепенно втягиваются в карман Круглого Залива и аккуратно, по одному, пришвартовываются к причалу. Три главных и самых больших корабля стали на якорь посреди залива — треугольником, ровнехонько по уставу, и бок Единорога с тремя рядами портов оказался как раз напротив узкого горла... Лилия и Незабудка болтали на своем широком подоконнике, а Лягушка, для которой не хватило там места, лежала на своем, узком, и до боли в глазах смотрела на корабли. Вот они какие. Так близко. Можно достать рукой. Лишь бы синий брат не подвел... — Узнаёте их? — спросил адмирал Удача, Южный Князь, троюродный брат Королевы, начальник Аналитического отдела, а по совместительству — глава всей Королевской Флотской Службы Досмотра. На длинном столе были разложены гравюры и вырезки из газет. В тот момент она все-таки задрожала и стиснула зубы. — Да, ваша светлость, — через несколько секунд спокойно и вежливо ответила Лягушка. — Я ожидал несколько иной реакции, госпожа флот-ротмистр. Лягушка усмехнулась, и князь тоже сморщился в улыбке. Он симпатизировал своей подчиненной и уже несколько лет всячески проталкивал ее по служебной лестнице, что было не так-то просто в аристократическом офицерстве Королевского Адмиралтейства. Она тоже питала симпатию к старому лису — но вовсе не питала никаких иллюзий относительно его привязанности или покровительства. — После того как этот флот отхватил изрядный кусок от потенциальных колоний Короны, он является основной угрозой для наших западных побережий. Слухи о войне с Торговым Соглашением витали в воздухе уже давно. Значит, подумала Лягушка, витали не зря. — Вы догадываетесь, куда я хочу вас направить? — Порт у Круглого залива? — спросила она, едва разжав губы. — Да. И ваша цель — вот. Он ткнул тонким бронзовым пальцем в Единорог. Лягушка посмотрела на князя, медленно отодвинула стул и медленно села, закинув ногу на ногу. Князь смотрел на нее, подняв одну бровь. Строптивая уроженка Синей Гавани частенько нарушала субординацию, но первый раз в жизни он видел, как перед ним, стоящим, усаживается некто без стефане на голове. — Мне еще ноги на стол положить? — спросила Лягушка. — И вообще я требую обед из пяти блюд, парикмахера, попа и сигарету. Князь расхохотался, но Лягушка угрюмо смотрела на него из-под козырька. Тогда он тоже выключил улыбку, отодвинул стул и сел напротив своего наглого флот-ротмистра. — Положение очень серьезное. Мы не можем иначе изменить соотношение сил. Вот только — так. — А почему Великий министр Камень не пошлет туда кого-нибудь неописуемого из своей епархии? В яблочко, тревожно подумал князь. Лягушка все-таки закинула ноги на стол и сунула руки в карманы. Почему-то князя это успокоило. — Потому что вокруг порта существует двухмильная зона отчуждения, и у каждого причала и на каждом корабле — дополнительные пункты антимагической защиты. Со специально обученными собаками. Сами понимаете — трижды просеять смогут любого мага. — А почему вы думаете, что и у меня нет туза в рукаве? — А вот знаю, что нет. Нехорошо, подумала Лягушка. Значит, как минимум одну негласную проверку я проворонила. — Может, я чересчур высокого мнения о себе, но раньше вы не относились ко мне как к одноразовому пистону. — Я и сейчас не отношусь, — серьезно сказал князь. Лягушка ни на секунду ему не поверила. — Ну давайте, валите, что там еще у вас есть. Наверняка дело не ограничивается всего-то одной жалкой попыткой самоубийства! А я не зря ее выбрал, подумал князь. — По нашим данным — там работает агент Народного Единства. Работает давно. И очень-очень близко к верхушке Алого Флота. — Хотела бы я знать... Лягушка не закончила и фыркнула. — Я был бы очень благодарен вам, флот-ротмистр, если бы вы смогли понять, кто это. Мая 17 Прием в честь победного прибытия Алого Флота был роскошен. Большой зал Офицерского собрания был убран алыми цветами — как знак чествуемого флота. Гирлянды их тянулись по стенам чуть выше человеческого роста, как ватерлиния, а ниже изображали бурное море ярко-синие парадные кители моряков, а редкие барашки пены — немногочисленные белые мундиры армейских офицеров. Дамы тоже нарядились в туалеты синих и зеленых оттенков и общую картину не нарушали. Получившийся колорит, по мнению Лягушки, резал сетчатку, как нож. Она стояла в уголке вместе с Лилией и смотрела на немногочисленные пары, кружащиеся в танце посреди зала. Остальная толпа тоже как-то жалась по стенкам. — Почему все тут толпятся, не едят и не танцуют? Я есть хочу! Лилия покосилась на нее с покровительственной улыбкой. — Ждут шишек из штаба Алого Флота. — А они разве придут? — Ага... Лягушка кивнула. Лилия поправила прическу и бескозырку. Им нельзя было появляться в штатском, а китель на ее восьмиобразной фигуре смотрелся довольно странно. Оркестр заиграл громче. — Смотри, смотри! — прошептала Лилия. По залу двигалась процессия высших офицеров со свитой, сверкая золотом галунов и аксельбантов. Под традиционное постукивание ножнами о пол она проследовала мимо них к флагам и вымпелам на глухой стене. — Это адмирал Шелк и флаг-капитан Ярость... Это вице-адмирал... — А кто этот коротышка в хвосте? — вдруг спросила Лягушка. У него было прямоугольное сильное лицо с правильными мелкими чертами и коренастая фигура борца. Он посмотрел Лягушке в глаза и споткнулся. Вот чума, подумала она, этого мне еще не хватало... — Это Пума, капитан Кракена. Еще лет пять назад, подумала Лягушка, я подкараулила бы его в темном переулке и приколола к стене, как таракана... А он везунчик, этот Пума... — Представляешь, он самый настоящий князь... — Чего? — спросила Лягушка. — Князь, князь! — прокричала Лилия ей в ухо, а потом уже поняла вопрос.— Золотого острова. Княжество все равно осталось, когда мы аннексировали остров... Он душка, правда? Интересно, он женат? Ему нравятся блондинки или брюнетки? — Он не женат, — сквозь зубы пробормотала Лягушка, следя глазами за Пумой, в то время как он следил глазами за ней. И одна брюнетка ему точно... И тут ей показалось, что прямиком в ее левое ухо вонзилась игла. Она оглянулась. По залу лавировал Снег, он то и дело подносил руку к виску, слегка кланялся или любезно скалил зубы, но, несмотря на все эти его светские ужимки, Лягушка точно знала, что Снег ищет ее. — И долго мы будем отираться у стенки? — спросила она Лилию. — Ну... — Я бы потанцевала, во всяком случае. И пока Лилия открывала рот для достойной отповеди, Лягушка быстро пересекла зал и приблизилась к капитану Кракена. Лилия так и застыла с открытым ртом, а Лягушка отдала честь и тихо сказала: — Разрешите обратиться, ваше превосходительство... — Разрешаю, — несколько ошеломленно ответил Пума и попытался улыбнуться. — Ваша светлость... Позвольте предложить вам... Нет, не так... Что это я... То есть... Я никогда в жизни не разговаривала с настоящим князем, — Лягушка широко улыбнулась, — Это так необыкновенно... Ну, сильно... То есть, я была бы рада с вами познакомиться! — Госпожа старший матрос... Мое имя Пума... — Просто Лягушка, ваша светлость, — сказала Лягушка. — Какое милое имя, — уже уверенно сказал Пума. — А вы тоже называйте меня по имени, без этих светлостей и капитанов. Вы танцуете? — С удовольствием! Пума тут же завладел ее талией и увлек в неразбериху кружащихся пар. Он держал ее чуточку крепче и прижимал к себе на миллиметр ближе, чем положено, и Лягушке это нравилось. Руки у него были очень теплые, и пахло от него приятно — дорогим одеколоном, табаком и хорошим вином. По глазам князя она видела, что его сейчас несет, как с горки на салазках. Наверное, мы нелепо выглядим со стороны, подумала она — ну до чего глупо танцевать в форме! Да я его на целую голову выше! Она наклонила голову и чуть отвернула лицо и мельком увидела недовольную физиономию Снега — точно, он смотрел прямиком на нее. Танец кончился, Пума потянул ее в соседний зал и усадил за столик. — Выпьете чего-нибудь? — Да, конечно... Тут к ним подскочил флаг-адьютант и буркнул что-то Пуме в ухо. — Подождете меня? — спросил тот у Лягушки. — Служба... Я сейчас вернусь... Он быстро поклонился и убежал, оглянувшись в дверях. Лягушка затравленно оглянулась в поисках Снега, не зная, с какой стороны он может нагрянуть. А он вырос как из-под земли прямо перед ней с любезной улыбочкой. Подкрался, как упырь, неприязненно подумала Лягушка, вскакивая и отдавая честь. Вон, бледный какой... Упырь и есть... — Вольно, вольно, садитесь... Лягушка села. — А почему вы не в платье? — невинно осведомился Снег. — Мне не идут платья, — ответила она. Кельнер поставил перед ним кружку пива. — Хотите выпить? — Я очень плохо переношу алкоголь, — сказала Лягушка и ничуть не соврала. — Как вам здесь живется? Очень отличается от Синей Гавани? — Я уж и не знаю, как сейчас дела в Синей Гавани. Я долго жила в Народном Единстве, потом тут — в Восточной провинции... — Вы там работали или учились — у народников? — Училась. — Лягушка посмотрела Снегу в глаза и спросила самым нейтральным тоном, какой только мог у нее получиться: — Что-то не так? Ей показалось, что воздух потрескивает — так пристально смотрел на нее сухопутный капитан. — Да все в порядке, — усмехнулся он. — Просто открылась вакансия... Стрелять умеете? — Да, прилично, — сказала Лягушка. Как же, вакансия... Камера свободная, что ли... — А вам никогда не хотелось сменить профессию? — Я с детства жила в порту. Мне нравится тут работать. — Вам в последнее время не приходили странные письма? — Мне не от кого получать письма, — удивилась Лягушка. — Вы ловите преступников, да? Снег поперхнулся пивом. — У нас в порту никто не крутит никаких махинаций. И ничего никуда не утекает. Никакой контрабанды. Я бы заметила, — сказала Лягушка. — Я на этом собаку съела, знаете ли. Снег смотрел на нее и улыбался. Что-то он такое знает, решила Лягушка. Не обязательно обо мне, но знает. И о Народном Единстве не зря завел речь... Как же от него избавиться? И тут Пума положил руку ей на плечо. — Можно, я похищу у вас свою даму, господин капитан-лейтенант? — вкрадчиво осведомился он. Снег торопливо вскочил, громыхая мечом. Лягушка испытала такое сильное облегчение, что даже закрыла глаза — чтобы Снег не заметил, как ей хорошо. — Прогуляемся по набережной? — спросил Пума. Да предложи он ей прогуляться по дну моря, она бы и то согласилась... Они шли от одного тусклого фонаря к другому, море мерно отбивало ритм беседы, где-то гулко лаяли собаки антимагического контроля, и Пума разливался соловьем. Он рассказывал о своем острове, о старинной усадьбе рода Пумы, о горах и виноградниках, о кораблях, о море, а Лягушка слушала, широко раскрыв глаза. Уж это она умела делать — слушать. Она слушала так хорошо, что Пуме и в голову не приходило, что надо бы послушать и ее. Когда им по пути встречались пьяные компании матросов, Пума крепко схватывал ее за локоть. Лягушка охотно делала вид, что боится, и внимательно всматривалась в каждого встречного. И наконец увидела Чайку. Синий брат подпирал лопатками фонарный столб и жевал погасшую сигарету. Он посмотрел на Лягушку и медленно опустил веки. У Лягушки дернулись брови, и тогда он снова моргнул. Она успокоилась и подергала Пуму за рукав. — Проводите меня домой, пожалуйста. Я ужасно хочу спать. — Да, конечно, — спохватился Пума. — Вы живете в казарме? — Нет, я снимаю комнату. Третья Складская, три дробь одиннадцать. — У нас на корабле на днях будет прием. На Кракене, — добавил он. — Вы придете? Я пришлю вам приглашение. — Я буду очень счастлива, — прочувствованно ответила Лягушка. Рыба сама плыла ей в сеть. Ни к кому сейчас она не испытывала такой приязни, как к этому невысокому красивому князю без княжества. Ей было чуточку неловко от того, что она собиралась с ним сделать, но он это уж как-нибудь да переживет. Мая 18 На следующий день Лягушка испила полную чашу славы — или позора, это уж как посмотреть. Лилия не без зависти подтрунивала над ней и каждые полчаса пересказывала Незабудке ее, Лягушкины, эскапады. Она утверждала, что Лягушка была пьяна, танцевала на столе, играла в ракушки на раздевание, соблазнила и увела с собой весь штаб Алого Флота в полном составе и оставила всех дам в Офицерском клубе без кавалеров. Незабудка чуточку дулась, а чуточку и восторгалась ее смелостью. А Лягушка то и дело поглядывала на дверь — не войдет ли Снег. Каждые полчаса к ним заглядывали коллеги со всего здания, чтобы только посмотреть на отчаянного бухгалтера. Лягушка затравленно вздрагивала при каждом стуке и скрипе. Но Снег, к счастью, не пришел. В обед заглянул капитанский вестовой с Кракена и украдкой передал ей конверт с приглашением. Украдкой — потому что посторонним младшим чинам быть на корабельных приемах как бы и не полагалось. Вестовой жадно таращился на нее, но вряд ли во всем Порту Круглого Залива сегодня нашелся человек, который не стал бы на нее таращиться. Лягушка тут же спрятала письмо в карман, оберегая от алчного любопытства соседок. Время от времени она украдкой поглаживала шелковистую бумагу, испытывая странную смесь из удовольствия и отвращения к себе. Этический мазохизм, подумала она и тут же ощутила беспокойство. Слишком легко все прошло. Так не бывает. Конечно, влечение князя не было поддельным, уж она-то сразу заметила бы фальшь. Ей самой тоже не пришлось притворяться, но чуточку-то она все-таки передавила. Или нет? Она задержалась, заканчивая отчет. Сослуживицы давно ушли, в окно заглядывал бледный, узкий стареющий месяц, и корабли Алого Флота черными остовами перечеркивали светлое море. Лягушка сдала ключ дежурному и отправилась домой напрямик, через склады. Она поминутно оглядывалась и сворачивала в закоулки, выслеживая призрак Снега. Снега не было. В прачечной было жарко и душно. Чайка от души хлопнул ее по плечу (ей пришлось напрячь все мышцы, чтобы не пошатнуться) и отвел вниз, в подвал. Там он плотно запер дверь, вытащил из ниши в стене грязную, жирную тряпку и развернул. Четыре черные, лоснящиеся металлические лепешки тихо лежали, ожидая своего часа, когда они смогут решить судьбу Алого Флота. — Было только четыре, — прошептал Чайка. — Ничего, мне хватит, — ответила Лягушка. — Откуда они у тебя? — Их сперли со склада года три назад. А я спер их у подпольного торговца оружием. — Он знает, что это ты их украл? — Ну нет, — усмехнулся синий брат. — Я же их спер... — Знаешь спуск к воде возле заколоченного сгоревшего склада? — Ясно, знаю... — Спрячь их там завтра вечером под ступеньками. — Мне побыть там? — Нет, лучше не надо, — сказала Лягушка. — Тогда я побуду, — кивнул синий брат. Лягушка всегда чуточку гордилась своими стальными нервами. Но, стальными они там были или резиновыми, ее все-таки потряхивало от возбуждения, когда она наконец пришла домой. Не усну сегодня, подумала она, укладываясь, и тут же уснула. Мая 19 Утро решающего дня было сразу же омрачено появлением сухопутного капитана, околачивающегося у входа в штаб. Лягушка ожидала чего-то подобного и пошла к месту службы окольным путем, по дороге перехватив Лилию, так что они подошли к зданию штаба под ручку, как лучшие подруги, сплетничая и щебеча на всякие идиотские темы, так что Лягушке пришлось изо всех сил подавлять тошноту. Ей дела не было до интимных отношений коллег, а повышения по службе и контрабандную косметику она видела в гробу. Но жертва ее оказалась напрасной. Снег, как только увидел их, тут же подошел, козырнул и без особых церемоний ухватил Лягушку за локоть и уволок на подоконник в конце коридора. Беспомощно оглянувшись на озабоченную и заинтригованную Лилию, Лягушка покорно села на подоконник рядом со Снегом. — Хорошо, что я вас встретил сегодня, — любезно улыбаясь, начал сухопутный капитан. Я в диком восторге, недовольно подумала Лягушка и улыбнулась. — Я вот о чем хотел с вами поговорить... Ведь капитан Кракена прислал вам письмо? Лягушка покосилась на него и промолчала, не меняя улыбку. — Можно узнать, какого содержания это письмо? Бойко начал, подумала Лягушка, в фордевинд... — Нельзя, — коротко ответила она. — Все-таки вам следует быть поосторожнее. Люди бывают всякими, а моряки, которые долго не были на берегу... Какой заботливый. Ага, сейчас Пума заманит меня в притон разврата, а там уже караулит весь Алый Флот в полном составе, подумала Лягушка. — Я буду поосторожнее, — пообещала она. — Ваше поведение подпадает под закон о нарушении ранговых взаимоотношений... — Ничуть. Капитан первого ранга Алого Флота не является моим начальником. — Он князь Золотого острова... А вы... — Мы живем в правовом государстве, где каждый гражданин своими силами добивается успеха, — сказала Лягушка, наизусть цитируя "Краткое руководство для новых граждан Торгового Соглашения". Даже долгая жизнь в аристократических Землях Короны не приучила ее к уважению к знати. Всяческих князьев и графьев она всегда презирала, и удивлялась — как это купеческие сынки в этой стране испытывают священный трепет перед родословной и титулом. Снег посмотрел на нее не без уважения, поболтал ногами и вдруг сказал: — Вы случайно не встречали тут своих старых знакомых по Синей Гавани? Лягушка мысленно вздрогнула. Что-то многовато он знает — этот Снег. — Знакомых — нет. Но многие уроженцы Синей Гавани получили гражданство и служат в ВМФ Саламандры. Так что я могла с кем-нибудь из них встречаться. Слишком обтекаемо, подумала она. — А к какой касте вы принадлежите? — вскользь осведомился Снег. — К седьмой белой, — ответила Лягушка. — До аннексии мне нельзя было служить и учиться. Снег кивнул. — Разрешите идти? — спросила Лягушка, вставая. — А то заметят, что я опоздала. — Идите, — рассеянно отпустил ее Снег, и она торопливо ушла. День шел и кончился как обычно. Ее недавняя слава потеряла прелесть новизны, и Лилия с Незабудкой почти не донимали ее расспросами. Она прибрала стол, разложила бумаги по порядку, как пасьянс, выстроила перья и карандаши по ранжиру, установила счетную пирамидку точно в центре стола и в последний раз посмотрела в окно на Алый Флот внизу и полоску горизонта вдали. Дома парадная форма висела на вешалке, стояли в углу начищенные сапоги, пылинки плясали в воздухе, но все показалось ей скучным, серым и ненастоящим. Все вещи ждали, как ждала она — терпеливо и отрешенно. Лягушка надела парадный китель — ей очень шел ярко-синий цвет, и она с удовольствием смотрела на свое гибкое отражение, перечеркнутое пополам широким белым ремнем. Старательнее обычного она расчесала короткие волосы и надела бескозырку слегка набекрень — так, чуть-чуть, игриво. Приглашение нежно хрустнуло, как вафля, когда она запихивала его в карман. До приема у нее была еще пара часов, но она решила придти пораньше. Она быстро миновала собачий контроль на причале — откормленные псы вовсе ею не заинтересовались. Они сидели в своей полосатой желто-синей будке, сверкая медными ошейниками, и думали как будто только о вечерних мисках с кашей и мозговых косточках. Черный мечтательно смотрел в закатное небо, словно там плыли не облака, а котлеты, а пегий только искоса глянул на Лягушку и вильнул остатком хвоста. Украшенный флажками вельбот с гребцами в парадной форме уже ожидал гостей у пристани. Пассажиров было немного, но только оттого, что в Саламандре считалось правилом хорошего тона приходить на все вечеринки загодя. Видимо, первый рейс на корабль он уже совершил. Лягушка, считавшая, что придти раньше времени так же неточно, как и опоздать, никогда не любила этого буржуазного обычая. Она козырнула офицерам, помахала в воздухе приглашением и села поближе к корме, не забывая скромно хлопать глазами. Она и раньше не была любительницей всяких журфиксов и прочих светских сборищ, и поэтому видимость смущения вышла у нее как нельзя лучше. Она поднялась по трапу, прошла мимо почетного караула из стоящих навытяжку с несчастным видом матросов и приблизилась к корабельному антимагическому контролю. Коричневый пес медленно, с видимым удовольствием обнюхивал всех прибывших слюнявой мордой. Лягушка погладила его. — Хорошая собака... Собачий инспектор вздрогнул и внимательно посмотрел на Лягушку. — Я еше не видел такого низкого уровня... — Да? Это хорошо? — удивилась Лягушка. — Это не комплимент, да? Ведь говорят, все женщины немного ведьмы? Плохо, подумала она. — Раньше он никому не давался... Может, вы просто хорошо пахнете? — Может, — кокетливо сказала Лягушка. Она хотела сказать: "вы тоже можете меня понюхать", но сдержалась. Корабль был украшен алыми и белыми лентами — цветами флота — и желтыми и черными — цветами государственного флага. Все поручни, фальшборт и бакштаги были увиты зелеными ветками. Проросли, подумала Лягушка. Надо же — так запустить корыто... Пума прогуливался по палубе в обществе двух дам в роскошных туалетах — алом с треном у одной и изумрудном — у другой. Он увидел Лягушку, и глаза у него сверкнули. Интересно, как он вывернется, подумала она, козыряя издали. Но он сказал галантно: — Не желаете ли осмотреть и грот-мачту? — и повел своих подопечных к середине палубы — и к Лягушке. Душка князь, подумала она, снова поднимая руку к бескозырке. Пума уже знакомил своих дам с Лягушкой. Она пропустила мимо ушей их имена и безмятежно улыбалась, чувствуя кожей их чересчур внимательные взгляды. — Вы служите в армии, — восхищенно сказала дамочка в зеленом, помоложе. — Это так интересно! — В военном флоте Саламандры, — поправил ее Пума. — У нас немного женщин служит, — сказала та, что в красном. — Наверное, это не женское дело. А вот в Землях Короны, говорят, много... — А я хотела бы служить, — заявила первая. — Глупости... — Идет война, — коротко сказала Лягушка. — А мне не идет синий, — отрезала вторая. Красный тоже, подумала Лягушка. К ним подошел лощеный господин в темно-сером штатском камзоле. Она знала этого типа — он служил в Министерстве Финансов и, бывало, околачивался в штабе флота с неуместными проверками — и давно окрестила его про себя "существо из министерства". — Мы говорим о женщинах, которые служат в армии, — сказала ему Красная Дама. — А вы что думаете по этому поводу? Существо покосилось на Лягушку, сладенько улыбнулось и сказало: — Как прелестно, что вы составили нам компанию, милочка! Где вы служите? — В бухгалтерии Штаба Флота, — тихо ответила Лягушка и за спиной почесала кулак. — Вам тяжело, наверное, служить? — спросила дамочка в зеленом. — Наша страна, — ответила Лягушка, — находится в состоянии войны, и долг каждого гражданина... Она замолчала, разглядывая носки сапог. На языке у нее вертелось множество слов, но все не годились для светского раута. — Женщины в форме выглядят так сексуально! — сказало существо, снимая пылинку с ее лацкана. Лягушка покосилась на Пуму — а, черт с ним, стерпит! — и ответила: — Если его светлость князь одолжит мне ножны от своего меча, мы можем пройти на бак, и вы испытаете всю мою страсть на себе... Пума расхохотался. Я в нем не ошиблась, подумала Лягушка. Он подцепил ее под локоть и уволок от слегка шокированной троицы, приговаривая: — Я покажу вам корабль! — Они не очень обиделись, как вы думаете? — спросила Лягушка. — Я думаю, это был хороший урок, — сказал Пума. — Я больше не допущу, чтобы на моем корабле кто-то разговаривал с вами в таком тоне. — Наоборот, забавно, — сказала она. — Пойдемте, осмотрим тут все... — А ваши гости? Пума улыбнулся очень искренне, без капельки светской любезности, и Лягушка улыбнулась ему в ответ, чувствуя некоторую неловкость, которая только придала естественности ее смущению. Ей очень понравился Кракен. На первый взгляд он выглядел как чистенький, самодовольный аристократический линейный корабль — если не обращать внимания на орудийную палубу — и только внимательный взгляд видел мачты с подвижными реями, приспособленными для быстрых маневров, и возможность поднимать огромное количество косых парусов. Лягушка подавила внезапное желание слазить на крюйт-марс и только спросила: — Хорошо бегает в бейдевинд? — Неплохо, — сдержанно ответил Пума и покосился на нее с любопытством. — А вы как думаете? — Узлов восемь, если ветер ровный, — ответила она. — Разбираетесь, — удивился он. — Спасибо, — коротко поблагодарила Лягушка. — В детстве я мечтала командовать таким кораблем. — Я тоже, — просто сказал князь. Они прошли мимо люка, и Лягушка, заглянув туда украдкой, успела увидеть матроса с кортиком и карабином, как бы невзначай подпирающего плечом небольшую дверь. Вот это и было главной целью ее визита на Кракен, и Лягушка повторила про себя: по правому борту, напротив первого орудия... Заиграла музыка, и князь, быстро взглянув на карманный хронометр, извинился. — Я должен вас оставить на время. Дела... Надо говорить речь. Не скучайте... Пожалуйста. — Я буду ждать вас, — сказала Лягушка. Не до скуки мне тут будет, подумала она. Быстро темнело. Приближалась безлунная ночь. Лягушка, как бы прогуливаясь, шла вдоль борта. Оркестр уже играл первые такты государственного гимна. Часовой у нее на пути безмятежно любовался на иллюминованный Единорог. Лягушка беззвучно приблизилась и быстро ударила его кулаком в затылок. Подхватила под мышки потерявшего сознание матроса и усадила в уголок. Потрясла рукой — все-таки отшибла кисть — и быстро соскользнула в воду по якорной цепи. По поверхности залива шарили лучи маяка. Лягушка плыла под водой. На самом деле она могла очень надолго задерживать дыхание — надолго, даже по сравнению с профессиональными ныряльщиками из синеправых. Это и было ее "тузом в рукаве", и она тщательно скрывала эту свою способность даже от близких знакомых. Неизвестно, откуда у нее взялся этот талант — может быть, недаром ушли в неведомое поколения ее беспутных предков, и постепенно Люди Моря действительно становились все ближе и ближе к морю. Она не потеряла направления в темной, грязной прибрежной воде и вынырнула напротив спуска у заброшенного склада. На ступеньках сидел, сгорбившись, Чайка. — Ты напугала меня, сестра, — сказал он. — Я не видел и не слышал тебя. — Значит, и другие не слышали, — кивнула Лягушка. — Принес? Она уселась на ступеньку и принялась стаскивать мокрый китель и сапоги. Чайка подал ей тяжелый, глухо звякнувший сверток. Она обвязала тряпкой талию. — Как по-твоему, не свалится? — Вроде крепко... По берегу скользнул луч маячного зеркала, они одновременно, как тени, прижались к стене, а потом одновременно выпрямились. — Уходи скорее. — Плыви уж... Захлебнись там поскорее, сестрица... Лягушка нырнула без всплеска. С увесистым грузом плыть было неудобно и медленно, и один раз ей пришлось подняться к поверхности. Она очень осторожно высунула нос из воды и подышала, а потом приблизилась к Единорогу. Тихонько прилепила мину к стальной обшивке ниже ватерлинии на носу корабля, закрутила пружину часового механизма, нырнула и установила вторую на корме. Она не представляла, где может находиться крюйт-камера флагмана, и только могла надеяться, что ей повезет. Потом она повторила то же самое с предпоследней миной на Саламандре. Нырнула и подплыла к борту Кракена. По правому борту, напротив первого орудия... — Капитана на ют! — вдруг услышала она. — Ваше превосходительство! К вам офицер из Министерства Чистоты. — Ну что там еще! — недовольно воскликнул голос Пумы. — Да ерунда, наверное, — сказал незнакомый голос. — Если честно, не люблю я этих чиновников в форме... Ваша светлость... Видимо, подчиненные хорошо относились к своему капитану. Почему-то Лягушке было приятно это узнать. — Ну, вы не один такой во флоте, — сочувственно сказал Пума. — Я тоже терпеть их не могу... Голоса затихли, удаляясь. Лягушка установила последнюю мину точно напротив предполагаемой крюйт-камеры и нырнула под киль корабля. Она плыла под водой так быстро, как только могла, но все равно немного не успела, и ее накрыло довольно далеко от берега. Взрыв получился очень сильным, гораздо сильнее, чем она рассчитывала. Оглушенная и ослепленная, Лягушка дошлепала до берега кое-как, повинуясь только безошибочному инстинкту Людей Моря. Руки Чайки подхватили ее и вытащили на ступеньки. Она кашляла и вздрагивала, пока синий брат усаживал ее и силой пригибал ее голову к коленям. Наконец он понял, что Лягушка не наглоталась воды, и позволил ей сесть прямо. И она увидела дело своих рук. Залив пылал. Казалось, горит вода. Крюйт-камера Кракена рванула так, что у корабля оторвало нос, и он быстро шел ко дну. Кажется, она угадала и с Единорогом, потому что у него торчали уже только верхушки мачт. А вот Саламандр держался на плаву. Он уже успел спустить шлюпки, и матросы вылавливали из воды оглушенных жертв. Прости, Пума, подумала Лягушка. Она точно знала, что он жив и невредим. Не оттого, что он отправился на ют перед взрывом, а просто — знала. На берегу уже завывала сирена санитарной службы. Вдруг Чайка встал, стащил через голову китель и рубашку, скинул сапоги и прыгнул в море. Он обернулся к ней и лихо подмигнул — освещенный пожаром, он был похож на пирата во время набега. — Поплыли туда! — он махнул рукой в направлении сирены. — В этой неразберихе не заметят, откуда мы приплыли. Только не забудь, что ты утонула! Лягушка, наоборот, натянула свою мокрую, скользкую, холодную одежду и обувь и вошла в воду, которая показалась ей теплой и уютной. Они быстро пересекли залив, и когда оказались в зоне досягаемости спасателей, Лягушка перевернулась на спину, расслабилась и закатила глаза. Чайка не выдержал и заржал. — Майская утопленница, не утащи меня на дно! А ну тони скорее, тони! Лягушка послушно выдохнула воздух и ушла под воду, и уже оттуда захихикала в ответ. Смех вышел из нее пузырьками. Брат схватил ее за волосы, рывком вытащил ее голову на поверхность и короткими саженками поплыл к берегу. Мая 20 Она лежала на носилках в санитарном фургоне, закутанная в колючее, мокрое казенное одеяло, рядом с десятком кашляющих и постанывающих бывших утопленников, но согревало ее не одеяло, а чувство выполненного долга пополам с удовлетворенной местью. Еще она вовсю любовалась собой — а вот кому еще удавалось в одиночку отправить на дно три корабля Алого Флота, и один из них — флагман! Прямо перед носом у штаба флота! Без использования магии! Да еще и с капитаном разведки на хвосте. А вот насчет Снега она ничуть не сомневалась — все веселье у них еще впереди. Потом она услышала тревожный голос Пумы и раздраженный ответ санитара: — Она здесь. Вот, в списке спасенных. Ее вытащил какой-то моряк, принес сюда и ушел... — Кто ее вытащил? — спросил Пума. — Забыли спросить... Не назвался... Не ходите туда! Судя по звукам, санитар оттаскивал тяжеленького капитана от палатки за шиворот. — Не ходите туда! Не надо ее беспокоить. Она спит. У нее шок... Лягушка улыбнулась и закрыла глаза. Спать она не могла. Ей хотелось бегать, прыгать, нырнуть в море и плыть, плыть в черной воде. Но она заставила себя лежать спокойно. Через пару часов снаружи все стихло. Похоже, спасательная бригада переместилась в полном составе к другому полевому госпиталю. Лягушка села. Утопленники, вернее спасенные недоутопленники, не шевелились, утомленные посттравматическим шоком. Нехорошо насмехаться над людьми, которых сама же пыталась отправить к рыбкам насовсем, упрекнула себя Лягушка. В фургоне было темно, только из двери падала узкая полоска тусклого желтого света. Ей вовсе не улыбалось расхаживать по городу в нижней рубашке, задубевшей от морской соли, она встала и на цыпочках подошла к двери. В дежурке было пусто, стол освещала керосиновая лампа с опущенным абажуром. Она выглянула в окно. Дежурная сестра милосердия и санитар курили и обсуждали причины катастрофы. Красные огоньки сигарет медленно двигались вверх-вниз, иногда растерянно замирая. Гадать им тут до утра, подумала Лягушка. Под столом она нашла сплющенные матерчатые тапки, и, затянув шнурки, решила, что они пока не свалятся. Натянула на себя запасной желтый санитарский костюм, висевший в шкафу, и без зазрения совести сунула за пояс пангу в ножнах с эмблемой спасательной службы, неосторожно оставленную кем-то добрым на подоконнике. Сестра и санитар в своих умственных изысканиях дошли уже до мифического "ледяного огня", который, согласно суевериям Народа Моря, губит корабли в северных водах. Лягушка точно знала, что корабли губит обычно пьянство и курение рядом с боеприпасами, как и Алый Флот погубило элементарное разгильдяйство. Она вернулась в фургон и вышла в противоположную дверь, через помещение, подозрительно напоминающее мертвецкую. Надо было выбираться через оцепление. На посту горел, покачиваясь, чадящий фонарь, дорогу перегораживал шлагбаум, а рядом в полосатой желто-синей будке антимагического контроля сидел унылый черный пес размером с теленка. Сонная солдатня обсуждала ту же тему, что и санитар с сестрой. Лягушка подумала, что еще долго эта тема будет главной в светских беседах. Это тебе не пьяный бухгалтер в офицерском собрании... Невидимый в темноте, пыхтел и подпрыгивал паровой экипаж, едущий из города. Солдаты вскочили в служебном рвении. Лягушка подобралась поближе и спряталась в бурьяне. Экипаж приблизился и оказался серым фургончиком Министерства Чистоты. Давно не видались, господин капитан-лейтенант, подумала Лягушка. Пока проверяли пропуска, поднимали шлагбаум, да и просто с любопытством пялились на доблестных чистильщиков, она украдкой проскользнула в полосатую будку. Пес посмотрел на нее снизу вверх и ткнулся холодным носом в ладонь. Она погладила его по голове, осторожно выглядывая. Экипаж отъехал вглубь охраняемой территории, солдаты смотрели ему вслед. Лягушка подтолкнула собаку в упитанный зад. Пес обреченно вздохнул, покосился на нее, вышел из будки в круг света от фонаря и вяло изобразил истерику. Лягушка поджала губы. Пес упал на землю, издал жуткий хрип, вскочил и начал наматывать круги по бурьяну, воя, как привидение. Пока солдаты ловили несчастное животное, страдающее нервным срывом от нечеловеческого напряжения последних часов, Лягушка улизнула. Она шла в город кружным путем, по темному шоссе, пересекающему дюны и пустыри, поросшие колючкой. Ей казалось разумным зайти в свою квартиру, переодеться, забрать деньги и оружие и попытаться выбраться из города на поезде или омнибусе. Первая ее мысль была, разумеется, наняться на торговое каботажное судно, но Лягушка сразу забраковала ее как инстинктивную. Люди Моря всегда бегут в море. Там ее и будут искать. Да и вряд ли во время войны можно найти подходящий вариант каботажа. Мимо нее протарахтел знакомый серый паровой экипаж, но она услышала его издалека и заранее залегла в канаве. Экипаж проехал, она вылезла, отряхнулась и пошла дальше. Рассветало. Пригороды были пустынны, ветер гонял по дороге мелкий мусор. Одинокий свежий лист бумаги трепетал на дверях зеленной лавочки, Лягушка подошла и прижала его рукой. Разыскивается, прочитала она, женщина высокого роста, среднего телосложения, с короткими волосами, по имени Лягушка. Осторожно! Военный преступник! Возможно, вооружена и воспользуется оружием без колебаний! О подозрительных лицах немедленно сообщать в ближайший полицейский участок или в Министерство Чистоты. Здрасьте, приплыли, подумала Лягушка. Значит, Снег еще вчера вечером начал ее искать! А приметы-то не ахти. Как бы не пришлось ему полгорода арестовывать... Что-то тут не так, продолжала рассуждать она. Он не мог заранее знать о ее намерениях. Значит, это с его посланцем она разминулась на Кракене... Она ускорила шаг и вскоре свернула налево, к порту, миновала жилые кварталы, перешла через пустырь, и наконец только высокий забор отделял ее от территории ВМФ Саламандры и ее вожделенной Третьей Складской улицы. Она подпрыгнула, ухватилась руками за свежую занозистую доску, подтянулась и пролезла между забором и колючей проволокой, разорвав санитарский костюм и слегка поцарапав лопатки и другую, также выступающую часть тела. Третья Складская встретила ее тишиной и безлюдьем. Лягушка настороженно огляделась — не могли же все дружной толпой отправиться в гавань, пялиться на затонувший Алый Флот — и вошла в парадное. Поднялась по узкой лестнице на второй этаж, вытащила ключ из стоящего у порога ботинка и отомкнула дверь. Толкнула ее пальцами, дверь заскрипела и медленно открылась. Лягушка постояла на пороге и вошла. Она протянула руку к коробке на столе, где хранила деньги и документы, и вдруг рванулась к окну и сделала то, что прокручивала в голове много раз, глядя по вечерам в это окно сквозь цикламен на подоконнике. Действительно, о чем еще может мечтать по вечерам, глядя на закат, молодая бухгалтерша с томными черными глазами? Окно с треском распахнулось, и Лягушка, опершись ладонью о подоконник, пулей вылетела наружу вместе с осколками стекла и невинным цикламеном, оттолкнулась ногой от водосточной трубы, перелетела улицу и шлепнулась на полосатую маркизу над витриной лавочки на противоположной стороне. Из окна щелкнул выстрел, Лягушка повисла на руках на краю маркизы, та подозрительно заскрипела, ткань с треском разорвалась, и все сооружение вместе с Лягушкой рухнуло на мостовую. Лягушка приземлилась на ноги и во весь дух побежала к углу, а за ней уже шлепали доблестные сотрудники Министерства Чистоты. Третья Складская быстро закончилась, и Лягушка, перемахнув через забор, оказалась на терртории заброшенного судостроительного завода. Она виляла между руин, гнилых досок и куч строительного мусора, и думала, что яркая, желтая в зелень, санитарская форма светится на этом тусклом фоне, как самая хорошая мишень. Пангу она потеряла в самом начале. Да и проку от нее не было никакого. Она увидела пожарную лестницу на стене сухого дока и взлетела по ней, как по вантам, на крышу — и тут же поняла, что идея была не из лучших. Несколько человек в серой форме бежали по эстакаде, идущей к крыше под углом, и в руках они держали вовсе не рогатки. Крыша вся, кажется, состояла из трухлявых перекрытий и треснутых стекол. Лягушка балансировала на самом краю, как вдруг неудачный (или удачный, это уж как посмотреть) выстрел вдребезги разбил стекляшку возле ее ног, она непроизвольно прыгнула, нога ее попала на осколок стекла, Лягушка поскользнулась на нем и, взмахнув руками, полетела вниз. Снег подбежал к коньку и остановился. — Лейтенант, вы меньше меня боитесь высоты — что там? Худой и сероглазый лейтенант небрежно подошел к водосточному желобу, ступил на него — у Снега все внутри неприятно сжалось — и повернулся. — Там куча досок и всякого хлама. Ничего не видно. Спускаемся? — Да. Только медленно, — ежась, сказал Снег. Лягушка посмотрела вверх. На ее счастье, куча, куда она упала, была очень рыхлой, а доски и стружки — трухлявыми. Падая, она пробила в этом великанском муравейнике целый тоннель, в самом конце которого виднелся кусочек голубого неба и, как в камере-обскуре, край крыши и на нем — незнакомый тип в серой форме. Она перевернулась и на четвереньках потихоньку выползла из-под кучи. Ей пришлось до самого вечера играть в кошки-мышки в этом огромном трехмерном лабиринте, среди ржавчины и трухи. Она не любила таких игр — и особенно неприятным было осознание того факта, что она сама — маленькая, немного сплющенная мышка среди сотни бойких, голодных котов. Но вдруг она увидела, наконец, забор и вылезла в дырку, ведущую в город. Она одернула санитарскую форму, напустила на лицо неприступное, деловитое выражение и быстрым шагом направилась в сторону порта. Ей удалось пройти таким образом только несколько кварталов. Вдруг постовой на углу сообразил, что одинокому санитару в тапках делать в городе, в сущности, нечего, спохватился и засвистал. Лягушка подпрыгнула и побежала. Порт был уже близко. Она нырнула в знакомый лабиринт тюков, контейнеров и бочек, оторвалась от погони, свернула вправо, влево, увидела лючок в стене и нырнула в него. Краткие мгновения она летела сквозь тьму и теплый пар — и наконец упала на кучу грязного белья чуть ли не на голову своему синему брату. — Лягушка, — преспокойно поздоровался Чайка, — доброго вечера... То есть доброй ночи... Да. — Угу, — промычала Лягушка, пытаясь отдышаться. — Убежала? — Как видишь... — Неудачка? — Быстро нашли... — Чего ж ты хотела? — спросил Чайка. — Чего ж ты хотела, бегая по городу в желтой пижаме? Думала, тебя примут за лимон? — В точку, — буркнула Лягушка. — Ты меня раскусил... — Принести попить? — Да... А есть во что переодеться? — Поройся в той куче... Там чистое... Я сейчас. Брат вышел и вернулся с жестяной кружкой. Лягушка жадно пила, обливаясь водой, а он с беспокойством смотрел на нее. — Устала? — Не то слово... — А ты войдешь в историю, сестренка... — Во всемирную историю идиотизма, — огрызнулась она. — Переодевайся, это я сожгу... Она вытащила из кучи мятую матросскую робу и широкие штаны. Чайка стоял рядом. — А ты? К тебе не приходили? — спросила Лягушка, стягивая через голову желтую рубаху. — Да кому я нужен, — сказал Чайка, с интересом рассматривая ее бок, и даже подтянул ввех край корсажа, чтобы получше изучить шрам. — Неслабо... Это кто ж тебя так пырнул? — Кто пырнул, давно меряет лотом Закатные моря, — ответила Лягушка. — Будто шкуру хотели снять... — Немного бы выручили за мою шкуру, — вяло отшутилась она. Возбуждение от победы и погони быстро выходило из нее, как газ из содовой. Руки двигались все медленнее и медленнее, а глаза слипались. — Не спи, сестричка... — встревоженно сказал брат. — Пойдем. Я тебя провожу. Вечером Лягушка очень устала, очень хотела спать, но изо всех сил пыталась сохранить ясность рассудка. Наверное, из-за этого чрезмерного напряжения что-то с ней стало не так, и внимание превратилось в подозрительность, а движения стали какими-то заплетающимися и дергающимися, как у деревянного болванчика с ногами на резинках. У нее очень болели ушибы на боку и на руках, но это было и к лучшему и как-то помогало ей сосредоточиться. Чайка по временам тревожно взглядывал на нее, но расспрашивать не решался. Он повел ее к подземке, куда как раз спешил рабочий люд, торопясь на ночную смену. Народу было много, каждый был занят своими делами, и в сумерках никто не обращал на них особого внимания. Хотя морпеху, собственно, нечего было делать в вечерней подземке. Чайка ловко лавировал в толпе, проталкивался к кассам и покупал билеты. Лягушка вздрагивала от холода и цеплялась за его рукав. Она боялась потерять Чайку, но он крепко ухватил ее за плечи и в нужный момент втолкнул в поезд. Они прошли по вагону в поисках свободных мест и в последнем купе вдруг обрели Пуму, ошеломленно глядящего на Лягушку в мешковатой матросской робе и ее огромного спутника. Бывший капитан и бывший князь имел вид слегка слинявший и помятый, но в целом сохранил свой внушительный шарм. Он колебался только секунду, а потом быстро просек что к чему, встал, усадил Лягушку на сиденье напротив и обменялся с Чайкой костедробительным рукопожатием. После этой пробы сил оба моряка почему-то сразу почувствовали взаимную симпатию и разговорились, но о чем — Лягушка уже не понимала. Голоса доносились до нее как из-под подушки. Она тупо таращилась на них широко раскрытыми глазами и почему-то думала, что они обсуждают способы переправить ее к Снегу. Но встать и уйти она не могла. Пума заметил, что с ней творится неладное, достал из кармана фляжку, отвинтил крышечку в форме кошачьей головы и попытался напоить Лягушку жгучим содержимым. Она отбивалась, но соединенными усилиями мужчины смогли влить ей в рот какое-то количество "лекарства". Она подавилась, закашлялась, долго не могла отдышаться, вытерла слезы и поняла, что ей и в самом деле полегчало. Лица Чайки и Пумы стали отчетливыми, а их слова — разборчивыми. — Я отведу ее к себе в номер, — говорил Пума. — Я смогу провести ее из ресторана по внутренней лестнице. Если ее и будут искать по гостиницам, то начнут опрашивать управляющих и обслугу. И вряд ли придут ко мне! Он выделил последнее слово голосом, и Лягушка сообразила — точно, она же отправила на дно его корабль. Он наверняка сейчас под следствием. Ему следовало бы тут же свернуть ей шею или проткнуть мечом, а не размазывать перед Чайкой планы ее спасения. — А когда все чуть уляжется, она сможет выбраться из города... — Оставляю ее вам, — значительно произнес Чайка. — Под вашу ответственность... Он встал, прикоснулся пятерней к берету с самым злодейским видом, подмигнул Лягушке и исчез. Без синего брата она почувствовала себя крайне неуютно. Она смотрела в глаза Пуме и понимала, что смотреть не следует, а следует сгореть со стыда и пустить себе пулю в рот, но все равно смотрела красными поросячьими глазами сквозь колючие слезы боли и унижения. Пума вскочил, сел рядом с Лягушкой и стиснул ее так, что у нее ребра затрещали. И ей стало чуточку легче. Он провел ее в гостиничный ресторан с улицы, усадил за столик в углу, уселся напротив и наконец разглядел ее как следует. И удивился. Таких женщин он еще не встречал. После бессонной ночи, купания в море, полета с крыши, беготни по городу и толкучки в подземке она выглядела — ну, не намного хуже, чем обычно. Даже жеваная холщовая роба смотрелась на ней, как оригинальная туника. Так что от прочих немногочисленных посетительниц ресторана она ничуть не отличалась. Высший класс, подумал Пума и рассмеялся. — Что смешного? — подозрительно спросила Лягушка. — Что у меня не так? — Вы прекрасно выглядите, — сказал Пума. — Это и есть — не так. — А, я всегда не так, — махнула рукой Лягушка. — Но это так... Вам не следовало... — Что будете есть? Лягушка покачала головой, даже не прикасаясь к меню. Пума подозвал кельнера и пробормотал ему что-то тихо. — Выпейте вина. Это с моего родного острова... Наверное, вы не пробовали такого. Оно очень хорошее. Перед Лягушкой очутился небольшой стакан с темно-розовым содержимым. Она отпила глоток. — Да, это с Северных склонов. Осеннее. Я знаю, хорошее, всякие аристократы его пьют. У Пумы дернулись брови. — Пейте, вам станет легче. Лягушка медленно выпила всё из стакана. И открыла глаза. Мая 21 Над ней был бежевый, в солнечных зайчиках, полог, расшитый по краям золотой тесьмой с кисточками. Справа было окно, в котором виднелось яркое голубое небо с куском облака, слева — стена, оклеенная обоями с бронзовым тиснением. Холодея от совершенно иррационального ужаса, Лягушка скосила глаза вниз и увидела себя в нижнем белье — в своём дурацком кружевном корсаже с вышитыми земляничками, купленном во время совместного похода бухгалтеров по дамским салонам. Она чуть не заорала, подскочила, как на батуте, села и успокоилась. Ну, раз я ничего не помню, подумала она, — ничего и не было, так? На правой руке, на боку и на бедре расцвели синяки самого гнусного вида — красные с темным центром. На ребрах было что-то посерьезнее, но ей было больно поворачиваться, и рассматривать, что под корсажем, она не стала. Ребра целы — и ладно... — Землянички — это просто взрыв мозга, вы не находите? Я восхищен... Она подняла голову. В дверях стоял Пума в мохнатом белом гостиничном халате. — Что было в вине? — злобно спросила Лягушка. — Ничего не было. Я очень испугался, когда вы потеряли сознание так внезапно. Я сразу отнес вас в номер. Это было очень быстро, никто не обратил внимания… Может, вы просто устали? Она сощурилась на него, но он стоял такой уютный, домашний, так спокойно сложил руки на животе, что Лягушка решила ему поверить. Какая, в сущности, разница, подумала она. — У вас очень милый вид с этими земляничками. — Не дразните меня, — сказала Лягушка. — А то мне придется ответить, что для симметрии вам следует нарядиться в трусы с котятами. Пума улыбнулся и сел на край кровати. — Вам лучше? Вчера денек был не из спокойных, да? Лягушка закрыла лицо руками и пробормотала из-под этой условной защиты: — Мне глупо извиняться, да и какие могут быть извинения... Но вы... Вы все равно — простите меня! — Прошлое прошло, — сказал Пума. — Сегодня — сегодня. Отдыхайте, я пойду закажу завтрак. Она откинулась на подушку и слушала, как Пума бормочет в трубку: — Жареную картошку… Пюре… Кофейник… Тосты... Шоколадные пирожные… Он вернулся к ней, улыбаясь, но Лягушка смотрела на него холодно и разочарованно. — Это код? Что и кому вы сообщили? Когда они придут? — Какой код? — удивился Пума. — Ну — картошка, пюре… — Я просто не знал, в каком виде вы едите картошку на завтрак. Лягушка фыркнула. — Я вообще не понимаю этого вашего обычая есть картошку на завтрак! Что за ерунда! Это звучало как код. Пума рассмеялся. Наверное, подумала Лягушка, у меня еще не прошла паранойя. Принесли завтрак, князь завернул гостиничную прислугу на пороге и принес поднос в спальню. Он поставил свою ношу на кровать (Лягушка поджала ноги) и взял длинный узкий конверт с черно-желтой каймой, лежащий рядом с кофейником. — Еще что-то утонуло? — осведомилась Лягушка, изучая пирожные. — Вызывают на ареопаг, — буркнул Пума, раздраженно запихивая хрустящую повестку обратно в конверт. — Ишь ты, зашевелились, — невнятно пробормотала она, давясь кремом. Есть ей совершенно не хотелось, и она с усилием проглотила пирожное, не жуя. — Мне придется уйти. Вам нужно остаться в номере, а если придет прислуга, спрятаться на балконе. Там не прибирались лет сто — и еще столько же не будут... Лягушка кивнула. Они сидели на кровати, разделенные кофейником, как старые супруги, и Пума намазывал ей тосты вареньем. Запретное удовольствие, думала Лягушка, поедая липкое лакомство. Князь хмурился и поглядывал на нее с тревогой. Дело попахивало для него отставкой, но он прекрасно понимал, что его вины тут нет. Лягушка добралась бы до кораблей в любом случае. Она разве что не смогла бы угадать с крюйт-камерой, и Кракен получил бы меньшие повреждения. — Откуда вы родом? Вы из Людей Моря? — наконец спросил князь. — Я из Синей Гавани. — К какой касте вы принадлежите? — К Синей Левой... — И что вам запрещается? — невесело спросил Пума. — А вот все это, — Лягушка повела рукой вокруг себя, захватив и Пуму, и он слегка улыбнулся. — И что полагается за нарушение? — Три года расстрела тухлыми утиными яйцами, — буркнула она. Князь облекся в форму, продернул в петлицу траурную ленточку и снова присел рядом с ней. Он осторожно потрогал ее лоб и спросил: — Как вы? Ребра целы? — Не знаю, — соврала Лягушка, притворно морщась. Тактика дохлой лягушки, подумала она и рассмеялась про себя. — Это за что? — спросила она, касаясь орденских планок на его груди. — Это за Алые Острова. А это за Синюю Гавань, я служил тогда канонир-лейтенантом на Единороге. Я словил тогда дротик, но шрам показывать пока воздержусь. Мы еще не настолько близки. Лягушка хмыкнула. — А это за Морского Змея, когда я был капитаном патрульного судна. — Так это вы его потопили, — отметила Лягушка. Она плавала когда-то на Морском Змее — самом старом, самом большом, самом удачливом корабле в Синей Гавани. Кто только на нем не плавал. Каждый синелевый сопляк считал своим долгом хоть на один рейд наняться на Морского Змея. Корабль был легендой. Поэтому весь Народ Моря горевал, когда некто на крохотной скорлупке одной левой пустил его ко дну. Вот и еще один повод скрестить мечи, ваша светлость, подумала Лягушка. — Вы... Вам тяжело это слышать? — без выражения спросил Пума. Лягушка покрутила головой. — Нет. Все прошло и забыто. А Морской Змей потонул бы и без вашего вмешательства. Он был слишком старый. — Это не комплимент, — усмехнулся Пума. — Мне пора. До вечера. — Да, — сказала она. — До свидания. Он вышел, щелкнул замок, Лягушка вскочила и подошла к окну. Она посмотрела, как князь садится в услужливо подкативший экипаж, повернулась и отправилась в ванную, где медленно смыла с себя соль обжигающе горячей водой. Порылась в ящичках письменного прибора, разогнутой скрепкой отомкнула секретное отделение. Нашла увесистую пачку "саламандр" и отделила несколько крупных купюр. А нечего наличные хранить в номере, подумала она, сейф гостиницы к вашим услугам! Потом оделась и вышла на балкон. Пума вблизи был непредсказуем, Пума вдали — опасен. Она перекинула ногу через перила и по водосточной трубе вскарабкалась на крышу. Время было упущено — на каждом углу стояли патрули. Но крыши пока были свободны, и Лягушка без особых трудностей добралась до стоянки омнибусов. Купила билет у равнодушной кассирши, которая повесила на стекло объявление о розыске военной преступницы текстом к пассажирам. Забралась в омнибус и села в уголок. Попутчиков было мало — несколько деревенских баб, ездивших на рынок и распродавших свой товар, да инвалид в мундире, с костылем и медалью. Никто не обращал на нее внимания. Ну сидит кто-то в углу и сидит. Омнибус уже миновал пригород и свернул на дорогу, ведущую к рыбацким выселкам, как вдруг вздрогнул и остановился. Лошади заржали — кто-то незнакомый ухватил их под узцы. Лягушка вздохнула. Двери открылись, и, нагнувшись, вошел Снег. — Извольте выйти, — сказал он. — Не сопротивляйтесь, омнибус окружен. — Вы так нечеловечески проницательны или тормозите тут все омнибусы два дня подряд? — спросила Лягушка. Снег ничего не ответил, но для Лягушки и это было достаточным ответом. Она встала, положила руки на голову и неторопливо вышла на дорогу. Небо было ясным, солнечный свет резал глаза, белая горячая пыль пружинила под ногами, вдали узкой полоской виднелось море. Лягушка зажмурилась. Прощай, мир, подумала она и рассмеялась. — Что смешного? — подозрительно спросил Снег. — Ну знаете, как пишут в романах — я больше никогда этого не увижу! Он пожал плечами. Лягушку обыскали, надели наручники и затолкали в глухой фургончик знакомого парового экипажа. И вот так она поехала по той же самой дороге, в том же направлении, что и на омнибусе — трясясь и подскакивая на ухабах. Ей раньше никогда не доводилось бывать в тюрьме, но она столько читала об этом, столько слышала, столько готовилась — да ролевых тренировок она нагуляла не менее ста часов — что все происходящее ощущала как-то отрешенно, как рутину, как фон для своих мыслей. Единственное, что ее беспокоило — где именно она находится. На суше чувство направления часто ее подводило. Лягушка так задумалась, что по временам забывала изображать испуг. Может, они думают, что у меня посттравматический шок, подумала она и чуть не засмеялась. Интересно, что это за узилище? Военная тюрьма Саламандры, о которой она знала, была расположена в городе. Но что-то еще она слышала... Не успела она додумать интересную мысль, как ее схватили под белы руки, проволокли по коридору и впихнули в дверь. Лягушка выпрямилась, вытерла рукавом разбитый уголок рта, аккуратно расправила оранжевую, как у водолаза, тюремную одежду и огляделась. Это был самый обычный рабочий кабинет — большой письменный стол, кресла, обои с виньетками, плюшевые портьеры цвета засохшей крови. Разве что окна забраны решетками. Окна расположены высоко — видны только облака и вдалеке — что-то похожее на верхушку холма. Лягушка изо всех сил старалась не стрелять глазами по сторонам и судорожно пыталась сообразить, куда она попала. Она чувствовала воду вблизи — быструю пресную воду, и не слишком далеко — море. Прибой отдавался у нее в ступнях, как биение огромного сердца. Прилив, подумала Лягушка. Снег сидел в кресле и поигрывал карандашом. — Садитесь, — любезно пригласил он. Лягушка села. — Как вы думаете, когда именно я вас заподозрил? Куй железо, пока горячо, подумала Лягушка. — Очень, очень давно. Как вы знаете, наверное, в нашей столице, в Саламандре, аккредитованы корреспонденты из нескольких нейтральных государств. Мы тщательно следим за ними. И вот одному из них — по нашим данным, агенту Земель Короны — приходит очень любопытное шифрованное послание. Конечно, мы перехватили его, и к агенту оно не попало, — Снег улыбнулся и сделал драматическую паузу. Лягушка смотрела на него и пыталась вспомнить карту окрестностей Порта Круглого Залива. Река, река... Может, Змея? Остальные реки в этих местах невелики — не то протоки, не то лужи... А Змея берет начало в известковых Белых Горах... — Послание, — разочарованно продолжил Снег. Вдруг вошел его адьютант, высокий худой юноша с серыми глазами, — а ведь это синяк, сообразила Лягушка не без удивления. Что-то проверял, подумала она. — Лейтенант Утром, — представил его Снег. Лягушка покосилась на него, но ничего не сказала. Ей как-то не хотелось здесь быть вежливой. Лейтенант сел рядом со Снегом, напротив Лягушки. — Там говорилось, что у королевской флотской разведки есть данные об агенте Народного Дозора, работающем вблизи Алого Флота... И были приведены данные — неточные, конечно, но достаточные, чтобы вычислить вас. Ну, сиятельство, я вам это припомню, подумала Лягушка без злобы. Она, честно говоря, ожидала чего-то подобного. Не мог князь Удача отправить ее просто так. Он всегда прокручивает всякие свои многоходовки. Но кто же этот неуловимый народный агент? — Сколько они вам заплатили? — неприязненно спросил Утром. — Как вы, уроженка Гавани, могли им продаться? Меньше эмоций, братец, подумала Лягушка, дольше проживешь. — Вы очень хорошо подходили под описание, — продолжал Снег. — Вот только эта ваша оргия с пьяной матросней как-то выпадала из общей картины. Когда вас притащили под утро за руки-за ноги в последней стадии булыжной болезни, я даже усомнился, что вы — именно тот агент... Хотя я потом подумал — гаванские и не на такое способны... Мы, гаванские, такие — лютые, подумала Лягушка. Утром поджал губы — видимо, шпилька была направлена в его адрес. Лягушка не собиралась разбираться с из взаимоотношениями, но решила, что Утром, скорее всего, как раз и питал романтическую слабость к пьяной матросне. Ужимки у него какие-то... Такие. — Я был потрясен, когда вы устроили взрывы на кораблях Алого Флота. Конечно, вы собирались свалить ответственность на Корону... Но все-таки... Пакт о ненападении был нарушен. Я не знаю, чем это кончится. Политика вашей страны всегда была враждебна принципам Саламандры... Ух ты, а я развязала войну, подумала Лягушка. Не этого ли добивался Удача? Разыграл как по нотам... Я-то, тупорылая мстительница... Тоже мне... Она рассмеялась про себя, представив свою нелепую роль с точки зрения князя. — Конечно, мне хочется узнать все о ваших связях, о вашей сети... Но я понимаю, что добром вы мне это не расскажете. Снег сделал паузу. Конечно, не расскажу, подумала Лягушка. Потому что я ничего не знаю о сети Народного Дозора! Знала бы — рассказала... Вот проклятый народник, я не успела ничего о нем узнать! А то бы сейчас разливалась тут соловьем... Снег пристально следил за ее лицом, но оно так и не поменяло выражения и оставалось таким же сдержанно вежливым, а взгляд — немного отрешенным, словно она думала о чем-то своем. Да так оно и было на самом деле. Ну выдержка у нее, подумал Снег. — Мне пока не хочется переходить к более действенным методам допроса... Я боюсь, что это окажется бессмысленным... Скорее всего, правду я так и не узнаю... А вот за это спасибо, подумала Лягушка. Сегодня я как-то не расположена развлекаться с палачом... — Не знаю, что решит трибунал. Но думаю, вас вряд ли оставят в резерве для обмена пленными. Трибуналу потребуется несколько дней, чтобы принять наиболее вероятное решение... А вот это хуже, подумала Лягушка. Похоже, мне суждено погибнуть во цвете лет в вонючем застенке проклятой Купецкой Кодлы... В неизвестно где находящемся застенке... Ее увели в камеру. Коридоры были узкими, темными и не походили на тюремные. Лестничный пролет затянут сеткой, как в психушке. Впоминай, вспоминай, торопила себя Лягушка. На двери не было замка, только древний железный засов толщиной в руку. Камера тоже была темной и узкой. Не каменный мешок, а каменный нужник, подумала она. Она села в угол, обняла колени и прижалась к стене. И снова почувствовала далеко-далеко биение волн. И тут ее осенило. Это же замок Змеиное Жало! Здесь давным-давно жили местные князья, а в этом вот нужнике они, наверное, держали провинившихся рабов (когда в этих землях еще были и князья, и рабы). Потом тут был музей для туристов. А сейчас, видимо, этот замок засосало Министерство Чистоты. А я умная, похвалила себя Лягушка. Вспомнила рекламный проспект для туристов пятилетней давности! Который видела всего раз на столе у дежурного офицера в Королевском Адмиралтействе! На голубой бумаге, с крупным шрифтом и завлекательными гравюрами. Река Змея при впадении в море распадается на два рукава, охватывая часть скалистого берега. Треугольный остров этот и называется Змеиным Жалом. Замок стоит на его верхушке, на скалах, как оплот мрачного феодализма, у его подножия в глубоком омуте бурлят молочные воды, разбиваясь тысячей жемчужных пузырьков, как говорилось в проспекте. Жемчужные пузырьки Лягушка видела в гробу. Она встала, подошла к двери и приблизила губы к глазку. — Эй, служивый! — прошептала она самым чувственным шепотом, который только смогла из себя выдавить. — Ты здесь? Никто не ответил, но подошвы часового слегка шаркнули по полу. — Меня расстреляют, да? Я боюсь, солдатик! Я тут одна!.. Эх, не передавить бы с жалостью, подумала Лягушка. — Помоги мне, пожалуйста!.. Она вздохнула так, что едва не сдула дверь. Солдат думал и переминался на месте. Потом, видимо, принял какое-то решение. Медленно, почти беззвучно отодвинулся засов. Солдат осторожно вошел. Тихонько звякнула пряжка ремня. Потом что-то влажно, противно хрустнуло. Тихо-тихо зашуршало. Еще звякнуло. Лягушка осторожно вышла в коридор, сжимая в правой руке пистолет, а в левой — плебейскую дубинку. Вокруг никого не было. Она тихо закрыла дверь пяткой, а запирать не стала. Некого там было запирать. Она побежала к лестнице. Босые ступни чуть слышно шлепали по неровным каменным плитам, но ей этот звук казался грохотом. На лестничной клетке стояло двое часовых. Она врезалась между ними, их швырнуло в разные стороны, и Лягушка побежала наверх. Кто-то шел ей навстречу, но перекатился через ее спину и продолжил путь уже кувырком. Противно завыла сирена. А они быстро, расстроенно подумала Лягушка, не успею. Лестница начала наполняться чистильщиками разного пошиба, Лягушка беспорядочно стреляла в пролет, только для шума — где уж тут попасть в кого-то. Она быстро расстеляла патроны и бросила пистолет. В нее тоже стреляли, но, кажется, попали в своих же и прекратили. Она выскочила на крепостную стену — солнце на миг ослепило ее — и оказалась в теплой компании дюжины солдат. Снизу доносился шум воды. Реку не было видно — широкий проход на крепостной стене был огорожен бортиком в человеческий рост из ветхих, покрытых лишайниками камней, с редкими узкими амбразурами. Лягушка побежала вперед, солдаты — наперерез, и где-то на полпути они столкнулись. Она дралась так, как никогда в жизни. Повали их всех, как кегли, говорила Полночь. Они твоего мизинца не стоят. Они бьются за деньги, а ты бейся за жизнь... Она подбежала к стене и легко вспрыгнула на нее. Щелкнул одинокий винтовочный выстрел, пуля расплющилась о камень возле самой ее ноги. — Стой! Стой, Лягушка! Она обернулась. На поле брани валялись солдаты в разнообразных позах. У дверей стоял Снег. Винтовка подрагивала у него в руках. Он медленно поднял ее и прицелился. — Стой! Медленно подними руки и медленно спустись! Она медленно подняла руки на высоту плеч и так, крестом, чисто, как на трамплине, прыгнула назад. Выстрела она не услышала. Снег подбежал к стене и посмотрел в амбразуру вниз. Река бурлила, солдаты беспорядочно стреляли в омут. На поверхности воды появлялись ямы, как от сильного дождя. Он подождал минуту и медленно пошел к двери. Лягушка держалась под водой так долго, насколько хватило дыхания, и даже немного дольше. Она не плыла — ее тащило с неимоверной скоростью, крутило и било о камни. Когда она с трудом поднялась к поверхности, крепости уже не было видно. Река билась как в припадке в узких, отвесных белых берегах. Лягушка часто и хрипло дышала, пока ее снова не утащило ко дну. Она никогда не любила пресную воду. Ее мотало течением, как сорвавшийся поплавок, она только закрывала голову и изо всех сил рвалась вверх, чтобы сделать глоток воздуха. Вода была ледяной и горькой и почему-то с привкусом крови. Потом она почувствовала, что ее уже не тащит и не затягивает, а просто медленно кружит по огромной расширяющейся спирали. Она подняла голову. Река слилась с морем. Боковым течением Лягушку увлекло в маленькую бухточку у края дельты, и она кружилась в солоноватой воде, как на карусели. Она выбралась на берег и растянулась на теплых камнях. Все тело было тяжелым и вялым, как тесто. Во рту так и стоял вкус крови. Руки болели немилосердно, она поднесла их к глазам и рассмотрела опухшие костяшки с содранной кожей. А вот лицо словно онемело, и Лягушка тревожно ощупала нос. Нос был целехонек, кровь у нее пошла, наверное, из-за внезапного падения в воду с большой высоты. Она закрыла глаза. К вечеру ей стало легче. Она поняла это, так как руки заболели сильнее. Надо было высушить одежду, а то ночью станет холодно. Она стащила через голову оранжевый балахон, встряхнула его и свистнула сквозь зубы. На животе оказалось ровнехонько четыре дырки от пуль. Лягушка поскребла макушку и решила, что это Снег, наверное, выстрелил в нее, когда она прыгнула со стены, и пуля пробила вздувшуюся складками ткань. Надо бы оставить как сувенир, подумала она. Любой картежник за такой талисман душу продаст... Лягушка свернула штаны в плотный комок, размахнулась и зашвырнула подальше в море. Некоторое время она следила, как прыгает на волнах оранжевый лоскуток, потом надела влажный балахон и начала взбираться на отвесный скалистый берег. Быстро темнело, небо затягивали тучи, фиолетовые, как чернила. Когда упали первые капли, Лягушка уже добралась до какого-то хутора. В окошке горела керосиновая лампа, из трубы вырывался дым, пахнущий жареной рыбой. Лягушка сглотнула. Между домом и сараем на веревке сушилось белье, хотя скоро его должно было снова основательно прополоскать. Желтым прямоугольником открылась дверь кухни. Там появился женский силуэт. И в этот момент небо разорвала первая молния, и почти одновременно с нею выстрелил гром. Женщина закрыла рукой лицо и затворила дверь. Себя ей жальче, чем белье, решила Лягушка. Она украдкой сорвала с веревки какой-то вытянутый свитер и рыбацкие штаны с дырками на коленях. Переоделась. Скомкала оранжевый балахон и не без жалости бросила его в уборную. Уж где-где, а в экскрементах ее следы разыскивать не будут. Она залезла на сеновал и закопалась в сено. Проснуться до рассвета, сказала она себе и уснула. Мая 22 и позже, без календаря Лягушка проснулась в сумерках. Дождь еще шел. Внизу шевелилась и хрустела корова. Несколько минут она лежала с закрытыми глазами и вдыхала теплый запах коровы и сена. Есть хотелось неимоверно, пирожные Пумы давно уплыли за горизонт, как ее штаны. Потом она тихо встала, разворошила сено, чтобы скрыть следы своего присутствия, и вышла из сарая. Погони с собаками она не боялась, ни одна уважающая себя собака никогда не возьмет ее след. Да Лягушка как-то сомневалась насчет погони. Уж очень правдоподобно она свалилась в реку. Там и синяку-то утонуть — раз плюнуть, не то что нормальному человеку... Вскоре она набрела на дорогу, пошла по ней и добралась до маленькой, жалкой омнибусной остановки, на такой далеко не каждый омнибус остановится. Но в павильоне стоял одинокий торговый автомат с шоколадками, и Лягушка тут же его взломала и стала счастливой обладательницей нескольких дюжин шоколадных батончиков с орехами и джемом, кучи истертых, потемневших десяток и одной неизвестно как сюда попавшей серебряной сотни "саламандр". И поспешно ушла подальше от дороги. Усевшись в кустах, на бугорке, Лягушка наслаждалась своей приторной добычей и смотрела на дорогу, по которой за долгое время проехал только один мужик в телеге. Она уже решила, куда сейчас направится, и не стала думать о том, насколько это решение разумно. И планов никаких она строить не собиралась. То, что случится завтра, никак от нее не зависит. Лягушка несколько дней шла по этой безлюдной местности, ориентируясь на пустынную дорогу. Она ночевала под кустами или на деревьях, купалась в ручьях, и это буколическое путешествие портил только опротивевший вкус шоколадок. Она похудела, волосы выгорели на солнце до тускло-рыжего цвета, и веснушки расползлись по всему лицу. Разглядывая свое отражение, так изменившееся на шоколадной диете, в стеклянной двери очередной омнибусной остановки, Лягушка решила, что именно так она и хотела выглядеть всю жизнь. Особую индивидуальность ее лицу добавляли фонари под обоими глазами, разбитая верхняя губа и ссадина на скуле. Будто меня взвод солдат отлупил, подумала она, а не я их... На самом деле вид у нее был довольно жуткий, но Лягушку это не слишком беспокоило. На другой половинке двери висело порядком выцветшее, еще довоенное расписание движения омнибусов. Ближайшая станция была, согласно расписанию, в городишке Ясном — примерно в двух часах ходу отсюда. Конечно, если его за это время не разграбили пираты, мрачно подумала Лягушка и отправилась в Ясный. В городе был базарный день. Лягушка, проталкиваясь среди кричащих торговцев и праздной публики, купила с лотка широкополую бумажную панаму, чтоб не светить на весь город своими фонарями, и быстрым шагом отправилась к станции, построенной в стиле сельской усадьбы, как и большинство зданий в этом городе. Это был длинный низкий дом, крытый тростником, лохматая кровля свешивалась, подпертая деревянными столбами, и образовывала подобие галереи. На крыше чирикали воробьи и сидела одинокая чайка, высматривая добычу в помойке. Возле кассы торчали двое солдат из конного патруля. Зараза, подумала Лягушка, что они тут забыли? Она обошла станцию с тыла. Оказывается, основные силы воробьев базировались на крыше конюшни. Шум от них стоял неимоверный. Древние клячи уныло выглядывали из стойл. По военному времени не только самые здоровые лошади перешли к армии, но и оставшимся не хватало корма. Молодая женщина в сером костюме с отчаянием на добром лице стискивала руку пятилетнего толстого мальчишки, крутящегося вокруг нее, как флюгер в бурю. Он прыгал и рвался к лошадкам, как одержимый. Лягушка подошла к ним, загодя вытащив из кармана сотню и сжимая ее в руке перед собой. — Прошу простить меня... Не могли бы вы купить мне билет до Западного Тунца? Женщина покосилась на нее, явно думая только о том, как бы не упустить ребенка. — Я поссорилась со своим и ушла из дому, — смущенно пробормотала Лягушка, опустив глаза. — Я стесняюсь подходить к кассе... Там так много людей... Женщина посмотрела на нее внимательнее, сочувственно покачала головой, потом кивнула. — Ага, сейчас сбегаю. На ближайший рейс? — Угу, — с готовностью промычала Лягушка. Женщина ушла, сопровождаемая прыгающим ребенком. Лягушка подошла к пегой лошади и погладила ее по седеющей морде. Эх, ты, подумала она, все-то на тебе ездят... Через минуту женщина вернулась, размахивая билетом. Ребенок в свободной руке нес красную картонную коробку и тоже ею размахивал. — На полуденный рейс! Скоро уже идет! Он вон там, желтый! Я вам купила на сдачу дорожный обед. Вид у вас голодный. Лягушка благодарно кивнула и протянула ребенку последний оставшийся батончик. — Можно ему шоколад? — Да, спасибо! Скажи спасибо! — Спасибо! — крикнул ребенок. — Хочу батончик! Хочу обед в коробке! Хочу к лошадкам! Лягушка влезла в желтый омнибус. Свободные места были только в хвосте, там, где сильнее всего укачивает. Она села на самый последний диванчик, к окошку, выглянула и помахала доброй женщине с ребенком. Омнибус тронулся, ребенок все махал ему вслед. Лягушка откинулась на спинку сиденья и открыла коробку с обедом. Бутерброд с мясом (явно не коровьим, не куриным и не свиным) показался ей очень вкусным. Жаль, рыбы в коробке не оказалось. Она выпила жидкий морс из бутылки и стала бездумно смотреть в окно на однообразный пейзаж с кустами, дюнами и одинокими деревьями. Омнибус шел весь день и всю ночь, меняя лошадей на редких остановках. Одни пассажиры садились, другие выходили. На рассвете вышла и Лягушка, так и не доехав до Западного Тунца. Омнибус тронулся, она оглядела пустынную станцию. Конюх, зевая во весь рот, скрылся в сторожке. Деревенька спала. Хрустальная, гласила табличка на дверях станции. Да хоть алмазная, подумала Лягушка. Лягушка быстро, по огородам, миновала деревню и вышла к морю. Слева небо совсем посветлело — скоро должно было взойти солнце. А впереди, там, за водой, лежал Золотой остров. Лягушка знала, что он там. Паром к острову ходил из Западного Тунца, но ей и не нужен был паром. Она сняла свитер и бросила его прямо под ноги. И на рассвете печальная дева утопилась, с чувством продекламировала Лягушка и вошла в море. Вода была прохладной и легкой. Она оттолкнулась ногами и нырнула головой вперед, и поплыла, едва шевеля ногами и словно прорезая волны насквозь. К полудню она добралась до Золотого острова. Он был похож на большой, пухлый каравай хлеба, округлые горы приятного золотистого цвета словно светились, окаймленные темно-зеленой полосой леса. Она разглядывала остров, стараясь не слишком высовывать голову из воды, чтобы рыбаки часом не заметили новый необычный поплавок, а то опять пойдут разговоры про русалок. Лягушка обогнула остров с запада (она прекрасно запомнила рассказ Пумы, что бы там он ни думал). Замок местных князей стоял на верхушке холма, его башня с плоской крышей немного напоминала гриб. Вокруг голубовато-зелеными полосами, занимая все окрестные склоны, располагались знаменитые виноградники. Сосновый лес подходил к самому берегу. Приливы тут высокие, подумала Лягушка. Она вылезла на скалу и полежала неподвижно на ее гладкой поверхности, пока не прошло головокружение. Пахло смолой и морем. Она в полудреме ворочалась с боку на бок, высушивая штаны. День повернул к вечеру, вода пошла на убыль, и она отправилась к замку Пумы. Некоторое время Лягушка пряталась в кустах, изучая дворянское гнездо. Южный флигель был пониже и погрязнее, из трубы валил дым. Вот там — кухня, решила она. В западном флигеле, она помнила, была библиотека и кабинет, и там летом жил Пума. Между крышами были протянуты доски, подпертые кое-где столбами, и все пространство между флигелями было затянуто виноградом. В его кружевной тени вились дорожки, вымощенные плоскими камнями, стоял облезлый лонгшез и столик. Неухоженный садик выглядел очень уютно. Из дверей кухни выскочила растрепанная девка с корзиной в руках и пронзительным голосом начала скликать кур. Эти первобытные вопли и последовавшее за ними дикое кудахтанье сразу нарушили вековой покой древней усадьбы, и Лягушка хихикнула. Окошко справа хлопнуло. — А ну-ка перестань орать, — услышала Лягушка голос Пумы. — Я тысячу раз говорил — корми кур в другом месте... Девка охнула и вместе с корзиной и кудахчущей свитой исчезла за углом кухни. Лягушка подошла к двери западного флигеля и быстро проскользнула внутрь. За дверью располагался небольшой коридорчик с картинами на стенах, с банкеткой и мутным зеркалом, в котором мелькнула ее веснушчатая физиономия. Потянуло сквозняком, дверь заскрипела и закрылась. — Стучать надо! — раздраженно крикнул Пума и вышел из кабинета. Он остановился, словно споткнувшись, и молча смотрел на нее, губы у него слегка шевелились, но ни одного слова выдавить из себя он не мог. На нем был серый шелковый камзол и рубашка без галстука с распахнутым воротом. Одежда сельского барина смотрелась на нем так же органично, как и капитанская форма. Все-таки он хорош, восхищенно думала Лягушка. Голубая кровь... — Добрый вечер, — сказала она и вдруг покраснела. Пума кашлянул. — Красивая татуировка, — наконец хрипло пробормотал он. — Что она означает? — Это знак касты. А вы разве... — Ну, знаете, я еще не пал так низко! — язвительно воскликнул Пума, и Лягушка всхлипнула и зажмурилась. В теплых руках Пумы ее отпустило на миг, и она даже украдкой вытерла лицо о его камзол. — Как я рад, что ты жива, — сказал он. — А я-то как рада... Вы дадите мне какую-нибудь рубашку? И когда тут обедают? — Конечно. Когда прикажу... Что подать? — А рыба есть? — спросила Лягушка. Она сидела напротив Пумы в самой настоящей княжеской рубашке с кружевными манжетами, за самым настоящим длинным княжеским столом, в его отполированной поверхности отражался серебряный подсвечник и тяжелые серебряные блюда. Пума с удовольствием смотрел, как она уплетает жареную рыбу: подцепляет большой кусок, отправляет в рот, деликатно жует и потихоньку выплевывает на вилку аккуратно обсосанные кости. Кажется, только синяки умеют так запросто расправляться с рыбой любой степени костлявости. — Я думал, вы погибли, — сказал он. — Как вам удалось?.. — Я сама думала, что погибла, — ответила Лягушка. — Мне чертовски повезло. Им только попадись... — А они здорово вас отделали, — усмехнулся Пума. — Я только сейчас понял, что такое "цвета побежалости"... — Мне нужно было сесть напротив, чтоб вы смогли как следует разглядеть мое лицо? — желчно осведомилась Лягушка. Пуму передернуло. Он терпеть не мог намеков на свой рост. — Кто бы говорил. Четвертая верста. Лягушка ухмыльнулась. — Я только сейчас поняла, что значат выражения Князь Липовый и Капитан Под-Зад-Мешалкой... Пума нашел в себе силу зловеще рассмеяться. Он давно закончил школу и уже забыл, как надо обзываться и как это обидно. Лягушке, впрочем, это занятие сейчас тоже не доставляло удовольствия. Все, хватит, подумала она, так мы далеко зайдем... — Ваша светлость, вас били когда-нибудь по лицу? Он промолчал. — Я вижу, что нет. Так вот это очень больно. Я не обижаюсь, когда вы проходитесь на этот счет, но я все равно буду вам отвечать... — Да, — сказал Пума. — Простите меня. — Ерунда. И вы тоже. — Оставайтесь здесь, — попросил он. — Я тут один. Скука смертная. Лягушка внимательно посмотрела ему в глаза — она почему-то ничуть ему не поверила, особенно насчет скуки — и медленно кивнула. — Останусь, пока синяки не сойдут. Пума понял, что ему делают большое одолжение. — Что будете на десерт? — спросил он, берясь за колокольчик. Лягушка вздрогнула. — Ой, нет, только не десерт... Он рассмеялся. Облака в этот момент разошлись, столовую осветили оранжевые лучи, и за окном сразу зачирикали воробьи. Лягушка выковыривала из салата кислые черноягоды, а они тотчас же скатывались обратно с края тарелки. Пума сосредоточенно следил за этим пустым занятием. — Кстати, давно хотела вас спросить, — она подцепила ягоду на вилку, поднесла ее к глазам и внимательно рассмотрела. — Почему вы едите эту кислятину? И давно ли вы связались с Народным Дозором? Она сунула ягоду в рот и скривилась. Пума смотрел на нее и улыбался. Чирикали воробьи. — Я всегда знал, что вы умны. Но ваша интуиция меня просто поражает... Она скромно промолчала. — А вы не боитесь? — тихо спросил он. Лягушка помотала головой, ковыряя салат. — Этот остров — мой. Что бы там ни считало Торговое Соглашение, все люди здесь знают, что остров — мой. Они верят, что я их князь. Я могу сказать одно слово, и вас к ночи закопают в саду... Лягушка хмыкнула. — Особенно мне понравилось про сад, — серьезно заметила она, исследуя дно тарелки. — Вы могли бы посадить на моей безвестной могиле лозу и давить из ее ягод новый сорт вина. И назвать его "Слезы Лягушки". Так трогательно... А другие лозы на ком растут? — Так вы не боитесь меня? Она наконец подняла на него глаза и улыбнулась, да так, что князя мороз продрал по коже. — Простите. Я и не собирался... Ага, как же, подумала Лягушка. Еще как собирался... — Забудем об этой чепухе? — предложил Пума. — Обо всяких разведках и агентах... Просто вы — моя дорогая гостья, а я — просто опальный князь... Ведь я в самом деле так рад вам... Лягушка кивнула. Ой, крутишь, князюшка, подумала она. Ой, как тут все нечисто... — Давайте, звоните в свой колокольчик, — сказала она. — Пусть принесут вашего драгоценного вина, и я нажрусь, как морской слон. Буду тут валяться. Достойное завершение нашей беседы. Пума затравленно взглянул на нее через подсвечник. — Нет уж, увольте... С меня и одного раза достаточно... Они понимающе ухмыльнулись друг другу, и Пума все-таки позвонил. Июня 7 Утро было ясным и тихим — утро начала лета, до "диких дней" оставался еще месяц. Лягушка распахнула окно библиотеки и, опираясь ладонями о неровный каменный подоконник, смотрела на гладкое море с мелкими чешуйками ряби. Прохладный ветер нес запах водорослей и сосен, а из глубины дома уже тянуло запахом кофе. Ей тут нравилось. Она не могла вспомнить ни одного утра своей жизни, когда не нужно было куда-то идти, что-то делать, а можно было просто смотреть на море хоть весь день напролет. Вот, значит, как живут богачи, подумала она и рассмеялась. Пума вошел в библиотеку и остановился, слушая, как она смеется — тихо, не очень весело. На ее темной узкой спине между лопатками была вытатуирована маленькая птичка с раскинутыми крыльями, а ниже шел наискось длинный черный синяк, словно кто-то от души вытянул ее дубинкой. — А что означает птичка? — спросил он. — Это буревестник, — сказала Лягушка, не оборачиваясь. — Говорят, он может перелететь море, не садясь на воду... А вот это, — она оттянула большим пальцем пояс штанов, и Пума увидел тонкую синюю змею, обвивающую ее чресла, — это Змей, кусающий себя за хвост. Это значит — волна проходит весь Океан и возвращается к породившему ее ветру... — Может, вам следует одеться? — предложил Пума. — Я знаю, что Люди Моря ходят нагишом, но мы-то сейчас не в Синей Гавани... — А что? Мне нравится, когда вы на меня смотрите... — рассеянно ответила Лягушка. — Может, вы все-таки не человек, а русалка? — смущенно улыбнулся он. — И утащите меня в свой подводный дворец? — Русалок не бывает, — отмахнулась она. — Может, и древнелюдов не бывает? — Я видела раз одного, его поймали... Говорят, упыри боятся моря... У, мерзкие... — она вздрогнула. Пума поджал губы. — Может, не будем об упырях? Вам тут удобно? Как вам мой дом? — Это не дом, а целый дворец, — восхищенно сказала Лягушка. — Наверное, хорошо жить в таком старинном замке? — Это, собственно, не дом, а дача, — недовольно сказал князь. — Раньше мы жили во дворце в главной гавани острова, а здесь была только летняя резиденция. После присоединения к Торговому Соглашению нам оставили только это... Лягушка обернулась через плечо и вопросительно посмотрела на Пуму. — Мой отец был тут князем, а я его наследником, — продолжил он. — Я всегда хотел стать моряком... Он не мешал мне учиться, а потом служить в союзном флоте... Но как-то подразумевалось, что все это несерьезно... А стало моим основным занятием. Да уж, докатился, подумала Лягушка. — С моим отцом случилась однажды такая история, — вдруг оживился Пума. — Когда я был еще курсантом Академии. Был заговор против него. К нему подослали наемных убийц. И вдруг появилась женщина — такая, вроде вас... Она уложила их всех. Привела его во дворец. Разделалась с его врагами... Он хотел сделать ее княгиней... Ее звали Полночь. Мор и чума, весело выругалась про себя Лягушка. Это что ж получается? В том возрасте, когда она, Лягушка, покорно сидела за партой по категорическому требованию той же Полуночи, сама-то она уже пускалась во все тяжкие! Недаром она никогда не рассказывала ученикам о своем прошлом... Не очень-то это было бы поучительно. А сколько полезного я тут узнала, подумала Лягушка. Допустим, скажет она мне однажды: не шляйся к синеправым! А я ей так скромненько: ну, мы же не на Золотом острове... — А потом? — спросила Лягушка у замолчавшего Пумы. — Она вдруг исчезла. — А настоящая княгиня? — Княгиня была, мягко говоря, не в восторге... Я жил тогда на континенте, мне об этом потом рассказывали слуги. Говорили, что она была страшна, как грех... Вот зараза, подумала Лягушка, надо же так оболгать. — Но это просто ревность. Все очень любили мою мать... Да, вот так. Отец так стремился сохранить княжество, и все равно в конце концов его отобрали... — А мой отец был рабом, — сказала Лягушка. — Да, самым настоящим рабом, с клеймом и прочим, с евгенической фабрики... Продукт кровного человеководства... — Разве у нас еще есть рабы? — удивился Пума. — Есть-есть, — заверила его Лягушка. — Их продают на Север, а еще в рудники, куда правительство не суется... И Народное Единство двуногим товаром приторговывает... — Я слышал про евгенические фабрики. Я думал, это давно запрещено... Отец рассказывал вам об этом? — Мне рассказывал его побратим. Он плавал тогда в Дикой Флотилии. Они хотели разграбить секретный завод, а на самом деле это оказалась евгеническая фабрика... Они освободили рабов, а те... Селекционеров потом и по частям нельзя было собрать. Отец при мне никогда об этом не вспоминал. Его приняли в Синюю Правую касту. А мать я ни разу не видела. Она Белопервая. Им разрешены временные браки с синеправыми. Пума мягко положил руку ей на плечо. Он думал, как ужасна такая жизнь — без семьи, без дома, без друзей... Как полет одинокой птицы над бесконечным неспокойным морем. На самом же деле Лягушка вовсе не нуждалась в его жалости, она даже не понимала, почему он ее жалеет, но она не стряхнула его руку. Мы, синяки, не гордые, подумала она. — Пума, а вы не хотите сейчас искупаться? — вдруг спросила она. — Пока вода не нагрелась. Говорят, утром полезно плавать... — Конечно... Только все-таки оденьтесь, пожалуйста. Подумайте хотя бы о моей репутации... Лягушка, смеясь, натянула барскую рубашку Пумы. Купальня у князей оказалась роскошной — из дикого камня, с мраморным полом, статуями, бассейном и медными кранами с пресной водой. — А зачем все это? — удивилась Лягушка. — С ума сойти. Вот кому-то денег было не жалко... Она потыкала мраморного морского божка пальцем в курносый нос. — Моему деду, — улыбнулся Пума. Его немного забавляло недоумение Лягушки, но он понимал, что в сущности она-то как раз права — в отличие от позапрошлого князя Золотого острова. Она разбежалась и шлепнулась в воду, подняв тучу брызг. Она ныряла раз за разом, отыскивая на дне морские орешки — маленькие съедобные ракушки в круглой скорлупе. Пума сидел на ступенях купальни и болтал в воде ногами — он вовсе не был уверен в пользе плавания на пустой желудок. Наконец Лягушка уселась рядом с ним и стала деловито колотить камнем свою неаппетитную добычу. — Попробуйте, это очень вкусно, — сказала она. — Будто с перцем... Пума подозрительно взял одну ракушку и сунул в рот скользкое тельце моллюска. Оно оказалось пресным и жгучим. — Ужасно, — сказал он. — Неужели вам нравится? Не ешьте это, нас ждет нормальный завтрак... Лягушка не без сожаления пошвыряла оставшиеся ракушки в море — а уж улитки-то как счастливы, подумала она. Она поглощала с огромной скоростью хлеб с маслом и вареньем, копченую селедку и кофе с молоком — от плавания на нее нашел жор. Это сочетание казалось Пуме довольно странным и настораживающим. — Вы едите слишком много для женщины, — недовольно заметил он. — Мне кажется, я это отработала, — пробурчала Лягушка с набитым ртом. Он чуть не подавился и закашлялся. — Тебя очень украсит капелька скромности, — наконец сказал он. Она дернула бровями. — Ого, мы теперь на "ты" не только в горизонтальном положении... Пума слегка покраснел. — Лягушка, кто-нибудь говорил вам, что вы не женщина, а моровая язва? — Нет. Вы первый за всю мою жизнь, — с чувством сказала Лягушка. — Это что-то вроде дефлорации, верно? — Идите к черту, — взорвался наконец Пума. — Вы можете разговаривать по-человечески?! — Нет, — сказала Лягушка с глубоким удовлетворением. Князь наконец не выдержал и рассмеялся. На самом деле он вовсе не был первым, и Лягушку прозвали моровой язвой уже очень, очень давно. От ее "синих" шуточек и розыгрышей страдал весь Аналитический отдел, а до него, по очереди — все места ее службы. Но Пуме она об этом рассказывать не стала. Старый слуга с узенькой, длинной седой бороденкой принес на подносике утреннюю почту и, стоя рядом со своим князем, посмотрел на Лягушку довольно-таки злобно. Но она ответила ему таким чистым, невинным взглядом круглых глаз, блестящих, как черноягоды, что он смутился, опустил глаза и поспешил уйти. В самом деле ревнует, удивилась Лягушка. Пума, надев очки в тонкой золотой оправе, разбирал почту и по временам подозрительно смотрел поверх стекол на сидящую напротив Лягушку. Чтобы не травмировать его, она взяла с полки толстую книгу по навигации и устроилась с ногами в кресле у окна. Почта Пумы вызывала в ней жгучее любопытство, особенно после того, как он положил два письма в пепельницу и поджег. Но она без труда подавила это чувство — как-никак, дела Пумы ее и в самом деле не касались — и погрузилась в чтение. Где-то на задворках сознания у нее шевелилась мысль, что она, Лягушка, до сих пор состоит на службе у Короны и должна продолжать работать, но это вялое движение так и не смогло разбудить ее совесть и прогнать лень. Она уже выполнила свой долг перед Королевской Флотской Службой Досмотра и его сиятельством адмиралом, а вот он — несколько наоборот... — Догадываетесь ли вы, к какой буре привела ваша маленькая проделка с Алым Флотом? — наконец спросил Пума. Лягушка пожала плечами. Последствия пусть рассчитывают аналитики. А она в самом деле была убеждена, что всего просчитать невозможно и результат мог оказаться любым. — Великий министр Камень смещен... Лягушка равнодушно свистнула сквозь зубы. — Вы не ожидали? Я ожидала премию, отпуск и полоску на погоны, подумала она, а вслух сказала: — Мне этот Камень до... далеко мне до него... Я, кроме анекдотов, ничего о нем не знаю... — Каких анекдотов? — спросил Пума, складывая письма в шкатулку. — Ну, мы далеко от его ушей... Его зовут Камень не потому, что он твердый, как камень... И не потому, что он молчаливый, как камень... И не потому, что он тяжелый, как камень... И так далее... А потому, что он лысый, как камень. Пума рассмеялся. Видимо, он и в самом деле не слыхал этой бородатой остроты. Значит, Удаче удалось отодвинуть неописуемых от трона, подумала Лягушка. Лига Высшего Офицерства Короны набирает силу... А магов все меньше допускают к ведению войн. Интересно... — Все-таки поживите у меня подольше, — вдруг попросил Пума. — У вас с каждым днем появляются новые враги... Камню до меня столько же, сколько и мне до него, подумала Лягушка. — Мне запрещено долго жить под одной крышей, — пробормотала она, почти не разжимая губ. — Я вижу, ваши кастовые законы накладывают на вас, людей моря, множество самых нелепых ограничений. Это трудно, наверное... Так жить. Лягушка покачала головой. — Но я заметил... Сейчас, когда узнал вас ближе. Вы очень сильно отличаетесь от обычных людей. — Мы называем людей без касты не обычными, а безродными. Я уже долго живу среди вас и привыкла, а многие люди из белых каст не рискнут и заговорить с безродным... Чтобы заразы не нахвататься. В детстве я училась в благотворительной школе в соседнем городишке. Мы вместе туда ходили — мы, синие. Белых не отпускали родители. Безродные нас били. А мы били их. Они нас дразнили ракушечниками — потому что мы ели ракушки... — Они в самом деле несъедобные, — заметил Пума. Лягушка пожала плечами. — Так принято у Народа Моря. Дети Моря ныряют за ракушками, взрослые ловят рыбу... И только Белоседьмые не могут выходить в море и подбирают то, что остается на отмелях после прилива. Так устроено уже тысячу лет... — А где сейчас ваш отец? — Он пропал. И его побратим тоже. Это случается... А ваши родственники? — Я давно один. — Вот видите. Вы живете каждый сам по себе... А у меня всегда есть моя большая семья. Мои синие братья. Когда мой отец уходил в море, со мной оставался мой дядя, его побратим. А если и его не было — в нашем доме жили еще две дюжины синелевых. Они все, конечно, были жуткими головорезами, с которыми не стоит встречаться в темном переулке... Но все они были моими синими братьями. Брат может предать, может убить, но он все равно — брат. Вы понимаете? — Я не думал, что это — так, — сказал Пума. Снова вошел слуга и, опасливо поглядывая на Лягушку, пробормотал что-то Пуме. Тот встал. — Ведите его в кабинет... Ко мне посетитель, — повернулся он к Лягушке. Она уже стояла у окна с книгой под мышкой; стоило слуге выйти, как она уже перекинула ногу через подоконник. — Я погуляю тут где-нибудь, — сказала она. Пума вздохнул с таким облегчением, что она чуть не рассмеялась. Что он тут прокручивает, интересно, подумала она и выпрыгнула в сад. Лягушка долго плавала в прозрачной, светлой морской воде. Потом вылезла на ступеньки княжеской купальни и, обсыхая, смотрела на ясный горизонт. Наконец она решила устроиться поудобнее, порылась в шкафчиках купальни, вынесла на ступеньки коврик и пляжные полотенца и улеглась почитать на солнышке. Но вскоре ее разморило, она закуталась в полотенца с головой, свернулась клубком и крепко уснула. Там Пума и нашел ее вечером. Он посидел рядом с нею, но она не просыпалась, и Пума наконец растолкал ее. Лягушка резко вскочила и уставилась на него вытаращенными глазами. — А, это вы...— наконец сказала она и собралась снова улечься. — Уже вечер, — упрекнул ее Пума. — Вас не было несколько часов... Я беспокоился... — Что я сбежала и прихватила с собой книгу из вашей библиотеки? Пума недовольно поморщился. — Я догадалась? Ну не утону же я, в конце концов... — А что вы будете делать ночью, позвольте спросить?! — Да я уж найду, чем заняться, — сказала Лягушка, потягиваясь.— Например... — она покосилась на Пуму. — Например, пойду пугать ваших арендаторов... Посыплю им пороги солью и толченым мелом... Жуть как страшно. — Вы знаете, который час? Пума сунул ей под нос свою луковицу, крышка тонко звякнула. Лягушка покосилась на часы. — Отличный хронометр. Золотой... И посмотрите, тут ваш герб... Пума усмехнулся. — Мне подарили его на день рождения. Когда мне исполнилось десять лет. — У вас всем детям дарят золотые хронометры? Князь немного смутился и спросил: — А что подарили вам на десятилетие? Лягушка с поднятыми бровями покосилась на Пуму, потирая щеку. На самом деле она вовсе не знала, в какой день родилась, да и год рождения в документах у нее был выставлен условно, по приметам — вроде бы "когда проснулся вулкан Старый Ворчун". — Вы не помните тот свой день рождения? — он уже раскаивался, что задал бестактный вопрос, но она усмехнулась. — Помню прекрасно. Мой синий брат Неужели сказал: ну все, раз тебе десять лет, сегодня ты точно должна проплыть под килем! — Ужас. И вы проплыли? — Разумеется. Но я ему потом отомстила. — Как? Лягушка сложила губы в гримаске благовоспитанной девочки. — Пожалуй, я не буду вам об этом рассказывать, а не то вы разочаруетесь во мне! Она аккуратно сложила полотенца и коврик и убрала их на место. — А как принято в вашем дворце — опоздавших кормят ужином? — Кормят, — рассмеялся Пума. — Пойдемте... А это не вредно — столько есть и спать? — Вы не беспокойтесь. Я еще долго буду только спать и есть, — сказала Лягушка. — Последнее время мне этого очень не хватало... Поздним вечером Лягушка повалялась на диване в библиотеке, где давеча устроил ее Пума, но уснуть так и не смогла. Пожалуй, и в самом деле не стоило дрыхнуть весь день, недовольно подумала она. Читать при свечке она не собиралась — ей не хотелось портить глаза, но она все равно походила по библиотеке, проводя пальцем по корешкам книг и читая тисненые золотом названия. Яркий серп стареющего месяца чертил дрожащую дорожку на спокойном море, и она вспомнила, как однажды проплыла по этой дорожке вдвоем с Ясенем — в холодном Северном море возле Яхонт-города, главного порта Земель Короны. Кстати, Ясень тогда чуть не утонул с непривычки, и ей пришлось на себе тащить его обратно. Ух, как она тогда ругала всех сухопутных... Лягушка вздохнула — воспоминание было не из веселых, ведь Ясень давно сгинул то ли в плену, то ли на дне морском — и пошла развеять тоску и навестить Пуму. Он уютно устроился с книгой, бутылкой и сигарой среди подушек, и улыбнулся, глядя на Лягушку поверх очков. — А ничего тут у вас, роскошно, — сказала она и плюхнулась на его ноги. — А вам кто-нибудь говорил, что опасно курить в постели? — Вы первая, — сказал Пума. — И довольно тяжелая. А вы курите? Или вам это тоже запрещено? — Не курю. Не запрещено, — ответила Лягушка. — Хотя запреты нужно нарушать. Иначе не поймешь, что нарушать их нельзя. Плесните мне тоже. — А вы нарушали? Вопрос пришелся кстати: только что ей вспоминался Ясень. Она подтянула под себя ноги, уперла локти в колени, а подбородок — в сплетенные пальцы, и исподлобья посмотрела на князя. И не ответила. — Интересно, вы специально пытаетесь меня шокировать? Чтобы показать, как вы отличаетесь от меня. Чтобы я окончательно потерял голову... Лягушка неприятно улыбнулась. Удар был чувствительным. — Туше. Вы пронзили мне сердце. Нет, не сердце... Ну — какое-нибудь другое место... Не такое важное... Я пока шевелюсь... Пума рассмеялся. — Невозможно на вас обижаться. Наверное, это оттого, что вы не обижаетесь... — Ну сами посудите, — сказала она. — Я не могу рассказывать вам о чем-то, кроме своего детства. А я провела его в Синей гавани. — В других местах было иначе? Она молча улыбнулась и протянула руку к его бутылке. Июня 8 и позже Лягушка прожила у Пумы всего несколько дней, но обжилась так, как удается только людям синих каст — а обычному человеку для такого привыкания потребуется около полугода. Она уже знала, за каким кирпичом Пума хранит ключ от кабинета, и в каком углу подвала он прячет самое лучшее вино; знала, что управляющий ее ненавидит, а кухонная девка по имени Примула — сочувствует; знала, какие вещи из гардероба князя выглядят на ней прилично, а какие висят таким мешком, что даже странно. Она запомнила, что он ведет прием посетителей с утра и до полудня, и в это время уходила к морю поплавать. Наверняка к Пуме приходили не только невинные арендаторы, но ей действительно не хотелось совать нос в его дела. Оказалось, что Пума любит ездить верхом, и Лягушка несколько раз сопровождала его. Никакого удовольствия это ей не доставляло, но она никогда не упускала случая попрактиковаться в умении, которое ей не дается. Она только категорически отказалась пользоваться дамским седлом. В один прекрасный июньский день князь уехал по делам, пообещав вернуться послезавтра и оставив Лягушку на попечении своих преданных слуг. Он вышел в дверь, а Лягушка — в окно. Июня 21 и позже В Западном порту Золотого острова вторым этажом над причалом шла крытая галерея, где обычно прогуливалась праздная публика и стояли лотки торговцев, но сейчас, наверное, из-за войны и связанных с нею торговых ограничений, кораблей у причала было мало, а гуляющих — еще меньше. Лягушка медленно шла по пружинящим доскам галереи, пахнущим сосной, засунув руки в карманы княжеской кожаной куртки, бессовестно присвоенной ею накануне. Она смотрела на корабли сверху вниз и на небо — снизу вверх. Небо было ясное, ветерок постепенно свежел. С самого края причала притулилась небольшая "бочка" с гладкими, округлыми обводами, сразу выдающими почерк Главных Королевских Верфей. На корме болтался в воздухе красно-белый флажок "срочный груз" и черный "отплываем вечером". Однако спешки на борту не наблюдалось, корабль казался пустым, и только по палубе взад-вперед ходил один человек в длинном коричневом кафтане. Лягушка прочитала название: "Ведун". И точно, носовая фигура изображала длинноволосого и длиннобородого типа с угрожающе раззявленным ртом, как видно, произносящим очередное заклинание. Лягушка подошла поближе и сверху вниз посмотрела на чистую палубу и аккуратно, как в военном флоте, натянутый такелаж. Нервный человек так и мерил шагами корабль, потряхивая бородой и напоминая свою же носовую фигуру. — Эй, на барже, лом не проплывал? — окликнула его Лягушка. Человек поднял голову и выругался. — Вы капитан? — спросила она. — И что? — Команду набрали? — Ищете место? — отрывисто спросил капитан. — Я бухгалтер. Работала в порту. Хорошо знаю таможенное право большинства стран в нашем полушарии. Могу выполнять обязанности суперкарго. Только не спрашивайте меня, знаю ли я морскую бухгалтерию, я эту шуточку про концы в воду тысячу раз слыхала! Если дадите оружие, могу быть бомбохватом, если у вас есть вакансия, конечно! Лягушка фыркнула. Бомбохватами на купеческих судах называли членов абордажной команды. Обычно на этих штатных единицах экономили, так что при нападении пиратов шансов у бомбохватов оставалось мало. Поэтому желающих занять эту должность всегда было немного. — Синюха, что ли? — помолчав, спросил капитан. Лягушка снова фыркнула. — Спускайся сюда. Она не стала тратить время на лестницы и обходные маневры, огляделась, не смотрит ли кто, перелезла через перила и спрыгнула на палубу. Капитан обменялся с ней рукопожатием, остался доволен результатом этого поединка (Лягушка предпочла не давить изо всех сил, а осторожно свести вничью) и, не отпуская ее руки, заглянул за расстегнутый воротник рубашки. — Синелевая? — Что, совсем с бомбохватами туго? — спросила она. — Берешься? — Посмотрим, — сказала Лягушка. Капитан вздохнул. — Мы идем через Двойные Врата, мимо Белого Континента и к Мысу Бурь, — недовольно признался он. — А что, шалят? — невинно спросила Лягушка. — Берешься или как? — Да, да, — пробормотала она. Капитан явно обрадовался. Он предложил ей приличную оплату и даже незначительную долю в прибыли, показал крошечную крюйт-камеру, где в куче обычного хлама Лягушка выудила вполне приличную пангу, даже подходящую ей по длине (к сожалению, без пары) и огромный, ржавый палаш; провел по кораблю, рассказал, что везет какое-то оборудование для рудников и коммерческую переписку, и наконец сообщил, что она, Лягушка, не единственная женщина на корабле и будет жить вместе с соседкой. — Да? — спросила Лягушка. — У нас нет твоих синих братьев, — сказал капитан. — Зато есть заклинательница ветра с Алых Островов. Пошли, познакомлю. Все равно остальные на берегу. Заклинательница ветра по имени Крапива оказалась женщиной неопределенного возраста с очень темной кожей и ярко-рыжими волосами. Когда капитан ушел, она подмигнула Лягушке. — Он взял тебя по моей протекции... — Это как? — спросила Лягушка. Синяки редко плавают с заклинателями ветра, обходясь своими силами, а в Королевском Адмиралтействе служат штатные маги, поэтому она впервые видела морскую ведьму вблизи. Ей ужасно хотелось посмотреть, как она пророчествует и вызывает ветер, но, разумеется, просить она не собиралась. Это было бы уже слишком. — Я сказала ему, чтоб брал первого попавшегося бомбохвата, — усмехнулась Крапива. — Но я сомневаюсь, что к нему подошел бы второй и третий... Звать-то тебя как? — Лягушка, — сказала Лягушка. — Капитана зовут Верный. Вечером я подойду к нему, и ты сможешь подписать договор. Если умеешь, конечно... — Умею, — кротко сказала Лягушка. — Будешь командовать нашей инвалидной артелью. Наши бомбохваты — это пингвиний позор, честное слово. Три синеправых ветерана. Самый молодой вышел на пенсию еще до аннексии... — Когда я состарюсь, тоже попытаюсь устроиться бомбохватом, — заметила Лягушка. — Если состаришься, — отрезала ведьма. — Ты в зеркало посмотри... Лягушка послушно посмотрелась в зеркало на стене, ничего нового там не увидела и недоуменно повернулась обратно к усмехающейся Крапиве. Та протягивала ей маленькое, мутное карманное зеркальце в почерневшей серебряной оправе. Лягушка взяла его и с любопытством заглянула в туманную пустоту. Ей первый раз в жизни предложили "посмотреть в зеркало", и она была страшно довольна. — Ты не боишься? — подозрительно спросила Крапива. Лягушка помотала головой. — Что ты видишь? — Стрелу... Маленькую неровную жемчужину... Большую черную змею на песке... Ай! — словно иголка вонзилась в ее правую руку, обошла все тело и через левую вернулась в зеркало. — Смотри! — крикнула ведьма, но Лягушку не надо было заставлять. Зеркальце превратилось в крошечный иллюминатор, за которым бурлили волны, медленно меняющие цвет с черного на синий, затем на голубой, белый и алый. — Я вижу Закатные Моря! — в восторге крикнула Лягушка. — Ух ты, — без выражения сказала Крапива, отобрала у нее зеркальце и отказалась что-то ей объяснять. Да Лягушка и не спрашивала. Все и так выглядело достаточно зловеще, и она решила, что Крапива хотела ее испытать или испугать. А во всякие пророчества Лягушка не верила. К вечеру команда в полном составе вернулась на корабль, и Ведун отчалил с отливом. Лягушка смотрела на Золотой остров, похожий в темноте на громадную тучу с редкими огоньками. Она пыталась отыскать в себе грусть или сожаление — ведь именно это люди и должны испытывать при прощании — но не находила, а чувствовала только радость от покачивания палубы под ногами и запаха ночного ветра. Ей предстояло еще много дней свободы и моря. Ведун шел вовсе не в ту сторону, куда ей было нужно, и ей придется добираться до Земель Короны весьма окольным путем. Ну что ж, выходит, она сама дала себе отпуск на несколько месяцев. А может, она и вовсе не вернется к службе и затеряется среди множества своих братьев на купеческих кораблях. Во Внутреннем Море всегда было оживленное судоходство, а сейчас, когда на носу были "дикие дни", все плавающие предметы как с цепи сорвались и будто пытались в последний момент добраться хоть куда-нибудь. Поэтому две недели до Двойных Ворот оказались очень суматошными для всей команды. Особенно ночи были тяжелыми, потому что многие мелкие суденышки не затрудняли себя вывешиванием фонарей и предоставляли окружающим прекрасную возможность поманеврировать. Когда погода все-таки начала портиться, даже ветеранов-бомбохватов звали в аврал тянуть снасти, а Лягушку после небольшого испытания поставили на третью вахту взамен захворавшего рулевого. Одна Крапива сидела внизу, отговариваясь тем, что должна усиленно лечить больного. Лягушка не верила им обоим. Июня 30 и позже Они прошли Двойные Врата ранним утром. Ведуну повезло — он не встретил ни одного патрульного корабля Саламандры. Видимо, все они были заняты в другом месте. Лягушка, стоящая за штурвалом, посмотрела на север — туда, где за холмами, облаками, волнами стояла Синяя Гавань. — На минуту... Помощник уже понял, подошел и молча принял штурвал. Лягушка шагнула к борту, порылась в карманах и бросила в воду все монеты, которые там нашлись. Она видела, как на баке делают то же самое синеправые. Легко пришло — легко ушло... Легко уйдет — легко придет, повторила она про себя древнюю формулу и вернулась к штурвалу. Все было по-прежнему. Она пристально всмотрелась в картушку компаса и моргнула. Вскоре Ведун вошел в пассатную полосу и, подгоняемый в бакштаг, запрыгал мячиком по круглым океанским волнам. Работы сразу стало меньше. Лягушка принялась каждый день устраивать учения для бомбохватов. Старичня была крайне недовольна таким ограничением свободы, но, подгоняемая ругательствами и традиционным уважением синеправых к синелевым, кряхтя, выползала на палубу в самую жару. Лягушка начистила и наточила палаш, приладила ножны от панги к ремню на пояснице и, сверкая кольчугой, на радость капитану, старательно отрабатывала свой хлеб. Через пару недель бомбохваты стали хоть на что-то похожи. Старший, Окунь, когда-то был знаком с ее отцом и его побратимом, и по вечерам рассказывал ей такие залихватские истории об их общих похождениях, что, по ее мнению, знать эти подробности ей вовсе не следовало. Третья вахта так и оставалась за Лягушкой. Однажды капитан подошел к ней, когда она стояла за штурвалом, и спросил: — Ты знаешь, что скоро мы повернем? — Да, — сказала Лягушка. — Впереди штиль. Вы хотите пойти ввиду берега? Под "печником"? Так назывался слабый пыльный ветер, с завидным постоянством дующий из пустыни вдоль всего Берега Смерти. — Да. Но там мы будем не одни. — Вроде бы сейчас не сезон, — сказала Лягушка, отлично понявшая его намек. — Да слухи всякие ходят, — неохотно сказал Верный. — Давно? — спросила Лягушка. — В том-то и дело, что недавно... — Вы поэтому меня наняли? — Да, — честно сказал капитан. Лягушка кивнула. Ей совершенно не хотелось связываться с пиратами. Для их инвалидной команды это было не просто опасно, а смертельно... — Ты когда-нибудь служила на военном корабле? Лягушка удивленно посмотрела на капитана. — Нет, а что? — Здорово ты их выдрессировала, — рассмеялся он без всякой задней мысли. Вскоре они повернули к востоку. Не дремли, положив руку на штурвал! Не поворачивайся спиной к компасу; слушайся указаний толкнувшего тебя в бок румпеля; не доверяй искусственному огню... Моби Дик, гл. 96 Июля 23 и позже Ведун уже неделю полз вполветра под ленивым, жарким "печником" в полном одиночестве. Потом их нагнала щегольская пассажирская яхта с острыми обводами и голой бизанью, легкая, как бабочка. Скорлупка убавила парусов и пошла с той же скоростью, что и Ведун. Она не приближалась к ним и держалась в отдалении, словно пренебрегая крутобоким "купцом". Верный поднял флажок "на связи", но они не ответили. Тьфу, гордые, плюнул он и больше не пытался вызывать их на общение. Так прошло два дня. Они так и тащились левым галсом вместе с пассажирской яхтой, как приклеенные. Ведун — на максимальной парусности, которую мог себе позволить, а яхта — на четверти. Видимо, в этих пиратских краях пассажирам хотелось держаться поближе к "бочке". На третий день на горизонте появилась черточка, и к следующему утру к их компании прибавилась еще одна бочка с синим флажком "полон под завязку". Догнав Ведуна и яхту, "бочка" убрала часть парусов и пошла вровень, не приближаясь. Когда Лягушка утром вышла на палубу, она сразу заинтересовалась новым соседом. Она долго разглядывала его, прикрыв глаза ладонью, а потом вдруг взбежала на мостик. — Капитан, это пираты. Верный иронически ухмыльнулся. — И с какого перепугу ты так решила? — Ну, во-первых, они повесили синий флажок, а осадка у посудины не так чтобы очень. — Может, они везут мочалки. Или стулья. Да мало ли что! — И его обводы... Уж очень острые. Это не бочка, или я белоседьмая! Похоже на гибрид бочки и кофейного клипера, как по-вашему? — Может, это и есть кофейный клипер? — уже встревоженно спросил капитан. — Кофейный клипер и выглядит как кофейный клипер. А кто будет строить такое непонятно что? Капитан недоверчиво покачал головой. — И вот эта штука у них на шкафуте. Закрытая тряпьем. Что это, по-вашему? Капитан направил на посудину подзорную трубу. — Куча мусора. Комод капитанши. Да экипаж под пару рысаков! — Экипаж... — Лягушка фыркнула. — И торчит оттуда наверняка оглобля! Верный покрутил трубу. — Ну у тебя и глаза, синюха!.. А что это, по-твоему? — Огнемет, — сказала Лягушка. — Зачем ставить огнемет на шкафут? — А какая разница? Капитан еще покрутил трубу, помолчал и спросил тихо: — Что бы ты сделала на моем месте, Лягушка? Он впервые назвал ее по имени, и Лягушка это оценила. — Я убавила бы парусов, будто у нас неполадки, и развернулась к ним кормой. В борт, знаете ли, попасть легче. — Они нападут. — Они либо нападут сейчас, когда рядом те ветроловы (она махнула рукой в сторону яхты), либо побоятся напасть и обгонят нас. А если это ваш невинный кофейный клипер, он поднимет паруса и к вечеру растворится в лазури. Капитан подумал, подозвал боцмана и потихоньку отдал несколько приказаний. У боцмана полезли вверх брови, потом он покосился на Лягушку, видимо, что-то усек и побежал вниз. Лягушка спустилась в свой закуток, натянула кольчугу, потом парусиновую куртку и сунула за пояс палаш, а в ножны на пояснице — пангу. Когда она поднялась на палубу, пожарная команда (трое растерянных матросов) мялась у ручной помпы, марсовые уже сворачивали грот, а синеправые бомбохваты делали вид, что режутся в карты у входа в кубрик. Скрипя, Ведун развернулся в бейдевинд. Вероятный пират тоже не стоял на месте. Он выполнял какой-то странный неуклюжий маневр, пытаясь приблизиться к Ведуну и одновременно развернуться к нему кормой. — На баке! — крикнула Лягушка, приложив ладонь ко рту. — Бомбохваты, к правому борту! Помпу на ют! Непонятный предмет на шкафуте пирата зафырчал, затрещал и выплюнул длинную струю пламени, краем лизнувшую корму Ведуна. Палуба занялась, но огонь быстро залили забортной водой. Лягушка сжимала в правой руке рукоять палаша, подняв левую в жесте "мечи из ножен". Огнемет начал готовиться ко второму выстрелу, но что-то там у них не заладилось, и изо всех щелей орудия потянулись струйки дыма. Между тем корабль продолжал движение и медленно, с натужным треском столкнулся с привальным брусом Ведуна. Лягушка, не оглядываясь, вскарабкалась по вантам и спрыгнула на палубу пирата, на лету выхватывая пангу левой рукой. Где-то за ее спиной ветераны отважно пытались сражаться с абордажной командой. Она двигалась вперед, как таран, отбрасывая в стороны всех, кто попадался ей по пути. Наверное, с двумя пангами было бы даже не так удобно — она будто летела вслед за своим тяжелым палашом. Наверняка все пираты были сильными бойцами, но Лягушке было все равно. Она взбежала на шкафут, повалила незадачливого бомбардира и, воткнув кончик палаша в запал огнемета, вырвала его с корнем. Дротик с визгом пролетел возле самого ее уха и воткнулся в корпус огнемета, другой порвал ей рукав, оцарапав руку у локтя, но она мгновенно обернулась и с разворота швырнула пангу. Тяжелый тесак с силой ударил в стальной панцирь, отскочил, и Лягушка только краем глаза успела увидеть, как кто-то потерял равновесие от удара (она всю душу вложила в этот бросок) и с коротким криком упал за борт. Это был капитан пиратского корабля, знаменитый Сказочник, с которым Лягушка когда-то училась в одной школе, но сейчас так и не узнала его. Да это было и к лучшему. Она подобрала оружие и посмотрела вниз, на палубу. Бомбохваты неплохо справлялись, команда Ведуна, вооруженная кто чем, тоже присоединилась к драке. Пассажирская яхта успела приблизиться к пирату с другого борта и закинуть абордажные крючья. Но те, кто перешел оттуда на палубу пиратского корабля, не слишком походили на абордажную команду. Это были люди в одинаковых черных кожаных камзолах, вороненых кирасах и высоких сапогах. Молодые здоровяки с длинными волосами подозрительно напоминали телохранителей, а тот, кого они охраняли, был невысокий широкоплечий человек с очень знакомым лицом. Это ж Пума, ошеломленно сообразила Лягушка. Вдруг один из пиратов на баке пронзительно крикнул: "Предатель!" и кинулся к Пуме, поднимая арбалет. Разбираться, что к чему, было некогда. Лягушка прыгнула со шкафута головой вперед, разворачиваясь в воздухе и прикрывая лицо повернутым плашмя лезвием палаша. Несколько дротиков с отвратительным лязгом отскочили от стали, один она все-таки успела отбить пангой, но следующий как огнем прожег насквозь ей правую ногу над коленом, и еще один вонзился в грудь, пробив кольчугу. Она тяжело шлепнулась на палубу у ног Пумы. Он смотрел ей в глаза, его зрачки расширились в ужасе. Заклацал пружинами, как челюстями, арбалет: кто-то из охраны выпустил очередь дротиков. Лягушка еще не почувствовала боли. Дротик, торчавший из ее груди, всего лишь порвал кожу, застряв в кольчуге, но крови вытекало много, и Лягушка видела, как зеленеет Пума, глядя на расплывающееся красное пятно на ее куртке. Вот рана в ноге была гораздо серьезнее. — Выдерните это! — крикнула она. Один из телохранителей наклонился к ней, пинком отбросил ее палаш, вынул из сведенных судорогой пальцев рукоять панги и только потом вытащил дротик. Она дернулась, и Пума охнул. — Вам повезло, ваша светлость... Это предназначалось вам... Хорошо, что эта синюха напутала и решила вас спасти... Напутала, медленно повторила про себя Лягушка. — Все к лучшему, теперь у нас будет два корабля вместо одного, — сказал другой. — Что будем делать с ней? Добить? Она смотрела в глаза Пуме, ее била сильная дрожь, ей показалось, что палуба слегка подскакивает. — Спросите у нее, — сказал Пума. Телохранитель повернулся к Лягушке. Это был совсем молодой юноша, почти мальчик. Она с трудом села. — Холодное железо... — прошептала она. — Мой меч... — Она просит свой меч. Синякам зазорно кончить жизнь в питье! — мальчишка неприятно рассмеялся. — Пусть прыгнет за борт! Она посмотрела на Пуму и встала. Он молчал, но Лягушка видела, как ему страшно и противно. Она боялась подать ему хоть какой-то знак, иначе везение могло и уйти от нее. Медленно, цепляясь за снасти и оставляя на палубе пятна крови, она приковыляла к борту. В сапоге хлюпало. Кто-то потыкал ее мечом между лопаток. И она неуклюже перевалилась через борт. Море приняло ее. В воде она тут же повернулась вниз головой и быстро поплыла в глубину, двигаясь, как дельфин. И скоро холодное Материнское течение окружило ее плотными объятиями и быстро и плавно понесло к берегу. Она выскользнула из куртки и кольчуги. Сбросила сапоги и вытянулась, отдаваясь течению моря, как течению крови. Когда она почувствовала потребность в воздухе, то всплыла очень осторожно, стараясь не поднимать голову над водой, и высунула из воды только нос и рот. Она снова нырнула и решилась осмотреться только при следующем вдохе. Корабли синими пятнами висели над морем, они были уже очень далеко. Так плыла она довольно долго, поднимаясь, чтобы подышать, и снова возвращаясь в ласковые воды Материнского течения. Здесь оно шло ровным, широким потоком и подходило, постепенно поднимаясь, почти к самому берегу. Лягушка думала, что дала Верному неправильный совет. Хотя, с другой стороны, какой совет мог бы им помочь? Кто бы догадался, что невинная пассажирская скорлупка окажется в сговоре с каперами? И кто их нанял? А с другой стороны, это Ведун начал битву, Ведун управлял ситуацией, и в каком-то смысле он победил, потому что им все-таки удалось скормить каперов рыбам. Лягушка не думала, что Пума отправит туда же команду бочки. Скорее всего, он попытается привлечь их на свою сторону или купить. Ведь должен кто-то управлять тремя кораблями... Июля 28 К берегу она приплыла ночью. Берег Смерти встретил ее широким, плоским пляжем из крупного песка. Вдали светлой, волнистой полоской над горизонтом висели Окружные Горы. Лягушка долго, очень долго лежала пластом на плотном, прибитом волнами песке, а море лизало ее босые ступни. Наступил отлив, море постепенно ушло. Рассветало, накатывала жара. Лягушка села. Каждое движение отдавалось тягучей, зудящей болью в раненой ноге. Она вытащила из потайных ножен стилет и распорола штанину. Дырка на бедре выглядела достаточно скверно. Она, морщась, ухватила ногтями торчащий из раны кусок оперения дротика и, охнув, вытащила его. А сколько там всего внутри осталось, подумала она. Кровь давно остановилась, вода Материнского течения помогала всем своим детям. Лягушка перевязала ногу обрывком платка и встала. Она решила идти через узкую полосу пустыни к Окружным горам, где могло быть человеческое жилье. Все равно идти было больше некуда. Солнце палило вовсю, но Лягушке было зябко и неуютно. К полудню у нее уже постукивали зубы, и она шла, словно по колено в воде. Нога онемела, и Лягушка боялась разматывать тряпку и смотреть, что там. Впереди на сияющем песке дрожали силуэты пальм и белые тени колонн, поблескивало озерцо. Мираж, обрадовалась Лягушка и ускорила шаг. То есть ей показалось, что она ускорила шаг — на самом деле она едва переставляла ноги. Пальмы приближались и из бесплотных видений становились настоящими пальмами с толстыми волосатыми стволами и лохматыми, пыльными кронами. Вокруг лежали руины белокаменных строений незнакомой ей архитектуры. Четырехгранные колонны торчали из песка под опасным углом, некоторые уже упали и лежали на земле. В полуразрушенном бассейне стояла мутная лужица. Лягушка встала на колени и напилась солоноватой теплой воды. Вот не везет, была в пустыне и не видела миража, подумала она. Ей было очень весело и хорошо, только немного холодно, и очень кружилась голова и клонило в сон. Лягушка поняла, что ее рана загноилась и началась лихорадка. Она заставила себя встать и поискать людей. Вдруг кто-то живет в таком красивом, уютном оазисе. Она обошла руины кругом. Никого тут не было, даже птиц и ящериц. Лягушка подошла к упавшей колонне и села в тень квадратного обломка. Все, никуда больше не пойду, равнодушно подумала она. Пустыня слегка покачивалась под ней, как море. — И ты умираешь? — услышала она тихий, нежный голос. Она медленно повернула голову. Из-под колонны торчала большая, черная змеиная голова. — Как ты туда попала? — прошептала Лягушка. — Было землетрясение. Тут часто бывают небольшие толчки. Лягушка пожала плечами. — Ну ты тоже хороша — кто же ползает по развалинам в землетрясение... Змея обиделась. — Я спала в песке. А эта штука упала. Не могу пошевелиться. Лягушка вздохнула и прижалась плотнее к теплому камню, стараясь не шевелить правой ногой. — Тебе больно? — Нет. Я же в песке... Все чешуйки целы. Обидно так оставаться... — А мне больно, — сказала Лягушка. — Но все равно почему-то обидно... Змея пожала плечами. Лягушка долго думала, как змея может пожимать плечами — ведь плеч у нее нет. Потом осторожно встала, держась руками за пальму. — Я попробую приподнять камень. А ты, как только станет свободнее, быстро ползи — надолго меня не хватит... Лягушка уперлась спиной в обломок колонны, а здоровой ногой — в ствол пальмы у самых корней. Вначале ей показалось, что камень слишком тяжел и она зря обнадежила змею. — Отдохни, — мягко прошелестела змея. Но Лягушка выгнулась, как пружина арбалета, и, крикнув и сорвав голос, оторвала камень от земли на короткое мгновение. И тут же упала. — Как ты? — шепотом спросила она. — Ты свободна? Над ее лицом, огромная на пылающем небе, покачивалась змея. В ее глазах вспыхивали зеленые искры. Язык, которым она пробовала воздух, тоже был зеленым. Казалось, змея вся охвачена тонким, прозрачным зеленым пламенем. Лягушка зажмурилась, прикрыла глаза рукой и перевернулась на бок, сворачиваясь в комок. Хорошо, тепло, подумала она. Можно поспать... Но когда мы гоняемся за туманными тайнами своих грёз или бросаемся в мучительную погоню за демоническими видениями, какие рано или поздно обязательно начинают манить душу всякого смертного, — когда мы преследуем их по всему этому круглому шару, они либо увлекают нас с собой в бесплодные лабиринты, либо награждают пробоиной и бросают на полдороге. Моби Дик, гл. 52 Летом Она просыпалась медленно и постепенно. Вначале она ощутила прохладу и шелест воды и удивилась, что нет качки. Лягушка потянулась и потерла глаза. Все мышцы немного болели, словно вчера она проплавала весь день. Она вспомнила, как плыла в "маме", но никак не могла понять, зачем ее туда понесло. Потом она подумала о соснах возле замка Пумы. Они тоже шелестели под ветром. Она открыла глаза и увидела сумрачный свод пещеры, на котором дрожали и дергались светлые блики света от текущей воды. И она вспомнила. Она лежала на полу, на каких-то лохматых, мягких шкурах, пахнущих смолой, и была укрыта такой же шкурой. Лягушка сдвинула ее и приподнялась на локтях, прижав подбородок к груди и опустив глаза. Царапина от дротика уже затянулась. Но слева от татуировки появились два непонятных, одинаковых рубца, размером с ноготь мизинца, похожих на ярко-алые звездочки с множеством лучей. Лягушка села рывком и сжала руками виски, пытаясь справиться с головокружением. Потом отбросила шкуру. Рана на ноге тоже полностью зажила, глубокий втянутый шрам напоминал красный лапчатый листок какого-то растения. Она подняла ногу и пошевелила пальцами. Боли не было. — Все в порядке, успокойся, лежи, — услышала она и резко обернулась на голос. От накатившей дурноты ей пришлось лечь. Говоривший подошел и опустился возле нее на колени. Лягушка скосила на него глаза. Он не был человеком. У него была очень светлая, лоснящаяся кожа, светлые волосы и голубые глаза, показавшиеся Лягушке белыми, с неприятно острыми черными точками зрачков. Вот теперь все, подумала Лягушка. — Мое имя Лландое, я предводитель своего Гнезда и Гнезда Гнезд Людей Древней Расы, — сказал он и вопросительно взглянул на нее. Лягушка молчала. Сказать ей было нечего. — Могу ли я узнать твое имя? — Лягушка, — хрипло ответила Лягушка. — Как ты здесь очутилась? Я сама хотела бы знать, подумала Лягушка. Но еще больше мне хочется очутиться обратно... Лландое терпеливо ждал ее ответа, неподвижно сидя на пятках и сложив руки на расшитом металлическими пластинками килте. Она огляделась по сторонам. Пещера была довольно велика, с водоемом в центре, свет проникал через отверстие в потолке и сводчатый вход. Там стояли две полуголые белокожие женщины в широких металлических поясах и браслетах. Сложены они были прямо-таки идеально, и волосы у них были длинные, густые, по коленки, и глаза огромные, блестящие — люди такими красивыми не бывают. Смотрели они не куда-то, а прямиком на Лягушку. Нехорошо смотрели, как-то оценивающе. — Кто эти две людоедихи у входа? — наконец спросила она. — Даже если они начнут скрежетать зубами и пускать слюни, то страшнее уже не станут... Лландое махнул рукой, и его соплеменницы исчезли. — Хорошо, что они не говорят на твоем языке, — заметил он. — Они недовольны и не могут понять, почему я оставил тебя в живых. — И правда — почему? — спросила Лягушка. — Ты дитя смерти. Ты смертоедка. Таких, как ты, не бывает... Очень хорошо, а теперь мне бы уйти отсюда, подумала Лягушка и спросила: — Как ты меня вылечил? — Я не лечил тебя. Ты излечилась сама. Твои раны закрылись за три дня. Лягушка не поверила ни одному его слову. Наверняка, пока она спала, ее пичкали какой-то магией. Она мысленно поежилась. Она не выносила магии с того самого дня, когда ей, еще соплячке, смеха ради подмешали в питье зелье берсерка — перед тем, как отправить на нок брам-рея, и обсчитались с дозой... Что за ерунда вспоминается, недовольно подумала она. — Что означает этот символ? — спросил Лландое, прикасаясь кончиком длинного указательного пальца к ее груди. Она изо всех сил напряглась, чтобы не вздрогнуть от отвращения. Палец был холодным и твердым. — Это знак касты, — ответила она. — Солнце... Оно покажет мне дорогу в Закатные Моря. Очень скоро, подумала она. — Тебя укусила амфисбена. Она отдала тебе свой яд и свою силу. Любое живое существо умирает после ее укуса, а ты выжила, и теперь ее яд в тебе. Вот — следы ее зубов на твоей коже... Что он несет, удивилась Лягушка. Она никак не могла понять, что на самом деле думает этот упырь, чего он добивается, что чувствует. Для нее он был словно побеленная, оштукатуренная кирпичная стена. Людей она ощущала совсем не так. — Я не видела никакой амфисбены. Амфисбен не бывает. Это миф. — На тебе вытатуирована амфисбена. Змея, свившаяся в кольцо. Змея, кусающая свой хвост. Почему? — Это просто татуировка, — тихо сказала Лягушка, испытывая очень неприятное чувство, похожее на озноб внутри, у позвоночника: этот древнелюд разглядывал ее, пока она спала. — Так принято... — А кого ты видела в пустыне? Лягушка вспомнила оазис, пальмы, руины... Наверное, это было разрушенное в незапамятные времена поселение древнелюдов. Мало что там можно было назвать местоимением "кто". — Ну... Там была змея... Возле пальмы... Ее придавило камнем, она сказала, что тут было землетрясение... Я отодвинула камень, и она уползла... — Ты разговаривала со змеей? — Лландое захохотал. — Это тебя не удивляет? По-твоему, это нормально? — Нормально, когда трясет, как на северном полюсе, и из дырки в ноге течет гной, — желчно ответила Лягушка. — Странно, что еще пальма со мной не заговорила... — Это была амфисбена. — Я тебе не верю, — равнодушно сказала Лягушка. Он протянул ей ее стилет. У нее вспыхнули глаза, но потом она вспомнила, что и трех шагов подряд не сможет ступить, а снаружи караулят как минимум две упырихи. Разочарование тяжелой лапой сдавило ей дыхание. Она вопросительно посмотрела на Лландое. — Проколи себе палец и капни кровью мне на ладонь. Лягушка издевательски захохотала ему в лицо. — Ты думаешь, я в самом деле настолько тебя боюсь? Что ты хочешь со мной сделать? Что следующее ты у меня попросишь? — Я вижу, что ты меня не боишься, — спокойно сказал древнелюд. — Я еще не видел человека, который бы так мало меня боялся. Сделай это. Пожалуйста. Сейчас я рискую больше, чем ты. — И не собираюсь, — сказала Лягушка. Лландое смотрел на нее, лицо его было по-прежнему непроницаемым, но в глазах мелькнула какая-то мысль. Лягушка молча ждала, размышляя, что он с ней сделает. Ничего хорошего ей в голову не приходило. Внезапно древнелюд набросился на нее так быстро, что она не смогла бы увернуться и в обычном своем состоянии, а сейчас и шевельнуться не успела. Левым коленом он осторожно прижал ее шею, а правым очень сильно — правую руку. Пока она беспомощно корчилась и пыталась свободной рукой сдвинуть его ногу с горла, ее правую руку больно уколол стилет. И резкая, неестественная боль в руке, и прикосновение гладких, холодных колен были одинаково омерзительны. Лландое приподнял ее правую руку, стискивая запястье, и Лягушка краем глаза увидела, как ее кровь собирается на кончике пальца и медленными каплями падает на тыльную сторону его ладони. Он оскалился в судороге боли и зашипел. Лягушка наконец отпихнула его колено, вырвала руку и откатилась в сторону, сразу сунув проколотый палец в рот. Она исподлобья смотрела на скорчившегося древнелюда и украдкой нашаривала за спиной подходящий камень. К сожалению, ничего больше ногтя там не валялось. Лландое подбежал к водоему и торопливо опустил туда руку. Потом повернулся к тяжело дышащей мрачной Лягушке. — Видишь? На его руке, там, куда попала ее кровь, вздулся багровый след, как от ожога. — Вот что в твоей крови. Для людей Древней Расы это смертельный яд. Лягушка села, скрестив ноги, и закуталась в шкуру. Есть меня он точно не станет, подумала она. Но он что-то держал в себе, что-то ей не говорил, и сейчас она очень точно это почувствовала. — Что ты мне не сказал? — спросила она. Древнелюд сел напротив. Он смотрел на нее своими пустыми белыми глазами, и на его губах то появлялась, то исчезала непонятная, злая улыбка. — Мы уже много тысячелетий живем рядом с вами. Нас мало и становится все меньше и меньше. У нас рождается слишком мало женщин... Вы выкуриваете нас отовсюду, как крыс... Вы, последыши, грязные приматы... — он судорожно, с всхлипом перевел дыхание и продолжил спокойнее. — Было пророчество, что придет Дитя Смерти... И принесет нам жизнь или смерть... — А, глупости, — Лягушка махнула рукой. — Успокойся, все пророчества — ерунда. Еще ни одно не исполнилось... Древнелюд удивленно вытаращил на нее глаза. — Ты... Ты меня утешаешь? Ты! — А по-твоему — я должна упасть плашмя и описаться от ужаса?! Лягушка фыркнула. Лландое несколько минут молчал, глядя в сторону. Потом, снова спокойно, спросил: — А все-таки — как ты сюда попала? Лягушка пожала плечами и снова легла, натянув шкуру на плечи. Древнелюд молча ждал ответа, и она поняла, что он не отстанет. — Откуда рассказывать? — С того момента, когда твоя жизнь оказалась в опасности. — С рождения, что ли? — спросила Лягушка. Он молчал, и она неохотно начала рассказывать, как нанялась на каботажную бочку, как на них напали пираты, как они ранили ее и сбросили за борт, как она приплыла к берегу... Она слушала себя и с ужасом замечала, с каким настойчивым идиотизмом пыталась отправить самое себя на тот берег. — Отважным судьба помогает, — наконец сказал Лландое. — Нет. Дураку прёт, — мрачно буркнула Лягушка. — Так мы говорим. Дураку прёт. Надо же, какая я дура... Ночью Она бежала по узкому, темному коридору. Стены осыпались песком, коридор становился все уже и уже. Ноги увязали по щиколотку, потом по колено, коридор уже напоминал трубу, по которой течет песчаный поток, песок наваливался на грудь и душил, душил ее. А впереди была только чернота — куда вел этот коридор, было непонятно. — Нет, — крикнула Лягушка, — не возьмешь! Я не твоя! Я вырвусь! Она прикрыла руками лицо и рванулась вперед, и вдруг оказалась снаружи — вокруг была прохладная звездная ночь... — Тише, тише, — услышала она шепот Лландое и дернулась. — Это сон... Он поддерживал ее за плечи и давил холодной ладонью на лоб, запрокидывая голову. — Дыши, дыши... — Да я дышу, пусти, — пробормотала Лягушка и вяло дернулась, пытаясь освободиться из его рук. Получилось у нее слабовато. В пещере было темно, только совсем рядом с ее лицом слабо мерцали молочным светом глаза Лландое. Ее губ коснулось что-то холодное и мокрое. — Пей. — Что это? — спросила она. — Просто вода. Пей. Почему-то у Лягушки появилось ощущение, что это вовсе не "просто вода", но сил сопротивляться у нее уже не было. Она пила, захлебываясь, половина воды выплеснулась ей на грудь, и древнелюд осторожно вытер ее. — Что со мной? — спросила Лягушка. — Не знаю. Еще никто и никогда не выживал после яда амфисбены. Может, ты привыкаешь. — Пусти, мне холодно... Она подтянула колени к подбородку и обняла их руками. Ей казалось, что дрожь идет по ее телу волнами, от макушки к пяткам. — Тебе нельзя ложиться, сиди... — Почему это нельзя? — подозрительно спросила Лягушка. — Ты неправильно дышишь во сне. Твое дыхание иногда замирает на целую минуту или больше. Так дышат все Люди Моря, которым приходится много нырять, но она не стала успокаивать древнелюда. Пусть себе думает, что у нее опасная болезнь. Она несколько раз задремывала сидя, валилась на Лландое, вздрагивала и просыпалась; а потом чей-то голос позвал ее: — Пойдем со мной, Ля! Она встала и пошла, думая, кто же это осмеливается называть ее сокращенным именем. До этого дня только одному человеку она позволяла такое. Он шел на несколько шагов впереди и спотыкался в темноте. — Кто ты? — А ты сама не догадываешься? — спросил он ее почти знакомым голосом. Она была уверена, что уже тысячу раз слышала его, но узнать так и не могла. — А кто ты сама? Почему ты здесь? — Куда ты ведешь меня? — спросила она, задыхаясь. — Сама подумай... — В Закатные моря? Он засмеялся тихо и холодно. — А тебе не все ли равно, где плыть? Ты ведь знаешь, что ожидает тебя на том берегу. Стало светлее, и Лягушка увидела, что идет по коридору с низким сводчатым потолком, без окон. Идущий перед ней был одет в длинный серый плащ, она видела его очень светлые длинные волосы. — Стой! Мне не нравится этот путь. Он обернулся. Это был Снег — и в то же время Лягушка знала, что это не только Снег, но и кто-то еще одновременно. Кто-то еще, не человек, прятался за этим красивым лицом. Он протянул ей обе руки. — Нет! Я не пойду. А Снег уже стоял рядом с нею. Он взял в холодные ладони ее лицо, а она не могла и двинуться. — Ты пойдешь. Ты знаешь. Ты наша... — Нет! Я не твоя! Это вне меня! Медленно-медленно она смогла повернуться и отодвинуться от Снега, и тут пол провалился у нее под ногами, и она медленно полетела вниз, в вязкую черноту; она пыталась вдохнуть немного воздуха, но чернота густыми, сухими хлопьями забивала ей рот и липла к лицу... — Проснись, проснись! Лягушка вздрогнула. Она сидела в темноте и прижималась к чему-то холодному и страшному. Вдруг она сообразила, что это Лландое, и отпрянула в ужасе. — Ты опять кричала во сне... — Я не отвечаю за свои сны, — шепотом ответила Лягушка. — Я тысячу лет не видел снов... Я хочу вспомнить, как это, и не могу... — Ничего нового ты не увидишь. — Тебя часто мучают кошмары? — Нет. Редко. Когда я болею. Она снова сжалась в комок, подтянула колени к груди и схватила себя за пальцы на ногах, пытаясь отогреть их. Лландое медленно провел кончиками пальцев по ее руке, и она непроизвольно дернула плечом. — Держи руки в карманах, — посоветовала она. — У меня нет карманов... Ну что за невезение, подумала Лягушка, ни карманов, ни штанов... Она закрыла глаза и уткнулась лицом в колени. Она стояла на берегу моря, по щиколотку в теплой воде, и кидала в воду плоские камни — запрыгают они или нет? Она наклонилась за камнем и увидела, что одета в длинную, старую полосатую отцовскую фуфайку, подпоясанную на животе ремешком, на котором висела узкая детская панга. За полосой гальки росли маленькие пальмы с рахитичными изогнутыми сволами. Я в Синей Гавани, обрадовалась Лягушка. Она подобрала самый большой, самый плоский камень, швырнула его в море изо всех сил и долго смотрела, как он прыгает. За эти годы она здорово навострилась кидать камни... Она обернулась и увидела стоящего за ее спиной мальчика в чистеньком матросском костюмчике. — Ракушка! — обрадовалась она. — Смотри, как я теперь далеко кидаю камни! Он подскочил раз десять! — Мне нельзя разговаривать с тобой, — равнодушно сказал он. — Ты синелевая и взрослая... И долго жила среди чужих... Ты сама чужая... Я не знаю тебя. — Я Лягушка, — закричала Лягушка. — Я Лягушка, мы сто лет знакомы! Поговори со мной! — Лягушка, — повторил мальчик. — Лягушка умерла. Она прошла вторую инициацию и отправилась в море. Мне нельзя разговаривать с ней... — Нет! — крикнула она. — Я не умерла! Я Лягушка! Я жива! — Тихо, — шепнул Лландое. — Дыши... Дыши глубже... Его ладонь на затылке показалась Лягушке металлической. Она с трудом разлепила горящие веки и посмотрела в светящиеся белые глаза. — Я так устала, — прошептала она, пытаясь поднять тяжелые, мягкие руки. — Спи... — Да... Я постараюсь... Она закрыла глаза и почувствовала, что проваливается в тяжелую, горячую глубину без снов и мыслей. Снова летом Когда она проснулась в следующий раз, уже рассвело. Она была одна. Вся чертовщина, что мерещилась ей ночью, растворилась без остатка в утреннем свете. Все так же солнце светило в отверстие в своде пещеры, все те же зайчики прыгали по желтым известковым стенам. Но ощущения были совсем другими. Лягушка поднесла руку к лицу. На месте ранки на среднем пальце была только крошечная белая черточка. Она несколько раз сжала руку в кулак. Сила вернулась к ней, словно она и не была ранена. Лягушка потерла ладонью лоб. Она совершенно потеряла чувство времени. Она здорово хотела есть, но судить о времени по чувству голода было ненадежно. Лягушка вскочила и прошлась по пещере. Да, все мышцы работали правильно. Только правая нога как-то странно дергалась при каждом шаге, но это не доставляло каких-то особых неудобств. Кто-то заботливо выстирал, заштопал и аккуратно сложил ее рваный вязаный подкольчужник и широкие парусинные штаны. Она подошла к водоему и долго не решалась коснуться воды — у нее перед глазами стояла фигура древнелюда, моющего тут руку. Но она преодолела брезгливость и полежала в прохладной текучей воде, очень пресной, словно выходящей из самых глубин земли. Она оделась и осторожно вышла из пещеры. Снаружи тоже никого не было. Единственный ход вел вверх. Лягушка поднялась по нему, ведя кончиками пальцев по бугристой, шершавой стене. Когда она вышла наружу, солнце ударило ей в глаза, и она прикрыла их рукой. Когда глаза привыкли к яркому свету, она огляделась. Она стояла на плоской, как стол, верхушке скалы площадью с палубу среднего барка. Она обошла ее кругом. Спуска нигде не было, склоны были отвесными и очень высокими. С одной стороны тянулись бесконечные пески, с другой — стояла отвесная стена Окружных гор. В небе висели снежные шапки двух ее главных вершин — Гор-Близнецов. Летают они отсюда, что ли, недовольно подумала Лягушка. Она села на краю площадки, обняв колени и положив на них подбородок, и задумалась. Ей было непонятно, зачем древнелюды взяли ее в плен. Все, что наплел ей Лландое, могло в равной степени оказаться и ложью от первого до последнего слова, и правдой по-древнелюдски, в которой она все равно не могла разобраться. За спиной у нее прошелестели шаги, но Лягушка не обернулась. Лландое подошел и сел на корточки рядом с нею. Потом протянул руку и положил ей на затылок. Лягушка не выдержала и прижала ладонь ко рту, подавляя приступ тошноты, но Лландое не убрал руку, и она, глубоко дыша, успокоилась. Она сама тысячу раз говорила это страдающим морской болезнью: надо вдыхать воздух ртом и медленно выдыхать носом... Древнелюдская болезнь, подумала она и усмехнулась. Лландое принял эту усмешку за проявление дружелюбия и тоже улыбнулся. — Где тут спуск? — спросила Лягушка. — Одна, без воды, ты не выживешь в пустыне, — сказал древнелюд. — Уж позволь мне самой заботиться о своей жизни, — буркнула Лягушка. — Не слишком хорошо это у тебя получается... Она фыркнула. Лландое тоже невесело рассмеялся. — Зачем ты крутишься возле меня? — Скажи, где ты жила раньше? Что у тебя внутри? — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Снаружи у тебя есть татуировки и шрамы. А внутри... Ты как немая карта. Я ничего не могу увидеть. Ну, это дело техники, подумала Лягушка. Сопротивляться магическому зондированию учат всех секретных агентов Короны... Даже во сне. Даже в бессознательном состоянии. А тренировки такие, что после них приходится спать сутки-другие... Чтобы забыть... — Расскажи о себе. Немного... Ну... Откуда этот белый кружок повыше локтя? — Это след от ожога. — Как ты его получила? Лягушка покосилась на него. — Убери руку, пожалуйста. Я не могу рассказывать, когда твои пальцы так близко от моих шейных позвонков... — Нет, — сказал Лландое. Она вздохнула. Ему она могла это рассказать. Только ему. Нечеловеку. Она всегда боялась тревожить эти свои воспоминания, и сейчас рассказывала самой себе, медленно и осторожно, словно отдирала повязку от раны. — Я уже около года служила в Королевской Флотской Службе Досмотра. В бригаде портовых спасателей. Это было в Яхонт-городе... Мне было девятнадцать лет, — Лягушка закрыла глаза, вспоминая ощущение колючего черного бушлата из толстого сукна с нашивками флотского старшины — она получила этот чин после того, как нырнула за сорвавшимся водолазным колоколом и в ледяной, похожей на нефть воде Северного моря смогла закрепить на нем трос. Ей-то это не казалось особенным достижением — она могла нырять и поглубже, и подольше — но она благоразумно не стала отказываться от награды. — Так вот. На транспорте "Резвый" рванула экспериментальная установка военных алхимиков. А там внутри оставалось около сотни матросов... И мы ползали туда и вытаскивали их... Мы, дежурные спасатели, и несколько добровольцев. Большинство из спасенных матросов выжило. А из тех, кто вытаскивал, выжило только трое... Помню, как я лежала одна в комнатенке с коротенькой кроватью — тогда срочно пришлось приспособить под госпиталь детскую больницу. Меня тошнило, и вылезли все волосы. Было так спокойно, и ничего не хотелось... Стены были оклеены голубыми обоями с котятами. Я смотрела на них, и у них начинали двигаться глаза, они ползали по стенам и играли друг с другом... Иногда они начинали разговаривать со мной... Наверное, это очень глупо — разговаривать с нарисованными котятами. Но благодаря им я выжила. Волосы быстро отросли, но я все равно потом еще целый год слегка светилась в темноте... Лягушка безрадостно улыбнулась уголками рта. — А что они говорили тебе? — Ну что может говорить нарисованный котенок?! Ерунду всякую. Они звали меня поиграть, — Лягушка помолчала. — Мне так хотелось встать и поиграть с ними... А потом ко мне пришел Ясень... Он как раз перед тем прошел курс превентивной антимагической иммунизации и легко перенес отравление... — А кто такой Ясень? Лягушка снова закрыла глаза. Вот он — высокий, красивый, раскосые зеленые глаза улыбаются на оливковом лице, больничный халат накинут на одно плечо с неистребимой гусарской лихостью... А вместо кивера на буйной рыжей шевелюре нахлобучена черная вязаная шапчонка, сидящая набекрень на лысой, как и у Лягушки, голове. Как Лягушка удивлялась, когда у него начали отрастать волосы... Как она ему завидовала. Ей казалось, что ее черная щетина и в сравнение не идет с его огненными волосами... — Он служил флаг-адьютантом в штабе Королевского Адмиралтейства. Он тогда добровольно помогал нам, спасателям. Он разрушал начисто ее предрассудки о штабных, сухопутных и родовитых. Хотя, собственно, родовитым-то он не был — его дед то ли купил, то ли получил в дар за заслуги перед Короной наследственное дворянство и огромный майорат на севере, к востоку от Стеногор. Через несколько десятилетий состояние распухло настолько, что мать Ясеня могла бы скупить всех столбовых дворян Короны на корню. Ясень вошел и спросил, широко улыбаясь: это ты тогда нырнула за водолазным колоколом? Я, ответила смущенно Лягушка, натягивая обеими руками шапочку поглубже на глаза. Я хотел бы посмотреть на это, восхищенно сказал Ясень. Если хочешь, я буду нырять каждый день для тебя, сказала Лягушка, но тебе тогда придется каждый день подрезать трос у водолазного колокола! — За эту спасательную операцию я получила первый офицерский чин. Этот чин она получила по протекции Южного Князя. Тогда-то он ее и заметил и впоследствии перевел к себе в отдел. А вот Полночь тогда была страшно недовольна, что Лягушка путается с "благородием". Но уж она-то всегда была недовольна, с кем бы Лягушка ни путалась... А синие братья настолько разъярились, что решили отколотить их с Ясенем, чтобы "выбить из них дурь", как они выразились, когда подкараулили их возле Королевского Осеннего парка. Но вышло наоборот, и это Лягушка и Ясень отходили их тяжелыми ножнами от офицерских мечей... Вот тогда она и поняла всю выгоду от офицерского чина. — Тогда я поняла, как это больно... В первый раз. — Что — в первый раз? — В первый раз произнести эти слова — это запрещено законами моей касты... Больничная подсобка, а затем и побережье Северного моря вблизи Яхонта мало подходили для романтических свиданий, но они старались изо всех сил. Именно тогда Ясень чуть не утонул в поэтическом желании проплыть по лунной дорожке... Он даже пытался напустить на нее, Лягушку, свою мать — красивую, властную женщину с такой осанкой, что сгодилась бы и для королевы. Как раз тогда она решила обзавестись недвижимостью в столице и прикупила скромный — очень скромный — четырехэтажный, длиной в квартал, особнячок на Снежном... Мать далеко не с восторгом, но очень старательно исполняла роль свахи для своего обожаемого сыночка, хотя и видела на месте нескладной, долговязой синюхи с сомнительной репутацией совсем другое лицо. Лягушка с дрожью в коленках ускользала из их сетей раз за разом и чувствовала, что ускользать становится все сложнее. Она ждала, когда ее отправят в море, но Южный князь определил ее на офицерские курсы при Королевской Флотской Службе Досмотра, и она оставалась в городе. А потом — внезапно — ее перевели в диверсионную бригаду, в лагерь возле Кривых Сосен, и вскоре отправили на задание в Юго-Восточные колонии. А когда — через полтора года — она вернулась, оказалось, что Ясень женился на "девочке из хорошей семьи", как говорили в Яхонте, и зажил своим домом. Об этом ей тут же рассказали с подробностями доброхоты в Аналитическом отделе, где она тогда начинала работать. Она сидела в своем кабинете в Адмиралтействе — у нее уже был свой кабинет рядом с другими аналитиками, чин мичмана и квартира в офицерском общежитии — когда однажды, на ночь глядя, к ней заявился Ясень. Он долго молчал, стоя посреди зеленого ковра, освещенный тусклым светом керосиновой лампы с зеленым абажуром — как на дне морском, подумала тогда Лягушка и потом не раз с ужасом вспоминала эту свою тогдашнюю мысль. А потом сказал тихо: от тебя полтора года не было никаких вестей... За письмо меня бы поставили к стенке, Ясь, так же тихо ответила Лягушка. Ты числилась в "пропавших"... Да, нас всех записали в пропавшие до возвращения, сказала она, авансом! А мне аванс выдают чеком, усмехнулся Ясень, и все снова вернулось к ним. Ненадолго. А потом его назначили на корвет "Скиталец", и вскоре он исчез вместе с кораблем... — Лягушка, — вдруг услышала она голос Лландое и чуть не подпрыгнула — она совсем забыла о его присутствии. Она резко сбросила его руку и повернулась к нему всем телом. — Ты напугал меня. Я задумалась. Что ты со мной делаешь? — Ничего... Все, надо с этим заканчивать, подумала Лягушка. — Я скоро упаду в обморок от голода. Есть тут нормальная человеческая еда? — Пойдем со мной, — сказал Лландое. Они спустились вниз, Лягушка на шаг сзади от высокого Лландое — ее глаза оказались как раз на уровне его лопаток. Она смотрела на его мускулистую спину и отчаянно пыталась придумать, как с ним справиться. Но все варианты получались глупыми и наивными. Ночью Лягушка вытащила свою постель на площадку. Она собиралась спать под открытым небом. Она не могла бы сказать, что пугает ее больше — темнота, ночные кошмары, замкнутое помещение или Лландое. Скорее всего, все это разом действовало на нее, как очень сильные чары. Никогда раньше ей не приходилось испытывать такого тяжелого, парализующего страха. Она улеглась, глядя на непривычные экваториальные звезды, и заново начала прикидывать все возможности побега. Но никаких серьезных вариантов не было. Единственное, что оставалось — прыгнуть со скалы и размозжить голову о неровные камни с пустынным загаром. Но она решила оставить это на самый крайний случай. Голова была тяжелой и немного болела, словно она перегрелась на солнце. Перед глазами поплыли синие круги. Лягушка точно знала, что она не перегрелась, но раздумывать о причинах загадочного недомогания уже не могла. Глаза слипались, она потерла их пальцами. Она стояла на перте возле возле брам-рея. Качка была такая, что мачту мотало, как стрелку метронома. Ветер толкал ее, окатывая дождевыми каплями. Она вцепилась в рей, пытаясь ухватить парус, но пальцы скользили, и она медленно съезжала к ноку. Она посмотрела вниз и увидела, что ванты и нижние паруса горят. Занимался и брамсель. Дождь горел, огненные капли летели с неба в пылающее море. Она перекинула локоть через рей и зажмурилась. — Лягушка!.. Она лежала лицом вниз на лохматой, колючей шкуре, и чья-то холодная рука гладила ее волосы. Она дернулась, но рука соскользнула ей на затылок и прижала ее к земле. — Успокойся, это просто сон... Лягушка уперлась руками в твердую, шершавую скалу и рванулась так, что наверняка оставила у Лландое в руке клок волос. — Какого черта! — крикнула она. Она отчетливо видела в лунном свете сидящего древнелюда. Она отпрыгнула на самый край площадки и запустила в него камнем, но он легко увернулся. — Я просто пытаюсь помочь тебе... — Помочь — что? — Подойди. Сядь. Лягушка подошла и села, дрожа от бессильной ярости. — Я не враг тебе. Сейчас я твой единственный друг. Твоя единственная защита. — Извини, для меня это недостаточная причина, чтобы вилять перед тобой хвостом... — Ты должна быть со мной. — Нет. Я не должна. — Успокойся. Ты Дочь Яда. Я не сделаю тебе ничего дурного. Он положил руку ей на шею, она отшатнулась, но его пальцы были как камень. — Успокойся. Ложись и спи. Я буду охранять тебя. Мы поговорим утром. Утром Лягушка проснулась и обнаружила, что лежит, уткнувшись носом в колено Лландое. За эти дни она уже порядком привыкла к древнелюду и сейчас только оперлась ладонью о его ногу и села. — Тебе лучше? — спросил он. — Смотря с чем сравнивать, — невежливо ответила она. — Например, с вчерашним днем... — Хуже. Голова страшно кружится. Мне нужна вода. Он понял, что она хочет сказать, помог ей встать, она пошатнулась, он легко подхватил ее на руки и понес. Ух ты, подумала Лягушка, кладя голову ему на плечо — расскажи кому, не поверят! Потом она вспомнила, что рассказывать, возможно, никому и не придется, и поморщилась. Никто не носил ее на руках с тех пор, как она перевалила за свой четырнадцатилетний рубеж, за день второй инициации, "переделки", как говорят Люди Моря. Она и забыла, как это бывает. Было приятно. Он опустил ее на землю около водоема, она разделась, осторожно опустилась в воду и нырнула. Голова у нее не так уж и кружилась, но из чувства самосохранения она продолжала всячески выставлять перед Лландое свою слабость. Кто знает, а вдруг пригодится. Лягушка вынырнула, села на край водоема, натянула на мокрое тело подкольчужник, повернулась к древнелюду и спросила: — О чем ты хотел поговорить со мной вчера? Лландое долго молчал, сверля ее черными остриями зрачков. Лягушка было подумала, что он вовсе забыл о ее вопросе, как вдруг он сказал: — Я хочу, чтобы ты вступила в мое Гнездо. Лягушка икнула от удивления. Она молчала довольно долго, пытаясь просчитать в уме все мотивы Лландое, все его мысли, которые могли прятаться за этими абсурдными словами, отчаялась разобраться с этим клубком и медленно произнесла: — Я скажу тебе только один раз, и ты должен запомнить мои слова и не просить меня повторять, потому что повторять я не буду. — Он внимательно смотрел ей в глаза своими белыми глазами — белыми в черные, и она раздельно и четко сказала: — Мне. Запрещают. Это. Законы. Касты. Любые. Прочные. Связи. Любовные. Дружеские. Брачные. Любые. Я не могу нарушить этот закон. Все. Лландое молча смотрел на нее, не моргая, лицо его было непроницаемым. Наконец он медленно кивнул. — Жаль, — сказал он. — Ты не знаешь, от чего отказываешься... — У меня аллергия на приворотное зелье, — сказала Лягушка. Лландое вздрогнул. — Как... Как ты догадалась? А я не догадалась, подумала Лягушка, это было первое, что в голову пришло... Так вот отчего ей снятся кошмары и не хватает воздуха... Он пытался ее опоить... — Ты понимаешь, что прока тебе от меня нет? — спросила Лягушка. — Ты не можешь пугать меня чем-то, кроме смерти. Но я синелевая. На том берегу Закатных Морей для меня уже заготовлена пара панг. Я просто перейду от одной битвы к другой. Лландое задумался, вертя на пальце кольцо. Лягушка ждала и сидела так же неподвижно и спокойно, как и он. Если что, спрыгну, решила она. — Договорились, — наконец сказал Лландое. — Я тебя отпущу. — Так просто? — спросила Лягушка. — Ну да, — улыбнулся он. Улыбка была похожа на вспыхнувшую серную спичку — быстрая, горячая и злая. Лягушка кивнула. — Я дам тебе припасы. И карту. Если знать тропинку — это дней пятнадцать, не дольше. Вдоль тропы есть древние колодцы. Недостатка в воде не будет. Ты сможешь добраться до железной дороги. Она фыркнула потихоньку. — Хороша я там буду... — Деньги открывают любые пути. Он бросил ей на колени кошелек. Она раскрыла его и свистнула. Там были крупные купюры и золотые монеты нескольких государств. Она представила себе, откуда эти деньги могли оказаться у Лландое, из каких карманов он это вытащил, что стало с бывшими хозяевами, и ей стало плохо. — А ты богач, — пробормотала она. Она вытащила три "короны звезд" (золотые монеты по триста звезд), имеющие хождение в большинстве стран, и бросила кошелек обратно древнелюду. — Мне хватит на билет. — Я дам тебе приличную одежду, — сказал он. — Твое рванье развалится по дороге... Он хлопнул в ладоши, и давешняя людоедка принесла стопку одежды — все новое, с иголочки, отметила сразу Лягушка, белье белоснежное, а остальное — чернее черного... Черный шелковый камзол, какой только дворяне носят... Цвет напомнил ей о чем-то знакомом... Она задумчиво смотрела на одежду, которую раскладывала перед ней людоедка, и в голове у нее вертелись очень нехорошие мысли. Людоедка покосилась на нее и щелкнула зубами. Лягушка равнодушно подмигнула ей, протянула руку и погладила плотный, тяжелый шелк. — Это очень дорогие вещи, — сказала она. — Прими это в прощальный дар... Лягушка подняла глаза. Лландое печально смотрел на нее, словно вправду жалел, что она уходит. Потом он снял с большого пальца широкое, массивное кольцо из темного металла. — Возьми. Это будет твоей защитой. Она взвесила кольцо на ладони и небрежно сунула его в карман. — Раз ты такой добрый, подари мне еще и оружие! — Нет, — выразительно сказал Лландое. Сентября какое-то Первым большим городом на ее пути оказался Южный Маяк. Поезд со скрипом остановился, толпа пассажиров с узлами вывалилась на перрон, крича, толкаясь и переругиваясь. Лягушка быстро переоделась в роскошную траурную одежду, выскользнула из поезда и отправилась в город. Вначале она немного стеснялась своей хромоты, но потом заметила, что на нее никто не обращает внимания. Лягушка быстро миновала фешенебельные кварталы, рынок и порт и зашла глубоко в подозрительные переулки между глинобитными стенами — и наконец нашла то, что искала. Это была маленькая, грязноватая лавчонка с покосившейся вывеской на нескольких языках: "Антиквариат. Артефакты древнелюдов. Ювелирная мастерская. Ломбард." Скупка краденого, добавила про себя Лягушка и вошла. Хозяин, подозрительно щурясь, смотрел на нее из-под грязноватой белой повязки на лысой голове, похожей на тыкву. Потом спросил: — Что желает барышня? Какая из меня барышня, удивилась Лягушка. Она молча бросила на стеклянный прилавок тяжелое серебряное кольцо Лландое. Оно покатилось и глухо звякнуло. Хозяин наклонился и посмотрел на него через увеличительное стекло. — Подделка, — сказал он. — Но я могу взять, если желаете. Для туристов сойдет. — Не желаю, — сказала Лягушка. Он снова посмотрел на нее. Она молчала. — Вы мне не верите? Я уже тридцать лет работаю по древнелюдам. Это подделка. Лягушка молча улыбнулась. — Ну ладно, пятьсот "звезд", — наконец сказал он. Лягушка не издала ни звука. — Ну, семьсот... Она опять не ответила. — Синюха, что ли? — подозрительно спросил хозяин. Лягушка фыркнула. — Три тысячи. Ух ты, подумала Лягушка. Но на лице у нее все так же блуждала равнодушная улыбка. Она оглянулась по сторонам. На стенах висело разнообразное холодное оружие в разных стадиях коррозии. Она, хромая, подошла к экспонатам. Одна вещица привлекла ее внимание. Это была длинная трость черного дерева с массивным металлическим набалдашником. Рукоять была сдвинута, и можно было было видеть несколько дюймов безупречного лезвия из синеватой стали. Она осторожно сняла трость со стены и медленно вынула клинок из ножен. Видимо, ее глаза вспыхнули жадным блеском, потому что хозяин тут же подскочил к ней. — Булат, ручная ковка, — сказал он. — Это новодел, конечно, но сейчас варят сталь куда лучше, чем сто лет назад. — Конечно, — сказала Лягушка. — Набалдашник налит свинцом. А снаружи, обратите внимание, серебро. Ножны крепятся на защелку, случайно слететь они не могут. И они все равно довольно тугие. Это не рапира, взгляните, это большая редкость, узкий обоюдоострый меч. Острие заточено в виде пламени свечи. Серьезное оружие. На лице у него явственно светилось выражение "прёт деньга". Лягушка усмехнулась. — Сколько дадите в придачу к этому хламу? — спросила она. — Две тысячи. Ладно, две с половиной. Ну... Две семьсот. — Беру, — сказала Лягушка. Она вышла из лавки с изрядно отягощенными карманами, опираясь на аристократическую трость. Подпорка идеально подходила ей по длине. Лягушка была убеждена, что надула скупщика краденого, как невинного ягненка; но, оглянувшись, увидела, что он смотрит ей вслед с весьма хитрой улыбочкой. Неужели это он меня надул, удивилась Лягушка. Пройдя несколько кварталов, она, как ей показалось, поняла смысл этой улыбки. За ней уже увязались четыре весьма подозрительные личности. Ну конечно, подумала Лягушка, старую, больную, хромую синюху каждый норовит обидеть! Она подпустила грабителей поближе и развернулась на каблуках. Поединок обещал быть крайне увлекательным, но оказался скучен, как кипяченое молоко. Лягушка ухватила самого бойкого и быстрого за занесенный кулак и хлестнула тростью по открытому боку. Она, похоже, не рассчитала силы, потому что он упал, как подкошенный. Она видела, как троица вытаскивает ножи и окружает ее, но они двигались слишком медленно, как сквозь воду, и она ткнула того, что был перед ней, наконечником трости в живот и сразу же набалдашником — того, кто сзади. Все-таки она еще не привыкла к новому оружию — набалдашник был тяжеловат, и сзади что-то подозрительно хрустнуло. Она выбила нож у третьего и добавила свободной рукой куда-то в область физиономии, закрытой концом головной повязки. Что-то не так, подумала Лягушка, торопливо хромая с места битвы. Нечисто в этом городе... Порядка никакого. Раньше Южный Маяк считался самым благополучным и спокойным городом на побережье... Она пришла в порт. Первый раз в жизни ей предстояло плыть пассажиром, и она долго, смакуя, как ребенок в лавке с леденцами, выбирала себе корабль. Одна посудина привлекла ее внимание. Это был клипер с острыми, хищными обводами, с отклоненными назад высокими мачтами, способными нести громадную парусность. Такие суда сходили в свое время только с верфей Синей Гавани. Это производство было одной из статей дохода Народа Моря — на пиратстве долго не проживешь — и построенные корабли сразу уходили в морские торговые дома и почтовые компании. На борту значилось название: "Бритва". Носовая фигура изображала мускулистого юношу, держащего в вытянутой руке длинный меч, постепенно переходящий в утлегарь. Ничего себе парикмахер, подумала Лягушка, такой и голову снимет вместе с бородой. Зловещий "синий" юмор названия и носовой фигуры подтверждал ее догадку о происхождении корабля. На стеньге прыгал под легким ветерком красно-сине-белый государственный флаг. Над кормой извивалась черная лента пассажирского судна с вышитым золотом символом хозяина. Лягушка подошла к матросу в безупречно белой блузе, сторожащему сходни. — Прекрасный корабль. Чей? — Королевского Южного Колониального Торгового Дома. — Где путь держите? — равнодушно спросила она. — С Алых Островов. Цветущий, Царьград, Новый Кедр, Длинный, — сказал матрос. Акцент показался ей знакомым. — Ты из белой касты? — Белопятый. Синелевая? Лягушка молча кивнула. — Возвращаем колонистов, — усмехнулся матрос. — Не вышло у них там обжиться... Вакансий на клипере нет. Лягушка фыркнула. — Я похожа на человека, который ищет работу?! Матрос смутился. — Свободные каюты есть. Но только дорогие, на юте. — Подходит, — сказала Лягушка. — Позови баталера... Она поднялась по сходням, черная, высокомерная, окруженная плотной аурой отчуждения, которую так легко создают вокруг себя все синелевые. Хорошо одетая мамаша с чистенькими двойняшками, чинно гуляющая по палубе, шарахнулась от нее, как от привидения. Октября 5 Ранним утром клипер "Бритва" ошвартовался в порту Нового Кедра. Среди сошедших по трапу пассажиров была высокая молодая женщина в траурной мужской одежде, тяжело опирающаяся на трость с массивным серебряным набалдашником. Она остановилась на мгновение и вдохнула воздух Земель Короны. Пахло пылью и помойкой. Пассажиры втянулись в домишко Въездного Контроля. Лягушка оказалась последней и терпеливо дожидалась своей очереди, усевшись на ветхом плетеном стульчике в тени и положив руки на набалдашник трости. Когда галдящая компания бывших колонистов с Алых Островов с баулами и детьми удалилась по направлению к городу, Лягушка вошла в контору. Толстый таможенник с потными усами удивленно уставился на нее. Форма сидела на нем, как на снежной бабе. Лягушка мысленно поморщилась, хотя она понимала, что выправка — это тоже предрассудок. — Документы, барыш... Мадам... Ваше пре... То есть... Лягушка, загадочно улыбаясь и полуприкрыв широко расставленные глаза, медленно положила ладонь ему на плечо, медленно наклонилась к его уху и раздельно и тихо произнесла низким, чувственным голосом: — Два... Восемнадцать... Четыреста шестьдесят восемь... Дробь шесть... Триста семьдесят пять... Одиннадцать. Она выпрямилась и, не отнимая руки, посмотрела ему в глаза. Это был общий пароль всех секретных агентов Короны, и таможенник, разумеется, помнил его наизусть. Он растерянно козырнул и открыл перед ней дверь. — Прошу вас, мадам... Счастливого путешествия... Удачи! Лягушка милостиво потрепала его по плечу и вышла медленно, как королева. Хорошо, что этот растяпа забыл спросить мой личный пароль, подумала она. Значит, еще какое-то время она будет ходить в покойниках... Лягушка отправилась на вокзал и заказала билет в первый класс до Яхонт-города. Кассир протянул ей квитанционную книжку, бланк анкеты и сигнатуру Въездного Контроля. Она быстро заполнила документы своим микроскопическим почерком с крупными, резкими росчерками и вернула их в окошко. Вместо паспорта она вложила в квитанционную книжку тысячную купюру. Кассир обалдело посмотрел на нее, она — равнодушно подняв брови, на него. Он вздрогнул и выписал чек. Она поднялась в вагон и заперла дверь купе. Вышколенный проводник не решился побеспокоить ее, такую спокойную и замкнутую в своем глубоком трауре. ...мы вдруг попали в эти бушующие воды, где грешные души во образе птиц и рыб, казалось, навечно осуждены были плавать в безбрежном океане, не имея надежды на тихую гавань, или биться в чёрном воздухе, не ведая горизонта. Но и тогда, спокойный, белоснежный и неизменный, по-прежнему направляя к небесам свой серебристый плюмаж, по-прежнему маня нас за собой, был виден по временам одинокий фонтан. Моби Дик, гл. 51 Октября 11 Вечером ненастного осеннего дня, такого обычного для Яхонта, Лягушка вышла из поезда на вокзале Южного направления. Проскользнув за важной барыней с кучей багажа, она счастливо избежала проверки документов (ей до сих пор не хотелось объявлять начальству о своем возвращении) и сквозь служебный коридор выбралась на площадь Спокойствия. Город встретил ее мелкой холодной моросью, искрящейся вокруг редких, тусклых газовых фонарей. Ни военное положение, ни эвакуация в столице еще не были объявлены, но большинство витрин оставались пыльными, пустыми и темными, несмотря на вечер выходного дня, и многие окна в домах не светились. Лягушка свернула направо. Подвальчик на Булатной улице, где Полночь арендовала тренировочный зал, был заперт на ржавый амбарный замок, за темными окнами висели покосившиеся жалюзи. Доброжелательный приказчик из соседней лавки охотно рассказал приезжей "мадам", что Полночь давно призвали в армию, а сын ее эвакуирован вместе со школой далеко на юг. Лягушка много раз покупала в этой лавке платки и белье, но приказчик, к счастью, не узнал ее впотьмах. Она прошла по Снежному проспекту мимо роскошного особняка матери Ясеня, с потемневшей лепниной, напоминающей в сумерках чудовищ и фантастических зверей, с темными окнами, забранными ставнями, светилось только окошко швейцарской. Проспект казался пустынным и тихим без обычной праздной толпы, только пролетал одинокий вестовой, пришпоривая лошадь, да громыхали сапогами редкие патрули. Они не останавливали высокую прихрамывающую женщину с тростью и в траурной одежде — ясно было, что она "из благородных" и ранена на войне. Все так же несла свои густые, черные воды в Северный залив Снеговица, и все так же поднимал к небу огромный бронзовый меч огромный бронзовый король Яхонт, основатель города, стоя на клотике своей гранитной грот-мачты. Лягушка остановилась, запрокинув голову и опираясь о трость обеими руками. От мокрой металлической рукояти леденели пальцы. Бронзовый король тоже опирался на трость свободной рукой, глядя вверх, но ни он, ни Лягушка не заметили случайной симметрии. Она задумалась, глядя на бессменного мачтового дозорного, стерегущего свой мрачный город. Слезть оттуда он не может, как бы ему ни хотелось, подумала она, ведь на колонне нет ни марсов, ни рей. Она сунула руки поглубже в рукава шелкового камзола, мало защищающего от ветра, и пошла, жмурясь от дождевых капель, мимо Королевского Адмиралтейства, мимо резиденции губернатора, мимо, мимо... Она не хотела туда идти, но ноги сами принесли ее к дому на углу Возвратного моста и Стеклянной. Там уже был размещен госпиталь для военных моряков. Лягушка зажмурилась, чтобы только не видеть две медные таблички у входа, и почти бегом пролетела мимо кованой ограды с веночками и русалками. Она и так знала, чье имя значится на этих табличках. У нее появилось чувство, что она идет по кладбищу среди знакомых могил. Она уходила все дальше от центра города, узкие улочки стали уж вовсе безлюдными, только кто-то упорный шлепал у нее за спиной. Она пошла медленнее, намеренно усиливая хромоту, чтобы этот тип обогнал ее. Но он только приблизился и уже дышал ей в затылок. — Что ты тащишься, как шлюха с Булатной? Лягушка резко развернулась и съездила его тростью по колену, а костяшками левой руки — по уху. Он взвизгнул, упал, тут же вскочил и убежал, растворившись в дожде и темноте. Неспокойно тут стало, подумала Лягушка, продолжив путь. Чем-то этот тип ее насторожил — не то странной манерой нападения, не то непонятным акцентом, не то внезапным бегством. Но и нечто неуловимо знакомое она почувствовала — а не упырь ли это, вдруг подумала она и потрясла головой. Что-то слишком часто ей начали мерещиться упыри. Нервы шалят, что ли? И выглянет в окно кровавый древнелюд, с чувством продекламировала Лягушка и подошла к ограде на задах парка князя Удачи. Где-то вдали, за черными деревьями, шелестящими мокрой холодной листвой, приветливо светились узкие, высокие окна княжеского особняка, выходящего фасадом на Закатную набережную. Лягушка сунула трость за пояс сзади, за спиной, оглянулась — никого — и легко перемахнула через забор. Она шла по хлюпающим дорожкам и думала, что никогда раньше не была в этом парке. Да, в общем-то, и странно было бы, прогуливайся она ясным летним днем в парке у своего начальника. И в доме-то его она бывала не дальше приемной. Сторожевых собак она не опасалась — в этом городе, где на каждом шагу можно было наткнуться на королевского мага или военного алхимика, собаки были не в чести. А княжеские гвардейцы наверняка, как обычно, пили пиво в своей сторожке. Южного князя охраняли не они, а его репутация. Ухмыляясь, Лягушка вспомнила, что лишь она одна из всего Королевского Адмиралтейства изредка осмеливалась ему хамить. Да и то без свидетелей... Мимо освещенных окон прошлепал сторож-инвалид в дождевике и зюйдвестке, и Лягушка отчаянно ему позавидовала, прячась за толстым деревом с узловатым стволом. Кто-то внутри поправил вздернутую портьеру, за окном мелькнул темный востроносый профиль князя. Он отослал слуг, удивилась Лягушка. Интересно, с кем он? Молва-то, естественно, пару лет назад соединяла князя Удачу именно с Лягушкой, но она-то сама прекрасно знала, что она тут ни при чем, и князь свои романы (если они бывали) скрывает тщательнее, чем Государыня. Она прошла мимо темных окон, пробуя каждое рукой. Все рамы были крепко заперты. А вот дверь заброшенной, темной оранжереи совсем расшаталась, и Лягушка легко и почти беззвучно высадила ее. Она проскользнула внутрь и с облегчением отряхнула волосы, как собака. В оранжерее, не используемой по военному времени, было сухо, пахло пылью, стоял на полу забытый горшок со скелетом цветка. Лягушка отломала от него веточку и поддела ею крючок, запирающий дверь во внутренние покои. А плохо тут все поставлено, подумала она, странно, что до сих пор все барахло не унесли... Она прошла через анфиладу темных комнат, в скупом свете, падающем из окон, они казались заполненными не мебелью, а огромной серебряной паутиной. Не заблудиться бы, подумала Лягушка и тут же увидела тонкий желтый клинок света, выбивающийся из-под двери. Она подошла и прислонилась к косяку. Говорил князь. — Ты представить себе не можешь, как мне было тяжело отправлять то письмо. А ты пей, пей... Глухо звякнуло горлышко бутылки, коснувшись стакана. Забулькало нечто покрепче кофе. — Конечно, это не с Северных склонов, — иронически заметил князь, — но тоже ничего... Собеседник неразборчиво промычал что-то вроде "угу". — Иначе я не мог. Была нужна чья-то голова. Была нужна королеве, да и Великому министру тоже... Как он мог доказать, что без военной магии нам никуда? И как королева могла доказать, что обычный человек способен на большее, чем военный маг? Не важно, чем кончился этот спор. Не важно, чем он мог кончиться. Им обоим была нужна кровь. Я угадала, подумала Лягушка. Он все-таки копал под Камня... А чья голова-то? — Она подходила лучше всех. Ведь все-таки, несмотря на гражданство, на офицерский чин, она была здесь чужой. Я не мог отправить туда кого-то из своих. А вот синюха... В меру наша, в меру чужая, в меру никто... Я за сто лет не смог бы найти более подходящую кандидатуру. Оо, подумала Лягушка. Слов у нее не было. В мокром камзоле, в протекающих сапогах, замерзшая, она действительно была чужой в этой теплой, сухой, аристократической усадьбе, пахнущей красным деревом, амброй и коньяком. Ей стало гораздо холодней, чем было снаружи, под дождем. — Считай, я похоронил ее. А ведь она была мне как дочь. Отец нашелся, брезгливо подумала Лягушка. — Но она ушла от них, — возразил гость, и Лягушка дернулась, узнав его голос. Это был Пума. — Ты так думаешь? — недоверчиво спросил Удача. — Я ведь видел копии их отчетов... Князья-приятели, неприязненно подумала Лягушка. Она и представить себе не могла, что они, оказывается, не только знакомы, но и настолько близки, что уже перешли на "ты". — Она две недели прожила в моем замке. Судя по звукам, непьющий Удача хватил разом стакан коньяку и подавился. — Сейчас постучу тебе по спине, — грустно и медленно сказал Пума. Удача прокашлялся и ревниво спросил: — И что это она делала в твоем замке, а? — Ничего, — сказал Пума. Удача недоверчиво хмыкнул. — Надеюсь, на твои планы это не повлияло? — Нет, — также грустно ответил Пума. — Я провел все встречи. Я заключил все соглашения. Я даже съездил в Западный Тунец... Вернулся — а ее нет... — И все? — недоверчиво спросил Удача. — Нет, не все, — с нажимом сказал Пума и замолчал. — Ты снова ее видел? — настойчиво спросил Удача. — Да. Голос Пумы был неестественно ровным и тихим, и, не знай Лягушка этого человека, она бы легко поверила, что у него нервный срыв. Но она прекрасно знала, что Пума лжет. Может, не полностью. Может, наполовину. Но полуправда-полуложь — все равно что ложь... — Она была на бочке, которую мы захватили у Берега Смерти, — сказал Пума. — Вот как, — буркнул Удача. Лягушка прекрасно понимала, что он сейчас думает: она отправилась в совершенно другую сторону... И не может решить, самоволка это или предательство. — Думаю, других вариантов каботажа просто не было. Она нанялась в абордажную команду... — И что? Где она сейчас? — Один из пиратов выстрелил в меня, — тихо, почти шепотом, продолжил Пума. — Она попыталась прикрыть меня... Была ранена... Черт, дротик торчал у нее вот отсюда, — Пума, судя по всему, попытался показать место на себе и сшиб на пол стакан, который с треском разбился. — Мой телохранитель сбросил ее за борт... А вот сейчас Лягушка ему поверила. Удача тоже поверил. Он вскочил, налил новый стакан и сунул Пуме. — Пей... Полный стакан глухо стукнул о зубы бывшего князя. — Я не ожидал этого, — пробормотал Удача. Впервые за все время знакомства Лягушка поняла, что он ошеломлен. Несколько минут они молчали. — Я не должен был допускать этого, — сказал Пума. — Выходит, я убил ее. — У тебя не было выбора. — Был у меня выбор. Я растерялся. Когда я увидел, как она будто с неба упала, и из нее торчит дротик, предназначенный мне... Я должен был сказать: отведите ее в мою каюту, — голос Пумы истерически — или по пьяни — сорвался. — И кто бы тебе поверил, что ты заинтересовался этой женщиной? Синелевой, утыканной дротиками, как еж? — И что? Подумаешь! Она спасла меня, а я ее убил. Лягушка сползла по стене, присела на корточки, сжалась в комок и стиснула голову руками. Она не знала, что ей делать. Двое мужчин, пытавшихся отправить ее на тот берег, обсуждали между собой свои муки совести. У нее пропало всякое желание показываться им на глаза. Им обоим вместе и каждому по отдельности. — Сейчас я вызову лакея, — встревоженно сказал Удача. — Тебе нужно лечь... Лягушка потихоньку встала и выскользнула из дома тем же путем, что и пришла. Она шлепала по мокрым улицам, пиная опавшие листья, и все тяжелее опиралась на трость. От холода раненая нога разболелась. Идти, собственно, ей было некуда. Наконец она уперлась в ограду Королевского Осеннего парка и пролезла внутрь через дырку, которую знала больше десяти лет — за все время, что она прожила в Землях Короны, ее так и не удосужились заделать. Волоча ногу, Лягушка дотащилась до скамейки, села и прикрыла глаза. Ей было непонятно, что за делишки Пума прокручивает с Удачей, но ничего хорошего она от них не ожидала. Может, и стоило проторчать у них подольше под дверью, лениво спохватилась Лягушка и вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она открыла правый глаз. Справа от нее сидел смазливый белокожий юноша с длинными черными волосами. — Как тебя зовут, незнакомка? — услышала она вкрадчивый, низкий голос и открыла левый глаз. Слева сидел парень попроще, повыше и постарше, с резкими выразительными чертами мужественного лица — и тоже белокожий. — А тут у вас весело, — сказала Лягушка. — Здесь будут танцы фей? Они, наверное, никогда не бывали среди Народа Моря, и поэтому не поняли грубой "синей" шуточки. — Меня зовут Бирюза, — сказал женоподобный. — Меня зовут Нефрит, — сказал тот, что слева. — Обалдеть, — сказала Лягушка. — Как ты думаешь, кто мы такие? — страшным шепотом спросил Бирюза. — Вы — парочка голубых, которые для крутости прикидываются гнездом древнелюдов, — равнодушно ответила Лягушка. — Черт, она нас раскусила! — крикнул Нефрит. — Какая разница? — спокойно сказал другой. — Большая, — возразила Лягушка. Эти упыри-недомерки уже успели развеселить ее. Ей даже стало немного теплее. — Сейчас мы узнаем, какого цвета ты изнутри! — зло и возбужденно крикнул Нефрит, в то время как другой, женоподобный, молчал — видимо, он был главным в этом тандеме. — Ага, — согласилась Лягушка. — Начинай... — Она нас не боится, — сказал Бирюза. — Ты уже заметил? — поинтересовалась Лягушка. — Ну, в лучшем случае ты полная идиотка, — сказал слащавый. — Ты устала. Ты была ранена. Я отсюда чувствую, как у тебя болит внутри. Ты вся светишься от боли... Ты и шевельнуться не успеешь... — Это что-то меняет? Он так и сверлил Лягушку своими белесыми глазами. Другой дернулся, но Бирюза махнул ему рукой, и тот сел неподвижно. Лягушка расстегнула на груди камзол и рубашку. — Вот. Это след укуса амфисбены. — Не может быть, — выдохнул Бирюза. — Ты хочешь проверить? — Да! — крикнул Нефрит. — Протяни руку, — сказала Лягушка. — Но учти, я тебя предупредила... Она вытащила булавку из галстука и уколола себе палец. Нефрит с шипением втянул воздух сквозь сжатые зубы, почуяв кровь. Но когда черная в темноте капля упала ему на ладонь, он весьма неблагозвучно заорал. — Там есть фонтан, — сказала Лягушка, махнув рукой. — Вымой руку... Пока насквозь не проело... Она облизнула палец, завязала галстук, заколола его булавкой и аккуратно застегнулась на все пуговицы. Бирюза смотрел на нее, вздернув брови, не без сочувствия. — Извини, иначе не получалось, — Лягушка пожала плечами. — Всякое бывает, — кивнул древнелюд. — Придти в парк, где обжимаются педерасты, и обрести Дочь Яда... Безумие какое-то... Она покивала и сложила руки на набалдашнике трости. — А вы тут давно? — Нет, — осторожно ответил Бирюза. — Мы снимаем квартиру... На чердаке. Ну, будто мы свободные художники. Нефрит и правда хорошо пишет. Дом такой богемный, полно всякого сброда. И все странные на свой лад. Да там половина древнелюдами прикидывается. Мода у них такая. Так что на нас никто не обращает внимания. — Надо же, — удивилась Лягушка. Более идиотской лжи она в жизни не слыхала. — На Лунном острове, — добавил Бирюза. — А тебе некуда идти? — Угадал. — Хочешь пожить с нами? Будешь моделью. Ему в последнее время не хватает вдохновения. Вернувшийся Нефрит замер с открытым ртом. — Напишешь ее? Смотри, какое у нее интересное лицо. Нефрит ошалело кивнул. Хороший комплимент, отметила про себя Лягушка. — Мое имя Лягушка, — сказала она. — Пойдем, пока не перекрыли улицы, — сказал Бирюза. Лягушка тяжело встала, покрутила ногой — болело уже меньше — и пошла между двумя древнелюдами в их обиталище. А со стороны смотреть — как старые друзья, подумала она. Они прямо-таки пьянеют от близкой опасности, от соседства смерти, размышляла она. Вот что притягивает эту парочку. Она для них — как наркотик, как влюбленность... Это их надо называть смертоедами, а не ее... Квартирка в богемном доме состояла из спальни наверху и кухни внизу. И то и другое малость напоминало хлев. Несмотря на поздний час, в доме было шумно, кто-то пел, играл на лютне, где-то шипел фонограф. — Ванная моя, — буркнула Лягушка и захлопнула дверь перед носом у еще не отошедшего от шока Нефрита. Она фальшиво напевала, лежа в горячей воде, и слушала, как древнелюды тихо препираются — кто будет готовить ужин, а кто соблазнять ее, Лягушку. — Я все слышу! — крикнула она. Потом в дверь кто-то поскребся. — Я принес тебе пижаму, — прошептал Нефрит. — Просунь над дверью, — сказала Лягушка. — Да сам часом сам сюда не провались. Тут такая щель, кит пролезет... Как вы только тут живете... Она вышла, завязывая поясок пижамы, под перекрестным огнем двух пар белых глаз. Села за стол. Нефрит тут же сел рядом, Бирюза — напротив. — Идите к черту, — сказала Лягушка. — Меня тошнит, мор и чума, от одного вашего вида! И не думайте! Нефрит замахнулся, но Лягушка легко поймала в воздухе его кулак. — Это вам не педиков ловить, — буркнула она, сжимая руку. Нефрит оскалился от боли и напряжения. — Если я — Дочь Яда, извольте вести себя соответственно. — Оставь ее, — тихо приказал Бирюза. Лягушка ослабила хватку, и древнелюд потряс кистью, восхищенно ухмыляясь. — Ничего себе реакция, — сказал он. — Потом помахаемся деревяшками? Так, для удовольствия? Без выяснения, кто сильнее? — Помахаемся, — согласилась она. Она так и не смогла заставить себя съесть ужин, приготовленный упырями. Они до утра проговорили на всякие чепуховые темы. Вскоре Нефрит уже смотрел на нее глазами преданной собачонки. Конечно, что уж тут скрывать, он был чертовски красивым мальчишкой. Бирюза поглядывал на них по очереди острыми, как иголочки, зрачками. У Лягушки сна не было ни в одном глазу. Ее наоборот трясло от возбуждения и хотелось к морю, как следует поплавать поперек ночных октябрьских волн. Она все-таки встала из-за стола и сварила себе кофе. Навалила туда полчашки сахару и выпила, хотя ей и было очень трудно пить из той же чашки, что и упыри. На рассвете древнелюды наконец угомонились и отправились спать. Лягушка посидела еще часок, оделась и ушла по своим делам. Октября 12 У нее еще оставались какие-то деньги, и она пообедала в дымной, грязной портовой забегаловке, где ничего не было видно на расстоянии руки. К вечеру она уже встала на посту в темной подворотне возле служебного входа Королевского Адмиралтейства. Рабочий день давно кончился, все сотрудники ушли домой, торопливо прыгали по ступенькам взмыленные сверхурочники, а Лягушка все ждала. Наконец он вышел. Самый лучший, по ее мнению, аналитик в Королевском Адмиралтействе — и самый бестолковый, по всеобщему мнению. Молодой худощавый парнишка, он выглядел так, словно его только утром вытащили из-под забора, слегка почистили и впихнули в мешковатую, не по размеру, форму. Такой невзрачный, что новые сотрудники начинали его узнавать раза с десятого, не раньше. Да так и должен выглядеть настоящий разведчик. Лягушка выскочила из подворотни и пошла за ним. В темноватом Смоляном переулке она догнала его и пошла в ногу. — Здравствуй, Перстень. Как тут у нас дела? — Ля... Лягушка? Ты жива? — Перстень выронил портфель, тут же подобрал его и зачем-то поправил фуражку. — Ты не явилась... Он запнулся. — Если ты скажешь хоть одному человеку, что я жива, я тебя убью, — тихо сказала Лягушка. — Убью и развешаю кишки на дверных ручках в анальном отделе... То есть в аналитическом... — Точно... Ты действительно Лягушка. Теперь я тебя узнаю. Хотя узнать тебя нелегко. Да если я и скажу кому, что ты жива, мне все равно никто не поверит... В самом деле, все разработки Перстня были абсурдными и фантастическими, и верить им начинали, только когда они сбывались. А сбывались они почти всегда. — Для слепых и одноглазый — лжец, — сказала Лягушка. Перстень покраснел от удовольствия. — Пойдем, выпьем, — храбро предложил он. Они зашли в матросский кабачок, и Перстень отвел ее за угловой столик, над которым в рамочках висели вырезанные из газет гравюры с изображением тонущего Единорога. "Алый день для Алого Флота", — прочитала Лягушка. Вот она, слава, подумала она. — А ты изменилась, — сказал Перстень. — Похорошела. Что-то в тебе появилось такое... Эдакое. И цвет волос поменяла... — Выгорели, — буркнула Лягушка. — У Круглого залива? — спросил Перстень. — Нет, — коротко ответила она, вертя в ладонях стаканчик с "живой водой". — Ты стала рыжая, как Ясень, — сказал Перстень и аккуратно отпил глоточек. — Пить так и не научился? — хрипло спросила Лягушка. — Нет. А ты? — Тоже нет. — Как я ему завидовал, — сказал Перстень. — Как я мечтал оказаться на его месте. Думал, убью его на дуэли... Но это мне не светило, сама понимаешь. — Ты говоришь со мной, как с мертвецом, — недовольно пробормотала Лягушка. — А так оно и есть в каком-то смысле. Ты изменилась. Та, прежняя Лягушка, умерла. Ты другая. — Ближе к делу, Перя, — сказала Лягушка. — Перя... — Перстень горько улыбнулся. — Раньше я бы полжизни отдал, чтобы ты так меня назвала... А я назвал бы тебя Ля. Разговор скатывался куда-то в сугубо эротическую область. Раньше такого за Перстнем не водилось, и Лягушка немного удивилась. — Что тут вообще творится? — недовольно спросила она. — Тебе, наверное, негде жить, — спохватился Перстень. — Хочешь пожить у меня? Он уже давно отказался от даровой комнаты в офицерском общежитии и жил на съемной квартире, потому что он был очень рассеянным, и все, а Лягушка в первую очередь, вечно его разыгрывали. — Хочу, — искренне сказала Лягушка. — Но там меня быстро найдут. А там, где я сейчас, — нескоро. — А творится... Нехорошее творится. Ясно, что Удача пока оттеснил Камня, но это ненадолго, и Государыня скоро снова его простит. Она его так уже сто раз прогоняла и возвращала... Тогда он возьмет реванш и поразгонит обнаглевшее офицерье. Удачу отправят в утиль, да и наш отдел... — он сделал вид, что сдувает пушинку с кончика пальца. — Ну? — спросила Лягушка. — Это так, мелочи, — сказал Перстень. — Мышиная возня. Мы тут толкаемся плечами, разбираемся с Купецкой Кодлой... Ерунда. Главное не это. Плохо то, что происходит везде. — А что? — Вдруг везде появились упыри. Упырей до черта, даже в столице. Уже в Адмиралтействе зачесались. В Группу Контроля за Древнелюдами наняли-таки ясновидящую-северянку... — Какая же она ясновидящая, если связалась с разведкой, — пренебрежительно бросила Лягушка. — Дура. — Ты ведь тоже связалась, — многозначительно сказал Перстень. — Да, точно, — она ухмыльнулась. — Конечно, им ничего не светит, — сказал Перстень. — Их слишком мало. Если прикинуть — лет через сто не останется ни одного упыря. Но это, сама понимаешь, в перспективе. А сейчас они вполне могут устроить кровавую баню. — А что случилось, по-твоему? — У них появилась какая-то надежда. Возможно, они заключили договор с кем-то из людей, и обе стороны пытаются использовать друг друга в своих целях. Возможно, у них появился какой-то символ. Какое-то новое существо. Свежая кровь, так сказать. На это я бы тоже поставил. По пятьдесят "звезд" на оба варианта. Скорее всего — и то и другое произошло одновременно. Лягушка посмотрела на Перстня остановившимися глазами и вдруг опрокинула свой стаканчик в рот. Потом вынула из пальцев у ошалевшего Перстня его стаканчик и опрокинула и его. — Я дура, — наконец сказала она. — Что ты, ты очень умная, — возразил он. — После меня ты лучшая в нашем отделе... — Нет. Я идиотка. Все вертят мною, как хотят. Мор и чума! Я как чертова марионетка, как соломенная кукла! Она перевела дыхание. — Все. Пойдем допивать к тебе. Туда я больше не вернусь. Перстень не без самодовольства прошелся по Смоляному переулку под ручку с элегантной дамой в черном, с тростью и аристократической хромотой. Свернул в Соломенный и остановился. — Понимаешь, там консьержка... Эта корова вечно вокруг меня крутится. — Да ладно, один раз живем, — махнула рукой Лягушка. Они поднялись в его квартирку, заваленную книгами, рукописями, блокнотами и носками. В углу, на потолке, жил хорошо откормленный домашний паук. На подоконнике который год умирал цветок неизвестного науке вида. Аккуратистка Лягушка поморщилась. — Брось камзол куда-нибудь туда, — Перстень неопределенно махнул рукой. Он присел у железной печки, долго чиркал спичками, потом поставил кофейник. — Выпивки у меня нет, — сказал он, доставая с полки матросские сухари, справедливо называемые в народе морскими камушками. — Это хорошо, — кивнула Лягушка. — Хватит с меня... Она переложила книги со стула на подоконник и присела напротив Перстня. — Есть у тебя что-нибудь по древнелюдам? Он ткнул большим пальцем за спину. — Верхняя полка слева. — Хорошо, я завтра почитаю. Печка начала заливать комнатенку волнами жара. Лягушка сняла галстук и с облегчением расстегнула высокие воротнички. — Что это? — испуганно спросил Перстень и раздвинул рубашку у нее на груди. Просто так он бы ко мне не прикоснулся, уязвленно подумала Лягушка. — Это следы зубов амфисбены. — Мда, — сказал Перстень. — Приехали. Я многого от тебя ожидал, но такое... Черт... У меня нет слов... — У меня тоже, — сказала она. — Теперь я понял... Про древнелюдов... Твои вопросы... Ты встретила их тут? Лягушка промычала что-то неразборчиво — во рту у нее был сухарь — а потом выплюнула его и коротко рассказала Перстню о своей встрече в парке. — Ну, не такая уж ты и дура, — сказал он. — Ну в самом деле... Пришла ночью в парк посидеть на скамейке... А там упыри вместо педерастов. С ума сойти. Кто угодно бы растерялся. — Не трави меня, — буркнула Лягушка. — Маленькая месть. Помнишь, как ты меня дразнила? Вместо ответа Лягушка скинула сапоги и нагло развалилась на его кровати. — Ну, я буду спать тут, а ты где хочешь. Перстень поджал губы. — Скажи мне пожалуйста, Ля, и все синелевые такие бляди? — Большинство, — ответила Лягушка. Октября 13 Утром Перстень чуть не опоздал на службу. Он прыгал по квартире, разыскивая чистые носки и рубашку, он, судя по звукам, уронил бритву на пол, под ванну, а зубную щетку в унитаз, и долго ползал, кряхтя, и вытаскивал — Лягушка не стала выяснять что именно. Наверное, такое с ним каждый день творится, лениво думала она, не двигаясь и только следя за ним глазами. Помогать ему она не собиралась. — Ну все, я пошел, — наконец счастливо объявил он, прижимая к груди портфель и фуражку. — Умой лицо, — сказала она. — У тебя мыло на носу и зубная паста вокруг рта. Перстень затравленно вздрогнул и принялся тереть лицо платком. — Ну как? Теперь можно идти? — Да вообще-то и так можно было, — сказала Лягушка. — Но выглядело странновато. Я тебе не мамочка, подумала она. — Я понюхаю, что и как, — сказал Перстень, надевая фуражку, — осторожно, по касательной... Вечером поговорим. Казалось, что в этот момент нелепого мальчишку выключили, и сразу включили лучшего аналитика в отделе. Первый Лягушку смешил, а вот второй... Второй вызывал разные чувства. И он был опасен. Словно с лица человека на нее вдруг посмотрели синие, холодные кошачьи глаза. Но она полностью доверяла ему уже давно. Ведь доверие было единственным, что она могла дать ему в ответ на его дружбу и преданность. Лягушка встала, сняла с верхней полки книги и, чихая от пыли, листала их полдня. Впрочем, толку от них оказалось немного. Ученые и королевские маги знали о древнелюдах не намного больше нее. Она убрала книги на место, автоматически выровняла корешки и смахнула пыль. Паук злобно посмотрел на нее из своего пыльного обиталища, и она без колебаний прогнала его и сняла паутину. Задумавшись, она не заметила, что продолжает уборку, подобрала валяющиеся носки и выстирала их, развесив на веревке за окном. Что это я делаю, вдруг спохватилась она и плюхнулась на ровно заправленную постель, я в горничные не нанималась! Скрипнула лестница. Кто-то тяжелый, мягко ступая, поднимался к мансарде Перстня. Лягушка вскочила, прижалась к стене у двери и большим пальцем сдвинула защелку на рукояти трости. В дверь постучали. Лягушка на дюйм выдвинула лезвие. — Пожалуйста, можно войти? Это консьержка... Меня зовут Сирень. Ну, тетка, ты в рубашке родилась, подумала Лягушка, ладонью вгоняя клинок в ножны. Еще чуток, и я проколола бы тебя вместе с дверью... Вот бы Перстень попрыгал. Вошла та, кого Перстень так непочтительно называл коровой. — Вы — гостья Перстня? Я очень хотела вас увидеть. А вы хорошенькая... Только слишком длинная. Вы ведь из благородных, верно? Перстень очень хороший мальчик. И такой образованный... И уже офицер... Лягушка потерла нос тыльной стороной ладони и чихнула. — И не гордая... Смотри-ка, как тут у него уже все чистенько... Сразу чувствуется женская рука... И постирала... Лягушка промолчала. — Вы чем-то болеете? Это серьезно? — спросила она, заметив трость и несколько напряженную позу Лягушки. — Нет, — тихо ответила Лягушка. — Просто травма. Растяжение. Скоро пройдет. — Хорошо бы он на вас женился, — сказала тетка. Лягушка задохнулась от ярости, и поэтому слова, готовые сорваться у нее с губ, там и застряли — и к счастью, а не то консьержка узнала бы очень много нового о себе и окружающем мире. Она поболтала еще с полчаса, Лягушка отказалась от кофе, и Сирень ушла. Вскоре, раньше вчерашнего, вернулся со службы Перстень. Лягушка сразу узнала его шаги, потому что он пару раз уронил и подобрал на лестнице что-то хрустящее. Он вошел, держа в охапке портфель, фуражку и большой пакет из коричневой бумаги. — Я принес тебе булочки... — пробормотал он, ошеломленно оглядываясь. — Это кстати, — сказала Лягушка, бесцеремонно запуская руку в пакет. — Я об твои запасы все зубы обломала... — А ты прибралась... — Учти, это в первый и последний раз, — с набитым ртом, но довольно злобно пробурчала Лягушка. — И постирала... — Жениться тебе надо, — отечески улыбаясь, сказала Лягушка. — Вот еще, — обиделся Перстень. — Не собираюсь я жениться... Лягушка махнула на него булочкой. — Это отчего, позволь узнать? — Иди к черту, — выругался он. — Развалилась тут, как... как... как гетера какая-то, и еще женить меня собралась... — Не сердись, — сказала Лягушка. — У тебя еще будет повод отыграться... А твоя корова и меня сватала. — Я уж понял... Я отпуск взял на недельку. — Спасибо, но лучше бы не следовало, — Лягушка вынула у него из рук фуражку и повесила на крючок. — Это все плохо кончится. И сейчас уже достаточно паршиво. — Я так хочу, — сказал Перстень. Он поставил на печку кофейник и, не оглядываясь, спросил: — Что там было с Алым Флотом на самом деле? И где ты задержалась? Лягушка рассказала о своих похождениях немного, но, видимо, вполне достаточно для Перстня. Он и без нее знал о многом, и еще о большем догадывался. Он был способен увидеть целый океан в луже, оставшейся после отлива. Но этот комплимент Лягушка решила оставить при себе. — Так... Значит, Пума... Понятно. Жаль, что ты не заколола его сразу, как собиралась. — Ты тоже так считаешь? — Думаешь, у него роман с древнелюдом? — Боюсь думать. — А я не боюсь. — Поэтому-то я и дура, а ты — нет... — Не осмеливаюсь спорить, — сказал Перстень, и Лягушка дернула его за волосы. — Ну? Что он будет делать? Перстень сразу понял, кого она имеет в виду. — К упырю в голову не залезешь... Но логически... Вот заметь, какая последовательность событий. У него не вышло. Он запускает тебя в свободное плавание и смотрит, что получится. Тут хлобысь — падают с неба эти твои упыри-гомосеки. Он, потирая руки, ждет результата. А ты снова исчезаешь за горизонтом. Что бы ты сделала на его месте? — Пришла и сама разобралась на месте, — медленно произнесла Лягушка. — Вот именно. Я думаю, он уже сегодня отправился в путь. — Мне потребовался месяц, но я не торопилась. — А он сидел там у себя, как гриб? Может, он сразу потихоньку поплелся следом? — Вот чума, — сказала Лягушка. — Так, с ним мы разобрались, на очереди... — Удача, — сказала Лягушка. — Почему он? — Перстень улыбнулся и разлил по кружкам кипяток. Лягушка открыла банку с поддельным какао и кинула в кружки по паре ложек коричневой субстанции. — Пума — мелочь. Ну что он может. А вот Удача — фигура. К тому же фигура, которая скоро может потерять все. — Да. Интересно, для чего заявился Пума. Не о тебе же поговорить с понимающим человеком... Но догадаться мы можем. Жаль, ты мало успела услышать. — Скорее всего, ничего бы я не услышала. Наверняка там уже заметили, что кто-то у них побывал. И если Удача еще не поднял на уши весь город, значит, ничего важного и не было произнесено. — Я думаю, он приплыл на небольшой посудине. Такой, торгового вида. Какие не вызывают подозрений. — Да Удача хоть крейсер может сюда протащить... Наверное. Да. Какой-нибудь задрипанный кофейный клипер. Уж совсем-то барахлом он побрезгует... — В общем, мне ясно, какие у них планы, — сказал Перстень. — А тебе? — Упыри-то понятно. А Удача? Будет ловить рыбу в мутной воде? — Да. А Пума наверняка попытается со своим недоделанным флотом отхватить обратно Золотой Остров. Он откусил кусок булки и задумался с оттопыренной щекой. Лягушка подтолкнула к нему кружку. — А главный у упырей все-таки тот, на букву Л... — Почему ты так думаешь? — Интуиция, — сказал Перстень. — Да. Я, в общем, согласна. Я мало видела, но вроде бы другие упыри боятся его как огня. — А мы умные! — похвалился Перстень. — Смотри, мы знаем о них практически все. Мы знаем, кто заговорщики. Мы знаем, что они собираются делать. Мы не знаем только мелочи. Подробности. Время. И поэтому мы не можем с ними бороться. Нам даже нечего сообщить королеве... Голос его звучал фальшиво, и Лягушка сразу поняла, почему. — Мы можем бороться, — сказала она. — Лландое придет за мной. Октября 14 — Хорошо, что я до сих пор числюсь в мертвецах, — сказала Лягушка, колдуя возле печки. — Спроса меньше. На службу ходить не надо... В комнате было еще темно, и он видел только ее плечо и руку на фоне окна. Перстень потянул носом. — Ого, кофе! — Это максимум моих возможностей, — ухмыльнулась Лягушка. — Так что не рассчитывай... Она повернулась, ставя жестяной кофейник на стол, и он увидел тонкий, четкий белый шрам в форме серпа у нее на боку. — Это ты привезла из юго-восточных колоний? Когда вас забросили в залив Сидящего Дракона? — Да, — ответила Лягушка, едва разжав губы. — Твоя карьера написана на твоей коже. — Как у белопервой проститутки. Которая делает хорошенькую татуировочку после каждого богатого клиента. — Ты обиделась? — огорчился Перстень. — Нет. Она села за стол и уперлась подбородком в сплетенные пальцы. Перстень вскочил и сел напротив. — Тот древнелюд тоже рассматривал мои шрамы... — Лягушка, прости!.. — Мелочи. Не беспокойся обо мне. Я стерплю. — Я же вижу, что ты... Тут он заметил, что у нее весело, даже слишком весело блестят глаза. — Что с тобой? — Панговое настроение, — рассмеялась Лягушка. — А у тебя разве нет? Он пожал плечами. Он не был бойцом в общепринятом смысле. Он совершенно равнодушно относился к оружию, не интересовался рукопашным боем, и единственные битвы, которые он признавал, вел и выигрывал, были у него в голове и на листах аналитических разработок. Впрочем, смертей от такой бумажки могло получиться побольше, чем от простецкой панги. — Я боюсь за тебя, — сказал он. — А я — за тебя. Мы квиты... Лягушка попробовала кофе. — Вчера опять сахар забыл купить? — Опять, — сказал Перстень без малейшего раскаяния в голосе. — Подкинь-ка мне сухарика, — попросила Лягушка, попыталась откусить кусок и вдруг замерла с сухарем во рту. — Точно! Я знаю, кому можно послать весточку. — Неугрызаемому, — засмеялся Перстень. — Бери бумагу, у тебя почерк лучше. Лягушка взяла с подоконника чернильницу и, покусывая перо, уставилась на Перстня. — Как начинать: ваша светлость или ваше превосходительство? Или господин Великий министр? То есть бывший министр... — Пиши так, — вдохновенно продиктовал Перстень. — Если вам будет угодно полюбоваться судами в южной части порта, за Мостом Грез, там может обнаружиться неожиданная находка. Подпись: Невезение. Он имел в виду Галерную гавань, принадлежащую Королевской Флотской Службе Досмотра. Южный князь уже давно устроил так, что ни Въездной Контроль, ни прочие службы его обиталищем не интересовались. При желании он мог скрыть там не то что посудину Пумы, а целый флот со всеми потрохами. — Гениально, — сказала Лягушка, размахивая листком: в обиталище Перстня промокашек отродясь не водилось. — Теперь нам нужен почтовый голубок. — Могу я, — сказал Перстень. — Нет. Ты у меня почтовый слоник... Он вздохнул. — Интересно, почему раньше мы не сидели с тобой вот так... — Да вроде бы сидели, — удивилась Лягушка. — И дразню я тебя по-прежнему... А, вот ты о чем, — вдруг поняла она. — Так ты и не говорил... Хотя... Я могла и профиль тебе испортить... Перстень нахмурил брови, но вовсе не от обиды — он задумался. — Скажи, а правда, что древнелюды боятся солнечного света? — Нет, — сказала Лягушка. — Им это без разницы. Но, кажется, они предпочитают спать днем. А как ты думаешь, Удача знает о том, что Пума крутит адюльтер с Народным Дозором? Перстень пожал плечами. — Думаю, нет. А ты? — У меня нет каких-то логических доводов... Но эмоционально... Удача такой сноб... Если бы он знал... — Может, и ему намекнуть?.. — Я что, должна написать донесение с того берега? — А ты все-таки подумай, как его написать... Он встал и взял фуражку. — Ну, я пошел. Есть у меня одна идея... Насчет голубка. А ты не выходи пока. Я приду к обеду. Он натянул фуражку на уши и вышел. — Обед принеси с собой, — крикнула ему вслед Лягушка. Стоило Перстню выйти за порог, как она выскользнула из дома через черный ход. От Соломенного переулка до торгового порта на Острове Утренней Зари конец был неблизкий, и Лягушка порядком выдохлась, пока миновала улочки-клеточки Острова, похожего, с легкой руки Яхонта, на увеличенный в миллион раз крольчатник. В Синее гетто она заходить не стала и с облегчением уселась на пустой ящик, стоящий рядом с пирамидой такого же хлама. Трость она засунула между ящиками. Далеко в море, за песчаной банкой, мутными сизыми пятнами висели паруса. Мимо нее бегали взад-вперед посыльные, пользуясь, как и два года назад, исключительно дырой в заборе, чтобы срезать крюк. Она окликнула приближающегося со строны гетто весьма ушлого на вид мальчишку лет двенадцати. — Постой, братец! Он остановился. Его смуглое скуластое лицо с глазками-щелочками казалось невозмутимым, но за прищуренными ресницами прятались очень бойкие черные зрачки, разглядывающие Лягушку от носков сверкающих сапог до кончиков рыжих волос. — Синелевый? — Да, сестрица. — Слышишь слова на ветру? Мальчишка фыркнул. — Было что от брата Чайки? Из Порта Круглого Залива? — Не возвращался, — сказал мальчишка и сел рядом с нею. — Вообще не было оттуда вестей. — Передашь весточку? Он кивнул. — Писать умеешь? Он снова фыркнул, на этот раз более возмущенно, и вытащил из кармана блокнот. Как и все четные дети, он подрабатывал "почтовым голубком" — в той должности, на которую так мало годился Перстень. — Пиши... Передала женщина, не назвавшая своего имени... — Ясно дело, раз приперлась из Саламандры... — потихоньку пробурчал мальчик. — Догадливый, — с притворным возмущением сказала Лягушка. Он самодовольно улыбнулся. — Имени... Успеваешь? От синелевого Чайки... От синелевой Лягушки... Послание. Капитан Дохлого Кальмара и есть тот, кого вы поручили мне найти... Адресат: его сиятельство Южный князь. — Чума, — сказал мальчик. — Подбросишь в будочку сторожа у ворот. Знаешь, где его особняк? На Закатной набережной... — Знаю. А вдруг поймают? Что соврать? — Только не ври, — очень серьезно сказала Лягушка. — А то они на каболку тебя раздергают... А если скажешь правду — ничего не сделают. Может, наоборот наградят... — Не наградят, — уверенно сказал мальчишка. — Ну что я могу о тебе рассказать? Что ты рыжая и из господ. Даже синелевой плохо прикидываешься... Лягушка покачала головой. Ну, смена растет, подумала она. Почище нас будет... — Звезду хочешь? — Нет, хочу пять. — Держи, — она протянула ему монету. Мальчишка покусал ее мелкими зубками, убедился в ее серебряных свойствах, сунул в карман и исчез. Обратно Лягушка шла медленно, кружным путем, через высоченный, поднимающийся крутой аркой мост Грез, где до войны постоянно толпились туристы и самоубийцы, а сейчас прогуливался только одинокий сонный жандарм, минуя Галерную гавань и дальше, дворами и подворотнями, вдоль Водопроводной речки. К Соломенному она добралась уже после полудня. Перстень поджидал ее, сидя на ступенях черного хода. Увидев ее, он вскочил. — Где ты была? Заблудилась? — На том берегу, — буркнула Лягушка. — Донесение сочиняла, что ли? Он открыл перед ней дверь и подставил услужливо согнутую руку. — Через синелевых передала? Невозможно с ним, недовольно подумала Лягушка. Ведь каждый шаг видит, каждое движение, до того остёр — прямо шило в заднице... — А ты таскался к своей неописуемой зазнобе? — Нет, к другой, — не смутился Перстень. — А ты ревнуешь, да? — Дай-ка угадаю, — сказала Лягушка, взяв его за подбородок и посмотрев ему в глаза. — Сеанс чтения мыслей! — Она покрутила его лицо вправо-влево и объявила: — Ясновидящая из Контроля Упырей!.. Она брякнула первое, что пришло в голову, но Перстень вздрогнул. — Как ты... — Я просто угадала, — успокоила его Лягушка. — Жуть... Это был жуткий момент... Честное слово... Он взял ее за руку, и Лягушка доверчиво переплела свои пальцы с его, уколовшись о маленькое кольцо на его мизинце. — Я купил тебе копченую селедку, — сообщил он, поднимаясь по лестнице. — Я знаю, ты любишь эту вонючую... То есть зловонную... Рыбу, в общем. — Фи, — сказала она. — Эта Яська... — О, вот как вы уже, — заметила Лягушка. — Ты быстро... Давай, так держать... — Отвяжись, все ее так зовут... Ее полное имя, знаешь, не очень подходит... Я с самого начала подозревал, что она работает на неугрызаемого. — Ты страшный человек... Перстень, продолжая болтать, украдкой погладил ее большим пальцем по запястью, под манжетой, и она толкнула его плечом. — Так что письмо я передал. Думаю, Камень сейчас далековато... Подождем... В мансарде Лягушка тут же повалилась на кровать и закинула правую ногу на подушку — она все-таки порядком побегала сегодня, а Перстень занялся обедом. Она прикрыла глаза рукой и слушала, как он что-то со звоном роняет, чертыхается и чиркает спичками. Эти нелепые звуки почему-то успокаивали ее. Наконец Перстень уселся рядом с нею. — Мне кажется, что укус амфисбены подействовал на тебя благотворно. Ты стала такая милая... — Щас огребешь за милую, — буркнула Лягушка, впрочем, не шевельнув и пальцем. — Очень болит? — осторожно спросил он. — Нет. Она открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. — Вечером я хочу наведаться к древнелюдам. — Самоубийца, — буркнул Перстень. — Сиди уж... — Только не говори мне, какое место я должна прижать. Не смей называть меня самоубийцей. Я синелевая. — Да как не назови... — он пожал плечами. — Все равно я иду с тобой. Лягушка снова закрыла глаза ладонью. Она вдруг почувствовала огромное облегчение — и тут же на нее навалилась новая тяжесть. — Отгадай загадку. И легкое, и тяжелое... — Бревно, — сказал Перстень. — Корабль. Тюк ваты. Двое... Вечером Они прошли по Мосту Небесных Облаков через Снеговицу. Рядом, в устье Малой Перловицы, стоял на вечном приколе бриг "Светозарный", флагман короля Яхонта, на котором он без малого два века назад завоевал Изрезанные Земли. Разумеется, этот корабль постоянно подновляли, и ни одной первоначальной доски в нем уже не оставалось. Перстень остановился, глядя на старинный бриг; видимо, эта посудина навела его на кое-какие мысли, потому что он пробормотал себе под нос: — Это тот корабль или не тот корабль? Лягушка тоже посмотрела на этот овеянный славой крутобокий утиль с мелкой осадкой, высокой кормой и нелепыми блинда-реями на курносом бушприте. — И тот, и не тот... — Та ли Лягушка стоит рядом со мной? — спросил Перстень, но она не ответила, потому что он задал этот вопрос самому себе. Лунный остров в призрачном свете редких фонарей казался ненастоящим, игрушечным, нарисованным жидкой белой краской на грубом картоне. Развалины старинного форта, куда до войны водили туристов, теперь постепенно разрушались и совсем заросли бурьяном и крапивой. Лягушка показала Перстню дом, где жили древнелюды. Пятиэтажная развалюха в мутных сумерках превратилась в зловещее привидение дома с незрячими окнами-глазницами. Сразу становилось понятно, почему древнелюды выбрали именно этот дом для своего обиталища. — А, знаю этот дом, — удивленно сказал Перстень. — Тут всякий забавный люд живет. Актеры, художники, поддельные древнелюды... — Это как? — спросила Лягушка. — Да эти идиоты наряжаются в темные одежды и белят лицо. Говорят, даже покупают на бойне кровь и пьют ее. Игра у них такая. Эта мода уж года два как пошла... Страх вместо "пудры"... Лягушка брезгливо дернула плечом. — Я не понимаю... Суррогат жизни какой-то. Уж лучше "пудру" нюхать. — А ты себя с ними не равняй, — расхохотался Перстень. — Для кого-то и кухонным ножом палец порезать — приключение... А ты уже вся как дуршлаг... Страшно подумать, что будет годам к тридцати... — Сам-то — кастрюлька, — обиделась Лягушка. — Хорош разведчик... Сколько раз отжимаешься? Перстень скромно промолчал. Они вошли и растолкали спящего в обнимку с бутылкой консьержа. — У вас тут квартиру снимают два таких... — Перстень показал, каких. — На пятом этаже. Они дома? — Да они съехали утром, — сказал консьерж, снова укладываясь. — Вам тут квартира нужна? На час, день, неделю? — А можно я его ударю? — тихо спросила Лягушка. Перстень вытащил ее на улицу. — Пошли скорее... Пошли... Он уже тут... — Куда... Куда ты бежишь? — К Лунному мосту... — пробормотал Перстень, сосредоточенно поглядывая на окружающие улицу темные дома, остатки крепостной стены и редкие кусты, в темноте похожие на сидящих псов. — Это еще зачем? Ты думаешь, это не суеверие? Ну, что они не умеют плавать? — Зато ты умеешь, — заметил он. — Сколько ты можешь продержаться под водой? Лягушка нахмурилась. — Ты слишком много обо мне знаешь. — Я догадываюсь, — сказал Перстень с замечательно искренней улыбкой. Они добрались до плоского, длинного Лунного моста через глубокую и грязноватую Малую Перловицу. Деревянный настил защелкал у них под каблуками. Лягушка пропустила Перстня вперед и вытащила меч из ножен. У нее вдруг появилось неприятное ощущение чего-то незнакомого, опасного, чужого до жути... Вдруг она услышала какой-то шелест и развернулась, поднимая меч и прикрывая им голову, или она вначале развернулась, а потом услышала... Удар оказался таков, что рукоять едва не выскользнула у нее из пальцев. Она удержалась на ногах, но ее подошвы проехали по доскам, как по льду. Она едва успевала прыгать, вертеться и блокировать обеими руками — и клинком, и ножнами. Она не могла нанести ни одного удара. Лландое был гораздо выше, гораздо тяжелее и гораздо быстрее ее. Она была слабее его по всем статьям. Ты всегда пользуешься своим преимуществом в росте, говорила Полночь, смотри, нарвешься... Она нарвалась. Заметив, что Лландое пользуется только правой рукой, Лягушка, держащая меч в левой руке, попыталась обойти его слева. Следующий удар в щепки раскрошил дерево и погнул стальную основу ножен, которыми она судорожно пыталась прикрыться. Она отпрыгнула, но упырь был уже рядом, снова на нее сверху летел клинок, и она смогла остановить его, только держа меч плашмя и упираясь в лезвие правой ладонью — настолько этот удар был силен. И тут Лландое резко пнул ее сбоку по правой ноге. Что-то щелкнуло, и нога сложилась, как перочинный нож. Она упала на одно колено, потеряв равновесие, и он вышиб меч у нее из рук. Вдруг Перстень, про которого она совершенно забыла, бросился на древнелюда с кортиком в руках, первый раз на ее памяти вытащив его из ножен (не считая обязательных тренировок в Манеже, где он, мягко говоря, не блистал). Она не ожидала, что он может двигаться так проворно — он как пуля пролетел между нею и древнелюдом, что-то произошло между ними так быстро — она не заметила, что — и он откатился в сторону и затих. Лягушка подобрала меч и вскочила. Что-то нашло на нее — может, проснулась ее кровь, смешанная с морской водой, кровь тысячи поколений моряков и пиратов. Она потом так и не смогла вспомнить, что сделала, но в следующий момент уже видела вблизи страшные, белые, словно светящиеся в темноте глаза и поняла, что по самую рукоять всаживает меч в его плечо и давит правой ладонью на холодный серебряный набалдашник. Она оттолкнула падающего на ее древнелюда коленом, Лландое пошатнулся, рукоять меча вырвалась у нее из рук, и он неуклюже перевалился через перила и рухнул в черную воду. Лягушка посмотрела вниз. Поверхность Малой Перловицы разгладилась, на ней не было и пузырька. В самом деле не умеет плавать, подумала она, Перстень! Она оглянулась. Перстень лежал на спине и блаженно улыбался, глядя на нее и сжимая в руках портфель. На первый взгляд все у него было в порядке, но Лягушка, шлепнувшись на колени возле него, увидела, что его черный китель весь намок от крови. — Я умираю, Ля, — прошептал он. — Нет! Не уходи! Я не хочу! Не оставляй меня! — закричала Лягушка, тряся его за плечи. — Я любил тебя, Ля, — сказал Перстень и закрыл глаза. Лягушка резко, обрывая крючки, распахнула его китель и рубашку. Собственно, все оказалось не так уж плохо, и Перстню чертовски повезло. Клинок древнелюда насмерть поразил его портфель и соскользнул по ребру, вспарывая кожу. Крови было много, но какой-то опасности для жизни это отверстие не представляло. Лягушка не знала, смеяться или плакать. Она перевязала Перстня стерильным бинтом, найденным в его же многострадальном портфеле, а потом прижалась лбом к его груди, пахнущей кровью и карболкой, и все-таки поплакала. А потом безжалостно пошлепала Перстня по щекам. — А? Что? Я не умер? — Дурак, — выругалась Лягушка. — Это ерунда. Царапина. Но финал был убедительный... Он смутился, а потом посмотрел на нее внимательнее. — Лягушка, а почему у тебя глаза красные? — Нипочему, — буркнула она. — Я готов каждый день так умирать, — потихоньку шепнул Перстень Лягушка погрозила ему кулаком. — Не вздумай. Если еще раз попробуешь, я своими руками тебя удавлю. — Где упырь? — В своей упырьей вальхалле, надо полагать. — Ты убила его? — Да, — коротко ответила Лягушка. Она помолчала и добавила: — А ведь это ему я обязана жизнью... — Он нелюдь, — сказал Перстень. — Ничем ты ему не обязана. Ты победила. Это главное. — Вставай, — толкнула его Лягушка. — Надо тебя заштопать. Осторожней... Руку сюда... Она перекинула его руку себе через шею и встала. Так как она была немного выше его, ей не составило труда проволочь его несколько кварталов до первой двери с желтым кружком. Она дернула цепочку колокольчика. Казалось, прошел час, прежде чем они услышали шарканье, чиркнула спичка, и дверь распахнулась. На пороге с лампой в руках стоял маленький, седенький, уютный дедушка и испуганно моргал на окровавленную парочку. Лягушка втащила Перстня внутрь. — Что с ним? — Он ранен на дуэли, — сказала Лягушка. — Я дрался из-за нее! — гордо воскликнул Перстень, и это получилось у него так убедительно, что Лягушка чуть не рассмеялась. — Эх, молодежь, — упрекнул их эскулап. — Война идет, а вы... Мало вам... Наверное, смылся в самоволку... Изволь еще в охранку не сообщать... — Я в отпуске, — обиделся Перстень. Доктор усадил Перстня в кресло, разрезал бинты и осмотрел рану. — А вам повезло, юноша... Еще бы чуть-чуть... — А это как посмотреть, — ухмыльнулась Лягушка. — Попал же ты к акушеру... Перстень дернулся, но доктор маленькой ручкой так и припечатал его к креслу. — Лежите смирно. Сейчас я быстренько вам помогу... Горячки не будет, от вас карболкой за милю несет... Она вас хорошо забинтовала... — А это больно? — испугался Перстень. — Куда больнее, чем получить рану, — мрачно сказала Лягушка. Она отлично помнила, как ее зашивал фельдшер диверсионной группы. — Ля, посиди со мной! — умоляюще воскликнул Перстень. — Я не смогу, — с содроганием сказала Лягушка, глядя на блестящие инструменты, которые раскладывал на столике эскулап. Она похлопала Перстня по плечу. — Драться так вы не боитесь... Придумали тоже — благородным подражать... Женитесь лучше и не дурите, — проворчал акушер. Конечно, ему лучше было знать, все-таки специальность у него была такая, но Лягушка не выдержала, выбежала в приемную, села, уткнулась лицом в колени и истерически расхохоталась. Из кабинета, заглушенное дверью, доносилось ворчание акушера и ойканье Перстня. На стенах висели иллюстрации по родовспоможению самого устрашающего вида. Скорей бы, подумала Лягушка. Она вытащила из кармана последнюю золотую "корону" и украдкой засунула за настольный календарь на письменном столе. Наконец дверь открылась, и недовольный акушер вытолкнул Перстня. — Получайте своего героя! — Мальчик?! — с восторгом спросила Лягушка. Перстень попытался ухватить ее за волосы, но она увернулась. Доктор проводил их до входной двери и сказал напоследок: — Бросьте эти глупости... Чтобы больше я вас тут не видел... Промывайте сулемой... Октября 15 С утра, только проснувшись, Лягушка принялась поить Перстня отвратительной смесью из горячей воды, сухого молока, сахара (бессовестно украденных ею у многострадальной "коровы"), морской соли и чего-то еще, пахнущего рыбой. Перстень пить не хотел и шипел, как кот. — Пей, от этого новая кровь народится, — сказала Лягушка. — А рак желудка у меня не народится? Она хмыкнула. — Может, разве только рыбки заведутся... — А что у тебя с рукой? — испугался он, только сейчас заметив перевязанную ладонь. — Ты ранена? — Ерунда, — недовольно отмахнулась она. — А вот оружия у меня больше нет... — А где твой меч? — На дне Перловицы, в древнелюде. Нырять за ним я не стала. — Да уж... — Перстня передернуло. — Я не думал, что они такие... Жуткие. Как... Даже не с чем сравнить. Нелюди. Как только ты их не боишься? — Боюсь до черта, — глухо сказала Лягушка. — Как ты смогла дотащить меня до дома? — Ты не обидишься, если я скажу "молча"? — спросила Лягушка. — Консьержка решила, что ты надрался. Я попросила у нее морской соли и стащила кое-что еще. Перстень расхохотался, хватаясь рукой за бок. — Моя репутация летит к черту... — Мда, если вспомнить, что вчера ты еще и кого-то родил... — Может, лучше кофе? — спросил он, давясь очередной порцией сомнительной микстуры. — Я сейчас встану... — Полежи, я сейчас, — тихо сказала Лягушка. Стоя к нему спиной, она добавила, не меняя интонации: — Кстати, долг крови за мной... — Брось, — смутился Перстень. — Я не хотел тебе говорить... Но я... Я воображал, как я это сделаю. Раньше. Давно. И знаешь, было так круто... — Мальчишка, — буркнула она, догадываясь, что он имеет в виду, и тайком улыбнулась в темное окно. Перстень, кутаясь в одеяло, смотрел, как она крутится по его комнатенке. Лягушка искоса поглядывала на него и наконец сказала: — Как-то он неубедительно умер... Перстень пожал правым плечом. — Честно говоря, я не приглядывался к его актерскому мастерству, — пробормотал он. — Да, наверное... — Ну, нет упыря — нет вопросов... — Он ведь и не собирался тебя убивать, — сказал Перстень. — Ему твоя смерть была нужна меньше всего... Ему была нужна ты. Он хотел победить тебя. Завладеть тобой так или иначе. Лягушка резко повернулась к нему и замерла. — Ты думаешь?.. — Я убежден. Я убежден в этом с самого начала. Если он верил в то, что ты в самом деле — Дитя Яда... — Ты знал, что он меня не убьет?.. И ты так... Ты бросился под его меч... Она села на кстати подвернувшийся стул. — Перстень...Ты... — Есть участь и похуже смерти, — тихо сказал он и задумчиво добавил: — А вот я не уверен... Я не думаю, что Дитя Яда — это ты. — Какая разница, — пробормотала Лягушка, разглядывая свои колени. — Действительно. Все уже катится само собой... Он все-таки встал и принялся рыться в платяном шкафу. — Помоги мне одеться... Рука плохо поднимается. Лягушка вскочила. Он натянул матросскую фуфайку на голову и расстроенно разглядывал распоротый портфель. — А ведь это был мой любимый портфельчик... Бедненький... Прощай, дорогой прах... Встретимся на том берегу Закатных Морей... Он состроил такую плаксивую физиономию, что Лягушка не выдержала и прыснула. — Мне нужно сходить кое-куда... — Сиди уж, — сказала Лягушка. — С раною кровавой молодой матрос... — Ты и не с таким бегаешь, — возразил Перстень. Так я — не ты, хотела сказать Лягушка, но промолчала. Это было бы уже слишком. Он замотал шею шарфом, натянул вязаную шапку и кожаную куртку и ушел. А Лягушка улеглась поспать. Не знаешь, чем заняться, — спи, говорили в Синей Гавани. Ей снилось, что она бежит за Перстнем по ночному Яхонту сквозь дождь и серый туман, клубящийся вокруг мутных фонарей, она поминутно просыпалась и снова проваливалась в сон и бежала, бежала... Перстень вернулся через пару часов. Под мышкой у него был довольно большой сверток из грязноватого холста. Он с облегчением бросил его на стол, и внутри что-то тяжело и глухо звякнуло. — Что это? — с недоумением спросила Лягушка, поднимаясь. — Куда ты ходил? — Это тебе, — сказал он. — Сюрприз. Увидишь. Пошли. Он улыбался широко, с хитрецой в темно-синих раскосых глазках, бледный, похожий на большого фарфорового кота, из тех, которых так охотно ставят на подоконники окон первого этажа хозяйки в Яхонт-городе. Лягушка недоверчиво поджала губы. — Идем. Он опять взял сверток и вышел на лестничную клетку. Поднялся на чердак, где немногочисленные жильцы сушили белье, многочисленные голуби справляли свадьбы и именины, и изредка ночевали бродяги, уходя вместе с бельем. С последними двумя категориями консьержка вела затяжную и малоуспешную позиционную войну. — Закрой люк, пожалуйста... И подвинь сундук, чтобы никто не сунулся. Лягушка недоуменно сдвинула обитую железными полосами развалюху, больше подходящую для пиратского клада, чем для добропорядочного чердака. — Смотри. Он положил сверток на сундук и развернул. Лягушка посмотрела и ахнула. Там лежала пара панг — широких, чуть изогнутых, ее любимой длины — на ладонь длиннее локтя. Она протянула руки и обхватила плоские шершавые рукояти, оплетенные тонкой серебряной проволокой. Медленно подняла ножи. Они были в меру тяжелыми и идеально уравновешенными. С рукоятей было сточено клеймо мастера. — Где ты это... Она отошла на середину чердака, чтобы не смущать голубей, и взмахнула пангами. Прорези в лезвиях издали характерный визг. Наиболее слабонервные голуби в суматохе покинули занятые рубежи. — Это же гаванские... Синие... Перстень улыбался, сидя на сундуке. — Когда у тебя день рождения? — Не знаю, — рассеянно ответила она, любуясь подарком. — Точно. Мы же в отделе никогда не отмечали твой... Значит, пусть будет сегодня, — решил Перстень. — Поздравляю. Тебе нравится? — Очень, — выдохнула Лягушка. — Чудо... А где ты их взял? — Купил в лавке на Стеклянной. Ну, знаешь, напротив Страшной Руки... — Это же куча денег... Два твоих жалованья... Перстень расстроенно поскреб макушку, потому что отдал три. — Надо было торговаться, — наставительно сказала Лягушка. — Там, знаешь, такие умельцы сидят... Они и синего брата облапошат... Хотя я бы тоже схватила, не торгуясь, — добавила она. — Да я уж вижу... — А у меня ничего нет... Чтобы отдариться... — Глупости, — смущенно проворчал Перстень. Было видно, что он страшно доволен. — Ты как маленькая... Игрушку подарили, и радуется... А для чего тут дырки? — Чтобы были полегче. И пивные бутылки этим удобно открывать. И звук при навыке получается жуткий. Вой дохлого пирата... — Посмотри, тут ножны... Лягушка расправила широкий кольчужный пояс с прикрепленными горизонтально "валетом" ножнами, сплетенными из стальной проволоки. — А почему все металлическое? — Чтобы не очень портилось от воды, — объяснила Лягушка. — Поэтому тут сталь такая... Ух... У меня слов нет, Перя, правда... — Какой сегодня день недели? — вдруг спросил Перстень. — Четверг, — ответила она, ничуть не удивившись. Он вечно путался в днях и датах. — Пойдем-ка обратно... Что-то у меня предчувствие... Лягушка завернула все хозяйство обратно в тряпку и спустилась по шаткой лесенке, прижимая свой подарок к груди. — Что ты имеешь в виду? — спросила она уже в мансарде, застегивая пояс с пангами, и поставила кофейник на печку. — Нет, ну ты хороша... Надо фартук надевать, а не оружие... Она поправила ножны и подумала, что он, в сущности, прав. — Я не уверен насчет Камня, но твое-то письмецо уже должно подействовать... Удача вполне может сложить два и два... Лягушка вдруг повернулась и уставилась на дверь. Она услышала шаги на лестнице. Кто-то быстро поднимался, щелкая подкованными подошвами по ступенькам. — Иди в ванную, — сказал Перстень. — Вылезешь по пожарной лестнице... Держи мою куртку... Я задержу его. Она прикрыла за собой дверь и хлопнула окном специально для Перстня. Убегать и оставлять его одного она не собиралась. В дверь постучали, Перстень открыл ее и сказал равнодушно: — А, привет... Рукой-то не маши, мы не на параде... — Господин флот-ротмистр, почему вы не на службе? Лягушка узнала голос. Этого юного мичмана по имени Весточка (и по прозвищу Весточка-с-того-берега) Удача официально приставил к Перстню в должности практиканта и, неофициально, своего штатного доносчика. Такой у него был стиль работы с лучшими (и наименее покорными) сотрудниками. Одна Лягушка обходилась без "сопровождающих", потому что первых трех неизвестно кто избивал в кровь, подкарауливая в темном переулке, и четвертый отказался работать с ней категорически. Добрый Перстень никогда не опустился бы до такой жестокости, и его подручный обычно маялся от безделья или бегал за пивом для всего отдела. — Отпуск по болезни... Доктор говорит, плеврит. Кхе, кхе... — Перстень очень похоже изобразил чахоточный кашель. Лягушка потихоньку, стараясь не звякнуть, вытащила из ножен левую пангу и прислонилась к дверному косяку. Сквозь щелочку она видела плечо с эполетом и длинные, не по уставу, черные волосы. Когда Перстень закашлялся, Весточка непроизвольно отшатнулся. — Что случилось? — спросил Перстень. — Сегодня утром прочесали все Синее гетто... — Что искали? — Не знаю... — Ты притворяешься? — спросил Перстень. Лягушка и представить себе не могла, что он может вложить в эти два немудрящих слова столько яда. — Нет, — испуганно ответил мичман. — А что вы делали вчера? — Вечером было учебное задание... Воссоздание ситуации... — А вводная? — Флот-ротмистр Лягушка жива... — Идиоты, — желчно сказал Перстень и захлебнулся кашлем. — Ясно. Разработка под кодовым названием "Хорошо выдержанный труп". — А суб-офицер Тополь распускает слухи, что вы взяли отпуск из-за женщины... Говорит, видел вас... Такая тощая, рыжая... — Ты поменьше сплетничай, — посоветовал Перстень. — А у вас тут все как-то по-другому... — Зачем пришел? — невежливо спросил Перстень. — Видишь — я болею. Сижу дома. Убирайся. Весточка огляделся по сторонам. Лягушка увидела его скуластое смуглое лицо и любопытные бегающие глаза. Получил первое задание от Удачи и рад до щенячьего визга, подумала она, только что хвостом не виляет... — Дверь там, — сказал Перстень. Стоило щелкнуть замку, как Лягушка вышла. — А, ты тут... — шепнул он без капли удивления. — Диаррея, — шепнула она в ответ. — Не смеши, этот щенок наверняка стоит под дверью... Подкованные каблуки Весточки защелкали вниз по лестнице. — Пошел к консьержке... Дворянское отродье... Ненавижу... Папаша в адмиралах... Мать была любовницей Удачи... Лягушка удивленно покосилась на него. — Надо уходить отсюда, — решил Перстень. — Сейчас соберу деньги... Надень шапку и куртку какую-нибудь... — В Синее гетто? — Ох, не знаю... Это я тебя подвел. Не надо было ему врать. И вообще... Может, у древнелюдов в самом деле тебе было бы надежнее... — Скажешь тоже, — буркнула Лягушка. Перстень рассовал по карманам деньги, прицепил кортик, вытащил из ящика стола пистолет и запихал его за пояс, под куртку. Нахмуренный, сосредоточенный, в штатском, он вовсе не походил на обычного себя, а напоминал Лягушке скорее синего брата. — Пошли. Через чердак и соседнее парадное. Она натянула шапку на глаза и спрятала под нее волосы. — Ты похожа на синелевое нечто среднего пола, — сказал Перстень. — А мы с тобой, оказывается, носим один размер... — Это не комплимент. И тебе, и мне. Они вышли, Перстень запер дверь и повесил ключ на гвоздь. — Не хватало еще замок менять, — объяснил он, залезая на чердак. — Все равно будут рыться... Ты куда дела всю кровищу? Мой китель? — Где-то валяется... Мне было не до него... — Пусть теперь репу чешут, — удовлетворенно сказал он. Они спустились по лестнице, и Лягушка выглянула на улицу. — Никого. Идем. Похолодало, с неба падали первые в этом году редкие, мокрые снежинки. Они шли по пустынным переулкам, хихикали и толкались плечами, как школьники. Ну ладно, я, думала Лягушка, но он... Ей раньше и в голову не приходило, что Перстень может вести себя вот так. Совсем как синелевый. Бросил все, что мог, потерял остальное, получил дыру в боку, ушел в самоволку и радуется жизни... — Все-таки в гетто, — сказала она. — Думаешь, второго раза не будет? — усмехнулся Перстень. — Я думаю, если будет второй раз, братья возьмут в руки дреколье и построят баррикады, — серьезно сказала она. — Их-то я знаю... — Да уж, идем... Они перешли Снеговицу по Летучему Мосту, и Лягушка который раз подивилась — как дивилась всегда. Мост словно летел вместе с облаками над черной, глянцевой, медленной водой, между легкой стрелой Моста Небесных Облаков и висящей вдали кружевной аркой Моста Грез... — Люблю этот город, — сказал Перстень. — Игрушка Яхонта... Он ненастоящий. Красивый, мрачный, жестокий... Поддельный. Мы все в нем чужие. — Я тоже, — кивнула Лягушка. Она вспомнила, как впервые оказалась здесь вместе с другими беженцами, как их корабль месяц торчал на Сторожевом острове, их много раз допрашивали и пересчитывали, и проверяли каждый шов в обшивке, а потом все-таки пропустили... И когда их "Танцовщица" прошла мимо Моста Грез, все они — и взрослые и дети — высыпали на палубу и глазели на этот волшебный город... Лягушка, у тебя все впереди, сказал ей брат Неужели, кладя на ее костлявое плечо большую, корявую руку со сбитыми костяшками. Забудь, сказал он, начни заново... Представь, как ты бежишь по этому мосту... И она представила. Впереди была новая жизнь. Синее гетто, школа и Полночь. Служба, боль, разведка... Все оказалось вовсе не так прекрасно. Но она каждый раз смотрела на этот мост и думала, что когда-нибудь пробежит по нему... — Тебе плохо? — спросил Перстень. Она посмотрела на него и испугалась. — Это тебе плохо. Ты зеленый, как утопленник... Идем. Она взяла его под руку и повела в гетто короткой дорогой, через дворы и дырки в заборах. Перстень покорно переставлял ноги. Он сунул руку под куртку поправить повязку, а когда вытащил, пальцы были в крови. — Не стоило тебе утром бегать, — сказала она. Они подошли к забору вокруг Синего гетто и миновали будку контроля документов, где сидел скучающий солдат с карабином. Через несколько шагов Лягушка отодвинула доску и пропихнула Перстня в образовавшуюся дырку, а потом пролезла сама. Перед ними стоял большой, грязный дом из коричневого кирпича. На веревках сушилось белье, развеваясь на холодном ветру, дующем с залива. — Ветер вот-вот переменится, — сказала Лягушка и нырнула в маленькую подвальную дверь. Внутри было тепло, пахло дымом, вяленой рыбой и разнообразными оттенками алкоголя. Низкий потолок был закопчен до цвета селедочной шкурки, на стенах висели сигнальные морские флажки, чучела рыб и старинные панги и мечи. Она усадила Перстня на скамейку у очага и крикнула: — Неужели! Ты дома? Из соседней комнаты вышел старый, неопрятный, кривоногий тип с широкими плечами и длинными руками, с нечесаной седой бородищей лопатой и могучими седыми патлами до поясницы, из-под этой растительности выглядывали блестящие, продувные черные глаза и нос подозрительно фиолетового цвета — такими красавчиками обычно и изображают в детских книжках бывалых синяков. — Ух ты, Лягушка, — пробормотал он. — Жива? — Принеси мне раствор сулемы, бинты, ножницы, стаканчик "живой воды", полотенце, кипяченую воду... Еще пожрать чего-нибудь... — А три "короны" золотом и женщину не надо? — Иди к черту, — беззлобно выругалась Лягушка. Неужели медленно подошел, обогнув стол, с кряхтеньем наклонился и заглянул Перстню в лицо. — Ух ты, сестричка, а что это к тебе прилипло? — Неужели, это Перстень. Перстень, это Неужели. Вы пока поболтайте, а я похозяйничаю. Лягушка повернулась и вышла. В соседней комнате захлопали дверцы шкафа, что-то упало на пол и разбилось, что-то с грохотом вывалилось на стол. Неужели и Перстень подозрительно смотрели друг на друга. — Неслабо, а? — наконец обрел дар речи Неужели. — Ее не было два года. Весной мне пришла похоронка. Утром перерыли все гетто и изъяли у меня ружье. Ладно, оно все равно было сломано... А потом она является вместе с тобой и громит мою кухню... Перстень только выразительно посмотрел на него снизу вверх. — А ты первый, кого она сюда привела. Первый из своих, хм, дружков, я хочу сказать... Перстень молчал. — А что ж ты не спрашиваешь, сколько у нее было этих дружков? — А то, что мне это, хм, как подпорка для одного места, я хочу сказать — без надобности... — Наш человек, — сказал Неужели и хлопнул его по плечу. Перстень скрипнул зубами. — Кончай трепаться, налей человеку выпить, — крикнула из кухни Лягушка. В руке у Перстня появился немаленький стакан с толстым дном, и Неужели щедро налил ему из оплетенной бутыли некоей опалесцирующей жидкости с отчетливым запахом сивушных масел. — Пей, сам гнал, — сказал Неужели. — Я тоже с тобой чокнусь... — Перстень, осторожнее, — крикнула Лягушка. — Эта его "Слеза лесбиянки" слона с ног сшибает... Вскоре Лягушка вернулась с дымящимся тазиком в руках и полотенцем и прочим под мышкой. Она сняла куртку и фуфайку с порядком уже осоловевшего Перстня и занялась его повязкой, а он только бессмысленно улыбался, глядя на нее. — Брат, я тебя убью, — проворчала она. — Я же сказала — "налей ему выпить", а не "вылей в него всю бутылку". У него же голова завтра будет трещать, как я не знаю что... Неужели притащил тарелку с бутербродами и несколько пивных бутылок и со стоном грохнул на стол. Лягушка ушла на кухню, вернулась, вытирая руки, сунула бутерброд Перстню, другой взяла сама и запихнула в рот целиком. — Ты понимаешь, почему я не могу никого к тебе водить? Потому что ты спаиваешь всех! Ты одним движением бутылки из святого делаешь алкоголика! — Прости, сестричка, — прогудел Неужели без малейшего раскаяния в голосе. — Моя комната свободна? — Да, никто не хочет тут со мной жить... — Не удивляюсь... Пошли, Перя, уложу тебя... А то ты сидя уснешь... Лягушка уложила его на узенькую койку, на которой спала в детстве, укрыла пестреньким домотканым одеялом и постояла минуту, раздумывая. — Что с ним такое? — шепотом спросил Неужели. — Кто его пырнул? Вас ищут? — Да, наверное... — рассеянно ответила она. — Кого искали-то утром? — Они не сказали... Но Угорь рассказал. Есть тут такой парнишка... Искали женщину, прибывшую из Саламандры. С рыжими волосами. Из господ. — Из господ? В Синем-то гетто? — Лягушка недоверчиво покрутила головой. — Так что с них возьмешь... Какая еще Саламандра... С начала войны оттуда никого не было... Что будешь делать? — Я посижу до темноты и пойду... Присмотри за ним. — Да, конечно. Вернешься? — А то как... После полуночи вернусь... Да... Или... Она не сказала, что "или", но брат догадался. Вечером и ночью Вечером северный ветер утих и сменился слабым, теплым восточным. Лягушка вышла из логова Неужели и выбралась из гетто через ту же самую полуоторванную доску, стараясь не зацепиться за нее пангами. Она отправилась в Королевский Осенний парк. Никаких новых мер усиленной безопасности в городе не появилось. Это было естественно — не настолько же Удача обнаглел. Она спокойно дошла до ограды парка и пролезла внутрь через старую дырку. В парке было пустынно и тихо. Она шла по дорожкам, шаркая ногами по кучам опавшей листвы, которые никто не убирал, статуи висели в воздухе мутными тенями, как привидения, и смотрели на нее незрячими глазницами. Лягушка нашла давешнюю скамейку возле неработающего фонтана, смахнула с нее листья и села. Ей оставалось только ждать. Она натянула шапку поглубже, завязала под подбородком шарф, сунула руки под мышки и закрыла глаза. Спать хотелось чертовски. Прошлой ночью она почти не сомкнула глаз... Вода была теплой и пронизанной солнечным светом, в ней кувыркались и сверкали рыбки, круглые пузыри воздуха вылетали у Лягушки изо рта, и она, смеясь, ловила их руками... Высоко над ней проплывали киты, как облака, их тени скользили по ней, китов было так много — огромная стая... Она вздрогнула, просыпаясь, и недовольно покрутила головой — давно ей не снились такие хорошие сны... — Лягушка?.. — услышала она неуверенный голос. Она подняла голову. Перед нею стоял Бирюза. — Я тебя искала, — сказала она. — Как сто лет миновало, верно? — спросил он, садясь рядом с нею. — А где Нефрит? С ним все в порядке? Бирюза удивленно посмотрел на нее. — Странно, что ты спросила. Его ранил господин Лландое. Но все в порядке, правда, он скоро выздоровеет... Как ты догадалась?.. Лягушка неопределенно повела плечами. — Ты дралась с господином Лландое? — с дрожью в голосе спросил Бирюза. Она кивнула. — Ты... Убила его? — Не знаю, — честно ответила Лягушка. — Это ужасно... Когда я узнал... Когда я понял, чего он хочет... Лягушка промолчала. Для нее понимание происходящего тоже оказалось нелегким опытом. — Он связался с этими тварями... То есть... Прости... — Брось, — махнула рукой Лягушка. — У него тут есть такие... Из его гнезда. Они ни перед чем не остановятся. Они не боятся даже Соленой Воды. Лягушка покосилась на него. — Я прямо спрошу, можно? — Давай, — осторожно сказал Бирюза. — Человек по имени Пума. И его корабль в Галерной гавани. Они там. Да? — Да, — кивнул древнелюд. — Как ты узнала? — Капелька разума, — сказала Лягушка. — Слегка преждевременно с вашей стороны считать нас идиотами. — Я не считаю, — сказал Бирюза. — Ты убьешь меня? — Нет, — вздохнула она. — Надо бы, да я не могу... Только не лезь во все это... Пожалуйста... И Нефрит... Вы можете убежать? И затаиться? Скоро будет очень жарко... — Спасибо, — прошептал он. — Я ждал тебя... И ты пришла, чтобы спасти меня... Ты — Дочь Яда... Можно взять твою руку? Лягушка протянула ему руку ладонью вверх, закусив губу, чтобы ненароком не вздрогнуть, и он осторожно положил свою холодную, гладкую ладонь сверху. — Я присягаю тебе в верности, Дочь Яда, спасительница... — Смотри не разочаруйся, — пробурчала Лягушка, вытирая ладонь о штаны. — Кто знает, что будет завтра. Может, я тебя проткну ненароком... Может — ты меня... — Это завтра. А сегодня мы не враги... Она встала, встал и Бирюза. — Позволь проводить тебя... — Пожалуйста, — сказала Лягушка. — До Острова Утренней Зари. Пойдешь? — Да, — ответил он. Они шли по Мосту Небесных Облаков, и она думала — как странно все это. Она проходит по этому мосту снова и снова и никогда не возвращается по нему же обратно. Сейчас рядом шел древнелюд, и почему-то именно он был одним из тех двоих, кому она доверяла в этом холодном городе. Октября 16 Перстень проснулся от головной боли. Он лежал в незнакомой маленькой, низенькой комнате, на узкой, жесткой кровати. За окошком, прорезанным под самым потолком, висел серый, грязноватый рассвет. На полу, закутавшись в одеяло, спала Лягушка. Он сел и потер пальцами виски. Что-то твердое мешалось у него под боком, и он с удивлением вытащил из-под одеяла свой пистолет со снятым предохранителем. Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулся чей-то нос, фиолетовый, как баклажан, и лохматая грязно-серая борода. — Неужели, — вспомнил Перстень. — Шш, разбудишь... Иди сюда... Он осторожно встал, перешагнул через Лягушку и на цыпочках, босиком вышел к старому пирату, запихивая пистолет за пояс. — Где тут вода? Неужели показал ему на дверь кухни. Перстень вошел в чистенькое помещение с надраенной железной печкой, открыл вентиль и долго пил из-под крана пахнущую ржавчиной ледяную воду. Неужели вошел и, опершись плечом о косяк, смотрел, как он пьет. Потом достал из шкафчика очередную пузатую бутылку из зеленого стекла. — Будешь? — Вот столько, — Перстень показал пальцами, сколько. Неужели неодобрительно крякнул и от души плеснул самогона в треснутый стакан. Перстень сел и осторожно отхлебнул чудовищной отравы. Скоро ему стало лучше, и он, подперев щеку кулаком, с любопытством уставился на сидящего напротив старого пирата. Тот разглядывал молодого аналитика с неменьшим и, пожалуй, не совсем дозволенным интересом. — Ты с ней служил? Перстень кивнул. — Откуда у тебя это? — Неужели ткнул пальцем в повязку Перстня, и тот дернулся от боли. — Да так... Ерунда... — Думаешь, она мне не рассказала? Рассказала. Одобряю. Ты наш. — Да? — спросил Перстень. — Тебя на службе за это по головке не погладят. Так что оставайся. Живи тут. Никто тебя тут не найдет, ты как килька в бочке затеряешься... Правда, кой-чему придется поучиться... Зато... Половица скрипнула, и Неужели умолк. — Опять за свое, старый дурак, — сказала Лягушка и положила руку Перстню на плечо. — Не слушай его, ни одного слова, и никогда не пей того, что он тебе наливает... Учти, он и приворотное зелье может подмешать... Или чего похуже... Интересно, что это — "похуже", подумал Перстень. Она повернулась к печке и принялась варить кофе. Неужели подмигнул Перстню и махнул головой в сторону Лягушки, а потом состроил жуткую рожу. Эта пантомима и без перевода означала — "Вот строгая соплячка!" — Я и затылком вижу, — сказала Лягушка. — Доставай чашки и что там у тебя есть из еды. И пошевеливайся! Неужели, притворно кряхтя и постанывая, встал и начал накрывать на стол. — А ты, Перстень, иди оденься. Не пугай его мускулатурой. Нашивку за эту рану ты все равно не получишь. — И ты поймал, — тихонько шепнул Неужели. — Всем наподдавала... А я прекрасно помню время, когда я заставлял ее нырять под килем... Перстень вышел и вернулся в своей фуфайке с бурым пятном на боку. Лягушка поставила кофейник на стол и уселась напротив. — Ты что-то узнала? — тихо спросил он. — Ты была у этих... полудрагоценных? Опять догадался, огорченно подумала Лягушка. А ведь вчера был пьян в дым, а сегодня у него кошачья тоска... Она кивнула и сказала: — Расскажу потом. Сейчас нам надо отдохнуть. Я чертовски устала, если честно... Перстень ковырял хлеб. Есть ему не хотелось. Лягушка пила чудовищно крепкий и густой, как асфальт, кофе, дожидаясь, пока он подействует. Веки у нее горели, и она все потирала их пальцами. Потом встала и подошла к раковине умыть лицо. Неужели один был довольнешенек и с хитрыми искорками в глазах посматривал на своих гостей. — В самом деле, парень, оставайся со мной, — наконец сказал он Перстню, когда Лягушка открыла воду. — Она все равно скоро исчезнет, как утренний туман... А я уже старый... Я никуда не денусь... — Извращенец, — буркнула Лягушка и выплюнула попавшее в рот мыло. — Я знаю, — сказал Перстень. Он смотрел в стол. — Не грусти. Тут тысяча таких синелевых красоток... — Заткнись, — не поворачиваясь, сказала Лягушка. — Во как ее зацепило, — с притворным удивлением заметил Неужели. — А ты молоток... Так держать... Перстень пожал плечами. — Отстань от него, — тихо сказала Лягушка, садясь. — Не видишь — ему плохо... В нем прошлой ночью такую дыру проделали, что он кожу может снять, как рубашку... — Молчу, молчу... — пробормотал Неужели и хитренько подмигнул. — Я все понял. Я лишний. Я пошел к Селедке... Вернусь поздно... — Помалкивай там... — Буду нем, как рыба, — сказал пират и ушел. — Врет, — вздохнула Лягушка. — По всему гетто разболтает... К вечеру экскурсии сюда будут ходить... Пальцами в меня тыкать... — Что ты узнала? — спросил Перстень своим обычным голосом. — Что подручные Лландое прячутся на корабле Пумы. Перстень без всякого удивления посмотрел на нее и налил себе кофе. — Завтра ни их, ни корабля там уже не будет. Мы им хвост-то подпалили... — Ты думаешь? — Успеет ли Камень? — Перстень задал вопрос в воздух, глядя в окно. — Должны ли мы помочь ему? — Кошмар, — сказал он, отхлебнув кофе. — Наполовину водичкой надо разбавить, честное слово... И то глистов можно будет выводить... — Я пойду, — сказала Лягушка. — Нет. Мы пойдем. Так просто ты от меня не отделаешься. Надо же — кого ты на меня напустила... Уму непостижимо... — Да, — недовольно буркнула она и улыбнулась уголками рта. Когда они вышли из подвала, погода разгулялась, облака на небе куда-то исчезли, как по волшебству, и мутное утро превратилось в ясный, солнечный денек, такой редкий в Яхонте, особенно осенью. Слабый ветерок дул с востока, принося неизвестно откуда редкие, крупные дождевые капли, сверкающие в солнечных лучах. Лягушка покосилась на Перстня и поджала губы. — Убери лисель. — А? Что? — всполошился он, ощупывая себя в поисках дефекта. — У тебя фуфайка из-под куртки торчит, — смилостивилась Лягушка. — Эх, ты, а еще синюха, — наставительно сказал он, поправляя одежду. — Это не лисель, а блинд... — Блинд ты обычно забываешь застегнуть, — сказала Лягушка. — Да, ты любишь, чтобы последнее слово оставалось за тобой, — проворчал Перстень. — И паруса ты тоже знаешь лучше меня... Синюха... Сдаюсь. — А ветер-то свежеет, — сказала Лягушка, потянув носом воздух. — Еще часок-другой, и можно будет ставить паруса... Как бы нам их не упустить... Она направилась к рыбацкой гавани, и Перстень вприскочку побежал за ней, примеряясь к ее широкому, неровному шагу. Он никогда раньше не был в Синем гетто и с любопытством таращился по сторонам, разглядывая домишки и блокшивы, новые и ветхие, и редких прохожих, соплеменников Лягушки, в большинстве своем высоких и темнокожих, как и она. В гавани, среди множества рыбацких посудин и лодок, она огляделась и подошла к ялику, привязанному на самом краю деревянного причала. На причале валялась куча старых парусов, из-под которой раздавался могучий храп. Лягушка непочтительно толкнула кучу ногой. Парусина зашевелилась, и на свет вылез здоровенный, мордастый, небритый тип, при близком рассмотрении довольно молодой, но близко рассматривать его в любом случае не стоило, так как от него шла мощная волна перегара. — Лягушка, — сказал он и протер глаза не очень чистыми кулаками. — Я что, уже на том берегу? — Перевези нас к Галерной гавани, брат, — тихо попросила она. — "Корона", — нагло заявил он. — На том берегу жалованье не идет, — неприятно улыбаясь, сказала Лягушка. — Сотня максимум. Ты помнишь, кто я, Краб? — А я, может, тебя боюсь, это за страх, — еще наглее сказал синяк. — Торопишься — плати. — Сотня сейчас, остальное — завтра. Если что, возьмешь с Неужели. — Ну ладно, садитесь, — пробурчал он, отвязывая ялик. Лягушка толкнула Перстня. — Дай ему сотню... Тот порылся в карманах и протянул синяку серебряную монету. Краб уселся за весла, Лягушка за руль, а Перстень устроился посередине. — Если что, прострели ему ногу, бойчее будет грести, — буркнула Лягушка, и Краб навалился на весла, не забывая разглядывать своих пассажиров широко расставленными, как у Лягушки, черными глазами с поволокой. Они прошли узким Лодочным каналом, ялик вынырнул в Снеговицу у самых опор Моста Грез. Вблизи они вовсе не выглядели кружевными — это были мощные стальные балки, испещренные огромными, с кулак, заклепками. Лягушка направила ялик к противоположному берегу, и он заскользил по черной воде с голубыми бликами резкими рывками, как водомерка. В Галерной Гавани, узким языком врезавшейся в берег сразу за низким, пустынным Новоостровом, было тихо и спокойно, корабли стояли неподвижно, и только один с восточного края пристани уже одевал парусами высокие мачты. Матросы суетились на верхотуре, как муравьи. — Это он, — тихо сказала Лягушка. Ялик врезался носом в песчаный берег Новоострова. Строительство каменной набережной на нем было заброшено с начала войны, и Перстень с Лягушкой вскарабкались вверх по небрежно валяющимся неровным блокам местного кирпично-красного гранита. Перед узким мостиком, ведущим в гавань через Адмиральскую Протоку, стояла будка. Два солдата Ее Величества Гвардейского Специального Полка выскочили им навстречу, уже хватаясь за карабины. — Пошли прочь, крупа, — пробормотала Лягушка, вытаскивая панги. Она продела пальцы в прорези на лезвиях и взмахнула руками, резко развернувшись вокруг себя. Гудя, тяжелые рукояти описали вокруг нее двойную спираль, первым кругом задев руки солдат, а вторым — их многострадальные головы в меховых, по осени, киверах. — Черт, Лягушка, ты их не убила? — задыхаясь, спросил подоспевший Перстень. — Да вроде нет... — она кинула панги в ножны. — Нельзя тебя одну отпускать, — пробормотал Перстень. — Что ты творишь... У меня же есть допуск... — Я забыла, — невинно улыбнулась Лягушка. — Что ты вообще собираешься делать? План у тебя есть? — Ну, — она пинком откинула шлагбаум и ступила на мостик, — по обстоятельствам... — Хорошо ты действуешь по обстоятельствам, — пробормотал Перстень, проверяя пульс на солдатских шеях. — Главное, мягко... Гибко... — Я приду и покажусь Пуме на глаза. Со страху его хватит удар, и корабль не сможет отчалить без капитана... — Глупости, — буркнул Перстень. — Какой еще удар... Ты сама ходячий удар... — А ты что предлагаешь? — Я собирался показать крупе свой вадемекум и послать их на тот клипер! — раздраженно бросил Перстень, устремляясь на пристань. В этот момент Лягушка заметила новых актеров этой комедии, идущих к мостику по дюнам и бурьяну Новоострова — человек десять в широких темных плащах, напоминающих хвастливый стиль одежды "неописуемых". Она обернулась к Перстню, чтобы показать ему приближающееся подкрепление, но обнаружила, что он уже на пристани и летит к клиперу. — Стой! — крикнула она и бросилась следом, под правую ногу некстати попала сломанная доска, колено хрустнуло и согнулось, и Лягушка упала. Она тут же вскочила и побежала, но время уже было упущено. Перстень, несомненно, собирался преградить дорогу трем офицерам с клипера в черных мундирах и треуголках, которые торопливо спускались по лестнице к причалу, грохоча каблуками по деревянным ступенькам. Он выхватил пистолет и выстрелил на бегу, пуля пробила кирасу одного из них. Вот это да, подумала Лягушка, вытаскивая из ножен панги. Оказывается, вот как он умеет стрелять на самом деле... Раненого тут же подхватил под мышки его товарищ. Перстень встал напротив сходни у клипера, расставил ноги и прицелился, держа пистолет обеими руками. И тут бы старшему офицеру и пришел конец, но в табельном оружии заело патрон, и пока Перстень дергал затвор, офицер подбежал, ударил его по руке и приставил свой пистолет к его шее. Лягушку резко отбросило назад — кто-то ухватил ее за воротник куртки. — Отпустите нас! — крикнул офицер. — У меня заложник! Перстень посмотрел на нее и виновато развел руками. Офицер ударил его в бок, под ребра, и ухватил за плечо. Лягушка махнула назад локтем, потом рукоятью панги, но державший ее человек ловко увернулся, и удары пришлись в пустоту. — Стойте где стояли! — снова крикнул офицер в черном, крепче прижимая пистолет к шее Перстня. — Дайте уйти, или я пристрелю его. Лягушка рванулась вперед, но ее крепко держали за шиворот. — Отпусти меня! — крикнула она. Кто-то тихо сказал у нее над ухом: — Клянусь Закатными морями, это Лягушка!.. Мертвецы встают из могил... — Сейчас ты у меня ляжешь! — крикнула Лягушка. — Стали нажрешься, пусти! Она не отрывала глаз от Перстня, которого тащили по сходне на клипер. — Спокойно... Если ты бросишься к ним, они его убьют... Она оглянулась и увидела знакомое лицо. Этого "неописуемого" она несколько раз встречала в Адмиралтействе. Корабль поднял якорь, паруса его уже были полны ветра, сходня шлепнулась в воду, и он медленно, как во сне, двинулся к высокой, словно висящей в небе арке Моста Грез. Лягушка все-таки вырвалась, оставив половину куртки в руках державшего, и побежала к мосту. Она бежала и понимала, что не успеет, но все равно бежала, она пролетела по Мосту Грез, как ветер, но корабль ушел в море уже на полтора корпуса. Она остановилась у перил, спрятала панги в ножны и сорвала с себя остатки куртки. — Он все-таки ушел... Она обернулась. У нее за плечом стоял очень высокий, с широкими покатыми плечами, человек в черном. Капли дождя блестели на его лысом черепе. Его безбородое, с крупными чертами, лицо было тяжелым и недобрым, но маленькие, черненькие глазки хлопали ресницами совсем по-детски. Она не раз видела это лицо в газетах. — Это вам я обязан отставкой? — тихо спросил он. Попала, подумала Лягушка. — Да, ваше превосходительство... Великий министр... Чума, подумала Лягушка, до сих пор не знаю, как его называть... — И возвращением, надеюсь? — Надеюсь, оно состоится, — сказала она. — Вы можете быть свободны. Дальше мы сами. С Удачей я разберусь. — Но корабль... — Бессмысленно за ним гнаться. Да и некому. Дела Саламандры меня не касаются. — Но Перстень... То есть флот-ротмистр... Камень пожал плечами. — Оставьте. — Нет. Не оставлю. Под тяжелым взглядом Камня она сняла рубашку и сапоги и затянула на талии кольчужный пояс. Рукояти панг торчали у нее возле локтей. Ветер обжег ее редкими дождевыми каплями. — Вы не догоните. — Догоню, — сказала Лягушка, доставая из кармана баночку с жирной синей краской. Она провела широкую полосу по лицу, через глаза от виска к виску, и такую же — по груди, от плеча к плечу. Протянула баночку Камню. — Помогите, пожалуйста. Такую же полосу на спине. Он провел пальцами у нее по спине, и она почувствовала боль — словно от искры, вылетевшей из костра, которая мгновенно прожгла ее всю вдоль позвоночника и бесследно исчезла. — Попрошу без магии, — буркнула она. — Это безрассудство. — Это долг крови, — сказала она. Лягушка повернулась, вскочила на перила и прыгнула с Моста Грез сквозь жесткий, колючий ветер в черную октябрьскую воду. Момент, когда она повисла между мостом и ледяной чернотой, растянулся на сотню минут и сотню миль, и ей показалось, что она погружается не в воду, а в смолу или лаву. Родная стихия обожгла ее, как огнем, подняла на своих ледяных ладонях и подтолкнула вперед. И Лягушка поплыла, чувствуя всей кожей эту ледяную и жгучую доброту. Ей было нелегко догнать клипер, но ветер пока был слабым, и она сумела. Он, огромный, покачивался над ней, и Лягушка подумала, что первый раз в жизни отдает долг крови — и то, что это происходит в море, здесь, в холодном Яхонте — правильно. Так все и должно быть. Второпях на клипере забыли убрать шторм-трап. Она быстро вскарабкалась по нему и вскочила на фальшборт, вытаскивая панги. Клипер немного качало, но она стояла крепко. Вода стекала у нее с волос. Что-то теплое потекло по губам и подбородку. Она облизнулась и почувствовала вкус крови. Сердце билось где-то в шее — медленно и ровно. Все люди, бывшие в этот момент на палубе, уставились на нее с разной степенью удивления. Она обвела взглядом клипер. Команду Пума набрал из таких головорезов, что, не будь на ней синих полос, Лягушка бы трижды подумала, стоит ли сюда соваться. Скорее всего, это были в большинстве своем ее братья — кто же еще возьмется за такую скользкую работенку. Она спрыгнула и подбежала к грот-мачте. Матросы молча и осторожно окружили ее, не решаясь приблизиться. Они в самом деле были из Синей Гавани — во всяком случае, они хорошо знали значение ее раскраски. Офицер в черном на шканцах крикнул: — Что смотрите, убейте ее! — На ней синие полосы, — крикнул в ответ один из матросов. Кто-то за ее спиной пошевелился, и Лягушка резким движением перерубила гардель. Грот с треском покосился, повис и захлопал. — Я вас не трону! — крикнула она, вытянув левую руку с пангой перед собой. — Мне нужно поговорить с капитаном! — Хватайте ее! Офицер поднял арбалет и выстрелил. Лягушка плавно, как в танце, взмахнула пангами и отбила дротики, летевшие в нее. За спиной у нее кто-то вскрикнул. — Куда стреляешь, идиот! — Я не буду с вами драться! — снова крикнула она. — Где капитан? Синелевые расступились. Один из матросов указал ей рукой на дверь капитанской каюты. Она прошла между братьями, как на параде. Матрос открыл перед ней дверь. Она убрала панги в ножны и вошла. Пума сидел за письменным столом напротив двери и смотрел на нее так, как и следует смотреть на ожившего покойника. — Лягушка?.. — Вы взяли в заложники человека, — коротко сказала она. — Я должна вернуть долг крови. Отпустите нас, и тогда я никого не убью. Конечно, если никто не попытается убить меня или его. Пума перевел дыхание. — Откуда вы взялись? — Через несколько дней утопленники обычно раздуваются и всплывают. Надо было привязать балластину. — Что означает эта ваша боевая раскраска? Что такое долг крови? — Не время для разговоров. Решайте быстрее. — Почему команда вас боится? Лягушка молча смотрела ему в глаза и ждала. Что-то быстро прошуршало за драпировкой у нее за спиной. — Это крыса, — начал Пума, но Лягушка, так и не отрывая глаз от его лица, уже убирала в ножны левую пангу. — Мертва, ставлю "корону", — пробормотала она. За драпировкой мягко и глухо упало что-то тяжелое. — Вы не человек, — прошептал он. — Нечеловек завелся у вас под палубой, — сказала Лягушка. Пума встал, опираясь руками о стол. Только что прямо перед его глазами обычная женщина, не маг какой-нибудь, не нелюдь, — он сам видел, как она плачет и падает в обморок, — не глядя, одной левой убила древнелюда, скользнувшего у нее за спиной. Сейчас он действительно испугался. Это вам не всплывший утопленник. — Что я должен сделать для вас? — Я уже сказала. Вы должны привести сюда человека, которого вы взяли в заложники. Вы должны высадить нас — например, ввиду форта на Сторожевом острове, спустить шлюпку... — А иначе? — Иначе... Увидите. Пума, по широкой дуге обойдя Лягушку, подошел к двери, махнул рукой офицеру и тихо произнес несколько слов. Лягушка украдкой перевела дыхание. Привели Перстня — помятого, пыльного и с креном на левый борт — в общем, такого же, как всегда. Он вовсе не выглядел испуганным или удивленным. Наоборот — он был так спокоен, что дал бы фору любому из окружающих. Увидев Лягушку, он радостно ухмыльнулся, а потом встревоженно спросил: — У тебя кровь? Тебя ранили? — Нет, — сказала Лягушка. — Шлюпку на воду, быстро. Офицер, с недоумением заметивший, что и капитан до черта боится мокрой гостьи, схватился за кортик и вдруг увидел острие панги в миллиметре от переносицы. Лягушка уже стояла между ним и Перстнем. — Стойте где стояли, — сказала она не без издевки и пощекотала ему нос. — Я не собираюсь брать вас в заложники... Кортик в ножны. Медленно. Повернитесь. Отдайте команду... Офицер медленно повернулся. Она потыкала его "клювиком" (заточенным острым уголком панги, в отличие от тупого) между лопаток. — Двойку спустить, — крикнул он. — Фок и грот... — Нет, — сказала она. — Паруса не трогать... Шлюпку к корме... А теперь пошли. Пока Перстень медленно спускался по веревочному трапу, Лягушка стояла у фальшборта рядышком с офицером, как лучшая подруга, и поигрывала левой пангой. Потом кинула ее в ножны. — Перстень, ты там? — Держу трап! — крикнул он. Лягушка перепрыгнула через фальшборт и быстро соскользнула по трапу, сжимая трос ступнями. Сверху виднелась голова офицера, наверняка жалеющего, что у него в руках нет арбалета. Перстень отпустил трап. На корабле качка почти не чувствовалась, но маленькая лодочка запрыгала по волнам, как на пружинке. Лягушка стояла на банке с пангами в руках. Перстень оттолкнулся веслом от двигающегося борта. Ветер уже был хорош, и клипер быстро удалялся от них. Лягушка спрыгнула на дно, спрятала панги в ножны, села и обняла руками плечи. Она только сейчас почувствовала, как ей холодно. Перстень сел рядом с ней и натянул ей на плечи полы куртки, прижимая к себе. — У тебя будет воспаление легких. Ты что, вот так плыла? Перепутала широту? Это тебе не Тропик Рака. Гораздо ближе к Полярному Кругу... — Будем грести и согреемся, — шепнула она, снимая пояс с ножнами. — У тебя до сих пор идет кровь из носа, — сказал он. — Я прыгнула с Моста Грез. Перстень выругался от изумления. — Вот это да. Ты уже и летать научилась? Лягушка не ответила. У нее стучали зубы. Она уткнулась лицом ему в плечо, чтобы унять дрожь. — А почему ты вся в синей краске? — Это значит, что я отдала долг крови... — А, ясно... — сказал Перстень и замолчал. — Значит, теперь ты должна уйти отсюда? — через минуту вроде бы безразлично спросил он. Лягушка пожала плечами. — Так ты останешься? — Может быть, — сказала Лягушка. — Ненадолго. Позже и октября 17 Ветер переходил в шквалистый и дергал лодочку, как поплавок, окатывая сидящих в ней сверкающими ледяными брызгами. Перстень поднял голову и потихоньку потряс Лягушку за плечо. — Посмотри, что это там? Она приложила ладонь к глазам. — Бот. Ишь как чешет, вот-вот перекувырнется... Чуть не на боку лежит... — Кто это? — недоуменно спросил Перстень. — Идиот, который думает, что умеет ходить под парусом, — буркнула Лягушка. — Призрак короля Яхонта на своем эмбрионе флагманского корабля... Смотри-ка, да это Неужели! Вот старый негодяй, бот угнал у кого-то... Через несколько минут она уже лежала под кучей одеял на корме бота, переваривая изрядную порцию самогона, лодочка шла на буксире, а бот повернул к Сторожевому и чесал уже правым галсом с таким же опасным креном. Лягушка в полудреме слушала болтовню Перстня и Неужели и потихоньку улыбалась себе под нос. — Как вы там, у себя, звали ее за глаза? — спрашивал синий брат у Перстня. — Моровая Язва, — отвечал тот. — А мы ее звали раньше — Девочка Чугун. Это же ужас что такое... Сигануть с Моста Грез... Ну и как, по-твоему, ее называть? — Сто восемьдесят три сантиметра адреналина, — сказал Перстень. — Сто восемьдесят ровно! — крикнула Лягушка из-под одеял. — Ух ты, сестричка, и какое же место ты себе отпилила? — удивился Неужели. — Я при детях и стариках не выражаюсь! — сказала она. — Я тебя старше, — обиделся Перстень. — Я еще как огурчик! — одновременно с ним воскликнул Неужели. Вот два разгильдяя, старый и молодой, лениво думала Лягушка, нашли друг друга... — Скоро придем на Сторожевой, — приговаривал Неужели, поворачивая парус. — Там у меня кореш служит в крепости... Главное будет — ее отмыть... Она же синяя вся, непонятно, отчего — то ли от холода, то ли от краски... Да и тебя всего извозила... Надо же, выросла соплячка... Я и не заметил... А я тоже в молодости мазался синей краской... Выручал кое-кого... Перстень, выпьешь со мной? — Нет, — сказал Перстень и раскопал одеяла там, где, по его расчету, находилось лицо Лягушки. Она улыбнулась ему, щуря глаза, попыталась что-то сказать, и вдруг зевнула и провалилась в сон. Она проснулась — она лежала на чем-то теплом и мягком, над нею был высокий, теряющийся в темноте потолок, стены небольшого помещения были сложены из дикого серого камня, узкое окошко-щель забрано решеткой. Она ощущала только тепло и слабость. Лягушка лениво повела глазами в сторону и вдруг увидела Перстня. Его лицо уже не было таким бледным, как накануне, и на утопленника он тоже больше не походил. Он сидел на полу рядом с ее изголовьем и смотрел на нее с выражением потерявшегося котенка. — Лягушка! — обрадовался он. — Ты проснулась?.. — Это что, тюрьма? — вяло спросила она. — Нет... Тут живет "кореш" твоего брата. Он сторож. Боцман в отставке. Это заброшенная башня на Сторожевом, ее уже не используют по назначению, он и поселился тут... — А похоже на тюрьму, — сказала Лягушка. — Да... Правда, как-то давит. Хочешь пить? — Да. — Она села и удивленно посмотрела на свои руки. — Посмотри, как у меня пальцы трясутся! Перстень подал ей чашку, она осторожно взяла ее обеими ладонями и поднесла ко рту. Он сидел в напряженной позе и тревожно смотрел на нее. — Как ты?.. — Хорошо, — равнодушно ответила она. Он пощупал ее лоб. — Какое сегодня число? — Не знаю, — растерянно отозвался Перстень. — А сколько я спала? — Сутки, — ответил он. — Значит, семнадцатое? Когда отправили люмнограмму в столицу? — Никогда, — улыбнулся Перстень. — В крепости о нас не знают. Мы еще несколько дней можем оставаться в небытии... Этот твой Неужели — такой проныра... Кажется, он занимался контрабандой... Знает тут все входы и выходы. — Он не обижает тебя? — спросила Лягушка. Перстень снова покосился на нее. Этот равнодушный тон его настораживал. Но он решил пока сделать вид, что ничего не замечает. — Он боится боцманши. Она такая — у! Ведьма. Настоящая, не в переносном смысле. Ее зовут Радуга. Сильное имя, да? Раньше она была заклинательницей ветра, сейчас просто ворожит и лечит помаленьку. Очень о тебе заботилась. — Я пока полежу, — вдруг сказала Лягушка и закрыла глаза. Перстень встал, его босые ступни прошуршали по полу, скрипнула дверь, и Лягушка, зевнув, перевернулась на живот и подложила ладонь под щеку. Дверь снова скрипнула. Перстень вошел с кем-то еще, тяжело ступающим по скрипящим половицам. Лягушка посмотрела на них сквозь сомкнутые ресницы. Они уселись на пол перед ее лицом, важные, как две снежные бабы — верней, Перстень напоминал в своей тельняшке тощего снежного кота, а вот его спутница, здоровенная седая толстуха в белом переднике, была прямо как вылитая. Ерунда какая, подумала Лягушка, снег, бабы, коты, о чем я? — Вот, — говорил тихонько Перстень. — С ней что-то не так. Она ни разу не улыбнулась с тех пор, как... У нее пальцы дрожат. И мне кажется, у нее жар. Толстуха протянула руку и потрогала теплыми пальцами Лягушкин лоб. — Жара у нее нет, — сказала она. — Она не могла простудиться, кто-то накладывал на нее очень сильные огненные чары. Вот гад, Камень, подумала Лягушка. — Камень? — удивленно спросил Перстень. Толстуха пожала плечами. — Следы очень жесткие... Да, наверное. Или кто-то его уровня. — А что с ней? — Она бежала и остановилась. Это очень трудно — остановиться. Наверное, слышал поговорку у синяков — уходить больно, возвращаться горько... — Читал, — сказал Перстень. — Она синелевая, — сказала ведьма. — Знаешь, как их воспитывают? Как они живут? Они же все переделанные. — Как это? — удивился Перстень. — Не знаю, как, но с ними в детстве делают что-то. Знаю только, что женщины выходят из-под власти Луны. Потом можешь спросить у нее. Но она тоже, наверное, не знает. Не знаю, подумала Лягушка. Во время "переделывания" она была без сознания. — Ну так вот. А она втрескалась в тебя. И ей трудно. — Да неправда, — смутился Перстень и покраснел. Толстуха только вздернула брови и посмотрела на него сверху вниз. — А что делать-то мне? — спросил он. — Ну, тебе лучше знать... Ну, потискай ее... У тебя вроде еще ничего не отвалилось... — Впервые при мне в этой комнате были произнесены разумные слова, — вдруг сказала Лягушка. — Ты не спишь? — грустно спросил он. Толстуха ехидно хихикнула, встала с кряхтеньем, вышла и захлопнула за собой дверь. Лягушка открыла глаза и посмотрела на Перстня. Ее путешествие кончилось, пора было ставить точку. Волна обогнула мир, змея свернулась в кольцо и наконец-то укусила себя за хвост... — Вот и все... — А мне почему-то кажется, что все только начинается, — сказал он. Часть 2 Безымянные И тогда я решил сесть на корабль и поплавать немного, чтоб поглядеть на мир и с водной его стороны. Моби Дик, гл. 1 Марта 17, незадолго до полуночи, уездный город Новый Родник Мартовская ночь была черной и блестящей. Дождь только что прошел. Луна, слегка на ущербе, как обкусанная булочка, вынырнула из-за серого облака, похожего на черта. Две женщины стояли на крыше, рассматривая темные улицы. Обе были в черной одежде, но на этом их сходство и заканчивалось. Одна была очень высокой, узкобедрой и широкоплечей, и походила больше на хорошо сложенного юношу. Мужская широкополая шляпа, залихватски нахлобученная ею на голову, делала ее еще выше. Другая, маленькая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка, казалась рядом с ней девочкой, и у нее были необычные волосы: длинные и прямые, такие белые, что казалось — они светятся в темноте. Маленькая смотрела в бинокль, высокая обходилась своими глазами. — Во как лупит, чемпион, — сказал высокая. — Гляди, Яська, он свернул направо... — Где? — спросила та, которую назвали Яськой. — Я его потеряла... На раздаче глаз ты была первой, я полагаю... — Направо, смотри под тем деревом... Ну, которое похоже на лысую пальму... — Хотела бы я знать, как выглядят лысые пальмы... — Вскарабкайся на трубу, — догадалась высокая. — Я подержу... Яська опасливо влезла на низенькую кирпичную трубу и утвердилась там, опершись руками о плечи высокой. — Теперь вижу, — сказала она. — Мор и чума, — пробормотала высокая. — Что же это он творит? Смотри, он раздевается... Он хочет прыгнуть в воду? Речка-то далековато... Яська прижала бинокль к глазам. Бегущий по улице человек действительно снял и бросил куртку, потом сорвал рубашку. Преследующие люди уже нагоняли его, и опередивший всех здоровяк тоже, видимо автоматически, начал стягивать пальто. — Ворон поражен в самое сердце, — насмешливо сказала высокая. — Вот, оказывается, к кому он неравнодушен... — Вот в таких идиотских ситуациях люди обычно и обнаруживают свою истинную сущность, — сказала малышка. — Поди, на тонущем корабле он бы стоял застегнутый на все пуговицы и пел государственный гимн... Высокая женщина промолчала. В это время бегуна поймали, и по улице прокатился клубок из нескольких сцепившихся мужчин. — Кабы они ему не наваляли, — обеспокоенно сказала высокая. — Спускаемся, — решила Яська. Марта 18, после полуночи Иначе стал взрослым и самостоятельным всего около полугода тому назад. Они с матерью вернулись в Земли Короны, когда ему было около пяти лет. Первыми его воспоминаниями были корабли в торговом порту, дождь и чайки, мокнущие далеко в заливе, на песчаной банке, рядом со старым полосатым бакеном. Что было до этого, он вспомнить не мог. Разве что иногда ему казалось, что он помнит качку и морскую болезнь, но, может быть, он просто придумал это путешествие. Мать тут же устроилась бухгалтером в один из небольших колониальных торговых домов и одновременно, на две ночи в неделю, вышибалой в развеселом ночном заведении. Иначе очень долго не находил это сочетание каким-то странным или экзотическим. Каждый вечер он приходил в контору неподалеку от порта, и усталые бухгалтеры, а иногда и сам приказчик, умиленно гладили его по голове и угощали шоколадом. Время от времени он заходил за матерью ранним утром — на ее другую службу — и бармен взбивал ему молочный коктейль, а усталые девицы у стойки обсуждали с ним, как со взрослым, его дела, и тоже кормили его шоколадом. Второе место нравилось ему гораздо больше. Однажды в торговый дом заглянули грабители, и после этого события матери очень основательно прибавили жалованья, а приказчик разрешил Иначе торчать в конторе хоть весь день напролет. Вскоре мать арендовала подвал на Булатной, обустроила в нем тренировочный зал и покинула обе прежние службы. Из жизни Иначе навсегда ушли бухгалтеры и девицы, зато она заполнилась огромным количеством потных мужчин, которые трепетали перед его деспотичной нахмуренной матерью с тренировочным мечом или пангой в руке. Ему нравилось, что они такие послушные, но они гораздо реже догадывались принести ему шоколад. Потом он пошел в школу и только по вечерам встречал флотских и армейских учеников матери, которые задавали ему однообразные вопросы вроде "Когда ты победишь нас всех?", а ему очень быстро прискучило объяснять, что он и не собирается тренироваться у своей матери, а она и не собирается учить его. Впрочем, среди них тоже попадались добрые дядьки, которые охотно играли с ним в "медведя" или "древнелюда", а еще темнокожие высокомерные Люди Моря, которых он никогда раньше не видел вблизи, и сейчас пытался познакомиться с ними поближе — что и сейчас ему не всегда удавалось. Одноклассники презрительно называли Народ Моря "полулюдьми", и Иначе никак не мог понять, что значит это слово. Впрочем, в Яхонте так называли и северцов, и мифических полукровок — наполовину древнелюдов. Самого Иначе тоже несколько раз назвали "получеловеком" за его чересчур светлую кожу и голубые глаза, особенно ярко выделяющиеся по контрасту с черными волосами. Но предки его матери, в отличие от предков большинства его одноклассников, были настоящими столбовыми дворянами, и долго эта кличка за ним не продержалась. Когда он спросил об этом слове у матери, она довольно резко оборвала его, и он больше никогда не задавал ей этого вопроса. Но Люди Моря, северцы и древнелюды в его глазах с тех пор были окружены тайной, чем-то запретным, постыдным, и его любопытство от этого только усиливалось. Еще его всегда интересовало, что за человек был его отец. Мать на его расспросы отвечала так плавно и обтекаемо, что после каждого ее ответа он уходил еще более озадаченный, чем пришел. Однажды Иначе нашел в сундуке, на самом дне, длинный кинжал с незнакомым гербом на рукояти. В справочнике по геральдике дворянских фамилий Земель Короны этого герба он не обнаружил. На гербе был изображен оскалившийся горный лев и виноградная гроздь. В другой раз матери пришло письмо, которое она злобно скомкала и бросила в камин, но массивная сургучная печать расплавилась не сразу, и он успел увидеть на ней змею и посох — символику самого Великого министра. А потом началась война, мать призвали на фронт, и одноклассники с завистью смотрели, как он прошел с ней по улице — стройной, моложавой, в щегольском серо-голубом мундире с погонами штабс-капитана. Он почти сравнялся с нею в росте. С того дня он жил при школе с другими пансионерами. Больше он ее не видел и писем от нее не получал. Потом школу эвакуировали вглубь страны. Они ехали в двух длинных дилижансах, как в увеселительную поездку, распевали идиотские песни про храбрых матросов и ели все, что продавали им крестьяне по обочинам дорог. Это вышло ему боком, так как у него начался аппендицит. Иначе лежал в чистенькой палате земской больницы и провожал взглядом дилижансы, едущие от него по холмам — все дальше и дальше. Их он тоже никогда больше не видел. Сестра милосердия в аккуратном лимонно-желтом капоте заходила к нему по десять раз на дню. А однажды вместо нее пришел начальник местной жандармерии и принес ему длинный офицерский меч с биркой и сургучной печатью на ножнах. Иначе посмотрел на знакомое оружие, у которого он помнил каждую трещинку на рукояти, и сразу все понял. На бирке значилось имя, звание и дата боя. Его выписали из больницы, сердобольная сестра отдала ему деньги, собранные по подписке, он сунул меч за пояс — сейчас он как раз подошел по длине — и отправился куда глаза глядят. Он путешествовал от города к городу на попутных экипажах, нанимался на разовые работы и чувствовал себя взрослым, свободным и таинственным. Если в Яхонт-городе его внешность казалась модной и даже считалась признаком аристократизма, то здесь, в глубинке, на его глаза уже посматривали косо, и он снова услышал слово "получеловек". Под конец он и сам уже поверил, что не только человеческая кровь течет в его жилах. А в Новом Роднике ему не повезло окончательно. Там он попал в поле зрения адмиралтейской Группы Контроля за Древнелюдами. Кто-то увидел, кто-то сказал, а третий кто-то — донес. Вот так и случилось, что мокрой мартовской ночью штабс-капитан Ее Величества Гвардейского Специального Полка баронет Ворон вернулся на базу с добычей. Столичная Группа Контроля за Древнелюдами разместилась в одной из маленьких местных гостиниц, заняв ее целиком. Адмиралтейство сделало широкий жест и заплатило хозяину за год вперед. Поэтому охотники за упырями жили в довольстве и даже в относительной роскоши. Иначе, немного помятого, в куртке и рубашке без пуговиц, привели в большую комнату, освещенную несколькими керосиновыми лампами. Он беспокойно огляделся. Самым главным здесь был, несомненно, человек богатырского сложения в серо-голубом мундире Специального Полка, с погонами гвардии майора, с сединой в коротких волосах, с нахмуренными широкими бровями и слегка подкрученными усиками под орлиным носом. Он сидел за письменным столом и сверлил Иначе пронзительными темными глазами. Рядом с ним стояла маленькая, стройная девушка, почти девочка, с длинными белыми, даже голубоватыми волосами, ровно срезанными челкой на уровне бровей. На ее темных скулах были нарисованы или вытатуированы черные точки размером с ноготь мизинца — по три на каждой щеке. Глаза у нее были узкими, длинными, раскосыми, казалось, что в их черноте плавает и всплывает по временам что-то белесое, непонятное. В углу, в кресле, сидел кто-то тощий и долговязый, в черной одежде, высоких сапогах и широкополой шляпе, сдвинутой на самый кончик носа — Иначе видел только неровные пряди рыжих волос, резко очерченный подбородок и большой чувственный рот. За его спиной стоял здоровяк, который поймал его, и еще три типа в штатском, которых он не мог разглядеть, не вертя головой. А вертеться Иначе не хотел. — Документы у вас в порядке, — сказал человек с погонами гвардии майора. — Я не сделал ничего плохого, — неуверенно пробормотал Иначе. — Я хочу знать, зачем он начал раздеваться, — вдруг сказала седая. Голос у нее был звонкий, какой-то стеклянный, очень красивый. — Неотразимость Ворона мне кажется несколько сомнительной. Иначе помялся. — А как вы думаете? — майор повернулся к ней. — Я думаю, он верит в эту ерунду, — сказала седая, и Иначе вздрогнул. Как-то нехорошо она о нем говорила. Как об экспонате, объекте наблюдения. — Ну, что древнелюды-полукровки могут становиться невидимыми или летать. Наслушался всяких суеверий... Не знает, что таких полукровок нет в природе... — Откуда у вас этот меч? — спросил у Иначе гвардии майор. Иначе промолчал. Ему расхотелось говорить. — Ты, получеловек, тварь! — Ворон замахнулся на него кулаком. В следующий момент человек в черном уже стоял рядом с Иначе, сжимая вытянутой левой рукой горло Ворона. Тот корчился и пытался разжать пальцы обеими руками. Это оказалась женщина с юным темнокожим лицом, с веснушками на коротком носу и с большими, широко расставленными черными глазами. Она была очень высокой — на полголовы выше Иначе. — Не смей произносить при мне этого слова, — тихо сказала она. — Я знаю таких, как ты... Этого сопляка ты не боишься... Подерись со мной. Я тоже получеловек. — Держите себя в руках, флот-ротмистр, — спокойно сказал майор. — Не держи я себя в руках, милостивый государь, вы бы его уже закапывали, — любезно ответила женщина. И тут Иначе ее узнал. — Ля... Лягушка?.. — К вашим услугам, — она сняла правой рукой шляпу и не без иронии раскланялась перед Иначе, не выпуская из левой руки горла Ворона. Волосы у нее оказались какие-то странные — до середины прядей черные, как смоль, а потом, ниже четкой границы — рыжие. — Вы знаете его, флот-ротмистр? — Да, знаю, — ответила она. — Яська, уведи мальчишку, — приказал майор. — Запри его там... Старшина, с ними... Девушка с белыми волосами и точками на лице подошла к Иначе, взяла его за локоть и увела. — Правильно, наши разборки их не касаются, — буркнула Лягушка. — Я вынужден... — Сейчас я медленно отпущу тебя, — сказала Лягушка Ворону. — Ты медленно отйдешь и сядешь в кресло. Потом я извинюсь перед тобой по всей форме. А если ты полезешь в драку, я тебя так изувечу, что тебя ни один королевский маг не соберет! Она разжала пальцы. Ворон, кашляя и держась руками за горло, отшатнулся назад, чуть не упал и шлепнулся в кресло. — Прошу простить меня, штабс-капитан, — спокойно сказала ему Лягушка, снимая шляпу. — Вы в праве подать на меня рапорт о нарушении уложения о ранговых взаимоотношениях... — Рапорта не будет, — внушительно сказал майор. — Молчи, Ворон... Я еще поговорю с тобой... Так вы знаете этого мальчишку? — Знаю. И меч его знаю. Посмотрите, там возле гарды должна быть гравировка: очень узкий стареющий месяц и надпись — в ожидании рассвета... — Кто он? — Это сын Полуночи. Наверняка вы слышали это имя. Я обучалась у нее боевым искусствам. Я слышала, что она ушла на фронт. Значит, ему прислали ее меч. Все просто... — А кто его отец? — А вот этого я не знаю, — сказала Лягушка. — Спросите у него... Чуть позже Лягушка и Яська сидели в своей комнате и делали вид, что занимаются своими делами — Лягушка читала, а Яська раскладывала на столе, под лампой, сложнейший пасьянс тремя колодами роскошных пасьянсных карт — черных с золоченой рубашкой. Из-за стены до них доносились голоса майора и штабс-капитана. Разговор шел на повышенных тонах, но в Новом Роднике дома строили на века, и слов было не разобрать. — Я вообще не понимаю, какой еще рапорт, — сказала Лягушка. — По рангу мы с ним равны. Вызвал бы меня на дуэль, и все... Нет штабс-капитана — нет проблемы... — В твоем послужном списке не хватает только дуэли, — проворчала Яська. — Если ты проткнешь его, тебя распнут... Лягушка пожала плечами, прислушиваясь. Интенсивность криков нарастала, и наконец вопль штабс-капитана пробил все стены. — Потому что ты спишь с этой сукой! Яська покачала головой. — Ай-яй-яй. Оказывается, не я одна догадывалась... Лягушка взяла стакан и приложила его донышком к стене. — Ну что? — спросила Яська, забыв про пасьянс. — Ворон говорит, нечего потакать флотским... — А он не говорит, что майор потакает полулюдям вроде меня? — Говорит, — вздохнула Лягушка. — Теперь майор тянет из него жилы... — Он это умеет... — Все, — сказала Лягушка. — Ничего не слышно. Ушли в другую комнату. Яська вздохнула. — Он твой начальник. — Он мне не начальник, — отмахнулась Лягушка. — Мы с тобой подчиняемся Департаменту Внешнего Поиска. А он — Департаменту Внутреннего Поиска... — Пойду проведаю нашего пленника. Мне в самом деле хотелось бы знать, кто он такой на самом деле... Я думаю... — она вдруг замолчала. Лягушка бросила на нее острый, короткий взгляд — но тут же отвела глаза и ничего не сказала. Яська подошла к временному узилищу, где давеча заперли Иначе. У дверей сидел на стуле флотский старшина в штатском и читал книгу. Этот пожилой служака всегда был ей симпатичен — потому что никогда ею не интересовался. — Что читаете, господин Смарагд? Он вежливо встал, заложив книгу пальцем. — Графа Ястреба, госпожа ясновидящая... А вам нравится, как он пишет? — Нет. Не люблю, когда меня поучают, — улыбнулась Яська, когда старшина открыл перед нею дверь. Пленник сидел на кровати, подтянув колени к подбородку, и подозрительно щурился на нее из-под упавших на лицо длинных черных волос. Его странно светлые, голубые глаза поблескивали, как ледышки. Яська взяла стул, поставила его напротив Иначе и села, сложив маленькие ручки на коленях. На большом пальце правой руки она носила широкое серебряное кольцо со сверкающим камнем. Вроде бы не стекляшка, подумал Иначе. — Можешь называть меня... — она протянула ему левую руку, он прикоснулся к ней правой рукой, и вдруг увидел белый-белый снег — вверху, внизу, со всех сторон, миллионы сверкающих снежинок, и в этой солнечной метели перед ним бежал кто-то в белоснежной одежде, а Иначе неуклюже переваливался в толстой шубе и никак не мог его догнать. Дыхание вырывалось изо рта плотными белыми клубами, и с этим паром изо рта вылетало имя: Яська! Яська! А бегущий оборачивался, хохоча, и он видел темное лицо, блестящие черные глаза и розовые ладони, перечеркнутые поперек белыми завязками рукавиц, и слышал голос: Ине! Ине! Он вздрогнул, и снег пропал. Перед ним сидела девочка в сером платье, аккуратно сложив на коленях маленькие коричневые ручки с розовыми ладонями. — Можешь называть меня Яськой, — сказала она. — Так сразу? — неприязненно спросил мальчишка хриплым голосом. Яська пожала плечами. — Тебя зовут Иначе? — Это было видение? — шепотом спросил он. — Тебя тоже захватило, — сказала она с непонятным выражением. — Видение снега... — Ты — северянка?! — он не отводил от нее глаз, потому что впервые в жизни мог рассмотреть северца вблизи. — Как ты могла с ними связаться? — Ты не первый задаешь мне этот вопрос. Она подняла валявшуюся на полу его школьную фуражку и рассмотрела кокарду. — Почему ты носишь этот символ? — Это цвета государственного флага, — буркнул Иначе. — Школа была королевская... Не благотворительная, как у некоторых... — А что означают эти цвета, ты знаешь? Иначе взглянул в ее черные глаза — они матово блестели, как запотевшее стекло — и ответил наизусть, как на уроке геральдики: — Белый — это цвет Королевского Дома Белого Пламени. Синий — это четыре океана, окружающие нашу державу. Алый был добавлен во время войны. Алый — цвет мужества... Яська улыбнулась. Коротко сверкнули ее зубы, белые, как молоко. Иначе вздрогнул, сам не понимая, отчего. — Это очень древний символ, и принадлежит он не только людям. Это символ трех рас, живущих на нашей планете. Синий — это вы, люди, раса воды. Снежный — это мы, северяне. Алый — это древнелюды, раса огня. Это символ наших различий. Символ того, что нам всем суждено быть вместе — так или иначе. — Что за бред ты несешь? — удивился Иначе. — Кстати, сколько тебе лет? А тебе разве уже можно служить в армии? И почему у тебя татуировка на лице? — Это не татуировка. Это Глаза Мрака. Орган инфракрасного зрения, если ты не дремал на уроках физики, конечно... — Не дремал, — сказал Иначе. — Так ты можешь видеть в полной темноте? — Да. Могу. — А как тебе вообще среди этих... Ну... "Ваше благородие-честь имею"? Яська пожала плечами. — Да так... Терпимо... Вначале было не очень. Баронет у нас не сахар. Когда появилась Лягушка, стало легче. Это ведь, знаешь, происходит не в первый раз, — Яська криво улыбнулась. — И не во второй. А когда был погром в Синем гетто, она вообще как свихнулась. Ее от Ворона только старшина смог отодрать... Оказалось, она вывихнула ему его благородную руку. Но он тоже тогда такое устроил... С ним офицеры не разговаривали неделю. Так что дело замяли. А ты правда думаешь, что древнелюды могут летать? — Говорят, — смутился Иначе. — А почему ты вообще решил, что ты наполовину древнелюд? — Ну... Меня часто называли "получеловек". И у меня быстрая реакция. Правда, очень. Я бы запросто смог увернуться от этого типа. — А ты успел заметить, как Лягушка вскочила и схватила его? — Краем глаза, — соврал Иначе. — Вот что такое быстрая реакция. Понятно? — Да, — сказал Иначе. — А ведь она — самый обычный человек. — Если считать Людей Моря самыми обычными людьми. — Да. Давай сюда рубашку, я пуговицы-то тебе пришью... Марта 19 На утренней "говорильне" Группа Контроля за Древнелюдами собралась в полном составе вокруг длинного стола. Гвардии майор сидел на своем месте, улыбаясь, как именинник. Перед ним лежала стопка почты. — Дамы и господа офицеры и унтер-офицеры... И госпожа ясновидящая... Спешу поздравить вас всех. Мирный договор наконец-то подписан. Господа офицеры зашевелились на своих стульях, шепотом поздравляя друг друга и обмениваясь рукопожатиями. Яська сидела невозмутимо, как изваяние, — удивляться, собственно, было нечему, так как переговоры шли уже месяцев восемь. Лягушка пожала руку старшине — из присутствующих только они двое служили во флоте. Таким образом группа сразу распалась на три части — флотскую, гвардейскую и штатскую. — Все наши колонии остаются за нами. Алые Острова объявлены независимой территорией под протекторатом Торгового Соглашения. — Будет еще за что повоевать, — проворчал флотский старшина. — Ах, ах, какие у вас кровожадные мысли в этот долгожданный день мира! — сладенько сказал штабс-капитан. — Других общих приказов нет. Получите почту, — буркнул майор. Его лицо отчего-то стало недовольным — не из-за выходки же Ворона, в самом деле, удивилась Лягушка. Писем она ни от кого не получала и сейчас спокойно смотрела, как все, даже Яська, жадно пялятся на стопку перед майором, хватают свою долю и с хрустом разрывают конверты. — У вас сегодня день рождения, флот-ротмистр? — вдруг спросил у нее майор. — Нет, — удивилась Лягушка. — У меня день рождения в октябре. С прошлого года, — уточнила она, улыбаясь. — Мне подарили эти панги... — Вам открытка и официальное послание из Адмиралтейства. Он перекинул ей карточку и конверт с синей полосой. Она с удивлением уставилась на поздравление. Ничего, кроме ее имени, звания и кода подразделения, на открытке не значилось. Рука была абсолютно ей незнакомой и, надо признать, довольно корявой и безграмотной: в слово "ротмистр" вкралась грубая орфографическая ошибка. Лягушка перевернула открытку. Под прихотливо изогнутым картушем со словами "Примите сердечное поздравление с днем рождения" по бурному морю несся на всех парусах кофейный клипер о пяти реях на каждой из четырех мачт. Она пригляделась. Пером были подрисованы (тоже довольно неумело) две крошечные человеческие фигурки, падающие с кормы вниз головой. — Красивая гравюра, — сказал, заглянув ей через плечо, Смарагд. — Ну надо же, в такой ветрище он все тряпки поднял, он же перекувырнется! — Действительно, — поморщился флотский старшина. — Уже и волны выше носа... Неправильно нарисовано... — Сразу видно флотских, — ехидно заметил Ворон. — Ничего не видят, кроме своих тряпок и веревок... Это же барон Аист... Величайший маринист нашего века. Лягушка и Смарагд сделали вид, что ничего не слышат, и продолжали разглядывать гравюру, отыскивая все новые неточности. — От кого это? — спросил майор. — Понятия не имею, — соврала Лягушка, честно глядя ему в глаза. Потом посмотрела на Яську. Та наверняка уже догадалась, потому что упорно шелестела своим "Северным вестником". — Сразу видно, что наступил мир, — сказала она, глядя в газету. — Правозащитники снова вышли на тропу войны против старика Яхонта. Говорят, колонна преграждает въезд на Мост Небесных Облаков. Мол, дилижансы ее по получасу огибают... Бедный Мачтовый Дозорный... Ее величество как компромисс предлагает снести фонтан возле своего дворца и за счет этого расширить улицу. Штабс-капитан возмутился. Майор заглянул в газету и тоже возмутился. Лягушка тут же спрятала открытку в карман и разорвала адмиралтейский конверт. — Меня переводят в Аналитический отдел, — сказала она. — Предписано отправиться в Яхонт немедленно по получении... Подпись начальника Королевской Флотской Службы Досмотра. Ого, откуда прикатилось... Печать. Майор нахмурился. Лягушка встала, подошла к нему, тоже вставшему, и протянула ему руку. Видимо, майор слегка потерял самообладание, потому что ее кисть хрустнула. — Прощайте, сударь. Больше я не буду доставлять вам неприятности. — Жаль. Вы были весьма полезным членом группы. Нам всем будет вас не хватать. Лягушка повернулась к коллегам, уже бывшим, и сказала: — До скорого, упыреборцы... Пойду собираться. Утренний поезд через час. Она вышла, чувствуя спиной, как они шушукаются, обсуждая причины ее перевода. Покидав свои немногочисленные вещи в сумку, она решила еще раз попрощаться с Яськой. Та не вернулась в их комнату после "говорильни", и Лягушка почти без размышлений отправилась во временное узилище. Конечно, эти двое сидели рядом и потихоньку говорили о чем-то не относящемся к службе. Лягушка уселась к ним третьей и сказала Иначе: — Веселей, щенок. Все будет хорошо. Они тебя не обидят. И кстати, держись от нее подальше. Я не знаю, сколько лет твоей бабушке, но она наверняка ее старше... — Прощай, — сказала Яська. — Ты уезжаешь? — грустно спросил Иначе. Все-таки эта малознакомая Лягушка, чужая и жестокая, была единственной ниточкой, которая связывала его с прошлым, с матерью, с Яхонтом. Он боялся оставаться совсем один. — Да. — Ты идешь к смерти, — сказала ей Яська. — Мы все идем к смерти, — криво улыбаясь, пробормотала Лягушка. — Ведь он предупредил тебя. — Я поняла сразу, как увидела это... — И ты идешь к нему? — Да, — кивнула Лягушка. — Вы и по отдельности — черт знает что, а вместе... Лягушка пожала плечами. — Смотри под ноги, синелевая... Может, лучше вылезешь в окно? Лягушка вышла на улицу, озадаченная загадочными словами ясновидящей, и у дверей едва не столкнулась с майором. — Неужели в Адмиралтействе не могли обойтись без вас? — спросил он. Она пожала плечами. Вот, оказывается, что имела в виду Яська. — Я несколько раз заворачивал приказы о вашем переводе. Я имею право не подчиняться начальнику вашего отдела и вашего департамента... Но... Сейчас... — Почему? — спросила Лягушка. Она знала, почему. И это жонглирование приказами и рангами ей не понравилось. — Я не хотел, чтобы вы уходили из моей группы, — сказал майор, отводя глаза. — Это эгоизм, но... Я думал... Постепенно... Вы привыкнете ко мне. Он взял ее за руку, и она почувствовала, что его рука дрожит. — Я синелевая, — сказала Лягушка. — Вы знаете, что это значит? — Примерно... — Вы не знаете. Вам все равно. Я соблюдаю законы касты. Я помню Долг Крови. А для вас это пустые слова... Она посмотрела ему в глаза — спокойно, без жалости, без обиды. — Мне пора. — До встречи, — сказал майор. — Я напишу вам. На аналитический отдел. Да? — Да! Прощайте! Встретимся на том берегу Закатных морей, — она развернулась и ушла, чуть заметно припадая на правую ногу, а майор еще долго смотрел ей вслед. Марта 20 Рано утром майор вышел в гостиничную столовую и обнаружил, что длинный стол весь завален крупномасштабными картами окрестностей Нового Родника, а ясновидящая ходит вокруг, царапая что-то на самодельной схеме в блокноте. Она подняла глаза и сказала: — Господин майор, алкоголь вам не поможет. Не топите в бутылке... то, что вы там топите. — С вами тяжело, — сказал майор. — Либо я вовсе не могу вас понять, либо понимаю слишком много. Хорошо, что вы остановились. — Это моя работа, — буркнула она. — Вы знаете, где это? — вдруг заинтересовался майор. — Да. Я видела. Несколько раз. Сейчас пытаюсь отыскать это место на карте. Он посмотрел ей через плечо в блокнот, но ничего не понял, так как она пользовалась идеограммами северцов. — Наконец-то, — сказал он. — Будто что-то блокировало мое внутреннее зрение, — сказала ясновидящая. — Наверное, зима в этих широтах плохо действует на меня. Она прекрасно знала, что именно мешало ей в последнее время, но преспокойно солгала майору. Того, что его не касается, он знать не должен. — Это холм, поросший лесом, — продолжила она. — С востока его огибает извилистая речка. Холм состоит из известняка, кое-где склоны оголились, и видны белые оползни, как снег. Внутри находится система карстовых пещер, к которым древнелюды добавили несколько своих ходов. Основной вход с юга, есть лазейки с севера и запада, я пометила их на схеме. Так... В окрестностях есть еще несколько таких же холмов и... Такая скала... На берегу реки... Похожая на... Наверное, на воина в шлеме или на большеголового идола. Я взяла на себя смелость вызвать запиской жандармского лейтенанта. — Думаете, скалу он вспомнит? — спросил майор. — Не пишите ей. Майор вздрогнул, так как всю ночь писал, рвал и снова писал письмо. — У нее и без вас будут неприятности. И у меня — тоже. — Что случилось? — спросил он. — Грядут перемены, — сказала она. Под окнами пролетела лошадь, грохоча подковами по дощатому настилу, и ясновидящая улыбнулась. — Он здесь. Лейтенант вбежал и коротко махнул рукой возле шапки. — Ваше превосходительство... — Бросьте, — сказал майор. — Прошу вас, госпожа ясновидящая... Она посмотрела в свою схему и повторила все, что уже сказала майору. — А, так это окрестности реки Нелейки, — удивился жандарм. — Городишко Средняя Кукушка. Криноидный известняк... Я был там на экскурсии, когда учился в старших классах, — словно извиняясь, объяснил он. — Я собирался стать геологом до войны... — Покажите на карте, пожалуйста, — оживился майор. — Вы догадывались? — спросил он у ясновидящей. Она только улыбнулась своей маленькой, детской улыбкой с ямочками на щеках, от которой майору всегда становилось жутко. Не следовало ребенку так улыбаться и столько знать. — Вот, — ткнул пальцем жандарм. — Далековато, — сказал майор. — Полдня по хорошей дороге... Верхом... — Все три, — заметил жандарм. — Дорога очень плохая, и ее развезло... Но можно срезать — тут и тут. И вот здесь есть очень хорошая гать через болото. Оно еще не оттаяло, так что пролетите этот участок за полдня... Так что за день можно попытаться. Если желаете, я лично покажу дорогу... — Не желаем, — вдруг сказала ясновидящая. — Вам не следует ехать. — Это еще почему? — обиделся жандарм. — Вам не следует оставлять город, — сказал майор, раздраженно хмурясь. — Вы не слушайте ее, но, в самом деле... Если вы достанете хороших лошадей... Кстати, ее я точно не возьму, — добавил он, мстительно косясь на Яську. — Это неженское дело... Лейтенант вдруг рассмеялся. — Неженское... А ваш смерть-ротмистр?! — Ее отозвали в столицу. — Жаль. Она бы как махнула пангой!.. — Будет махать там, — буркнул майор. — Вот что требуется от вас. Первое. Изложите в письменном виде, подробно, как нам добраться до места. Второе. Контакты среди местных жителей. Я имею в виду вменяемых местных жителей, а не дедков с обрезами... Третье. Проводник до Средней Кукушки. Ясно? — Так точно, — недовольно отчеканил лейтенант и исчез. — Зря вы срываетесь на нем, — сказала Яська. — Вы все равно ее не вернете. — А вас... — майор с трудом перевел дыхание. — От вас требуется в высшей степени четкая схема их логова со всеми подходами, ловушками и прочим. Берите карандаш, карту... И вперед. Он повернулся и вышел. Яська свернула в трубку карту Средней Кукушки и окрестностей и сунула ее под мышку. И пошла к Иначе. Сейчас ей уже ничто не могло помешать. Мальчишка спал, и Яська долго, наклонясь, разглядывала его большие, красивой формы руки с белыми точками на ногтях. Потом перевернула правую руку и уставилась на ладонь. Он проснулся и удивленно захлопал ресницами, а потом пробормотал: — Доброе утро... — Да, — прошептала Яська. — Пока еще доброе... — Зачем ты пришла? Он стиснул ее пальцы, и когда она попыталась вырвать руку, стиснул еще сильнее. — Не уходи... — Я не уйду, — сказала она. — Я хочу поговорить с тобой. Я уже начинала этот разговор. Про Алый, Синий, Снежный. — А, эта ерунда... — он сел и подтянул колени к подбородку. — Я хотел поговорить с тобой о другом... Яська подняла глаза — сейчас они блестели, как вода, и Иначе с удивлением понял, что это — слезы. — Нет. Не надо о другом... Это пророчество, ему уже две тысячи лет... Ты читал его? Наверное, есть перевод на ваш язык... — Не читал, — пробормотал Иначе. — Среди знакомых мне людей только один взял на себя труд прочесть его полностью, — сказала Яська. — И он... Это очень странный и опасный человек. Я даже не знаю, враг он мне или друг... Он далеко. А мы тут. — О чем там речь? — спросил Иначе. Внезапное появление "друга или врага" Яськи было ему неприятно. — О том, что придет... Дитя Смерти. Дитя Яда. Дитя Бесчестья. А потом, может быть, от него родится Дитя Жизни. Дитя Возрождения. Дитя Надежды. И это значит, что наши расы не погибнут даром. Что мы сможем раствориться в людях, как реки в океане... Да, я верю в это, — сказала она. — Я живу, чтобы это исполнилось. Я жду и ищу Дитя Яда. За это меня и изгнали. — Тебя изгнали? — ахнул Иначе. — Ты совершила преступление? — Свое преступление я совершила еще до рождения... Она зажмурилась и увидела своего веселого отца-консорта, с длинными, до колен, волосами, хохочущего и кидающего в нее рыхлым белым снегом. Горы снега вокруг, и огромный дом с белой Женщиной-Чайкой на коньке крыши, словно пытающейся взлететь в серое небо... Мать на балконе в голубой мантии — цвета Неба, цвета Зрения, цвета Ясности — ее цвета... Это был последний раз, когда она видела свою мать, пророчицу Облако. И вдруг пальмы выросли из этого снега, и задрожало на горизонте марево, и совсем далеко проплыли паруса невиданного корабля... В тот день у нее прорезалось Зрение. А потом — она увидела уже холодную звероферму, ряды клеток с песцами и норками, коридор со стенами, сложенными из снежных кирпичей... Тяжелую тележку с кусками рыбы и кругляшами чистого льда для животных... Она долго не могла понять, за что ее наказали и отправили так далеко от дома. Может быть, за то, что она видит дальше и больше других... А потом ей объяснили, что отец-консорт нарушил клятву и бежал, и его не могут поймать, и она, Яська, остается заложницей его преступления. Она быстро привыкла, как привыкают все дети, и скоро забыла свой дом с колоннами и крылатой статуей на коньке, и выросла на ферме так, словно тут и родилась. А потом пришел день, когда она увидела Дитя Яда. Этот человек постоянно менял свой облик, становясь то мужчиной, то женщиной, то высоким, то низким, это видение преследовало ее, и наконец она бежала из резервации, чтобы найти Дитя Гнева и увидеть его своими глазами. Она стала предательницей еще до рождения. И теперь предает всех, с кем сводит ее судьба. Только затем, чтобы его найти... Дитя Яда, Дитя Смерти, Дитя Бесчестья. И отыщет его отверженный пророк без имени, без чести, без семьи, без родины. О вы, знаки и предостережения! Почему, появившись, вы спешите исчезнуть? Вы не предостерегаете, о тени, вы просто указываете нам будущее! И не столько указываете будущее, сколько подтверждаете уже происшедшее в душе нашей. Ибо внешний мир только слегка сдерживает нас, а влекут нас вперед лишь самые глубинные нужды нашего существа! Моби Дик, гл. 36 Марта 21 Утром майор нервно бегал взад-вперед в сопровождении унтер-офицера со списком и жандарма. Лошади уже дожидались их под седлом, а они все отыскивали забытые вещи и запихивали их в раздувшиеся тюки. Яська подумала, что так собираются в поездку только некоторые женщины, а вот мужчинам суетиться и обнаруживать на столе незаменимые расчески и носки вроде бы и не пристало. Только старшина Смарагд тихо сидел в уголке. Оружие он давно проверил, смазал, сложил и сел сверху, чтобы в суматохе не потерялось. — Ну все, отправляемся, — наконец сказал майор и подошел к Яське. — Оставляю на вас нашего пленника. Не забывайте кормить его хотя бы раз в день. Наша Королевская Гвардия славится гуманностью. Мы вернемся максимум через десять дней. Отвечайте на служебные письма... Не забудьте отправить люмнограмму с отчетом. Прощайте, госпожа ясновидящая... Он пожал ее руку. Вдруг ясновидящая пронзительно вскрикнула, глядя мимо майора остановившимися глазами. — Что с вами? — испугался майор. — Вы заболели? — Пламя. Смерть. Не ходите туда... — Мы готовились, — мягко возразил майор. — Или вы не уверены в своей схеме? — Нет, на схеме все точно... Но я прошу вас... Не ходите туда. — Не слушайте всяких полулюдей, — ухмыльнулся Ворон. — Может, она просто хочет спасти пару-тройку своих упырей? — Я обязана предупредить вас, — упавшим голосом сказала ясновидящая. — Майор... — Ну, до встречи, — буркнул он. — Не вещайте нам под копыта... Мы уходим. И они ушли. Яська следила в окно, как кавалькада из шести всадников и пяти лошадей под тюками скрылась за углом, а потом пошла на кухню, чтобы приготовить обед себе и Иначе. Поставила кастрюлю на плиту, подумала... И открыла дверь помещения, где был заперт пленник. — Что случилось? — спросил он. — Ты кричала? Кто тебя обидел? — Никто, — шепнула она. — Они уехали... Можешь выходить. А то у тебя клаустрофобия разыграется, чего доброго. — Я буду защищать тебя, не бойся, — хрипло сказал он. — Как они могли оставить тебя одну... Тоже мне, гвардия... Только у меня нет оружия... — Возьми свой меч, — сказала она. — Он там, — она махнула рукой. — В той комнате, в конце коридора... Я пойду на кухню. Иначе быстро сбегал за мечом, вернулся к Яське, сел в уголок и неподвижно смотрел, как она готовит, и по временам поглядывал в окно — нет ли каких врагов. Они пообедали вдвоем, Иначе даже и не сообразил похвалить Яськину стряпню — просто оттого, что вообще не почувствовал ее вкуса. Он вымыл посуду, и весь вечер Яська раскладывала пасьянсы, а Иначе не отрывал глаз от ее маленьких ручек, порхающих над разложенными картами. Хотя зрелище и вправду было не очень обычное. У нее сходилось большинство пасьянсов, какие он ей предлагал разложить, даже "Тайны королей". Иначе знал, что сойтись этот пасьянс не может в принципе, и наконец недоуменно спросил, как это у нее получается. — Я же ясновидящая, — улыбнулась она. — Если не раскладывается — значит, у меня что-то не в порядке... Помогает думать... А тебе что помогает думать? Иначе посмотрел на нее снизу вверх. — Наверное, когда я иду или бегу, — пробормотал он. — Ты — человек-волк, — сказала Яська. — А я — сова. Ты бежишь вперед, а я смотрю внутрь... Вечер кончался. В печке догорал огонь, и Яська, сидя на полу, не сводила глаз с его пляшущих язычков. В ее зрачках вспыхивали красные блики, и казалось, что они горят своим собственным огнем. Иначе спросил ее о чем-то, но она не ответила, и он, немного испуганный, ушел в комнату, которую за несколько дней уже начал считать своей. Его разбудило прикосновение теплых пальцев к лицу. Он вскочил. — Уже утро? — Нет. Глухая ночь, — ответил дрожащий голос Яськи. — Я боюсь. Мне... Мне плохо. Что-то произойдет. Я не могу быть одна. Я не могу уснуть. Можно?.. Он торопливо уселся на край кровати. — Конечно... Я... Я тут посижу. Она улеглась в теплую выемку, продавленную Иначе, и тут же уснула, как ребенок. Он сидел рядом с нею, гордый своей ролью защитника, долго, как ему показалось, всю ночь — но вдруг часы на городской площади пробили полночь. Он выпрямился, разлепляя глаза, но они никак не открывались, и он уже бессознательно, не понимая, сон это или явь, улегся, прижал к себе маленькую Яську, как плюшевого мишку, и уснул. Он проснулся от крика. Кричала Яська — не очень громко, но жутко, не просыпаясь или во всяком случае не открывая глаз. За окном уже занимался серый рассвет. Он попытался ее разбудить, но она только вертелась в его руках, как рыбка. Ему стало страшно. Он прижал ее к себе изо всех сил, и она постепенно успокоилась и затихла. — Что, что случилось? — прошептал он ей прямо в ухо. — Огонь. Пламя. Час огня! Час смерти. — Что... Что ты бормочешь? Я ничего не понимаю. — Ине... Нет... Это пламя. Это не жертва, нет. Это не дань. Это смерть. Много смертей. Женщина-Чайка приходит и алой рукой забирает тех, кто не ждет ее... Вдруг она расплакалась, и Иначе стал утешать ее, как ребенка, обнимая и вытирая ей лицо своим скомканным носовым платком. "Она старше твоей бабушки" — вспомнил он слова Лягушки. Да неправда, она еще девчонка, младше его, школьница... Даже не боится оставаться с ним наедине... — Что случилось, Яська? — Они все умерли, — глухо сказала она. — И люди, и древнелюды. Все. Там была взрывчатка... Кто-то поднял на воздух весь холм. Он понял, что это правда. Это не может быть ложью. Это не может быть "пророчеством". Это просто увиденное. Многие смотрят глазами, но некоторые видят внутрь. — Ине?.. — Да, Яська? — Все. Теперь мы одни... Октября 24 минувшего года (произошла путаница в календаре), Яхонт-город Перстень стоял навытяжку в своем старом бушлате с погонами флот-ротмистра на роскошном, мягком, синем с серым орнаментом адмиралтейском ковре. Он старался изо всех сил, но все-таки чуть-чуть изгибался влево. И — он прекрасно отдавал себе в этом отчет — на бравого моряка походил гораздо меньше, чем на пыльный мешок с картошкой. У окна, спиной к нему, стоял очень высокий, широкоплечий человек в черной одежде, с гладко выбритой головой, стоял неподвижно и, казалось, был полностью погружен в созерцание тающих хлопьев снега на стекле. Вне всякого сомнения, он "выдерживал" молодого флот-ротмистра, но Перстень и не думал смущаться, а с любопытством разглядывал интересную форму рефлекса от сумрачного утреннего света на лысом черепе Великого министра. По привычке аналитика он прикидывал вероятные исходы своей судьбы и одновременно пытался решить жизненно важную задачу о сложной траектории пятна света на мудрой государственной голове. Наконец Великий министр Камень соизволил обернуться. — Вольно, я вам не ваш адмирал от разведки... Перстень расслабился и с трудом оторвал взгляд от блестящей лысины и посмотрел в маленькие пронзительные глазки под тяжелыми надбровьями. — Если вам трудно стоять, молодой человек, садитесь — я знаю, вы ранены... — Я постою, — сказал Перстень. — Я прочел ваш отчет и отчеты других участников событий. Только один ваш сослуживец не соизволил изложить свои действия на бумаге — вы прекрасно знаете, кто это... — Догадываюсь, — сказал Перстень, стараясь не улыбнуться. В самом деле, Лягушка вроде бы не затрудняла себя писаниной в последние несколько дней. — Кроме того, я сам был в какой-то мере участником... Скорее — целью заговора... И, видимо, главным вашим оружием, флот-ротмистр. Перстень промолчал, разглядывая узор на ковре. — Мне в последние дни пришлось принять немало решений и произвести немало кадровых перестановок. Что касается вашей персоны, решение я принял почти сразу. Камень легко отодвинул одной рукой массивное кресло на львиных лапках и сел. Посмотрел в бумаги на столе и поднял глаза. — Формально — вы были в отпуске в эти дни и могли делать все — ну, почти все — что вам в голову взбредет. И то, что вам взбрело в голову раскрыть заговор с целью развязать кровавую стычку с древнелюдами и последующий государственный переворот... Это ведь ваше личное дело. Вы просто отправили пару писем. Так что у меня претензий к вам нет. Неизвестно, чего ожидал Камень — может, элементарного проявления благодарности, или искреннего взрыва эмоций — но он не дождался ничего. Флот-ротмистр все так же смотрел ему в глаза и даже не соизволил улыбнуться. — Я назначаю вас начальником аналитического отдела. Южный князь, как вы понимаете, уже не может отправлять эту должность. Все кадровые замены в отделе я оставляю на ваше усмотрение. Единственная моя просьба... — Убрать всех выдвиженцев Удачи? — продолжил Перстень. — Я сам выдвиженец Удачи. Там из прежних, кажется, только капитан Яшма. Да и его ранг больше годится для начальника отдела, чем мой... — Вы прекрасно поняли, что я имел в виду, — поморщился Камень. — Ваш ранг вполне соответствует должности, капитан. — Так точно, — автоматически ответил свежеиспеченный капитан. — Отпуск по ранению у вас продолжится до двадцать седьмого, потом настоятельно рекомендую приступить к выполнению обязанностей. К этому моменту будут улажены все формальности по вашему производству. Нашивку за ранение вы не получите. И теперь вы мой выдвиженец и будете подчиняться не главе департамента, а непосредственно мне. Перстень наконец-то сообразил и неловко отдал честь. — Так, теперь о втором лице, которое, по моим данным, сейчас находится вместе с вами под домашним арестом. Я крайне возмущен. Агент, вернувшись с задания, не является к месту службы, а выделывает черт знает что — не где-то, а в столице империи — калечит двоих солдат из Ее Величества Специального Полка! И под занавес еще и прыгает с Моста Грез на глазах у изумленной публики! Камень стукнул кулаком по подлокотнику кресла, тот треснул, и министр в сердцах выломал его и бросил под ноги. — Знаете, моя бы воля, и она... До конца своих дней... В общем, встречаться с ней лично я больше не желаю. — Может, оно и к лучшему, — пробормотал себе под нос Перстень. — Молчи, голова, — проворчал Камень. — Ты меня понял, и я тебя понял... Я перевожу ее в группу Контроля за Древнелюдами, которая для выполнения своей миссии отправляется в Новый Родник. Завтра она должна явиться к точке рандеву на Восточном вокзале минута в минуту. Вот ее документы. Он щелчком послал конверт по полированной поверхности стола, и тот остановился точнехонько напротив Перстня. — Кстати, Ее Королевское Величество Жемчужина соизволили изъявить вам свою личную благодарность. Помните об этом. А теперь налево кругом и живо отсюда! Прочь! Прочь! Перстень выскочил из кабинета, изящный флигель-адьютант отшатнулся от него, как от зачумленного (бедняга не догадывался, что отныне ему придется не только терпеть присутствие этого пыльного разночинца, но и всячески угождать его низкорожденной особе, чтобы не попасть под гнев Великого министра). Он выбежал из Королевского Адмиралтейства, на радостях поймал лихача и доехал до Соломенного, как принц крови. К сожалению, именно такие низменные представления о роскоши у него и были. У парадного стоял флотский старшина с карабином с пристегнутым штыком. Он лихо козырнул офицеру, но Перстень только помахал ему рукой, улыбнулся и бегом поднялся в свою мансарду. Комнатка сияла чистотой и порядком. После неправомерного обыска сотрудники из отдела внутреннего контроля сочли своим долгом аккуратно разложить все вещи по своим местам и вытереть пыль. На кровати одеяло лежало холмиком, из-под него торчали две смуглые мускулистые ноги с розовыми пятками. Перстень сел и подергал за мизинец. — Ну что? — услышал он голос, заглушенный одеялом. — Арестантские роты? Или сразу на нок-рей? — Нет. Группа контроля упырей. Завтра утром ты уезжаешь с ними в Новый Родник. — Лишь бы спровадить меня, куда Морской Змей не плавал... — По-твоему, арестантские роты лучше? Лягушка села и взлохматила себе волосы, потом сняла с Перстня фуражку и взлохматила волосы и ему. — Снега-то натащил... Мокрый какой... И как Камень? Зол? — Ужасно. Особенно его возмутил твой полет. — А ты?.. — Ко мне он был более милосерден. Я остаюсь в отделе. Октября 25 Лягушка проснулась на рассвете. Утро за окном было необычно белым и торжественным, таким тихим, что она сразу поняла: лег первый снег. Она встала, потихоньку, на цыпочках, проскользнула в ванную и долго смотрела на себя в зеркало. Ну, прощай, подумала она, увидимся нескоро... На перилах пожарной лестницы, облепленных снегом, сидела ворона и смотрела на нее круглыми, ящеричьими глазами. Она оделась, запихнула во внутренний карман камзола документы и чек с авансом, выписанный ей предусмотрительным Камнем, опоясалась пангами и посмотрела на Перстня. Он спал, раскинув руки и ноги, как морская звезда. Ей было жаль будить его, но уходить тайком она не хотела. Лягушка присела на краешек кровати, наклонилась, прижалась щекой к его колючей щеке и шепнула: — Я пошла. Прощай. Он всхлипнул, сел, и вдруг из-под его зажмуренных век покатились слезы. Лягушка уже знала за ним эту особенность (которую он успешно скрывал от окружающих и до поры до времени и от нее) и не удивилась. Только глаза у нее защипало, наверное, из солидарности. Он ожесточенно потер лицо тыльной стороной ладони и сказал: — Сейчас. Я тебя провожу. — Нет, я опоздаю... Не надо. Она вышла из дома, кивнув скучающему часовому, показала ему свой новый вадемекум и поспешила к Восточному вокзалу. Снег на тротуарах лежал нетронутый, чистый, и ей было жалко портить его своими следами. На пустынном Восточном вокзале она зашла за шлагбаум на самом краю перрона. Жандарм в будочке долго изучал ее подорожную и еще дольше — ее лицо, и наконец пропустил на закрытую территорию. Группа Контроля за Древнелюдами уже собралась в полном составе, рядом валялся багаж и серые ящики с эмблемой Службы Досмотра, королевские гвардейцы в серо-голубых мундирах стояли кучкой, флотский старшина на отшибе курил вонючую сигару, и ясновидящая с белыми, в голубизну, волосами кругами бродила по снегу, оставляя за собой узенькие черные следы, складывающиеся в замысловатый узор. Она подняла голову и уставилась прямиком на Лягушку. — Вот и острие нашего гарпуна, господа, — тихо сказала она. Лягушка, подходя, цепко обежала глазами военных и сразу заметила старшего. Высоченный, чуть не на голову выше ее, гвардии майор с орденской ленточкой в петлице и тремя нашивками за ранения, смуглый красавчик с горбатым носом и кокетливыми усиками, увидев ее, сделал несколько шагов навстречу и снял фуражку со стриженой рано седеющей головы. Лягушка порадовалась, что явилась в штатском, и протянула ему руку, думая: ну и бушприт... — Флот-ротмистр Королевской Флотской Службы Досмотра Лягушка... Ваше превосходительство... — Мое имя Сердолик, но я предпочитаю, чтобы меня называли просто "майор", — любезно поклонился ей майор. — Позвольте, я представлю вам группу... Где-то я его уже видела, недовольно подумала Лягушка. Такое с нею бывало редко — когда она не сразу вспоминала знакомое лицо. — Мой заместитель, гвардии штабс-капитан баронет Ворон... Баронет покосился на нее, иронически подняв одну бровь, и тут же отвернулся. Лягушка почувствовала настоятельную потребность сказать какую-нибудь пакость, но сдержалась. — Гвардии лейтенант Весна... Наш древнелюдовед и врач по совместительству. Плотный и низкорослый лейтенант снял фуражку и поклонился ей с улыбкой, в его узких глазках сверкнула искорка любопытства, когда он осторожно сжал ее руку своей маленькой мягкой рукой. — Флотский старшина Смарагд... Лягушка поздоровалась с этим неуклюжим на вид здоровяком, улыбаясь, как заговорщик — они оказались единственными моряками среди серо-голубых. — Гвардии унтер-офицер Сорока... Унтер молча козырнул ей и замер в затруднении, переваривая ее ранг — явно она не была дворянкой, а происходила из париев — Людей Моря; но она была офицером; но она была в штатском; но она была дамой; но она была флотской... Эти нетривиальные рассуждения были так ясно написаны на его лице, что Лягушка пожалела его и протянула ему руку. — Будем знакомы... Сорока радостно улыбнулся, и она поняла, что хотя бы с младшими чинами трений у нее не будет. — Наша ясновидящая... — Просто Яська, — сказала ясновидящая. — Вот как! — А вот так! — воскликнула северянка, и Лягушка криво улыбнулась. Яська ей сразу понравилась. Майор отошел обратно к гвардейцам, продолжив разговор. Лягушка смотрела ему вслед, нахмурив брови. — Не можешь вспомнить, кто он такой? — спросила Яська. — Да, — кивнула Лягушка. — Тень из прошлого, — сказала ясновидящая. — Тень смерти. Тень любви. Тень ревности. Ты никогда не пыталась покончить жизнь самоубийством? — Да по десять раз на дню последнее время, — усмехнулась Лягушка. — Я и слов-то таких не знаю. Любовь, ревность... Я синелевая. А как твое полное имя? — Не скажу, — ответила Яська. — Я догадываюсь, знаешь ли, — сказала Лягушка. Они понимающе посмотрели друг на друга и повернулись, чтобы послушать разговор мужчин. Офицеры, что немудрено, обсуждали недавние события в стране и в столице. Недоумения в их речах было гораздо больше, чем рассудительности и фактов. Троюродный брат королевы, полный адмирал князь Удача неожиданно ушел в отставку и отправился в свое южное имение. В Адмиралтействе произошли перестановки среди высших чинов. Незарегистрированное судно стояло в порту, и двое гвардейцев из охраны Галерной гавани получили сотрясение мозга при неизвестных обстоятельствах... Из залива выловили труп древнелюда с проникающим колотым ранением от какого-то холодного оружия с широким лезвием, похоже, что панги... — Человек не может ранить древнелюда холодным оружием, у них слишком быстрая реакция, — авторитетно говорил лейтенант. — Значит, у них внутренний конфликт... А вы слышали, что какая-то синюха прыгнула с Моста Грез, эдак запросто, как шлюха на... Э... Лейтенант смущенно посмотрел на дам. Дамы сделали вид, что не поняли. — Флот-ротмистр, вы из Людей Моря. Как вы думаете, может человек спрыгнуть с Моста Грез и остаться в живых? — Нет, — сказала Лягушка. — Мозги через уши вылетят... — Фи, — поморщилась Яська. — Мне не понравилось. Я думала, пойду сейчас в ресторан... Уже не пойду. — Как вы думаете, майор, что все это значит? — Войне конец, — авторитетно сказал майор. — Вот что это значит. Эти идиоты из Народного Единства совсем потеряли голову. Сначала Алый Флот, потом эта комедия на переговорах... Наверное, и у нас они подсуетились. Обещанный к десяти особый состав все не появлялся. Группа Контроля разбрелась по перрону, Яська с комфортом устроилась в куче багажа, остальные расселись по скамейкам, унтер-офицер таинственно исчез в направлении государевой лавки, а майор вдруг подошел к Лягушке. — Можно поговорить с вами, флот-ротмистр? — Разумеется, — сказала она и вместе с ним отошла в сторону, под навес. Майор посмотрел на нее, помолчал и вдруг спросил: — А вы меня не помните? Мы виделись в доме Орхидеи. На Снежном. И тут Лягушка словно увидела перед собой молодого гвардии лейтенанта в сверкающем галунами мундире, с веселыми карими глазами и длинными, густыми волосами цвета воронова крыла. Ей стало так плохо, будто кто-то чужой и холодный схватил ее за горло, и у нее зашумело в ушах. Она безмятежно улыбнулась. — Точно, — сказала она. — Я вас вспомнила. Это из-за вас он пытался меня убить. — Что? Ясень? Убить? Вас? — Все четыре слова он произнес с разным выражением, но без экспрессии. Лягушка отметила про себя, что майор не особенно удивился. Он учился вместе с Ясенем и, видимо, хорошо его знал. — Да, что было, то было... Конечно, он потом плакал и винился... И больше это не повторялось... Но... Еще чуть-чуть, и я не говорила бы тут с вами сейчас, — улыбнулась Лягушка. — Вот почему он поссорился со мной, — тихо сказал майор. — Прошлое прошло... — Но вы... Я читал ваше личное дело. Ведь вы можете справиться с двумя такими, как Ясень. — Это теперь, не тогда. И потом, позиция была неудачная, — сказала Лягушка, и майор смутился. — Я не сразу вас узнал. Вы стали немножко выше с тех пор. И у вас теперь рыжие волосы. Вам очень идет. — А у вас усы, — усмехнулась Лягушка. — Вам тоже идет... Вечером Особый состав из двух вагончиков и локомотива прыгал на рельсах из стороны в сторону. Группа контроля сидела вокруг стола в первом вагоне без переборок. На столе майор расправил две небольшие бумажки. — Итак. Уездный город Новый Родник. Кустарное производство, лес, с начала войны — добыча торфа. Дикие, безлюдные места. Поступили данные о том, что рядом с этим городишкой обосновалось гнездо древнелюдов. Это и оставалось бы сказочкой-страшилочкой, но упыри обнаглели настолько, что начали появляться по ночам на городских улицах. С закономерным результатом. Наши задачи. Первое. Припугнуть древнелюдов настолько, чтобы они перестали шататься по городу. Второе. Найти их гнездо и уничтожить его полностью. — В обратном порядке было бы удобнее, — заметил штабс-капитан. — Что делать. В обратном порядке не понравится подданным Короны. — Как мы найдем гнездо? — спросил лейтенант. — Нам поможет госпожа ясновидящая. Что вам нужно для этого, Яська? Она пожала плечами. — Не знаю. По обстоятельствам. Может, ничего. Может, мертвый древнелюд. Может, живой... — Все ясно? Все необходимое уточним на месте. Все свободны. Лягушка никак не могла уснуть. В соседнем купе кое-кто из новых сослуживцев развлекался "живой водой", которую успел купить унтер-офицер, пока они ждали состав. Шум был слабый, но неприятный. Вагон мотало, она подпрыгивала вместе с ним, и в голову ей лезли всякие мысли. Стоял перед глазами Перстень в окровавленных бинтах, она снова и снова прыгала с моста в черную, густую воду, снова на нее летел тяжелый меч древнелюда... И как призрак из прошлого сегодня перед нею вырос гвардии майор. Вот без этих воспоминаний она бы точно обошлась... Она встала потихоньку, чтобы не разбудить свою ясновидящую соседку, и пошла в темный тамбур постоять, посмотреть на черные тени елок, летящие за окном. Но тамбур оказался занят. Там в темноте уже стоял кто-то и курил, огонек висел высоко, и Лягушка поняла — майор. — Не спится? — спросил он. Лягушка промолчала. — Вам не мешает, что я курю? — вежливо спросил он. — Нет... — Постойте... Что это у вас... На руках... Лягушка посмотрела на свои пальцы. Ногти были словно обведены по краям тонкими полосками фосфора и слегка светились слабым зеленым светом. — До сих пор светится иногда. Когда ночь лунная, — сказала она. — Давненько уже не появлялось, года три... — Это с того раза? — Да, — кивнула она. — Кстати... То есть некстати... Почему вы явились в штатском? И без багажа? — Я только что с задания. У меня ничего нет. Деньги есть, — поправилась она. — А отпуск вам не полагается? — удивился майор. — Мне — нет, — проворчала она. — А о прошлом задании я могу узнать? В личном деле ничего нет. — Нет, — сказала Лягушка. — Как вы думаете, почему ясновидящая назвала вас острием нашего оружия? — Наверное, потому что я сначала машу пангами, а потом думаю, — не без горечи ответила Лягушка. — Вашей группе не хватало только психа вроде меня... Знаете, когда десять синелевых идут в бой, зелье берсерка пьет только один... — Я буду заботиться о вашей безопасности, — сказал майор. — И о вас... Она покачала головой, но было слишком темно, майор не увидел, и она сказала вслух: — Ничего у вас не получится. Лягушка вернулась в купе — уютно горел ночник, и Яська раскладывала на маленьком столике пасьянс, шевеля губами и считая что-то на пальцах. Ей тоже не спалось. Она подняла глаза на Лягушку и сказала: — Осторожней, он у нас известный сердцеед... — Еще неизвестно, кто кому сердце выест, — буркнула Лягушка. Октября 27 На пустынной, сумрачной платформе Нового Родника их группу встретил молодой жандармский лейтенант с саблей, пистолетом в кобуре и пустым левым рукавом. На жандарма он вовсе не походил, и было ясно, что его только что перевели из действующей армии по ранению. Он удивительно искренне обрадовался приезду столичных гостей, и у Лягушки в голове тут же зашевелились самые неприятные подозрения. В этом городе снега навалило уже по щиколотку, и она, одетая не по погоде, страшно мерзла в своем камзоле, пока старшина не отдал ей свой запасной старый матросский бушлат. Яська тоже предлагала ей свое пальто, но на Лягушке оно смотрелось, словно снятое ею с пятилетнего ребенка, и она не приняла этот дар. Ящики и баулы погрузили на подводу с унылым мужичком на козлах, запряженную такою же унылой лошаденкой, и Группа Контроля за Древнелюдами отправилась в заранее арендованную для нее маленькую гостиницу. Синеющие снежные шапки лежали на крышах, пожарная каланча кренилась на холме, по дороге им попалась одинокая собака и две кошки. Людей не было. — А где все? — озадаченно спросил майор. — В том-то все и дело, — сказал жандарм. — Что, всех... — Лягушка сделала страшные глаза и провела пальцем по горлу, и Яська дернула ее за рукав. — Синюха, что ли? — неприязненно спросил жандарм. — Флот-ротмистр Лягушка, — недовольно представил ее майор. Жандарм, введенный в заблуждение ее одеждой, смутился, и Лягушка ухмыльнулась и подмигнула ему. — Позавчера древнелюд опять напал. К счастью, только ранил, потому что все напуганы, и дед носил с собой незарегистрированный обрез... Обрез разорвало при выстреле, — добавил жандарм. — Думаю, это и напугало упыря. Дед с ожогами и разорванным плечом лежит в больнице. Он был пьян, и мне кажется, что ему просто повезло... — Мда, — промычал майор и нахмурился. — Я даже не знаю, сколько их там. То ли один сюда шляется, то ли несколько... Но в последние дни упыри совсем обнаглели. Позавчера я опять отправил люмнограмму в столицу... Погода была плохая, наверное, не дошла... — Мы были уже в пути, — объяснил майор. В гостинице мрачные офицеры молча расселись вокруг стола. Ясновидящая встала у сумрачного окна к ним спиной. Из соседнего помещения доносился треск досок и изредка — глухие ругательства. Нижние чины распаковывали там ящики с оружием. — Что будем делать? — спросил штабс-капитан. — Облава? — Ты пересчитай нас, — буркнул майор. — Тебе твоих пальцев с лихвой хватит. Мы по одной улице пройдем, а в городе-то этих закоулков... — Он караулит одинокого, а одинокий караулит его, — загадочно сказала ясновидящая. — Я вас не понимаю, — раздраженно сказал майор. Он встал и ушел к себе в номер. Через несколько минут кто-то постучался, дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель проскользнула Лягушка. — Флот-ротмистр? — удивился майор. — У меня есть одна мысль, — сказала она. — Я не стала говорить при всех. Яська, похоже, догадалась... — Ну? Лягушка взяла стул и уселась на него верхом напротив майора. — Мне поможет старшина. Я притворюсь пьяненьким морячком. Он пойдет за мной в полуквартале. С карабином. Когда упырь выскочит... — Когда упырь выскочит, он вас убьет, — сказал майор. — Когда упырь только начинает выскакивать, ваше превосходительство, это очень хорошо ощущается. Пахнет от них, что ли... Мы будем настороже. Вы не беспокойтесь. Я уверена, это прокатит... — Вот что вы имели в виду, — пробормотал майор. — Я о зелье берсерка... Вам в детстве по ошибке налили его в бутылку с соской? — Не переношу магии, — сказала Лягушка. — Никакой ошибки не было... — Я бы хотел запретить вам... Но вы прекрасно понимаете, что... Ах, вы меня шантажируете, — майор хлопнул рукой по столу. — Наденьте кольчугу. Обязательно. Вечером Лягушка сидела в подсобке, прилаживая ремни к ножнам панг. Она собиралась закрепить их на ногах — "морское" положение на пояснице в зимней одежде было очень неудобным. Старшина Смарагд сидел напротив с карабином в руках. — Лейтенант говорит, что это суеверие, — рассуждал он. — Ну, насчет серебряных пуль. Но я так полагаю — лучше пере... перестраховаться. Чем недо. Поэтому у меня свои пули — посеребренные. А вы как считаете, ваше благородие? — Флот-ротмистр, — поправила его Лягушка. — Вы простая. Не то что эти — белая кость... — одобрительно проворчал старшина. — Ясновидящая тоже — штучка... Ни слова не может сказать так, чтобы ее поняли... — Вы как стреляете? — При свете дня я стреляю хорошо, — осторожно сказал старшина. — А в темноте... — Не стреляйте до последнего, пожалуйста, — попросила Лягушка. — Я постараюсь сама... — Не дело вы задумали, — покачал головой старшина. — Вы хоть видали вблизи этих тварей? Лягушка кивнула, не поднимая на него глаз. — Ну, воля ваша... Ваше благородие... — Какое из меня благородие... — Ну все-таки... Вы флотский офицер... — Я не служила офицером на корабле. Только юнгой и брамсельным в Синей Гавани. И бомбохватом недавно. Так что давайте без этого всего, пожалуйста... — Это оттуда? — спросил старшина, указывая глазами на ее ногу. — Когда вы были бомбохватом? Лягушка что-то промычала себе под нос. — Меня перевели сюда с "Веселого", — старшина показал ей левую руку, где не хватало указательного пальца. — Предлагали в жандармы, как этого свистуна, но я отказался... А вы где раньше служили... Флот-ротмистр? Он добавил обращение после короткой заминки и посмотрел на нее исподлобья. Ишь ты, как они его выдрессировали, неприязненно подумала Лягушка. — Я с самого начала была в Службе Досмотра. Начинала портовым спасателем. Там, в Яхонте. Лет семь-восемь назад. Старшина посмотрел на нее с непонятным интересом. — А это не вы как-то раз нырнули за водолазным колоколом? Тогда только одна синюха служила в спасателях... Семь-то лет назад. — Да, — удивленно ответила Лягушка. — Там мой брат сидел, в том колоколе, вот что... Водолаз... Сейчас вышел вчистую, по ранению... Вот бы... Она встала, отошла на середину комнаты и выхватила панги из ножен. Кинула их обратно и подтянула ремни. Снова выхватила, снова подтянула... Раз на десятый результат ее удовлетворил, и она пару раз крутанула ножи вокруг себя. Раздался зловещий, гнусавый визг. — Здорово, — сказал старшина. — Быстро. Пожалуй, вы успеете. — Только майору не говорите, — попросила Лягушка. Она вышла из гостиницы, прихрамывая и кутаясь в накинутый на плечи бушлат. На голове у нее была надета гнездообразная шляпа, найденная ею в кладовке. Пройдя до угла, она остановилась и дождалась старшину, идущего в тени стен. Он догнал ее и кивнул. — Сойдет, флот-ротмистр. Хромаете, на голове черт знает что... Еще попробуйте ногами эдак восьмерить. — Он показал рукой, как восьмерят. — И запаха нет. — Нечем было запах-то создавать, — буркнула Лягушка. — Вы с унтером давно все выдули... — Штабс-капитан заметил? — испуганно спросил старшина. — Нет, кажется, — сказала Лягушка и пошла дальше по самой середине дороги, выделывая ногами типографские тильды. Она беспорядочно кружила по окраинным улочкам, стараясь не потерять общего направления, и через пару часов ей уже не нужно было специально изображать хромоту. Колено разболелось по-настоящему. Может, запах боли их приманивает, подумала Лягушка. Еще час она хромала, кусая губы, когда под каблук ей попадался булыжник, скрытый снегом. Вдруг она насторожилась. Все-таки, как и в прошлый раз, она успела почувствовать присутствие древнелюда. Что-то чужое кралось за ней, прячась за невысоким забором. Она поправила шляпу — это было условным знаком для старшины — и осторожно вытащила панги. Упырь напал сзади. Она резко развернулась через левое плечо, с разворота швырнула правую пангу и одновременно выставила перед собой левую, падая на одно колено. Правая панга с треском воткнулась во что-то, и одновременно левая почти без сопротивления встретила падающего на нее древнелюда. Лягушка в последний момент ухватила рукоять правого ножа, торчащего откуда-то из упыря, упала и откатилась в сторону. Хлопнул сухой карабинный выстрел. Она вскочила. Упырь не двигался. Старшина подошел и еще раз выстрелил, приставив ствол карабина к голове нелюдя. Потом поднял ствол вверх и выстрелил еще два раза. Лягушка тревожно оглядывалась. — Мне кажется, он был не один. — Он не нападет, — сказал старшина. — Поди, после такого и я бы улепетывал... Я ведь увидел, что к чему, когда он уже упал. Лягушка пожала плечами. — Кстати, я промахнулся, — сказал старшина. — Я видел, как пуля срикошетила... А что у вас... — Она мне в лоб срикошетила, — буркнула Лягушка. — Хорошо, что не в глаз... Спасибо, господин старшина... Она поклонилась, сняв шляпу. — Прошу прощения... — Да ладно, — махнула рукой Лягушка. — Но я же просила — не стрелять... — Я испугался, — сказал Смарагд. Они так и стояли, Лягушка — руки в карманах, старшина — с сигарой в зубах, а в окрестных домах загорались окна, где-то заверещал свисток жандарма, потом он сам примчался, боком сидя на огромной темной кобыле, и ловко соскочил на землю. Служил в кавалерии, подумала Лягушка. Жандарм разогнал любопытствующих обывателей по домам, поставил часовых на углах кривой улочки, подошел к телу древнелюда, и только тогда появились столичные специалисты. Оказывается, они заблудились в переулках. Жандарм перевернул ногой труп. Лягушка, вздрогнув, посмотрела ему в лицо. Оно было совершенно незнакомым. — Жуть, — сказал он. — Зачем вы его располосовали? Ведь он был уже мертв. — Наоборот, — сказал подошедший лейтенант. — Зачем в него стреляли? — Что? — не понял жандарм. — Пуля вошла в мертвого, как камень, упыря, — объяснил лейтенант и уставился на Лягушку. — У вас кровь? Вы ранены? — Ерунда, — она провела рукой по лбу. — Пуля срикошетила... — Кто убил упыря?.. — он оглянулся по сторонам так нервно, словно вокруг него стояло несколько древнелюдов с кровавыми мечами в руках. — Флот-ротмистр, — сказал честный старшина. — Пангами. А я выстрелил сдуру... Уже потом... И пуля рикошетом попала... — Так это вы?.. Пангами?! — Нет, пальцем, — ехидно сказала она. — Как?! — Мне показать? На вас? — Нет, — содрогнувшись, сказал лейтенант. Майор подошел и положил руку Лягушке на плечо. — Пойдемте, флот-ротмистр... Они без вас все уберут... Возьмите меня под руку. Вам будет легче. — Спасибо, — с чувством сказала Лягушка. — Нога разболелась — сил нет... В самом деле... От холода все время болеть начинает. — Вы были ранены в ногу? В вашем личном деле ничего об этом нет, — сказал майор, проводя ее мимо гвардейцев и короткой дорогой к гостинице. — Дротик. Летом. Это ерунда, — пробормотала она. — Вы знаете, штабс-капитан с лейтенантом поспорили, что вы не сегодня-завтра покинете нашу группу, — заметил майор. — На "корону". — Кто выигрывает? — Лейтенант. — За "корону" я сама могу завтра же уехать. — Не надо, — сказал майор. Они уже подошли к гостинице, он провел ее в комнату, усадил к столу, а Яська уже ждала их с лампой и аптечкой. Она посмотрела на Лягушку, и глаза у нее побелели. — Вы свободны, госпожа ясновидящая, — сказал майор и добавил для Лягушки: — Она боится крови... Он промывал и заклеивал пластырем крошечную ранку на ее лбу, а Лягушка рассматривала вблизи его лицо с белесым шрамом на виске. Она действительно устала. — Вы... Хотите выпить? Или кофе? Или снотворное? Знаете, я потрясен... — Я вижу, — сказала Лягушка. — А вам не нужно?.. — Ворон управится без меня. Ему давно пора зарастить родничок... — Не настолько же мне плохо, — сказала Лягушка. — Не нужно со мной сидеть. — Тогда вы посидите со мной. Составьте мне компанию. Не знаю, как вам, а мне необходимо сейчас треснуть, как выражается старшина. Такой риск... Если бы вы погибли... Меня... — Ничего бы со мной не стало, — удивилась Лягушка. — Я вообще не люблю рисковать. Кто же знал, что пуля отскочит от дурацкого булыжника прямиком мне в лоб... — У меня нет слов, — выразительно сказал майор. И все-таки ты убаюкиваешь меня, темная половина мира, еще более гордой, хоть, верно, и более темной верой. Моби Дик, гл. 116 Февраля 6, Яхонт-город (очередная путаница в календаре) Перстень вылез из служебного экипажа у крыльца здания Государственного Совета неподалеку от главной резиденции Ее Величества и поднялся по четырем широким ступеням из серого гранита. Гвардейцы в серо-голубых мундирах с галунами синхронно взяли "на караул", он автоматически поднял руку к фуражке и вошел. В огромном холле с роскошным ковром, хрустальными люстрами, пестрыми мраморными колоннами и прочими излишествами к нему подскочил лощеный флигель-адьютант. — Ваше превосходительство... Позвольте, я провожу вас... Перстень злобно прищурился и буркнул: — Сам знаю, где он... Он сбросил шинель на руки обалдевшего придворного и бегом поднялся по лестнице. — Вас велено впускать без доклада, — не поднимая головы, проговорил ему штатский секретарь, появившийся у Великого министра совсем недавно, и Перстень вошел. Камень сидел на подоконнике, нахохлившись, как необыкновенно большой откормленный стервятник, и равнодушно смотрел в стену. Дело плохо, тревожно подумал Перстень. — Садитесь, капитан, — буркнул Камень. — Кофе хотите? — Нет, спасибо, — сказал капитан. Совсем паршиво, подумал он, кофеем угощает... Что же произошло? На его памяти Камень предлагал ему кофе только один раз, еще в начале зимы — когда агент Народного Единства попытался прикончить их посла на очередном этапе мирных переговоров. Кстати, такую возможность Перстень рассматривал в одной из самых первых своих разработок, представленных Великому министру. Камень тогда бросил бумагу в корзину, предварительно яростно скомкав ее на глазах у автора. С того случая Камень ни разу так не делал, какой бы бред Перстень ему ни приносил. Он умел учиться на ошибках, и Перстень уважал его за это. — Недавно я получил письмо по своим каналам. Источник... Ну... — Камень наконец-то поднял глаза, и глаза эти оказались совсем больными, опухшими и красными. — Вы этого человека знать не можете. Но имя слышали наверняка, поэтому я вам его не назову. Так вот... — он потер ладонью лоб. — Оказывается, Саламандра уже давно ведет разработки в области... Ну... Алхимического оружия, что ли. Наша страна прекратила все исследования в этом направлении после катастрофы, которая произошла на транспорте "Резвый"... Вы помните эти события... Ее Величество тогда вынудила большинство стран подписать договор о запрете... — Да, — сказал Перстень. — Они подписали, но... Продолжили. — Да. Некий островок в океане, фабрика кровного человеководства... Вы знаете, что это такое? Перстень кивнул. У него внутри что-то словно оборвалось и упало, он сглотнул комок в горле и отвел глаза. — Подробностей в письме было мало, но... Достаточно... Настораживает и то, что в разработках участвуют древнелюды... И... Что они ищут... — Дитя Яда? — шепотом спросил Перстень. — Это легенда. Сказка. В реальности все окажется грязнее и... Омерзительнее... — Что вы собираетесь делать? — спросил Перстень, не глядя на Камня. Тот медленно встал и прошел по кабинету. — Войне конец. Рано или поздно переговоры увенчаются успехом. Та история с Алым Флотом все-таки была одной из лучших операций Удачи... Надо отдать ему должное. Так что мы не можем нарушить ход переговоров. Тем более что источник... Ну, личный... Я полностью доверяю ему, но... Раскрывать не могу... Подтверждения этих данных нет. — С сегодняшнего вечера я начинаю учебные разработки на тему "Оружие возмездия", — сказал Перстень. — Эта ерунда так избита в желтой прессе, что к ней никто всерьез не относится... Так что никому и в голову не придет, что эти разработки... Не совсем учебные... От вас мне все-таки необходим минимум фактов. И надо дать задание агентурным сетям. Хотя бы примерно узнать, где это. — Да, будет, — сказал Великий министр. — А потом... Я прогуляюсь туда. — А я боялся вас просить об этом, — сказал Камень, остановясь напротив капитана. — Вы отчаянный. — Были хорошие учителя, — мрачно буркнул Перстень. — Мы подберем корабль и команду... Перстень пожал плечами и тоже встал. — Как обычно. Подбор команды я бы предпочел взять на себя. Или хотя бы оставил за собой право отказываться от ваших кандидатур и предлагать свои. — Хорошо. Что я еще могу сделать? — Мне нужен ясновидящий. — Наша единственная ясновидящая занимается древнелюдами. Я не могу отдать вам ее. Других нет. Северцы не хотят покидать своей резервации... — Не хотят или не могут? — Не играйте модальностями, капитан, мы не в Палате Поддержки Трона, — проворчал Камень и наконец улыбнулся. — Но все-таки... — Предлагаю взамен вызвать этого сумасшедшего флот-ротмистра. Лягушку. Перстень снова опустил глаза. — При чем тут она? Конечно, у нее развита интуиция, но... Камень пристально посмотрел на него и покачал головой. — У нее очень сильный потенциал. В отношении ясновидения. Мне было достаточно тех двух минут, что мы с нею говорили, чтобы это понять... — Она прошла тысячу проверок, все по нулям, — возразил Перстень. — Да прекратите ее оберегать!!! — рявкнул Камень. — Проверки были стандартными. На ясновидение людей обычно не проверяют. Перстень пожал плечами и криво улыбнулся. — Корона не сможет взять на себя ответственность... Но... Лично вы... В случае провала вы ничего не потеряете. — Кроме жизни? — спросил Перстень. — Ну да, в самом деле, невелика потеря... — В случае успеха этой миссии ранг командора вам обеспечен. — Ваше высокопревосходительство, — капитан сдвинул фуражку на затылок, засунул руки в карманы и покачался на каблуках, — вы опять хотите повесить на меня весь Департамент Внешнего Поиска? Как-то я не в восторге. Камень поморщился. — Все-таки я второе лицо в государстве. А как вы со мной разговариваете? И как вы передо мной стоите? — А что? — невинно спросил Перстень. — Капитан, а что это у вас из-под кителя торчит? — Лисель, — не смутился капитан. На карте этот остров не обозначен — настоящие места никогда не отмечаются на картах. Моби Дик, гл. 12 Марта 21 Весенний Яхонт, пожалуй, становится еще более неуютным, чем осенний. Лягушка шла к Адмиралтейству, выбирая маленькие улочки и подворотни, под ногами хлюпала вода, по тротуарам и карнизам ворковали обезумевшие от солнечного света голуби, в окнах отражалось небо с мелкими перистыми облачками, все лавчонки, даже самые маленькие, украсили свои витрины белыми и синими лентами и плакатиками со словом "мир". Лягушка поправила панги, укрепленные на пояснице, стальные ножны звякнули, и она улыбнулась, щуря глаза. Адмиралтейский часовой, флотский старшина, молча прочел приказ, который она ему протянула, и молча открыл перед ней тяжелую дубовую дверь с медными шишечками, которые постоянно пыталась похитить местная детвора. Она прошла по знакомому коридору, устланному все тем же пыльным зеленым ковром. Она не была здесь больше двух лет. Навстречу попадались только чужие лица. Наконец из какой-то двери вынырнул Тополь — уже с погонами мичмана — и шарахнулся от нее, как от привидения. Лягушка усмехнулась, подошла к двери с табличкой "начальник аналитического отдела", постучала и вошла в кабинет. Сидящий за столом человек поднял голову от разбросанных в беспорядке бумаг, вскочил и подошел к ней, потягивая руку. Это был Перстень. Она молча обменялась с ним рукопожатием. Когда он стиснул ее ладонь, в его глазах вдруг сверкнули чертики, вовсе не подобающие начальнику отдела. — Ваше превосходительство, — промурлыкала она, подцепляя пальцем капитанские аксельбанты на его плече. — Как видишь, — улыбнулся он. — Неугрызаемый вообще хотел назначить меня на весь департамент, да моего ранга не хватило... К счастью... — Ну он хоть повысил тебя до капитана... Видать, уроки моего братца пошли тебе впрок... — Убью, — прорычал Перстень. — Кстати, как он? — Понятия не имею... Лягушка уселась, разглядывая бывший кабинет Южного князя. Недолгое владычество Перстня уже оставило на нем свой отпечаток: вместо морского пейзажа напротив окон висела огромная карта материка, истыканная булавками и флажками, по стенам стояли наспех сколоченные этажерки с книгами, длинный стол для совещаний тоже был завален картами, схемами и прочим бумажным мусором. — Зачем меня вызвали? К чему такая горячка? Я прощена? — Я собираю группу для одной операции... Я даже не знаю, как тебе объяснить... Пожалуй, я пока сам не могу тебе объяснить, потому что знаю еще недостаточно. Подготовка займет какое-то время, а потом... — Вперед? В море? — Почему ты так решила? — удивился Перстень. — А для чего еще нужны синяки? — Ну... — Перстень искоса посмотрел на нее своими синими глазками. — Много для чего, знаешь ли... — То есть тебе нужно набрать достаточное количество самоубийц. — Во главе со мной, — просто сказал он. — А дело-то в чем? — Можешь сама полистать эти бумаги, — он махнул головой на рыхлую кучу на его столе. — Там красные печати, но можешь смело плюнуть на них, потому что с печатями, без печатей... Все равно ничего не понятно. — А как ты собираешься... Перстень самодовольно сунул руки в карманы. — А, тут у меня такой метод... Я даю своим охламонам задание, якобы учебное, с каким-нибудь идиотским названием, бредовую вводную из этой кучи, и они каждый вечер пытаются накатать мне правдоподобную разработку. А потом из этого бреда я могу выудить рациональное зерно. А они и не догадываются, чем заняты... Так что секретность соблюдена. Я бы до такого не додумалась, подумала Лягушка. — Я сейчас схожу... Дам им очередную тему... Вернусь, и прокатимся ко мне. — Ого, — сказала Лягушка. — Хорошо быть начальником... — Нет. Он взял со стола блокнот и вышел. Лягушка не стала смотреть секретные бумаги, а подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Снеговица, черная, с яркими бликами, все так же бежала к морю, деревья на Острове Утренней Зари словно покрылись тонким красноватым туманом, чайки с детскими криками кружились над водой. Это был ее город. Перстень вернулся, подошел к ней и встал рядом. — У тебя снова черные волосы, — сказал он. — С черными волосами ты даже лучше, чем с рыжими... Лягушка повернулась к нему. — Ты не находишь, что уже нарушаешь уложение о ранговых взаимоотношениях? Перстень посмотрел на нее и серьезно спросил: — А ты — ничего не нарушаешь? — Законы касты хороши своей гибкостью, — сказала она. — Хотя они далеко не такие гибкие, как твои моральные принципы. Честно говоря, я вообще не могу представить себе нечто более гибкое... Перстень кашлянул и промолчал. Они вышли из здания Королевского Адмиралтейства и на служебном экипаже поехали к дому на Большой Корабельной, где во втором этаже находилась капитанская квартира Перстня, полагающаяся ему от щедрот Короны. В прихожей их встретил денщик Перстня, молоденький испуганный матрос с круглым лицом. — Ваше благородие... — Бить буду за благородие, — проворчал Перстень. — Помнишь мое звание? — Господин капитан... — пролепетал матрос. — А теперь без господина... — Капитан... — шепнул матрос и чуть не расплакался. — Флот-ротмистр Лягушка, — буркнул Перстень, ткнув пальцем в Лягушку. — А это Ёж. Вот и познакомились... Денщик затрясся и сбежал. — Во как ты его дрессируешь, — сказала Лягушка. — Я так дрессирую его каждый вечер, — раздраженно сказал Перстень. — За ночь он опять заспит все, что запомнил... Я за полгода его не отучил... Лягушка вошла в комнаты. Большая квартира Перстня была обставлена весьма хаотически, отражая, несомненно, вкусы как минимум двух его пассий и денщика. Сам он и мизинцем не пошевелил бы, чтоб обустроить свое гнездышко. Его рука чувствовалась только в библиотеке, с этажерками от пола до потолка, с лесенкой и жизненно необходимым пауком в завитке лепнины. Большую часть времени он, вероятно, проводил здесь. — В Соломенном мне больше нравилось, — сказала Лягушка. — Мне тоже, — вздохнул Перстень. — Сказали, нельзя... Не соответствует. И это домашнее животное надо где-то держать... Ежа то есть. — А паука ты оттуда приволок? — Сам пришел... Лягушка вернулась в гостиную, села на диван, закинула руки за подушки — и вдруг вытащила, зацепив пальцем, некий прозрачный предмет дамского туалета. — А это еще чье? — Твое, — не моргнув глазом, сказал Перстень. — Ну ты оптимист... Размерчик-то явно не мой... Она отшвырнула вещицу, огляделась по сторонам и заметила большой, разрисованный кораблями и чайками деревянный сундук, потускневший и пыльный, торчащий в этой чистенькой квартире, как трухлявый гриб посреди газона. — Где-то я уже его видела, — задумчиво пробормотала Лягушка. — Когда тебя в последний раз отправили на задание, твои вещи из общежития уехали на склад, да там и остались. Недавно я отыскал их и перевез сюда. — Спасибо. Ну... — Лягушка покусала большой палец. — Вообще-то я не лучший сожитель... — Я тоже, — сказал Перстень.— Но сейчас тут есть кому готовить и прибираться... — А Ласточка не будет в претензии? — Ласточка заявила, что не желает иметь со мной ничего общего. Что ее бабушка была графиней... А я слишком привержен к синякам обоего пола. Вот прямо так и сказала. А твоё гвардии благородие? — Какое именно? Перстень сокрушенно вздохнул. — Да, кстати, то есть некстати, — сказал он, садясь рядом с нею. — Сундук мертвеца... На складе сторож чуть не поседел, когда наткнулся на него... Я хочу тебя спросить. Почему ты тогда согласилась на это задание? Ты вполне могла отказаться. Я же знаю тебя. Конечно, иногда ты выглядишь со стороны как полная идиотка... — Кхе, — сказала Лягушка. — Но ты не любишь рисковать. Хоть это и незаметно на первый взгляд. Ты рискуешь только тогда, когда у тебя есть шансы... А тогда... Было же ясно, чем это кончится. Что Удаче нужен барашек на заклание. Ты оказалась довольно-таки рогатым барашком... Но... Когда я в конце концов понял, куда он тебя отправил... Это был не лучший день в моей жизни. Честно. Он покачал головой. — Ладно, я скажу. — Лягушка подтянула под себя ноги и прижалась лбом к его погону. — И ты снова назовешь меня идиоткой. Вот из-за этой полоски. Которая теперь есть у тебя. Я думала, если у меня будет достаточно высокий чин, он наконец подпишет мою просьбу о переводе, и меня назначат на корабль... На нормальную, обычную, самую банальную, самую скучную посудину... — Я подумаю над твоими словами, — серьезно и грустно сказал он. Марта 22 Лягушку разбудил солнечный зайчик, прыгающий прямо по глазам. Несколько секунд она вспоминала, что это за комната такая с высоким потолком с лепниной, серыми обоями и золотистым пологом, а потом вдруг подпрыгнула и вцепилась себе в волосы. — Кошмар! Я проспала! Я опоздала на службу!.. Я никогда... — Спи, — буркнул Перстень, не открывая глаз. — Я пойду туда только к "говорильне". Нечего их пугать по утрам. Пусть доделывают хвосты. — Странный стиль управления, — сказала Лягушка. — Но я-то не начальник, а? — А что ты там собираешься делать? Сплетни обо мне собирать? — Ну, дай задание сейчас... — Я еще не придумал, чем тебя занять, — сказал Перстень, почмокал губами и уснул. Дело плохо, подумала Лягушка. Что же такое случилось, что он даже не намекнул ей... Она все-таки встала, натянула рубашку и вышла в гостиную. Эта комната больше других резала Лягушкины глаза — в ней стоял лиловый диван, висели салатного цвета портьеры, а уж обои вообще были тускло-оранжевого цвета, как вареная морковь. Это кто ж у нас тут дальтоник, подумала Лягушка. Тут же в противоположную дверь просунулась голова Ежа. — Подавать кофе, ва... Лягушка попыталась сунуть руки в карманы, но карманов на месте почему-то не оказалось. Денщик покраснел, тут же исчез и появился уже с подносом. — Я осмелился, если позволите, вытащить и отутюжить вашу форму, госпожа флот-ротмистр, — сказал он, наливая ей кофе. — И отпорол красные полоски с кокарды и обшлагов. Новое установление их отменило, — объяснил он на ее вопросительный взгляд. — Война-то кончилась... — Да, в самом деле, — прошептала Лягушка. — Войне конец... Еж, вы рады? — Еще бы... — Вы садитесь, — сказала она. — Что вы висите тут надо мной, как лакей... Спасибо вам за форму... А то бы я поперлась в Адмиралтейство в штатском, как дура... Еж осторожно сел на краешек стула, поглядывая на дверь спальни. — А вы давно его знаете? — Порядочно. С тех пор, как начала работать в Аналитическом отделе. А что? Кофе будете? — Я его боюсь, — шепнул Еж. — Я его не понимаю... — Я его тоже не понимаю, — задумчиво сказала Лягушка. Об этом человеке я знаю меньше, чем о любом из своих знакомых, подумала она. — Что желаете на завтрак? Лягушка молча покачала головой. Они с Ежом успели опустошить весь кофейник и обсудить всех его родственников (случайно он оказался родом из Нового Родника, так что Лягушка знала, о ком идет речь). И только потом, потягиваясь, явился Перстень. Денщик тут же вскочил и исчез. — Тебя он не боится, — обиженно проворчал Перстень, ероша ее волосы. — Знал бы он, как ты с упырями разбираешься... Смотри, весь кофей прижрали... — А ты не опоздаешь? — спросила Лягушка. — Когда у тебя "говорильня"? — Точно, — испугался Перстень и убежал. Когда он наконец появился, Лягушка давно ждала его, аккуратно затянутая в безупречно черный китель с двумя нашивками за ранения, и поигрывала своим старым офицерским мечом, заново привыкая к его рукояти, на которой ее пальцы когда-то уже оставили привычные потертости. Она подняла глаза на Перстня и сказала: — Не забывай смотреть в зеркало, когда выходишь из дома... К парадному уже подкатывал казенный экипаж, когда из дверей вдруг выскочил денщик и сунул капитану в руки его портфель. Торопливо козырнул и исчез быстрее, чем появился. — Это сколько ж надо на тебя понавешать аксельбантов, чтобы ты изменился? — ехидно спросила Лягушка. — Пройдемся пешком, — вдруг сказал он. — Тут близко... — Да, конечно, — она удивленно посмотрела на него. Он жестом отпустил кучера, и они пошли рядом, иногда сталкиваясь мечами (Лягушка упорно носила меч справа, не по форме). — Зачем ты приехала? — вдруг спросил Перстень. — Я же предупреждал тебя. — Я поняла, — покивала она. — Я так надеялся, что майор похерит все мои просьбы... — Начальнику Всея Службы Досмотра он отказать не смог. Открытка твоя — ну, просто образец тайного послания! Я до сих пор ношу ее у сердца. Она похлопала себя где-то в области внутреннего кармана. — Уезжай, Ля. Я смогу собрать довольно большую сумму наличными. Я достану тебе любые фальшивые документы. — Нет, — сказала она. — Никуда я не поеду. — Зачем ты приехала? — снова, с нажимом, спросил он, и Лягушка посмотрела ему в глаза. — Я так хочу. — Спасибо, — тихо сказал он. Лягушка помолчала. — Ты думаешь, Ёж... Э... Ушки распускает? Перстень кивнул. Они были уже возле Адмиралтейства, но он снова остановился и поковырял ножнами гравий на дорожке. — Так... Ты говорила, чтобы я дал тебе задание... Изволь. Сейчас ты пойдешь в мой кабинет, сядешь за стол и внимательно пересмотришь тот бумажный хлам с красными печатями, который там валяется. В обед ты расскажешь мне о тех безумных мыслях, что посетили твою голову. На которую тебя в детстве уронили. Вам все ясно, флот-ротмистр? — Так точно, — ответила она. — Вот ключ. Я пошел на "говорильню"... Когда начальник Аналитического отдела закончил все дела и наконец заглянул в свой кабинет, Лягушка уже стояла у окна, любуясь весенней Снеговицей, а стол его был девственно чист, и все бумаги прибраны. — Ну, что? — спросил он. — Говори. — Для начала убери это в несгораемый шкаф, — сказала она. — Я разложила все по порядку и... Думаю, любой в этом отделе может придти к тем же выводам, что и я. Перстень недоверчиво покачал головой, но все-таки швырнул папку в несгораемый шкаф и захлопнул дверцу. — Еще я думаю, что у тебя есть другой источник информации, — сказала она. — Того, что есть там, недостаточно, чтобы так тебя напугать. Я знаю, что напугать тебя непросто. Он кивнул. — Кофе? — Нет, — Лягушка повернулась. — Ты обещал обед. Знаешь, почему ты такой тощий? Ты ленишься есть. Вчера ты не ужинал... — Ну, я... — смутился Перстень. — Я несколько увлекся... Да. Нет. Несколько — не то слово. Пожалуй, правильнее будет — чрезмерно. Ну, идем в ресторан... — Познакомишь меня с коллегами? — спросила она, когда они проходили по зеленому ковру. — Тут все новые... — Как-нибудь потом, — сказал новый начальник. — Ты будешь работать в основном со мной. Пожалуй, я переведу мичмана Т. в другой отдел и назначу тебя своим помощником. Наш куратор Въездного Контроля давно жалуется, что в его ведомстве так мало молодых... Скользких... То есть инициативных. Лягушка усмехнулась. — Пожалуй, у меня не хватает некоторых качеств, необходимых для работы с начальством, — сказала она. — Ну, тех, которые есть у Тополя... — Зато у тебя есть другие качества, — буркнул Перстень. — Туше, — криво улыбнулась Лягушка. — Слушаюсь. Кстати... У тебя не будет неприятностей из-за меня? Перстень пожал плечами. — Каких? Я сам себе хозяин. Я отчитываюсь только Камню. А он сам неравнодушен к женщинам твоего типа. — С ума сойти. Что делает с людьми власть... Перстень самодовольно усмехнулся. Он привел Лягушку в ресторан на Ветряной, мимо которого она раньше даже ходить побаивалась (это было пристанище высшего адмиралтейского офицерства), и усадил за столик у окна. — Меньше глаз и ушей, — объяснил он, открывая меню. — Что будешь? — Все равно. Что и ты... Сделав заказ, он придвинул стул к ней и облокотился о стол, уперев щеку в кулак. — Ну, давай... Выкладывай. Лягушка все-таки огляделась по сторонам, прежде чем раскрыть рот. — В Саламандре давно делалось что-то, что могло переломить ход войны, если бы война не кончилась. Оказывается, это не было просто пропагандой. Перстень кивнул, не отрывая щеку от кулака и глаз от ее лица. — В точку. Продолжай. — Это остров. Достаточно большой. — Почему ты так думаешь? — Корабли с припасами туда не ходят. Они обеспечивают себя сами. — Так, дальше. — Это где-то в тропиках, — сказала Лягушка. — Мне кажется, в северных тропиках. Я имею в виду тот кусок из шканечного журнала, где координаты записаны шифром. Его не разгадали? — Нет. — Это Грозный океан. — Почему? — спросил Перстень. — Не знаю, — сказала она. — Мне так кажется. Перстень нахмурился и посмотрел в окно, на праздную и праздничную публику, гуляющую по Ветряной, пустыми потемневшими глазами. Потом вдруг грязно выругался. — Что с тобой? — шепотом спросила Лягушка. Эта метаморфоза ей не понравилась. — Ничего, — пробормотал он, глядя в тарелку. — Все. Извини. Больше не повторится. Они торопливо пережевывали обед, опасливо поглядывая друг на друга и обмениваясь дежурными фразами. Под конец Перстень все-таки справился со своим загадочным приступом злобы и стал, как обычно, ронять вилки, и когда он положил ей в кофе соль, Лягушка немного успокоилась. По дороге в Адмиралтейство он совсем отошел, и на хрустящих гравием дорожках под дубами, помнящими еще Яхонта, они опять хихикали и кидали друг в друга желудями. Но, несмотря на такое неподобающее поведение, оба время от времени задумывались, глядя в сторону, и поэтому оба пару раз получили желудем в голову. Марта 23 — Доброе утро, госпожа флот-ротмистр, — приветливо сказал Ёж, наливая ей кофе. Лягушка кивнула в ответ и подумала, что еще месяц-другой, и она станет такой же ленивой скотиной, как Перстень. — Чего изво... — начал было Ёж, но тут на горизонте появился страшный капитан, и Ёж позорно сбежал на кухню. — Я все-таки не понимаю, почему он тебя не боится, — сказал Перстень. — А ты и ревнуешь, — пробурчала она. Пока Перстень шипел и плевался, она продолжила: — Он в самом деле передавил со своим страхом. Как-то слишком быстро перестаешь ему доверять. — Может быть. А может, это у нас с тобой профессиональная болезнь, — улыбаясь, сказал Перстень и сел рядом с нею. — Войне-то конец. Хочешь, я намажу тебе бутерброд? — Только осторожнее, — опасливо сказала Лягушка. Он взмахнул ножом и нахмурился. — Извини, что я начинаю утро именно с этого. Но потом может не оказаться времени. Я хочу, чтобы ты продолжила вчерашнюю тему. Представь себе, что ты на их месте. Как бы ты организовала снабжение? Доставку персонала и оборудования? И связь. Главное — как они могут организовать связь. Свои домыслы изложишь на бумаге. И не ленись, пожалуйста. Считай это обычным учебным заданием... — Ты всю ночь это придумывал? — неприветливо спросила Лягушка. — Примерно треть, — ответил он. — Все свободное время. Ешь скорее. Скоро могут перекрыть улицы. Лягушка вздрогнула. — Что слу... — Праздник по поводу заключения мира. Ее Величество объявила сегодняшний день праздничным. Народное гуляние на улицах. Запрет передвижения конного транспорта с восьми до полуночи. От Снеговицы до Водопроводной. Посты серо-голубых на всех перекрестках. Ты забыла? Болезнь-то заразная, подумала Лягушка. — Наверное, я пропустила мимо ушей. — Конечно, тебя же не было на "говорильне", — вспомнил Перстень. — А газету я вчера куда-то сунул и потом не смог найти... Чуть позже оказалось, что он куда-то сунул еще и свои часы, и они искали их минут пятнадцать, пока Лягушка не обнаружила пропажу в его же черной фуражке с серебряной эмблемой Службы Досмотра на кокарде. Разумеется, когда Перстень наконец добрался до парадного, ни одного конного экипажа на улицах уже не было, да и появись они, им было бы уже не протолкнуться. Улица была забита гуляющей толпой с детьми, бутылками, зонтиками и бумажными государственными флагами размером с ладонь. Один оркестр играл на углу со Снежным, другой — с Каменной. Сверху, с балконов, смешиваясь с дождем, сыпалось самодельное конфетти белого и синего цвета. Перстень схватил ее за руку и устремился к Адмиралтейству сквозь музыкальный шум и толчею. Они благополучно добрались уже до Ветряной, когда между ними выскочила из ниоткуда разодетая дамочка с весьма пышными формами и обняла их обоих за плечи. — Что грустите, морячки? Почему вы такие мрачные и черные? Вам девочек надо найти, а не ходить парочкой! Что вы, в самом деле, даром пропадаете! Она вдруг сорвала с них фуражки и зашвырнула куда-то за забор. — Ох, простите, одна девочка у вас есть, — вдруг хихикнула она, глядя на Лягушку. — Я-то думала, вы оба мальчики... Идете, за ручки держитесь... Она захохотала, и Лягушка тоже засмеялась, потому что дамочка была такая веселая в своей шляпке с бело-голубыми бантиками и в ужасном розовом палантине. — Танцуйте скорее, плюньте на службу, война кончилась! — она подтолкнула их между лопаток друг к другу. Лягушка с улыбкой посмотрела на Перстня, но он уже обхватил ее талию рукой, и они понеслись наискось через улицу, цепляя мечами ноги окружающих и иногда друг друга. — Отлично танцуешь, я не ожидала, — шепнула Лягушка. — Ты тоже, и я не ожидал, — вернул он сомнительный комплимент. Описав неправильный овал, они вернулись к месту старта, хохоча и задыхаясь, и под конец окончательно запутались в ногах и ножнах и шлепнулись на тротуар. — Ты должна что-то сделать со своей внешностью, чтобы нас не принимали за однополую парочку, — сказал Перстень, доставая у нее из волос конфетти. — А то неудобно... — А ты уверен, что точно не в твоей внешности дело? — спросила она невинно, и Перстень так быстро схватил ее за волосы, что она не успела увернуться. Оказалось, что веселая дамочка с Булатной зашвырнула их фуражки не куда-то, а в сад графов Нового Кедра, и им пришлось немало повисеть на кованой решетке и долго упрашивать сердитого во хмелю сторожа, чтобы тот вернул им испачканные головные уборы. Он сговорился с офицерами только за десять "звезд", и Лягушка выговаривала Перстню за его неумение торговаться, выбирая прошлогодние травинки из-за кокарды и шнурка. Он смирно слушал и вздыхал. Чистый серебряный звук рожка разом перекрыл нестройный шум, и они, повернувшись, увидели верхового в зеленой с золотом форме Личной Почтовой Службы Ее Величества, рассекающего толпу, как океанский парусник раздвигает толкущиеся в порту рыбацкие лодчонки. Лоснящийся вороной конь храпел и крутил ушами, недовольный своей ролью, да и наездник не выглядел веселее. Он нашарил глазами Перстня и облегченно вздохнул. — Господин капитан Королевской Флотской Службы Досмотра Перстень? — по всей форме спросил он, спрыгивая на пятачок, свободный от ног и детей, и, когда Перстень кивнул, лейтенант Почтовой Службы протянул ему конверт. — Привет, — сказал Перстень, пожимая ему руку. — Служишь? — На задних лапках, привет, — ответил лейтенант, с любопытством глядя на Лягушку. — А ты празднуешь, значит? — Поневоле... Долго искал? — Нет, я сразу понял, где ты можешь застрять. Распишись. Это твой новый помощник? — Не познакомлю, — буркнул Перстень, ставя закорючку в книжке. — Как вы суровы, ваше превосходительство, — сказал лейтенант. — Он сегодня тоже суров, кстати. — Лети уж, королевский голубок... Перстень распечатал конверт с золотой полосой Личной Почтовой Службы Ее Величества и нахмурился. Лейтенант вскочил в седло. Он удалялся осторожно, поглаживая по шее нервничающую лошадь, и с каждым шагом подкованного копыта с белоснежной расчесанной щеткой лицо Перстня становилось старше и мрачнее. — Мне пора, — сказал он. — К неугрызаемому... Задание я тебе дал. Иди в Адмиралтейство. Если я не приду до вечера, жди меня дома. Все ясно, флот-ротмистр? Она подняла руку к фуражке и молча смотрела, как он уходит в сторону Малой Корабельной, ссутулившись, черный и мрачный среди пестрой толпы. Позже Массивная дверь здания Государственного Совета захлопнулась за Перстнем, сразу отрезав его от уличного шума и музыки. Он вздрогнул и дернул плечом. Внутри было тихо и сумрачно. Как в тюрьме, нервно подумал он. Великий министр сидел в кресле, опершись локтями о подлокотники и соединив кончики пальцев. Он кивнул вошедшему Перстню и указал глазами на стул. — Садись, капитан... Сегодня он на "ты", подумал Перстень, не к добру... — Как твой новый помощник? Перстень пожал плечами. — Ты давал ей в разработку эту тему? — Да, — сказал Перстень. — И что она говорит? — Говорит, что это в северных тропиках Грозного океана... — Именно так? — переспросил Камень с непонятным выражением. — И почему она так решила? — По-моему, она сказала первое, что пришло ей в голову... — А между прочим, и ясновидящая из группы контроля упырей докладывала мне о ее неординарных способностях... — Вам не следует так доверять ей, — улыбнулся Перстень. — У этой белой куколки есть и темная изнанка... — И когда же ты успел изучить ее изнанку? — равнодушно спросил Камень. Игра пошла по-крупному, подумал Перстень. — Знаете ли вы, что ей не следует возвращаться в резервацию? Иначе... — Перстень провел пальцем по горлу. — И кто она такая среди северцов? Что она ищет среди людей? — Речь не о ней, — сказал Камень. — Речь о тебе. Он не знал, отметил Перстень. У Яськи будут неприятности... — Я думаю, что ты — самое главное поражение Удачи. Как и флот-ротмистр — его главная победа... Интересно, почему он недооценивал тебя? Ты просто виртуозно притворяешься недоумком... Или он просто держал тебя поближе к себе, чтобы ты всегда был на глазах? Он не знал твою главную слабость. А я знаю. Перстень оскалился, сморщив короткий нос. Это должно было изображать улыбку, но выглядело не лучшим образом. Камень вытащил из несгораемого шкафа листок бумаги. — Это от нашего агента в Саламандре. Данные косвенные. Но суть понять можно... Он перекинул Перстню листок. Тот взял его в руку и пробежал глазами. — Северные тропики Грозного океана, — сказал Камень. Перстень промолчал. Достал из внутреннего кармана блокнот и сделал там несколько ему одному понятных закорючек. — Зона поиска сужается. Мы можем приступить к формированию команды и поиску корабля. Мне уже подобрали список кандидатур офицерского состава. Есть ли у вас пожелания? — Да. Я хочу видеть одним из офицеров на корабле флот-ротмистра Лягушку. Это не пожелание. Это мое условие. Камень поглядел на него исподлобья. — Я думал оставить ее при себе... — Я не убегу, — неприятно улыбаясь, сказал Перстень. — Это уже слишком... Вы еще кусок сахару положите мне на нос. Камень сделал вид, что ничего не слышит, и продолжил начатую фразу. — Не знаю... Да, я согласен. Может, так будет лучше. Да. Обещаю, что включу ее в команду. Внесите ее имя в список вместо... — Вместо мичмана Гранита. Его я хорошо знаю и видеть здесь не хочу. — Да. Конечно. Приказ будет готов к утру. Позовите секретаря, пожалуйста... Перстень надавил на кнопочку звонка. — Ну... Нам есть еще что обсудить, капитан... У нас впереди долгий вечер. Марта 24, после полуночи Перстень вернулся домой уже под утро. На его столе лежала записка от Лягушки: "Разработка по данной учебной теме находится в несгораемом шкафу". Как она смогла подобрать код, удивился он, а потом до него дошло. В принципе, для нее это было так же несложно, как и разгадать значение его открытки с клипером. Он достал сложенные стопкой и пополам листы бумаги, исписанные бисерным почерком Лягушки, прочел их и задумался. Может быть, ему следует поторопить Камня. Но это он сделает завтра, то есть уже сегодня... Лягушка спала, свечка, которую он поставил на стол, ее не разбудила, и он долго смотрел на ее лицо с тенями от ресниц и светлыми точками веснушек на темной, как шоколад, коже. Потом осторожно растолкал ее. Она похлопала глазами и сонно улыбнулась. — У меня есть для тебя подарок. Лягушка села и уставилась на него, выжидательно округлив глаза. Три глаза, подумал Перстень, татуировка на груди — прямо как круглый глаз с ресницами... Он кинул ей на колени довольно большой и довольно легкий бумажный сверток, перевязанный синей ленточкой. — Что это? — Разверни. Она развязала ленточку, накрутила ее на пальцы и снова подняла глаза на Перстня. Вдруг ей стало жутко. — Давай, — подбодрил он. Лягушка с хрустом развернула оберточную бумагу. Внутри лежала снежно-белая, с черным околышем и маленькой золотой кокардой, фуражка корабельного офицера. — Аа! — пронзительно крикнула она, нахлобучила фуражку и кинулась на Перстня. От неожиданности он потерял равновесие, и они оба свалились на пол. — Мне больно, — тихо сказал он. — Слезь с меня и проверь, на месте ли моя правая рука... — Спасибо, — шепнула она. — Спасибо, спасибо, Перя... — Не за что, — пробурчал он. — Хоть это я могу для тебя сделать, Ля... Тем более что от меня ты все равно не отделалась. Я иду начальником экспедиции, а штатной должности моего помощника там не будет. Дверь с треском распахнулась, и на пороге появился испуганный Ёж. — Ваши благородия... Кто-то кричал... — Катись отсюда, — сказал ему Перстень. — Не видишь, я занят... Утром Лягушка потихоньку, чтобы не разбудить денщика, прокралась на кухню и принялась варить кофе на спиртовке. Перстень сидел на табуретке и смотрел на нее, то улыбаясь, то хмурясь. — Я прочел твои каракули, — наконец шепотом сказал он. — Надо скорее набирать команду... Я распоряжусь в Адмиралтействе... Приказ о назначении обер-офицерского состава готов. Сегодня в первой половине дня ты можешь сделать визит капитану корабля... Мы пойдем на клипере "Посланец". Только не кричи! — прошипел он. — Ну что ты за человек, тише... — Я радуюсь, — виновато шепнула Лягушка. — Радоваться нечему, — буркнул он. — Честное слово. Уж поверь. — Надо взять Неужели, — вдруг сказала Лягушка. Тут уж Перстень подпрыгнул вместе с табуретом. — Что? Этот старый... Пират нетрадиционной ориентации... — Ты зря так, — спокойно сказала Лягушка. — Он провоевал всю "Священную войну пиратов против рабства". В должности боцмана. И вообще он с детства служил в Дикой Флотилии... Перстень подсчитывал что-то на пальцах. — Да, по возрасту он подходит... Я не думал... — А ведь я имею прямое отношение к началу этой войны, — сказала Лягушка. — Мой отец был в числе первых рабов, отбитых Дикой Флотилией. Он и сгинул в этой войне... Перстень бросил на нее короткий взгляд иcподлобья и промолчал. Он знал, поняла Лягушка. Она взяла чашки из шкафчика и поставила их на стол. Потом слегка потрепала Перстня за густые, мягкие волосы, чересчур лохматые и длинные для начальника отдела. Он покрутил головой, как кот. Что же он от меня скрывает, подумала она. — Я планирую всю команду набрать из синелевых. Если не хватит служащих в Королевском Флоте — нанять вольных. — Это палка о двух концах. Синие братья будут сплоченной командой без особых внутренних конфликтов... Но... Если они единодушно взбунтуются... — Насколько велика вероятность бунта? Лягушка пожала плечами. — По обстоятельствам... Тебе нужны люди, для которых что этот берег Закатных морей, что тот... Синие братья подходят лучше всего. Знаешь... У меня есть сестра Месть. Она сейчас на пенсии по ранению... Она много лет прослужила в унтер-офицерских чинах в Королевском Флоте. Думаю, если капитан поговорит с ней, она согласится. Синелевым бывает скучно на берегу. — Сколько ей лет? Лягушка пожала плечами. — Она одна из тех трех синелевых с сединой в волосах, которых я знаю. Перстень поднял на нее свои красные после бессонной ночи глаза. — Знаешь, иногда мне хочется завернуть тебя в вату и положить в коробку. Чтобы ты... Иногда ты говоришь такие вещи, что меня мороз продирает... — Ты злой сегодня, — прошептала она. — Что у тебя на душе? — Камень, — ответил он. — В прямом и переносном смысле. Потом они молча пили кофе, и Ёж, наконец-то проснувшийся и долго стоявший под дверью кухни, так и не смог расслышать чего-то интереснее "подай сахар" и "не лей мне на колени". — Ну все, идем, — наконец решил Перстень. — У меня сегодня много дел... И у тебя визит к капитану. — Как я выгляжу? — спросила Лягушка, пытаясь разглядеть в зеркале свою спину. — Как ты думаешь, я ему понравлюсь? — Не на смотрины идешь, — буркнул он недовольно. — Ты идеальна, как всегда... Еще чуток подрежешь волосы, и тебя станут принимать за незаконного сына Великого министра... Проводи меня до Адмиралтейства. Они шли по тихой Большой Корабельной, усыпанной конфетти, пустыми бутылками, обертками от конфет и прочим мусором. Слышалось только шарканье метлы и глухая брань дворника. Яхонт-город угомонился и уснул на весь день. — Клипер стоит в Галерной. Капитана зовут Надежда. О нашей экспедиции он ничего не знает. — Я и сама-то ничего не знаю, — Лягушка пожала плечами. — Но это как-то нехорошо... — Сам знаю, — огрызнулся Перстень. — Я... В общем, я отправляюсь с дипломатической миссией в Новые Земли. Так что моя цель — Златые Врата. Так как мне по пути с Грозноокеанской эскадрой... Это он знает. Если спросит... — Я ничего не знаю о своем начальнике. Он молод, решителен и пользуется покровительством Великого министра. — Да, примерно так... — вздохнул Перстень. — И страдает морской болезнью... — Сухопутный капитан, — хихикнула Лягушка. — Ну, мне пора... Иди в Галерную. Потом возвращайся в отдел и продолжай вчерашнюю тему. Я буду у себя... Она развернулась на каблуках и убежала в направлении Закатной набережной, а Перстень медленно пошел в Адмиралтейство, сцепив руки за спиной и пиная мусор. Вскоре его догнал посыльный в зелено-золотой форме, и остаток пути он проделал, не отрывая глаз от убористо исписанного бланка с личной печатью Камня. Лягушка подошла к Галерной гавани, только один раз подняв глаза на крылатую арку Моста Грез. Она пересекла Новоостров, не без внутреннего содрогания показала свой вадемекум уже четырем нервным гвардейцам у моста и пересекла Адмиральскую Протоку. Все как-то идет кругами, подумала она. На "Посланце" царил хаос. Реи были спущены, палуба завалена тюками, бухтами канатов и бесформенными кучами парусины. Несколько матросов бегали взад-вперед, изображая бурную деятельность перед крайне раздраженным пожилым старшим офицером. Лягушка, сунув руки в карманы, разглядывала судно и улыбалась потихоньку. Мой корабль, думала она. Да окажись он хоть двухсотлетней шнявой короля Яхонта... А этот четырехпушечный клипер... Легкий, тонкий, длинный, как натянутый лук, с зализанными обводами, не больше трех лет назад сошедший со стапелей Главной Королевской Верфи. С носовой фигурой, изображающей крылатое человеческое существо неопределенного пола, словно вот-вот готовое сорваться с бушприта и лететь вперед, задевая босыми ногами свинцовые волны Снеговицы... Старший офицер наконец заметил ее, поморщился и сбежал вниз. В самом деле, подумала она — кому приятно, когда твой корабль разглядывает некто в форме Службы Досмотра... Она вынула руки из карманов, одернула китель и поднялась по сходням. Мимо нее вразвалочку прошел молодой синий брат в заляпанной матросской робе, с ведерком краски в руке. — Братец, капитан у себя? — спросила Лягушка. — Да, сес... Так точно, госпожа флот-ротмистр... Лягушка кивнула и пошла на ют, внимательно глядя под ноги и перешагивая валяющийся на палубе мусор. Возле капитанской каюты она все-таки наткнулась на старшего офицера — низенького, упитанного старичка с крайне сердитым красным лицом и бородой той формы, которую в Синей Гавани игриво называют "хвост русалки". — Вы к кому, офицер? — неприязненно спросил он. — Флот-ротмистр Королевской Флотской Службы Досмотра Лягушка, к вашим услугам, ваше превосходительство, — она щелкнула каблуками, — мне предписано явиться к капитану... — Вы не на параде, флот... — тут он наконец поднял глаза от ее погон к лицу. — Простите, барышня... У нас неприятности? Лягушка вздохнула. Это смотря кого называть неприятностями, подумала она и протянула ему предписание. — Будете служить у нас? Вместо мичмана Г.? Вы из Людей Моря? Что ж... Очень рад... — Судя по тону, он был не особенно рад. — Флот-ротмистр Королевского Адмиралтейства Черника, — представился он. — Исполняю обязанности старшего офицера на этой посудине... Лягушка протянула ему руку, и он осторожно сжал ее своей большой, мягкой рукой. — У вас уже две нашивки за ранения, — сказал он. — Можно узнать, за что? — Транспорт "Резвый", я была в Портовой спасательной службе, — ответила она. — И залив Сидящего Дракона... Э... Он понял. — Вот как, — уважительно сказал он, продолжая потихоньку потряхивать ее руку. — Еще до войны... Теперь понятно, почему вы уже с третьим чином... Ну, служите хорошо... Прошу простить меня... Что ты там мажешь, синий поросенок! — вдруг заорал он, глядя Лягушке за спину, и умчался, а она отворила дверь капитанской каюты под вопли и ругань, доносящиеся уже со шканцев. Капитан сидел за письменным столом, вцепившись руками в волосы и глядя на какие-то официальные бумаги с печатями, лежащие перед ним. Лягушке даже не нужно было присматриваться, чтобы понять, что его так расстроило. Дверь скрипнула, он поднял голову и тут же вскочил. — Доброе утро, барышня... Флот-ротмистр... Лягушка, верно? — Ваше превосходительство... — Капитан Надежда, — представился он, усаживая ее на диван. — Извините, я несколько... Это было довольно неожиданно. Раньше мне не приходилось служить вместе с женщинами-офицерами, — признался он, улыбаясь очень открыто и просто. Он был еще довольно молод, может, лет на пять-десять старше ее, среднего роста, с тем типом лица, которое в Яхонте не совсем уважительно называют "породистым", и с удлиненными миндалевидными глазами темного серого или синего цвета. Как приятно, когда вначале смотрят в лицо, а потом — на погоны, подумала она. — Мне необходимо поближе познакомится с вами, — сказал он. — Вы из Людей Моря? Я сейчас прочел выписку из вашего дела... Вы ведь раньше не служили на корабле? — Только в детстве и юности в Синей Гавани, — улыбаясь, сказала она. — И недавно — бомбохватом и рулевым, но это между нами... — Бомбо... что? — В абордажной команде на "бочке"... Купеческом корабле... — Ясно... А в Синей Гавани — кем? — Брамсельным. — А сколько же вам было лет? — удивился капитан. — У нас детей меряют не годами, а локтями, — любезно объяснила она. — Есть четыре локтя — ныряй под килем. Есть пять локтей — пошел в матросы... А я быстро росла... — И под килем ныряли? — спросил капитан. — Я могу вам показать, как это делается, сударь, но не уронит ли это мое достоинство офицера? — улыбнулась она. Капитан рассмеялся, щуря глаза. Лягушка вдруг пожалела его. — Ну, я думаю, вы быстро освоитесь, — сказал он. — Те из Людей Моря, кого я знаю, — отличные моряки... Недостаток опыта вы наверстаете быстро... Я вижу, в Королевской Морской Школе некоторые предметы вы сдали экстерном. — Да, в Синей Гавани всех четных детей учат... Морскому делу. — Четных? — Детей из синих каст, — объяснила она, но капитан только покачал головой. — Ох, ничего не соображаю... Такая спешка... Я понимаю, что адмирал стремится соединиться с Грозноокеанской эскадрой... И мы должны кровь из носу сопровождать флагман... Но такие перестановки в составе... Вдруг Адмиралтейство меняет половину офицеров и большую часть нижних чинов... Лягушка сочувственно кивнула, потом покачала головой. — И еще этот сухопутный капитан в пассажирах... Давно он — ваш начальник? — Меня только четыре дня назад перевели в столицу, — сказала Лягушка. — Значит, вас в разведке швыряют почище, чем нас, — заметил капитан. — Но вы-то его видели. В отличие от меня. Не люблю сплетничать, но... — Чуточку-то любите? — улыбнулась Лягушка не без кокетства. — Говорят, он страдает морской болезнью. И стал капитаном, не перевалив тридцатилетний рубеж. — Ему благоволит Великий министр? — Не могу считать такое назначение проявлением благой воли, — искренне сказала Лягушка. — И, в общем... Если честно... Я больше ничего о нем не знаю. Как аналитику мне неприятно в этом признаваться, знаете ли. Когда я могу приступить к своим обязанностям? — Понятия не имею, — фыркнул Надежда. — Я даже не знаю, где вас поселить... В общем, до момента полного формирования команды можете быть свободны. Я вас вызову. Где вы живете? Лягушка смутилась. — Да как бы пока нигде... Капитан понимающе покивал. — Отправляйте на Аналитический отдел, не ошибетесь. У меня есть там недоделанная работа. И я бываю там каждый день. Не люблю оставлять хвосты... Она встала, протягивая ему руку, одновременно вскочил и капитан. — Ну у вас и ручища, — удивился он. — Как тиски... Можете прислать пока сюда свои вещи. В любое время. Лягушка покинула борт "Посланца" и проделала свой утренний путь в обратном направлении. По дороге ей попался навстречу уже знакомый лейтенант Почтовой Службы на своей огромной черной кобыле. Он вдруг повел себя совершенно недопустимо для своей должности, а именно — не только приостановился и соскочил с седла, но и пошел в обратном направлении, ведя лошадь в поводу и распуская вокруг Лягушки свои чары. Она никак не могла решить — то ли он любопытен без меры, то ли соревнуется с Перстнем в своей неотразимости у слабого пола, и сказала, что через несколько дней уходит в море. — Какая жалость, — воскликнул он. — Позвольте написать вам! Лягушка кивнула и направилась в Адмиралтейство, а лейтенант — по своим делам. Но ей почему-то казалось, что он сейчас скачет прямиком на "Посланец". В правом крыле Адмиралтейства тоже было тихо и пустынно. Многие отсутствовали, пользуясь королевской милостью, а Аналитический отдел по уши погрузился в задание Перстня. Она добралась до его кабинета и с нехорошим чувством увидела, что дверь приоткрыта. Лягушка поскреблась, никто не ответил, и она толкнула дверь кончиками пальцев и вошла. Перстень спал за столом в обнимку с какой-то толстенькой старинной книгой. Рядом стояла чашка с остывшим кофе и тарелочка с обгрызенным пончиком. — Эй, я сейчас твой пончик съем, — тихо сказала Лягушка, садясь напротив. — Что?.. — Он выпрямился, разлепляя глаза, и одновременно засунул книгу в стол. Осторожный, подумала она. Впрочем, его маневр оказался излишним, так как на его щеке отпечаталось вытисненное название. — Лягушка, это ты? Она прищурилась, пытаясь разобрать зеркально отраженные символы. — Красный... Синий... Белый, кажется... Или голубой? — Ты читаешь идеограммы северцов? — спросил он, растирая щеку. — Да. Люди Моря используют их при составлении карт. Я не знаю язык северцов, но символы прочесть могу... А что это за книга? — Всякая ерунда, — недовольно сказал он. — Пророчество про Алый, Синий, Снежный... По-моему, полная чушь. Почему северцы с этим носятся... Что капитан? — Очень симпатичный человек. Наверное, прекрасный моряк. По-моему, о чем-то догадывается... И неудивительно... Нехорошо мы с ним поступаем. — Я уже назначил ему свидание, — пробурчал он, доставая часы. — Твоему симпатичному... — Пожалуйста, побудь еще немного здесь, — попросила Лягушка. — Тебе все равно не стоит идти в город с иероглифами на лице... Мне как-то лучше думается рядом с тобой. Она встала и походила по кабинету, разглядывая карту Грозного океана, висящую поверх карты континента. — Ну, куда воткнешь флажок? — спросил Перстень странно напряженным тоном. — А, Лягушка? Она пожала плечами. — Не могу выбрать... Все нравится. Ну, например, вот этот квадрат... Восточней Девичьих островов... Такой красивый... А почему ты так со мной говоришь? Как с... Она хотела сказать "как с Яськой", но промолчала. Перстень подошел к ней сзади и положил подбородок ей на плечо. — Я боюсь, — откровенно признался он. — Что нас там ждет... Будь моя воля — я пошел бы на стопушечном "Браконьере" и с десятком "неописуемых" в резерве. Чтобы снести этот островок, не нагибаясь... — Мда, там нагибаться будет опасно, — мрачно сказала она. — Вот и я об этом... Информация ко мне идет — хуже некуда. Все "вроде бы" и "похоже", ни одного слова прямо... Засекречено это черт знает как, даже как будто и от правительства Саламандры... Если бы не то письмо — в жизни бы никто не догадался... К тому же действительно вся эта идея звучит как бред. — Не знаю... — Лягушка посмотрела на свои ногти. — Для меня это бредом не звучит. Очень были реальные ощущения. — Кстати... — Перстень встал рядом с ней, сунув руки в карманы и упорно глядя на карту. — Я должен задать этот вопрос. Что тогда тебе рассказал Ясень? Почему он так легко отделался? Лягушка вздрогнула и покосилась на своего начальника, но он не смотрел на нее. — Ну... Что он как раз незадолго перед тем прошел курс ПАМИ... В королевской клинике. Денег у них было достаточно и не на такое... — И с какой радости он стал тратить эти деньги? Конечно, я его ненавижу, — вдруг сказал Перстень. — Я ненавижу его давно и ты сама знаешь отчего. Но я задаю себе этот вопрос... Вовсе не из ненависти к нему. Просто... Я должен. — Он умер, — сказала Лягушка. — Да, — кивнул Перстень. — Прости. Лягушка осторожно потянула его за рукав и взяла за руку. Зря я откопал этого мертвеца, подумал он, сжимая ее ладонь. Но мертвец уже встал и смотрел на него мутными зелеными глазами, и Перстень должен был додумать эту мысль до конца, чего бы это ему ни стоило. Марта 24, днем Внезапно ясное небо покрылось грязными, серыми тучами, и пошел противный, густой мокрый снег. Такая погода в Яхонте не была редкостью, но Перстень все равно ежился и переступал на мокром булыжнике, натянув фуражку на нос и засунув руки поглубже в карманы. Скверик возле Галерной Гавани был пустым и чистеньким, ветки деревьев с набухшими почками облепил снег. Какой-то человек в зюйдвестке и дождевике поднимался по ступенькам от причала. Он подошел к скверику, огляделся и увидел Перстня. — Капитан Надежда? — спросил тот. — Капитан Перстень? — одновременно спросил капитан "Посланца". Перстень сделал рукой щедрый приглашающий жест. — Прошу вас... Присоединиться к моей приятной прогулке. — Погода сегодня просто на редкость хороша, — заметил Надежда. Они медленно пошли по белой дорожке, оставляя за собой мокрые черные следы. — Меньше глаз и ушей, — буркнул Перстень. — Я в очень щекотливом положении... — Да уж, — кивнул капитан. — Понимаю... — Нет, вы не понимаете, — покачал головой Перстень и надолго замолчал, шаркая ногами по снегу и поглядывая на своего спутника, и ловя его любопытный взгляд. — Я скажу вам... С одним условием. Чтобы дальше ваших ушей эта информация не пошла. Капитан задумался. — Если это не затрагивает... Безопасность вверенных мне людей... — Еще как затрагивает, — сказал Перстень. — Принесли вам списки? — Да, полностью, — сказал капитан и нахмурился. — Только что... — Попрыгали мы сегодня в Адмиралтействе, — невесело ухмыльнулся Перстень. — Пока вы мирно беседовали с моим помощником, я поставил на уши весь архив... Вы ничего не заметили странного в этих списках? — Они очень краткие, — ответил капитан. — Имя, возраст, срок службы... Еще мне предложено встретиться с кандидатом на должность второго боцмана... Вечером... Имена несколько однотипные. Нехарактерные для Яхонта... — Вы очень наблюдательны, — буркнул Перстень и снова помолчал. — Все нижние чины набраны из Людей Моря. Более того — из Синей Левой касты. — И что это значит? — Долго объяснять. Вы сами все поймете. Но вы должны обещать мне... Капитан пожал плечами. — Я вообще-то не имею права сейчас с вами разговаривать, — сказал Перстень. — Это полностью закрытая информация. Но так как мы вынуждены торопиться — вы сами уже заметили... Странности. Надежду вдруг пробрал озноб — не то от холода, не то от необъяснимого ужаса перед этим мрачным тощим юнцом в мешковатом черном кителе с капитанскими погонами, с непроницаемыми узкими глазами. — Обещаю, — наконец сказал он. — Ну что ж... Извольте. Мы мирно пойдем за адмиральским флагом... В Счастливую, затем на Мыс Бурь... Дальше... И в Море Пряностей нас настигнет неожиданная буря, в результате которой клипер "Посланец" затеряется в лазури и отправится для выполнения своей особой миссии. Предписание у меня уже есть. С достаточно... высокой печатью. — А если бури не будет? — На нашем корабле есть королевский маг. Другой — на флагмане. Будет. — Даже так? — спросил капитан. — И как спешка адмирала связана... — Думаю, это личная просьба неугрызаемого. Подробностей он, скорее всего, не знает. Капитана слегка передернуло от такой фамильярности. — Вы его фаворит? — Фаворит в гонке на тот берег, — буркнул Перстень. — В чем заключается наша... миссия? — Она будет... непредсказуема. Пожалуйста, проверьте, остаются ли у кого-нибудь из офицерского состава на берегу близкие родственники. Если в Адмиралтействе ошиблись — доложите лично мне. Капитан посмотрел на бледное, помятое лицо Перстня. — А что вы оставляете здесь? — Все, что у меня есть, я беру с собой, — ответил тот, рассеянно откланялся и ушел в сторону Водопроводной. Перстень вернулся в Адмиралтейство, стряхнул с фуражки полтонны снега и вошел в свой кабинет. Лягушка преспокойно сидела на его месте, ела его пончик и читала его книгу. — Ничего не могу понять, — сказала она, поднимая глаза. — Все-таки знания идеограмм явно недостаточно. Надо знать язык... Картинки тоже непонятные... Даже стыдно. — Из всех моих знакомых ты единственная, кто смог прочесть хотя бы название, — утешил ее Перстень, отнимая книгу. Он кинул ее в несгораемый шкаф и захлопнул дверцу. — Этот код тебе уже не подобрать. Пошли отсюда... Мне нужно встретиться с Неужели. Он ожидал, что она отпустит шуточку вроде "один ты идти боишься", но Лягушка молчала, смотрела на него, нахмурившись, и кусала губы. — Как ты думаешь, это правда? Что я — Дитя Яда? — Нет, конечно, — равнодушно сказал Перстень. — Я достаточно хорошо изучил это... сочинение, чтобы понять, что Дитя Яда... Не ты. И потом, ты полгода прожила с Яськой в одной комнате. И она ничего не заметила. А она на этом собаку съела. Знаешь ли ты, что она покинула резервацию в поисках этого существа? Потеряв, между прочим, свое имя, честь и возможность возвращения. — Ты правда так думаешь? — спросила Лягушка. — Я не стал бы тебя обманывать, — сказал Перстень. — Промолчать я могу. А обмануть тебя — нет. — Извини, — пробормотала она. — Яська прикасалась к тебе? — вдруг спросил он. — Тысячу раз, — удивилась она. — Она — очень сильная ясновидящая. И она не упустила бы возможности узнать все, что хранится на самом дне твоей души... Лягушка вздрогнула. Да, это правда, подумала она. — Пойдем, — повторил он. — Нам пора. Забудь об этих глупостях. Служебный экипаж лихо понес их мимо Медного Мачтового Дозорного, по Мосту Небесных Облаков, по Острову Утренней Зари к Синему гетто. Лягушка глядела на сумрачный Яхонт, покрытый тающей серой пленкой весеннего снега, и улыбалась про себя, думая о "Посланце" и своем сундуке, который скоро повезет туда недоумевающий Ёж. Перстень с портфелем под мышкой смотрел то на ее профиль, то на носки своих сапог, и мысли его вовсе не были такими радужными, как у нее. Возле ворот Синего гетто экипаж остановился, Перстень выскочил и, подавая Лягушке руку, сказал: — В дыру в заборе я не полезу! — Что, погоны застрянут? — спросила она. После прошлогоднего погрома гетто охраняли не только двое жандармов в будке, но и десяток добровольцев из синеправых внутри, вооруженных дубинками и цепями и выглядящих куда более устрашающе, чем часовые в форме. Перстень вытащил свой вадемекум и вошел, равнодушно сунув руки в карманы и оглядываясь на Лягушку. Тут же его обступили добровольные стражи и начали было подталкивать обратно под испуганными взглядами жандармов, но Лягушка вошла и заорала: — Свои! — Эй, это Лягушка! — крикнул кто-то, и Перстня оставили в покое, добровольцы разошлись в стороны, только иногда с любопытством поглядывая на гостей. С Лягушкой тихо здоровались издалека, но никто к ней не приближался, а Перстню только кто-то крикнул: — Ну ты смелый!.. — А ты стала знаменитостью, — с улыбкой повернулся он к Лягушке. — Попробуй сам как-нибудь спрыгнуть с Моста Грез... — Нет уж, — он вздрогнул. — Пошли, что ли? Знакомый кирпичный дом, в подвале которого жил старый пират, был все так же окружен бельевыми веревками, похожими на провисшие снасти с сигнальными флажками. Вместо половины стекол в окнах первого и второго этажей торчали фанерки и доски. Перстень покачал головой. — Задали они нам тогда жару, эти... патриоты... Лягушка покосилась на него: — А что? Ты что тогда делал? — Да я предлагал привезти матросов со Сторожевого и к черту разогнать этих погромщиков из брандспойтов, а особо упорных отделать "деревянным аргументом"... Да нельзя... Там половина была — из благородных... Надо с ними осторожно, как с тухлым яйцом... Он выругался. — А что тебе сказал Камень? — поинтересовалась она. — Пообещал посадить на неделю в холодную, чтоб перебесился, — усмехнулся Перстень. — Да потом забыл... Они спустились по кособоким ступенькам в подвал. Внутри было полутемно и пахло дымом. Неужели, сидевший у очага, медленно встал, повернулся и чиркнул спичкой, зажигая лампу. — Ой, кто пришел... Сестричка... А ты, парень, что за нее прячешься? — А ты что сидишь впотьмах? — спросила она. — Керосин кончается, — он вздохнул. — Да так, лезет всякое в голову... Лампа разгорелась, он подошел и медленно рассмотрел гостей. — Да ты, оказывается, уже капитан... Растешь, парень... А вот это — не твоих рук дело? Он помахал в воздухе помятым конвертом с синей полосой. — Моих, — сказала Лягушка. — Я подумала, что ты не откажешься еще раз сходить за три океана... — Не нравится мне, как ты это сказала — "еще раз"... Выпьете со мной? Перстень опасливо отступил на шаг, но Лягушка вдруг кивнула. Пока Неужели с притворной медлительностью доставал бутылку и стаканы, капитан вытащил из портфеля карту Грозного океана и под недоуменным взглядом Лягушки расправил ее на столе. Пират подошел и с любопытством прищурился. — Мой вопрос может показаться вам странным, — начал Перстень и расставил на карте стаканы с самогоном и бутылку. — Как по-вашему, может ли в этом квадрате быть неизвестная никому фабрика по разведению рабов? Неужели покосился на него с уважением, потом уставился на карту. — А ты в точку, парень... Ведь я остался один из всего экипажа "Безумца"... Во время его последнего рейда в Священной войне. Вот тут и тут, — он ткнул пальцем в карту, — были фабрики, которые мы тогда нашли и сожгли. А одного типа оттуда мы взяли с собой, и он рассказал нам... Такой словоохотливый оказался, — Неужели оскалился, — Что вот тут, в этом месте, есть атолл, не обозначенный на картах. И там... Тоже что-то есть. А потом я скормил его рыбкам. — Давай дальше, — буркнул Перстень. — Меня рыбье рвотное мало интересует. Неужели одобрительно посмотрел на него, ухмыльнулся и снова повернулся к карте. — Вот тут, — сказал он, — нас застал ураган. Мы потеряли две мачты и с трудом добрались до Девичьих островов. Там соорудили временные мачты, и "Безумец" пошел в порт Радость на починку, но не добрался туда. Он снова попал в шторм и погиб, — объяснил Нужели. — А я тогда остался на Девичьих, потому что заболел воспалением легких... Надо мной ржал весь экипаж... В тропиках — и простудился... Там был побратим твоего отца, сестренка, — добавил он. — Как ты узнал? — спросила она у Перстня. — Работа такая, — объяснил он. — Просто посидел немного в архиве и сложил два и два. Потом были известные события с запретом работорговли? — спросил он у Неужели. — И поэтому вы уже туда не вернулись? — Да, — ответил он. — И мне тяжело было бы снова туда возвращаться... Тогда. Сейчас-то я с удовольствием, — подмигнул он Перстню. — Но я ничего вам не говорил, — сказал тот. — И вам не советую об этом распространяться... Координаты помните? — Как свое имя, — буркнул пират. — Дай карандаш... Он накарябал на карте несколько идеограмм. — Знаешь, что это? — Знаю, — ответил Перстень. — Мало кто сейчас это читает, из сухопутных-то... Вот и ты, оказывается... Значит, еще раз пройдемся. Ты кем, сестричка? — Посмотри на мои погоны, — коротко сказала она. — Значит, в начальство вышла... Теперь ты мной покомандуешь... Ну, за молодых, да ранних... Они сидели за темным, отполированным тысячами локтей дубовым столом, пили самогон и ели грецкие орехи и сушеную рыбу. Именно такое странное сочетание обнаружилось у Неужели. Лягушка ковыряла орех пангой, найденной на скамейке, и думала, что же такое происходит на самом деле. — Смотри, похоже на мозг, — сказала она. — Съешь кусочек, Перя, и станешь немного умнее... — Не буду я есть твой орех, — буркнул он. — Если я стану немного умнее, то превращусь в злого гения и завоюю мир. — Здорово, — восхитилась Лягушка. — А я останусь твоим помощником? Ешь скорее! — Поздно уже, — пробурчал он, поглядев на часы. — Поехали отсюда... Еще полсклянки, и я уже не встану... А это может оказаться опасно. Неужели приосанился, но Перстень равнодушно продолжил: — Я еще должен заставить Ежа собрать вещи... Дома Перстень первым делом пошел в ванную, открыл холодную воду и сунул голову под кран. Потом он встал в затруднении, не зная, что выбрать — библиотеку или спальню, но Лягушка заставила его пойти поужинать. Он лениво ковырял вилкой в тарелке, причем время от времени глаза его стекленели, а потом вдруг он встряхивал головой и смотрел на Лягушку с обычными своими синими чертиками из-под прищуренных век. А потом явился денщик и вытянулся перед ним, как струнка, поедая глазами своего повелителя. — Ваше благородие... У вас не хватает... Нескольких вещей... Я тут список составил, — пролепетал Ёж. Перстень высокомерно махнул вилкой. — Не буду я это читать... Не хватает — купи. Возьми деньги там, на каминной полке, в коробке... Денщик помялся, затравленно глядя исподлобья на страшного капитана. — Иди, иди, — Перстень указал на дверь. — Я что, должен считать, сколько ты взял?! Ёж исчез. Перстень повернулся к Лягушке. — На чем мы остановились? — Хорошо иметь много денег, — издевательски сказала Лягушка. — И на что тебе много денег? — с любопытством спросил Перстень. Ему в самом деле стало страшно любопытно, на что эта синюха может потратить свалившийся с неба капитал. Неожиданно Лягушка отнеслась к его вопросу серьезно и основательно. Она подумала, покусывая большой палец и глядя в потолок, и наконец ответила: — Я купила бы кофейный клипер из новых, — она зажмурилась от удовольствия и потянулась. — Не то старье, что строили в Синей Гавани, а из тех, что спускают на воду сейчас в Главной Королевской Верфи. Ну, например, как "Ведьма" или "Смерть". И ходила бы из Яхонта в Южную Землю. Туда — с почтой. И обратно — с шерстью. И все говорили бы: это идет Лягушка на своей "Беззвучной Смерти", которая делает путь от Яхонта до Южной Земли за девяносто дней! Перстень улыбнулся и толкнул ее ногой под столом. — Не могу представить тебя с грузом шерсти, — сказал он. — Мда, — грустно промычала Лягушка. — Точно. Кстати, "Ведьма" сгорела. Знаешь? Перстень покачал головой. Эти быстроходные посудины вовсе не обладали для него ореолом романтики и притягательности. И весть о гибели любимого корабля Лягушки его нисколько не огорчила. — Извини, я не могу сделать тебе такой подарок, — сказал он. — И не надо, — улыбнулась она. — Того, что у нас есть, мне достаточно. Внезапно он вскочил и отошел к окну, повернувшись к Лягушке спиной, и зажмурился, повторяя про себя: у нас... А ведь я веду ее на смерть, подумал он. — Не переживай, — сказала она, подходя и кладя руку ему на плечо. — Это будет весело. Мы пойдем за три океана. А что потом... Не важно. Не изводи себя. — А ведь я ни разу не покидал еще Земель Короны, — вдруг признался Перстень. — Ты не смеешься надо мной? — Нет, — прошептала она. — Нет. Марта 25 Лягушка встала пораньше, тихо, чтоб не разбудить Перстня — бледного, небритого, с темными кругами вокруг глаз, похожего на изнуренного голодом бамбукового медведя, такого несчастного на вид, что и смотреть было больно — и занялась сборами вместе с деловитым Ежом, который наконец-то оказался в своей стихии. Она составила свой список и проверила список Перстня, она заново переписала инструкцию для Ежа, выдала ему деньги и отправила в Купецкий Двор и на Адмиралтейские склады, она сварила кофе и ушла с ним в библиотеку, чтобы поразмыслить на досуге, какие книги стоит утащить у Перстня на дорогу. Военные алхимики, работорговцы, засекреченные острова связались в плотный, спутанный узел в ее голове, но для полной картины ей не хватало чего-то еще, и она снова и снова спрашивала у себя: что же Перстень не решился ей рассказать? И не находила ответа. Она знала, что спрашивать бесполезно — и у него особенно, да и вообще это лучший способ заткнуть собеседника — задать ему конкретный, откровенный вопрос. Он встал и начал ходить по квартире, создавая свой обычный утренний шум — что-то падало, журчала вода, он чертыхался, отыскивая непокорные предметы одежды, убегающие, как водится, от неряхи, потом в дверь позвонили, и он пошел открывать, отчаянно ругая отсутствующего Ежа. Через минуту входная дверь снова захлопнулась. — Что, коротышка, чемоданное настроение? — услышала она. Перстень вошел и уселся на пол у ее ног. — Налей-ка мне кофе... Она подала ему чашку. — Тяжелый сегодня денек... Последнее свидание с Камнем, — сказал он. — Только что я получил от него любовную записку... А ты пока пойдешь на корабль и поможешь им там. Экипаж должен быть уже укомплектован. Ясно? — Да, — тихо ответила она. — Зачем этот пожар в борделе? Почему мы прыгаем все быстрее? Что-то случилось? — Да как уж посмотреть... Другое случилось. Пришла люмнограмма из Нового Родника, — вдруг сказал он. — Я получил копию... Только что... Группа Контроля за Древнелюдами погибла. Полностью. Вместе с начальником местной жандармерии. При попытке захвата Гнезда произошел взрыв... Лягушка молча повертела чашку в руках, разглядывая темную поверхность кофе с концентрическими кругами волн. Тени вставали из ничего и уходили обратно, уплывая на другие берега Закатных Морей... — Странно, что Яська их не предупредила. — Может, она и предупреждала. Знаешь, у гвардейцев тоже есть своя гордость... Не только вы, синяки, прете к черту на рога... — Постой, там же еще был подозрительный парень, которого они посадили под замок. Он-то куда делся? — Не знаю, — обеспокоенно пробормотал Перстень. — О нем ничего не было... — Не говори о нем неугрызаемому, — вдруг попросила Лягушка, и капитан, посмотрев на нее снизу вверх, медленно кивнул. Позже, в прихожей, она расправила ему зацепившийся шнурок аксельбанта и сказала: — Мне не нравится этот утренний вызов Камня. У меня какое-то... Нехорошее предчувствие. Осторожнее там... — Как обычно, — улыбнулся он. — Буду действовать осторожно, как ты. Если что — сразу побегу на Мост Грез... — А ты плавать-то умеешь? — поинтересовалась Лягушка. — Ну... Да, — неуверенно ответил Перстень. Он усадил ее в казенный экипаж, уселся сам и велел подбросить их до Галерной. Потом экипаж развернулся, и два крупных вороных рысака помчали его обратно, а Лягушка пошла на "Посланец". За сутки корабль волшебным образом преобразился. Весь мусор с палубы исчез, реи были подняты, паруса белели у мачт круглыми комками, такелаж вытянут, и матросы летали по палубе, наводя последние штрихи. Заправляла всем этим процессом высокая женщина в толстом черном бушлате с нашивками флотского старшины, который все-таки не мог скрыть идеальных линий ее сильного тела, с фуражкой в маленькой изящной руке. Лягушка поднялась на борт, и женщина нахлобучила фуражку и спокойно отдала ей честь, а потом снова сняла головной убор. — Ваше благородие... — Боцман Месть? — спросила Лягушка, не подавая ей руки, и Месть улыбнулась углом рта. — Флот-ротмистр Лягушка?.. Месть была пониже ее на пару ладоней, но казалась выше своего роста из-за гордой посадки головы и красиво развернутых плеч. У нее были черные, с сильной проседью, очень длинные волосы, заплетенные в косы и уложенные в замысловатую прическу на затылке. Энергичное, загорелое, с глубокой морщиной между бровей лицо казалось спокойным, но в глазах горел, как у всех синелевых, тщательно скрываемый огонек безумия. — Заметно, что вы на борту, — тихо заметила Лягушка. — Результат... Ошеломляющий. — Благодарю вас, — сухо пробормотала Месть и поймала за рукав пробегающего матроса. — А ну тихо... Не топочи... Иди вниз, подмети жилую палубу... Господа офицеры в кают-компании, — любезно сказала она Лягушке и отвернулась. Лягушка вошла в приоткрытую дверь кают-компании. Девять офицеров разом вскочили, громыхая мечами и мебелью, и она смущенно попросила: — Может, вы не будете больше вставать при моем появлении? А то... Неудобно как-то. — Флот-ротмистр Лягушка, — представил ее капитан. — Наши офицеры... Мичман Дрозд... Мичман Янтарь... Мичман Вечер... Флот-ротмистр Клен... Флот-ротмистр Белый... Флот-ротмистр Черника, старший офицер и моя правая, да и левая рука... Я левша, — пояснил он Лягушке, и она кивнула, пробормотав "я тоже". — Штурман, штабс-ротмистр Змеевик... И артиллерист, поручик Воля. Лягушка улыбнулась, делая общий поклон, и уселась на диван между кучерявым, вертлявым мичманом Д. (как издавна зовут в Королевском Адмиралтействе младшего из офицеров в команде) и пожилым, тощим штурманом. — Вы очень кстати, флот-ротмистр, потому что я только что открыл собрание... Видимо, мой вчерашний вызов до вас не дошел... Лягушка покраснела. — Так вот, наш рейс не совсем обычен. Мы будем сопровождать нового адмирала в его срочной... экскурсии к Грозноокеанской эскадре. Видимо, по прибытии к месту назначения он и разъяснит, в чем будут состоять задачи нашего не совсем обычного экипажа. Эх, как вывернулся, с восторгом подумала Лягушка. — Как вы успели заметить, мы идем без суб-офицеров, поэтому работы у каждого из нас прибавится. Во-вторых, среди нас будут дамы — это флот-ротмистр и боцман Месть. Они разместятся с комфортом в большой каюте суб-офицеров... Сразу предупреждаю, исходя из личного опыта, что не стоит лишний раз обмениваться с боцманом рукопожатием — моя кисть уже никогда не станет прежней, — улыбнулся он, и кое-кто из офицеров опустил глаза. — Далее. Все нижние чины набраны из Людей Моря. Я думаю, у нас могут возникнуть сложности в общении с таким... единообразным экипажем. — Ужас, — шепнул флот-ротмистр Белый и вздрогнул. На его аскетически худом лице с горбатым носом мелькнула презрительная улыбка. — У меня все... Прошу простить меня, — сказал капитан, вставая. — Ваши обязанности сейчас разъяснит флот-ротмистр Черника. Он вышел, и офицеры сразу задвигались и зашептались. — Вы меня помните? — спросил у Лягушки хорошенький, как девушка (если только бывают девушки с намечающейся лысиной), кругленький, гладкий мичман Янтарь. — Разумеется, — кивнула она. — Мы вместе учились в Морской школе два последних года... Вы — на курс старше... Как дела, Душка? Он смущенно хихикнул, услышав свою старую кличку. — Я просидел всю войну в эскадре Нового Кедра, — шепнул он. — А вы, как вижу, нет... — Вы к нам из разведки? — задал риторический вопрос Белый. И голос у него был аристократический, с растянутым произношением, и посматривал он на нее с высокомерным любопытством. — Да, захотелось хоть разок поплавать, — ответила она. — Господа, — с упреком в голосе попросил Черника, но его никто не слушал, и тогда он быстро пробормотал обязанности каждого офицера и заключил речь гневной тирадой: — А если кто не запомнил — я все равно буду спрашивать от каждого неукоснительного выполнения его долга! Лягушка спрятала блокнот во внутренний карман (она не только запомнила, но и записала на всякий случай свои обязанности и вахту, ей не повезло, досталась вторая), завинтила колпачок на серебряном карандашике и подняла глаза. Черника смотрел на нее и мрачновато улыбался в бороду. — Можете идти, — буркнул он. Лягушка отправилась искать свою каюту и обнаружила там гневно швыряющую вещи Месть. — Что случилось? — спросила она. — В моей каюте поселят какого-то черно... черноспинного пассажира! — рявкнула Месть и тут же поправилась, неловко улыбнувшись: — Сухопутного капитана, прошу прощения, госпожа флот-ротмистр... — Я не слышала, сестра, — фыркнула Лягушка. — Негоже селить офицеров вместе с нижними чинами, — буркнула Месть. — Ну, капитан рассудил, что лучше по гендерной принадлежности, чем... — По... какой? — переспросила Месть, а потом сообразила и ухмыльнулась. — Ничего, сестра, я не храплю, и кошмары мне не снятся! — Я тоже, — сказала Лягушка. — Мои вещи привезут, скорее всего, после обеда. Вы располагайтесь, у меня барахла немного... — А боцманом второй вахты идет Неужели! — вдруг рявкнула Месть, снова закипая. — Этот старый... Прошу прощения... — Да знаю я, — махнула рукой Лягушка. — А что нам предстоит? — осторожно спросила Месть. — Капитан объяснил вам? — спросила Лягушка. Боцман покачала головой. — Не нравятся мне его объяснения... — и вдруг ухмыльнулась. — Значит, повеселимся, сестра? Одновременно Камень расхаживал по кабинету, тяжело ступая, паркет под ковром пищал от передвижений его увесистого тела. Судя по всему, он был в превосходном настроении. — Отправляетесь? — С попутным ветром, — буркнул Перстень. Камень сел в свое кресло, обитое синим шелком. — Вот тебе второй вадемекум, на всякий случай. Можешь действовать от моего имени и применять любые меры... Отдавать любые приказы. Вплоть до прямого нарушения законов Земель Короны. Он кинул Перстню запечатанный конверт. — А что взамен? — спросил тот, разглядывая конверт. — Взамен, — повторил Камень. — В точку. Как всегда, ключевой вопрос задаешь ты... Так, еще... Королевский маг прибудет на корабль к вечеру. Его имя — Буря. Он довольно злобный и сварливый тип, но его несколько лет назад насильно излечили от алкоголизма... И поэтому... Произошли некоторые изменения личности. — Излечили — потому что был слишком ценным сотрудником? — спросил Перстень. — Или вы отправляете его, потому что вам его не жалко? — А вы как думаете, капитан? — улыбаясь, спросил Великий министр. Улыбка на его лице выглядела таким чуждым и инородным объектом, что Перстень отвел глаза. — Думаю, и то и другое, — ответил он. — Итак, — Камень вытащил из стола листок бумаги, но не посмотрел на него. — Твои задачи. Первое. Найти. Второе. Разузнать. Третье. Размазать. Четвертое. Вернуться с полной картиной происходящего. Если, конечно, будет кому возвращаться к этому моменту. После выполнения миссии отправить срочную люмнограмму из ближайшего порта Земель Короны. Координаты уже есть? — Да. — Давай. Камень уткнулся носом в клочок бумаги, где неровным почерком Перстня было записано несколько знаков. — Ты пишешь идеограммами северцов? Насколько точны эти данные? Откуда они? — Всё сразу... По косвенным сведениям. Если там ничего нет, мы пройдемся по окрестным атоллам... По обстоятельствам, — добавил Перстень. — Я не отступлюсь, пока... — Если я не дождусь вестей в течение года, я отправлю второй корабль, — сказал Камень. Слабое утешение, подумал Перстень. — Следующее, — Камень снова улыбнулся. — Тут передо мной список. Он начинается с нападения и причинения увечий офицеру. Дважды. Одно нападение на двоих солдат с аналогичным исходом. Драка с гражданскими лицами. С нанесением и так далее. Во время известных событий с погромами Синих гетто. Неподчинение приказам. Нарушение Уложения о ранговых взаимоотношениях — я так понимаю, два случая — зафиксированных свидетельскими показаниями... И это всего за полгода. Если вспомнить времена Южного князя — там отдельный список... — Про драку с гражданскими я не знал, — сказал Перстень. — Это было в Новом Роднике. Какой-то кабак. Спровоцировал эти беспорядки воротила местного пошиба, но он же и подал жалобу в конце концов... Пока эта бумага лежит у меня в столе и дальше не идет. Итак, позвольте распрощаться с вами... Желаю удачи в ваших начинаниях, капитан... Марта 25, вечером "Посланец" тихо покачивался на своей стоянке под постепенно свежеющим ветром. Тучи расходились, и завтрашний день обещал быть не по-яхонтовому ясным и теплым. Уже было известно, что в пятом часу утра они пойдут к Сторожевому, волей случая отправление приходилось на вахту Лягушки, и она потихоньку представляла себе этот процесс снова и снова. Офицеры собрались в кают-компании, пытаясь как-то создать иллюзию прощания — почему-то никто не поднялся на борт, чтобы проводить хоть одного из них. Черника беспокойно вертелся на своем месте во главе стола, поглядывая то на дверь, то на Лягушку. Она тихо сидела на своем месте и, казалось, внимательно слушала болтовню Янтаря, считающего своим долгом развлекать старую знакомую. Офицеры на все лады прикидывали причины спешки и подлинную цель путешествия, выдвигались различные гипотезы — от вульгарных (каприз сатрапа) до самых фантастических (война с Новыми Землями), и самым близким к истине оказалось предположение мичмана Д., что они идут искать остров, не обозначенный на карте, где зарыт золотой запас Саламандры, скрытый там во время войны. — Клад — это хорошо, — тихо сказала Лягушка Янтарю. — Как вы думаете, в этом есть смысл? — Ни малейшего, — сказал Душка. — Не слушайте его. Это еще самая правдоподобная из его выдумок. А у вас там, в разведке, ничего не известно об этом? Лягушка пожала плечами. — Меня всего пять дней назад перевели в столицу. Спросите у начальника Аналитического Отдела, когда он придет... — А какой он? Сердитый? Или как... — Душка показал глазами на надменного флот-ротмистра Белого, ведущего неторопливую аристократическую беседу с королевским магом. Лягушка, познакомившаяся с Бурей всего полчаса назад, внимательно посмотрела на него. Этот человек не вызывал у нее ни капли симпатии. Небольшого роста, средних лет, с изможденным лицом и седыми длинными волосами, он глядел на окружающих из-под опущенных век, как на небольших, но очень неприятных зверьков, крыс, например, или голых собачек. Он носил на правой руке два перстня — один — знак своей должности, и другой — с гербом очень древнего дворянского рода. — Он вообще не дворянин, — сказала Лягушка, и Янтарь, вечно комплексующий из-за своего происхождения (он был из однодворцев), облегченно вздохнул. — Ну, в общем, решайте сами, какой он, — добавила она, услышав шаги за дверью. Дверь приоткрылась, вошел Перстень, тут же споткнулся на пороге и чуть не упал, потеряв фуражку. Потом поднял ее и с недоумением оглядел девять пар круглых глаз, щурясь от света двух ярких керосиновых ламп. Казалось, что он так задумался, что случайно забрел на незнакомый корабль и сейчас пытается сообразить, куда он попал, насильственно вырванный из мира своих грез. Лягушка, чтобы спасти его, начала было вставать с привинченной к полу скамьи, но он махнул ей рукой и быстро подошел к Чернике. — Флот-ротмистр Черника? Я — капитан Службы Досмотра Перстень... Он пожал руку старшему офицеру, улыбнулся углом рта, отвесил небрежный поклон всей компании и пошел было по направлению к мичману Д., но Черника указал ему на пустующее место между собой и Лягушкой, где должен был сидеть флот-ротмистр Клен, который сейчас стоял на вахте. Перстень сел, нахмурился и уставился в тарелку. Правда, он не упустил возможности тут же зацепить своей ногой ногу Лягушки. Она опустила ресницы, покусывая губы, чтобы не улыбнуться, и покосилась на недоумевающего Душку. Старший офицер представил капитану Службы Досмотра всех присутствующих, Перстень снова сделал безуспешную попытку улыбнуться и пробормотал что-то неразборчивое себе под нос. — Он всегда такой? — одними губами спросил Янтарь у Лягушки. Она моргнула, потом слегка покачала головой. Старший офицер заметил их сигналы и нахмурился. Оба тут же занялись содержимым своих тарелок с несколько преувеличенной сосредоточенностью. Она, правда, толкнула коленом Перстня, и он толкнул ее в ответ, но эти маневры были надежно укрыты скатертью от глаз окружающих. Марта 22, перед рассветом (вот так и теряются запоздалые люмнограммы) Яська раскладывала на столе, как пасьянс, пачки купюр, золотые и серебряные монеты и украшения. Ничего, подумала она, на первое время хватит. — Ине! — позвала она. Мальчишка вошел и остановился в дверях. На его лице так причудливо смешивались обожание и самодовольство, что Яська чуть не засмеялась. — Пожалуйста, спустись вниз и посмотри, кажется, в конюшне должны были оставаться две запасные лошади, оседлай их, и мы уедем отсюда. — А почему не на поезде? — спросил он. — Не ленись, пожалуйста, на поезд сядем на другой станции. Здесь меня уже каждая собака знает. Иначе кивнул и ушел. Яська сложила деньги в кошелек и посмотрела в сумрачное окно. На стекле отражалась лампа в желтом абажуре, занавеска и она сама, ясновидящая с белыми как снег волосами и темными мыслями. Впереди открывался путь. Несколько стран и месяцев дороги и поисков. А потом нужно будет коснуться огня, не обжегшись, ступить на воду, не утонув, перелететь океан, не имея крыльев... И найти то, чего нет... И она наконец увидела то, чего нет. Увидела свет завтра в этом мальчишке, который еще не знает, чем станет, какая надежда и какое будущее откроются перед ним... На меня плохо действовала Лягушка, подумала она. Теперь Яська поняла, отчего ясновидящие никогда не работают вдвоем (в отличие от магов, которые постоянно это практикуют). Иначе вернулся и смотрел, как она одевается, закручивает волосы на затылке и завязывает платок под подбородком. — Я тебя отнесу, — вдруг сказал он, подхватил ее на руки и скатился бегом по лестнице. Яська смирно сидела в его объятиях и не шевелилась. Она привыкла к тому, что все таскают ее на руках, даже Лягушка однажды сказала "этот ридикюль как раз по мне" и сунула ее под мышку — такого унижения Яська ни до, ни после не испытывала. А вот с Иначе ей не было обидно — он был такой высокий и теплый, как Супруг-Медведь из сказки с хорошим концом. Лошади стояли в конюшне оседланные, с притороченными перекидными сумами — Иначе знал свое дело — и беспокойно переступали копытами, почуяв северянку. Яська подошла и осторожно погладила пегую лошадь по морде. Та фыркнула. — Она меня не сбросит? — опасливо спросила ясновидящая. — Она одной ногой в могиле стоит, — фыркнул Иначе. — А другой — уже на Том Берегу. Я буду рядом, не бойся. Он встал на одно колено, Яська ступила ногой в его сложенные ладони и уселась в седле. Иначе обошел лошадь, поправляя ей стремена, и уткнулся лицом Яське в бок. — Не бойся... Я всегда буду тебя защищать. Он легко, не коснувшись стремени, вскочил в седло, черная диковатая кобыла вынесла его на улицу, тихо храпя и выгибая шею колесом, и Яськин одр потрусил за ними следом. — Мы — как Ночная Охота, — сказала она, оглядывая пустынные сумрачные улицы Нового Родника. — Нам сюда, — Иначе обернулся, поманил ее рукой и свернул в узенький, незаметный проулок. — Если мы хотим добраться к вечеру до Свечи — нам сюда. Марта 26 Ранним солнечным утром "Посланец" вышел из Галерной гавани и с тихим попутным ветерком отправился к рейду Сторожевого. Лягушка стояла на мостике в новехоньком сером мундире с золотыми галунами (им еще предстояло показать товар лицом перед адмиралом) и, скрестив руки на груди, тихо отдавала команды спокойной, как глыба льда, Мести. Рядом стоял флот-ротмистр Черника и недоверчиво наблюдал за новым офицером, вероятно, решив проторчать рядом с нею всю ее вахту. Она изо всех сил старалась быть невозмутимой, как старшая сестра, но под жестким серым сукном билась такая радость, что ее не раздражал даже придирчивый взгляд старшего офицера (хотя в другое время в подобной ситуации она бы и выкинула что-нибудь неподобающее). На его желчные комментарии она отвечала так весело, что ему и самому стало в конце концов неудобно. А сам Черника, вцепившись в перила, пристально следил за нею и пытался придраться к любому ее действию. Его раздражала даже плебейская панга на ее левом бедре, а уж отсутствие офицерского меча вызвало целый град комментариев. И только Лягушкино обещание переставить все, как следует, перед встречей с флагманом, его немного успокоило. Капитан появился на мостике только перед подъемом флага (Лягушка оценила его такт, особенно по сравнению с нервно вертящимся Черникой) и, здороваясь с нею, похвалил паруса. Лягушка молча поклонилась, а честный Черника недовольно сказал: — Я не давал флот-ротмистру ни одного совета... — Я же говорил, что все будет в порядке, — улыбнулся им обоим капитан. — Вот только эта панга... — Наверное, в море от панги куда больше проку, чем от меча, — заметил капитан. — Кстати, можно посмотреть? Я никогда не видел этого оружия вблизи... Лягушка подхватила рукоять левой рукой, дернула вверх, поймала за прорезь летящее лезвие и протянула нож рукоятью вперед капитану. Он взвесил его в руке. — Тяжелый... Прекрасная работа... Вы получили его по наследству? — Нет, это подарок, — удивленно ответила Лягушка. — Странные подарки дарят некоторым барышням, — заметил капитан, возвращая нож. — Как сменитесь с вахты, тут же бегите в каюту и оставьте это там... Лягушка кивнула, как послушная школьница, прекрасно зная, что уже завтра опять сменит меч на пангу, и что капитан тоже уверен в этом не меньше ее. К подъему флага вместе с офицерами на палубу выбрался и капитан Службы Досмотра, издалека его черный китель казался грязным пятном среди парадных мундиров моряков. Он улучил момент, когда никто на него не глядел, и лихо подмигнул Лягушке, а потом ни в чем не бывало продолжил начатый разговор с мрачным королевским магом в фиолетовом плаще того неживого оттенка, который в Яхонте традиционно использовался для обивки гробов. Потом Лягушка спустилась в каюту, где Месть уже успела навести глянец и даже поставила веточку ивы с барашками в прилепленную пластырем к столу вазочку, спрятала пангу и прицепила к поясу ножны меча. Собралась было выпить чашку кофе в кают-компании, но не успела. Она услышала крик "Сторожевой!" и торопливо выбежала на палубу. Сторожевой издалека и сам был похож на корабль со своим огромным угловатым фортом, с высокими башенками королевских магов, скребущими небо, как мачты. "Неудержимый" стоял на северной стороне рейда. Все его семьдесят пушек выглядывали из своих портов, как добродушные собаки из будок, и вообще он, большой, округлый, тупорылый, выглядел как-то уютно и по-домашнему. Лягушка подумала, что такое сравнение вряд ли понравится адмиралу, и решила оставить его при себе. "Посланец" развернулся, быстро убрал паруса и бросил якорь, и капитан уже спускался в вельбот, чтобы, как водится, представиться адмиралу и получить предписание, а Черника все равно был недоволен и расхаживал по палубе, что-то бормоча себе под нос. Вскоре капитан вернулся и собрал всех офицеров в кают-компании. — Адмирал к нам на борт не поднимется, — сказал он, и кое-кто облегченно вздохнул. — Мы идем в Счастливую без остановок. Снимаемся с якоря не позже чем через час. Особый привет адмирал просил передать начальнику Аналитического Отдела, — улыбнулся он, и Перстень удивленно поднял на него глаза. — Я с ним не знаком, — пробормотал он не слишком вежливо. — Он помнит ваши разработки по возможностям размещения батарей Саламандры на берегах Двухвостого Тигра. Говорит, вы сберегли ему как минимум половину эскадры. Перстень равнодушно пожал плечами. — Я уж и забыл, — сказал он. — Ерундовская была задачка... Он немного посидел среди весело болтающих офицеров, посмотрел не без зависти, как Лягушка вместе с упитанным мичманом, имя которого он не запомнил, наперегонки поглощают пирожки, и поплелся в каюту спать. Марта 29, вечер "Посланец" огибал Изрезанные земли. Море здесь было негостеприимным, с множеством островков и мелей, и капитан сутками стоял на мостике. К тому же ветер, дувший с севера, усилился, клипер покачивало, и на палубу непрерывно падали мелкие капли ледяного дождя. Капитан Службы Досмотра, почувствовав приближение своего недуга, хватающего его когтистой лапой прямо за солнечное сплетение, старался побольше спать и поменьше шевелиться. Однажды вечером, когда он пытался улечься понадежнее в своей койке, упираясь ногой в переборку, он услышал глухой стук в корпус, снаружи, как ему показалось, прямо напротив его головы. Он вскочил. Стук повторился, кажется, даже с треском и шорохом, будто борт корабля проломился. Ему показалось, что он даже слышит скрип отдираемой обшивки. "Тонем", — подумал Перстень и выбежал из каюты, не попадая рукой в рукав кителя. Он пересек в три скачка жилую палубу и ворвался в каюту Лягушки. Ее там не было. Боцман Месть в пенсне и с заплетенными в косу волосами полусидела, укутавшись одеялом, и читала газету. Она была страшно похожа на старую учительницу начальных классов. Месть опустила шелестящую "Зарю эпохи" и, глядя поверх пенсне на Перстня, сказала строго: — Мы не тонем. Спасать ее необязательно. Он сделал вид, будто не испугался вовсе, и застегнул крючки на груди. — Она на палубе, — смягчилась Месть. — Я не скажу ей, что вы приходили... Перстень поднялся наверх, думая, что после перенесенного ему следует подышать свежим воздухом. — Держитесь крепче, — сказал ему мимоходом мичман Янтарь, и Перстень ухватился за леер и пошел на бак. Здесь качало сильнее, капли ледяной воды иногда перелетали через бушприт и падали на лицо. Лягушка стояла у борта с фонарем в вытянутой руке и, перевесившись, пыталась рассмотреть поверхность воды. — Что там? — крикнул с мостика капитан. — Льдины, — крикнула она в ответ. — Они все прикрыты талой водой и черные какие-то, их ни черта не видно! — Крупные есть? — Да вроде бы нет! Она снова перевесилась через борт так сильно, что Перстень почувствовал неудержимое желание схватить ее за ногу. — Да, мелочь! Они рыхлые все, разбиваются о корпус! — Ну, хорошо, — с облегчением сказал капитан. — Пусть дозорные смотрят! Она повернулась и увидела Перстня. — Ты тут? — одними губами спросила она. — Я думал, мы тонем, — шепнул он. — Я тоже, — просто ответила она, и Перстню, как ни странно, после этих ее слов стало намного спокойнее. — Вот и вся наша жизнь, — сказал он. — Немного талой воды сверху, а под ней — черный, грязный лед. — Нечего тут философствовать, — буркнула она. — Иди вниз. Холодно. Я тут пока побуду... Апреля 6. Утро. Перстень угрюмо сидел в уголке кают-компании и пытался поддерживать разговор с Черникой. Ему казалось, что качает неимоверно, все сильнее и сильнее, что клипер натужно поднимается на очередную волну и тут же ухает с нее носом вниз. — Ну разве это качка, — говорил ему старший офицер. — Тут, в Море Яхонта, это еще ягодки... Поганое, вообще-то, море... Нам еще с погодой пока везет, ветер попутный, ровный. — Мы как на резиновой утке плывем... — Ничего, зато быстро, — обиженно буркнул Черника. — Кофе хотите? С коньяком? Говорят, помогает... Перстень, жмурясь, покрутил головой. — Что, в Адмиралтействе не так качает? — задорно спросил мичман Д., сам довольно-таки зеленоватый с лица. Капитан промолчал. — Наверное, все плавания у вас — дойти от стола до кресла... Старший офицер нахмурился, но Дрозд не унимался. — И фехтуете на карандашах... Ах ты сопляк, подумал Перстень, встал, расстегнул китель, поднял рубашку и повернулся к мичману Д. левым боком. Потом снова сел и нахохлился. — Вот это да, — пробормотал Дрозд. — Жуть. Будто пополам пилили... А нашивки у вас нет... Сухопутный капитан промолчал, но справедливый Черника ответил за него: — Кое-кто у нас и за сломанный палец нашивку носит... Хлопнула дверь, ворвалась Лягушка, только что сменившаяся с вахты, и, вешая дождевик и зюйдвестку, возбужденно крикнула: — Ветер ровный, но дождь шпарит! — Качает, — многозначительно сказал Черника. — Носом зарываемся, — объяснила она. — Я бы уменьшила ходу, но на "Неудержимом" уже все брамсели. Он чешет, как на пожар... Узлов одиннадцать делаем. — Куда такая спешка, — недовольно буркнул Черника. — Погода портится, — заметила Лягушка, садясь к столу и плотоядно оглядывая тарелки в деревянной решетке. — Завтра будет такое... Все синяки на взводе. Боцман Месть тоже мне намекнула... — С вами и барометра не нужно, — любезно улыбнулся штурман, штабс-ротмистр Змеевик. — Куда хуже-то, — пробормотал Перстень. — Ой, есть куда, — безжалостно протянул мичман Д. — Королевского мага уже уболтало, — сказал Белый. — Интересно, кто следующий... — Наверное, я, — сказал сухопутный капитан. — Ничего, переболтает, и привыкнете, — доброжелательно сказал Черника, но эти невинные слова оказались последней каплей, и Перстень прижал руку ко рту и выбежал из кают-компании. — Слабак, — заявил зеленоватый мичман Д. Лягушка злобно покосилась на него, обиженная за своего несчастного Перстня, и громко и мечтательно заявила: — Сейчас бы селедочки копченой! И пончик с вареньем! Мичман Д. вскочил и исчез. — Как вы жестоки, флот-ротмистр, — улыбнулся флот-ротмистр Белый. — Нет. Я добрая и милая. Я же не говорила про теплое сырое яйцо без соли! Белый чертыхнулся. — Вот почему вас прозвали Моровой Язвой... Лягушка промычала что-то, орудуя вилкой и ножом, внезапно корабль качнуло, и она подхватила уже летящую тарелку. — Что-то в самом деле дергает, — буркнула она. — Не нравится мне эта погода... — Вас никогда не укачивает? — спросил Змеевик. — Не помню, может, в детстве и укачивало, — честно ответила она сквозь большой кусок селедки с луком. — А правда, что вы ныряли под килем? — поинтересовался Белый. Она кивнула и пробурчала, жуя: — Предвосхищая следующий вопрос... Перепонок между пальцами на ногах у меня нет! Чуть позже она заглянула к Перстню. Он безучастно лежал, свернувшись клубком на койке, и даже не посмотрел на нее. — Все-таки выйди и подыши, — сказала она. — Завтра будет хуже... Он не ответил и только зажмурился. К вечеру разошелся настоящий шторм, но Перстень даже не нашел в себе сил испугаться. Просто следующие двое суток у него не было сил даже подняться с койки. А страх требует гораздо больших усилий... Апреля 9 Рано утром Перстень кое-как выбрался на палубу подышать воздухом. Небо было светлым, по нему растянулись длинные и узкие облака. Лягушка стояла на мостике и, когда он помахал ей, быстро махнула ему в ответ и отвернулась. Качало намного меньше, чем вчера, но она тревожно вертелась по сторонам и поглядывала то на бегущего впереди "Неудержимого", то на горизонт. Вдруг она уставилась на какую-то невидимую ему точку и заорала: — Фок и грот долой! Кливеры вниз! Все шкоты бросить! Клипер ожил. Засвиристела боцманская дудка. Все забегали взад-вперед без видимой цели, как показалось с непривычки Перстню. — Быстрей! — заорала Лягушка так, что у него засвербело в ушах, и добавила к этому короткому слову кое-что еще. Вдруг налетел вместе с дождем такой порыв ветра, что мачты словно согнуло в дугу, и корабль качнулся и медленно лег на бок. Но нижние паруса уже были подобраны, а верхние болтались свободно, с отпущенными нижними углами, и ветер, не встретив особого сопротивления, понесся дальше, а "Посланец" осторожно выпрямлялся, как поплавок. Во время шквала Перстень судорожно вцепился в поручень, палуба выскользнула из-под его ног, и его словно из ведра окатило холодной дождевой водой. Это было так неприятно, что у него даже на время прекратилась морская болезнь. Капитан и старший офицер выскочили на палубу, испуганно посмотрели вверх на паруса, потом облегченно — друг на друга. Прошло всего несколько минут, а снасти уже были пойманы и натянуты, и клипер снова бежал вперед на верхних парусах, словно ничего и не произошло. Флагманский корабль так дешево не отделался. У него в клочья изорвало два неубранных марселя, и он беспомощно покачивался на месте. "Посланец" приближался к нему, еще немного — и обгонит. — Держи правей! Марсели убрать! — крикнула Лягушка. — Брамсели долой! Но тут уж не все пошло так гладко. Снасть застряла, грот-брам-рей покосился и беспомощно повис, парус надулся, как наволочка. — Блок заело! — крикнул Неужели. Вдруг Перстень увидел, что Лягушка уже взлетела на мачту, как обезьянка, пробежала по рее и добралась до заевшего блока. Клипер болтало, и мачта описывала неправильные восьмерки. Перстню от одного этого вида сделалось дурно. — Кончай тянуть! — заорала она вниз, усевшись верхом на рее. — Тут чайка... Сейчас я прочищу... Она вытащила пангу и принялась ковырять блок, громко рассуждая о том, что именно сделала чайка, и что она, Лягушка, сделала бы с чайкой, попадись ей невинная птица. Планы у нее были кровожадные и невыполнимые вследствие Лягушкиного пола. Она постучала рукоятью панги по блоку и крикнула вниз: — Тяни! Парус дернулся и наконец-то распрямился. Лягушка слезла на марс и спокойно стояла, поглядывая, как крепят марсель, и только потом спустилась вниз. Клипер постепенно замедлял ход. Она прошла мимо Перстня, поправляя ремешок зюйдвестки под подбородком, и сказала ему весело: — Правда, тут лучше? Ты, главное, дыши... — А сколько ты слов всяких знаешь... — пробурчал Перстень. — Да, в самом деле, — крикнул, пробегая, Янтарь, которому было уже пора принимать у нее вахту. — Я поражен в самое сердце... У меня развился комплекс неполноценности! "Посланец" пошел вровень с "Неудержимым". На мостике остался только вахтенный офицер. Лягушка снова пробежала мимо Перстня, мимоходом потрепав его по плечу, и тут ее перехватил вестовой. — Госпожа флот-ротмистр, вас просят к старшему офицеру. — Ой, — испуганно сказала она и исчезла. Перстень забился в какой-то уголок, где его никто не видел, и, жмурясь, пытался справиться с недомоганием. Вдруг он услышал разговор вахтенных матросов. — А она лютая... Эта Моровая Язва... — Чего ты другого хотел от синей сестры... — Но как она костерила это чаячье... — Научись вначале ходить на брам-рей, как она... Вот настоящий офицер. Не то что некоторые. Которые и пальцем парусов не касались. — А этот выполз сегодня... На свет... Как упырь. — Кто? Страшная Барышня? Перстень засмеялся из своего убежища, и матросы исчезли. Такого прозвища у меня еще не было, подумал он и снова захихикал. В это время Лягушка стояла перед старшим офицером, смущенно вертя в руках мокрую зюйдвестку. — Ну как вы могли, — растерянно упрекал ее тот. — Ведь капитан собрал всех нас... Офицеров... Сказал, что на клипере будет служить дама... Чтобы мы держали себя в руках... А вы... Мало того, что вы вскочили на этот брам-рей, как на... На табуретку, честное слово... Так вы еще и на весь клипер кричали про это чаячье... Он остановился в затруднении. — Вещество? — тихонько подсказала ему Лягушка. — Ну вы же знаете нормальные слова! — крикнул он. — А как вы проклинали его, как ругали... Аж паруса краснели. Вы же барышня... — Простите, пожалуйста, — грустно сказала Лягушка. — Мне было обидно, что мы не успеем... Что из-за дурацкого блока... И чаячьего... экскремента... С флагмана увидят... Вы понимаете? — Я-то понимаю, Лягушка. Можно вас просто по имени называть? — Да, — шепнула она, глядя из-под упавших на лоб волос на толстенького, курносого, злобного с виду флот-ротмистра. — Я не могу обещать, что больше не повторится... Мало ли что... — Да я вас понимаю, Лягушка, — сказал он и похлопал ее по спине. — Вам еще с капитаном объясняться... Мне перед ним неудобно... Он ведь тоже все слышал. Хотите кофе? — Да, очень. И пожевать бы чего... Старенький флот-ротмистр приобнял ее за талию и усадил к столу. — Я, честно говоря, не был доволен, когда вас перевели сюда прямиком из разведки, — журчал он потихоньку. — Явилась такая, знаете ли, агентесса шести с половиной локтей ростом... — Ровно шести, — вставила Лягушка. — И всякие такие подозрения начали закрадываться... Но потом... Вы стали исправным офицером, а сегодня... Я понял, какая вы на самом деле. Я рад, что вы с нами на "Посланце". Апреля 17 "Посланец" и Неудержимый" медленно, на нижних парусах и марселях, шли проливом Туманов, где, как и обычно в это время года, словно снятое молоко было разлито в воздухе. На баке непрерывно дребезжала рында, и этот заунывный звук разносился над мутной поверхностью воды, как звон цепей какого-нибудь особенно настырного привидения. Казалось, что этот туман делает воздух густым, как вода, и им становилось трудно дышать. Стоило только выйти на палубу, и одежда тут же покрывалась перламутровой пленкой мельчайших водяных капель и становилась влажной насквозь. Дозорные на баке сменялись каждый час, и капитан еще и отправил дополнительного дозорного на фор-марс. "Неудержимый" впереди казался огромной, мутной, темной бесформенной массой, колышущейся в тумане, словно они плыли следом за морским чудовищем, заманивающим их в неведомые края, прицепив себе на хвост большой кормовой фонарь флагманского фрегата. А в кают-компании было светло и жарко, и все по очереди забегали туда ненадолго, чтобы только посидеть, согреться и снова выйти в промозглый сумрак снаружи. Мичман Вечер на своем краю стол громко сетовал на то, что они не зайдут в город Льва — что-то у него такое было связано с этим городом, он таинственно умалчивал, что. — Где уж зайдем, туман-то какой, — недовольно сказал штабс-ротмистр. — Разве что вечерком ввиду острова пройдем, если разойдется — на огоньки полюбуетесь... — А разойдется? — с надеждой спросил мичман Вечер. — Вот госпожа флот-ротмистр сменится с вахты, спросите у нее... — Эта вещунья не всегда точна, — пробормотал сквозь зубы Белый. — Что ж вы хотите — море есть море... — Да что вам нужно на этом острове... Странные они там, со своими овцами... Перстень задумался, уставившись на огонек лампы. Его давно занимал вопрос, почему эти сумасшедшие островитяне, окруженные морем, живущие морем, так и не стали морской державой, хоть и покупали когда-то у Яхонта корабли. А сейчас, кажется, не строят ничего крупнее рыбацкой шхуны. В дверях появилась Лягушка, и ее тут же забросали вопросами о погоде. Она пожимала плечами и многозначительно улыбалась. — Ну пожалуйста, — попросил ее Вечер, миловидный юноша по прозвищу Егоза. — Засвежеет, туман разгонит, — наконец сказала она. — Но я, знаете, голову на этом не прозакладываю... — Может, хоть люмнограммами обменяемся, — застенчиво пробормотал он. — Да что тебе на этом острове? — спросил настырный мичман Д. — У него там невеста, — сказала Лягушка. — Не невеста... — проворчал Вечер. — Ее так зовут? Неневеста? — Отстаньте, — сказал Вечер, и Лягушка отстала, оттащив за ухо и мичмана Д. Мая 3. Счастливая Лягушка долго рылась в своем старом сундуке, отыскивая приличное штатское платье, которое она не надевала несколько лет. Наконец нашла что-то, натянула на себя и повернулась к Мести. — Ну как, сестра? Месть придирчиво рассмотрела со всех сторон Лягушку, ее узкие черные брюки и широкую тунику. — Ничего, сестричка, сойдет... Только ноги прячьте... Уж очень туфли растоптанные... Лягушка уже подпрыгивала от нетерпения. Она с детства не бывала в Счастливой. Она подбежала к зеркалу и расчесала пальцами немного отросшие волосы, падающие широкими запятыми на возбужденно блестящие глаза. Ее серая шелковая туника лежала на прямых плечах красивыми складками, оттеняя теплый оттенок кожи и яркие золотистые веснушки. Если не приглядываться, было совсем незаметно, что тунике этой место на помойке, а не на офицере, и она вовсе не серая, а линялая. Когда Лягушка появилась в кают-компании, это произвело своего рода фурор. — С ума сойти! — крикнул мичман Д. — А ты красотка, Лягушка! Чур, я с тобой! — Заметил, — фыркнула она. — Не думал, что вы так изменитесь в штатском, — сдержанно сказал Белый. — Позвольте мне сопровождать вас... — Не позволю, — усмехнулась она. — Меня будет сопровождать капитан Службы Досмотра. — Вы разбили мне сердце, — сказал он ехидно, пряча глаза. Появился и Перстень. В своем вытянутом полосатом свитере он походил на несчастного каторжника или зебру после голодной диеты. Он прищурился, улыбаясь Лягушке, и подставил ей локоть. Когда они вышли, мичман Д. вздохнул. — Вот бы не подумал... Она и... Страшная Барышня... — Пригласи боцмана Месть, — предложил Белый. Дрозд вздрогнул. — Ну, нет... — Она сложена, как богиня, — сказал ему флот-ротмистр. — Сам знаю, что богиня... Я ее боюсь... Она меня расплющит! Склоны холмов, окружающих залив, развернулись пологим амфитеатром. На каждом, даже самом маленьком уступе лепились домишки и садики. Вдалеке, на севере, все еще виднелись руины королевского дворца, так и не восстановленного после землетрясения и цунами, которые разрушили этот город полтора столетия назад. Перстень выскочил из вельбота на пристань, подал руку Лягушке и облегченно вздохнул, оглядываясь. — Как хорошо... Наконец-то terra firma... Не качает... И я могу схватить тебя за ухо, не боясь промахнуться. Он потянул Лягушку за названную часть тела и продолжил: — Сейчас я должен забрать почту у некоего доверенного лица... На Прибрежном бульваре, сто дюжина, дробь два, во дворе направо. А потом посидим где-нибудь спокойно... Довольно глупо, сойдя на берег, сразу же заваливаться в гостиничный номер, — добавил он, покосившись на Лягушку. — Нисколько не глупо, — проворчала она. — Я хочу хоть чуть-чуть посидеть на нормальном стуле, не рискуя свалиться, — мечтательно сказал он. — Поесть из тарелки, которую не нужно придерживать левой рукой... — Это когда ж ты ел из тарелки, которую нужно придерживать? — ехидно спросила она. — В такие дни ты обычно проделывал весь процесс в обратном направлении... Он рассмеялся, щурясь от солнца, и спросил: — Ты помнишь, где здесь Прибрежный бульвар? — Примерно, — сказала Лягушка. — По-моему, мы на нем стоим. Они пошли направо, переступая с длинных полос тени от магнолий и пальм в полосы красного закатного солнца, мимо витрин, неистребимых кактусов, уличных кафе и лотков с фруктами, сластями и сувенирами. Постепенно витрины становились все менее презентабельными, кафе сменились сомнительными заведениями, и вместо торговцев стали попадаться сильно накрашенные дамочки. Когда номера домов перевалили за сотню, Прибрежный бульвар стал совсем уж темной, грязной улочкой. Искомый номер оказался трехэтажным домом с аркой. За нею направо был расположен постоялый двор и трактир со всеми признаками приюта контрабандистов — впрочем, эти романтические признаки, возможно, создавались специально для привлечения клиентов. Внутри было прохладно и сумрачно, бренчало дребезжащее фортепиано, и певица в белом платье, словно светящемся в сумерках, напевала под нос бесконечную импровизацию на тему унылых рыбацких песен Народа Моря. Перстень, войдя, покрутил головой, приблизился к стойке и подсунул бармену какую-то монету. Вероятно, это был пароль, потому что бармен толкнул монету обратно и попросил расплачиваться "саламандрами", а потом передал Перстню конверт и поставил рядом два стакана с каким-то темным содержимым. Они уселись за столик в углу, и Перстень распечатал конверт и пробежал глазами письмо. — Подтверждается, — пробормотал он. — Хорошо, что мы поторопились... Он смял письмо и небрежно сунул в карман, сел, опершись щекой о кулак, отчего все его лицо перекосилось, и стал слушать певицу. Оттого ли, что посетителей в трактире стало ровно вдвое больше, или оттого, что она просто разошлась к вечеру, но исполнительница народных песен запела гораздо бодрее, поводя плечами и бедрами и бросая на клиентов огненные взоры. — Красивая, — мечтательно сказал Перстень. — Ничего особенного, — фыркнула Лягушка. — Она даже не из Людей Моря. Так, два круглых поплавка и спасательный буек... — Ну, я бы удивился, если бы она тебе понравилась, — сказал он. — Мне же не нравится твой симпатичный капитан... Лягушка обиделась. — Он хотя бы интеллигентный и воспитанный человек... в отличие от некоторых... — А как он тебя называет? Твой интеллигентный? — вкрадчиво осведомился Перстень. — Он называет меня "флот-ротмистр", — тоном школьной учительницы сказала Лягушка, но Перстень вдруг закрыл лицо руками и неудержимо, беззвучно расхохотался. Она нахмурилась и посмотрела на него таким зловещим взглядом, что, кажется, могла бы прожечь его насквозь, но он не смотрел на нее, а смеялся. — Кончай ржать, — рявкнула она, но он захохотал сильнее и уронил голову на стол, довольно громко ударившись лбом. — Ой, не могу, — пропищал он. — Ах, флот-ротмистр... Ох... — Я тебя убью, — тихо прорычала Лягушка и вцепилась ему в волосы. — В этом ты вся, — пробормотал он, стукаясь лбом о стол. — Все конфликты решаешь грубой... Ой... Силой... Вдруг Лягушка отпустила его, и он недоуменно выпрямился и быстро проверил, все ли волосы на месте. — Что случилось? — шепнул он. — У нас гости, — одними губами, беззвучно сказала она. У входа переминалась парочка — высокий, стройный юноша с широкими плечами и длинными черными волосами и миниатюрная женщина с цветастым платком на голове, опущенным чуть не на кончик носа, как делают местные модницы, защищая лицо от солнечных лучей. — Кто этот щенок? — тихо спросил Перстень, потому что женщину он узнал. — Тот потеряшка. Его зовут Иначе, — пробормотала сквозь зубы Лягушка. — Есть вероятность, что он — получеловек. Или просто прикидывается... — Отчего-то я не удивлен, — Перстень встал. — Думаю, не прикидывается. Иначе Яська бы им не заинтересовалась... Он подошел к парочке и приказал тихо, не глядя на Иначе: — Иди и поболтай с Лягушкой. Тон его был настолько повелительным, что Иначе, ни слова не говоря, быстро подошел к столику в углу и сел рядом с Лягушкой. Говорить с ней он, впрочем, не стал, а уставился на свои руки и упорно не поднимал глаз. Лягушка тоже не раскрывала рта и смотрела на Перстня и Яську, разговаривающих у двери, пытаясь прочесть по губам хоть одно слово. — Это Дитя Бесчестья, — тихо сказала Яська. — Ах как своевременно, — издевательским тоном пробормотал Перстень. — Чуть запахнет жареным — сразу появляется очередное Дитя Яда, Дитя Грязи, Дитя Злосчастья... — Я говорю тебе сразу, потому что ты и сам все равно догадаешься, — Яська попыталась взять его за руку, но он был настороже и отшатнулся. Она вздохнула и отвела назад платок. — Хочешь проверить меня на лживость? — спросил он. — Думаешь, я покраснею со стыда, и ты сразу это заметишь? — И это тоже, — прошептала она. — И почему ты привела его ко мне? — Ты нам поможешь, — сказала Яська. Перстень холодно рассмеялся. — Да я скормлю тебя Камню, предварительно перевязав синенькой ленточкой! С твоим голубоглазым щенком на закуску. — За эту цену ты ее жизнь не купишь, — сказала Яська. — Ее жизнь надо покупать не у Камня... Перстень молчал. Он стоял над ней, сунув руки в карманы и покачиваясь на каблуках, с равнодушной улыбкой на молодом, уже загоревшем лице, и Яське вдруг стало страшно — впервые с того самого дня, когда она, еще девочка, увидела бутылочку с ядом рядом со своим прибором на сервированном к завтраку столе. — Ладно, — наконец сказал он. — Документы у вас в порядке? — Да, — сказала она. — Даже не подделка. Документы на имя молодоженов, застигнутых мирным договором на одном из курортов Алых Островов... Я отвалила за них столько, что иногда жалею, что они такие подлинные... — И куда вам надо, таким тепленьким? — спросил Перстень. — В порт Долгой Горы. — Мы не пойдем туда, — сказал он. — Но... Хотя бы... — Я сейчас напишу записку. Что действительно знаю тебя. Если капитан согласится... Если пожалеет вас, таких несчастненьких... Тогда я преспокойно устрою тебе свидание с Камнем. Но нескоро. Когда вернемся. Если вернемся. Или идите на все четыре стороны. Мне на ваши делишки, по большому счету, наплевать. Выбирай. — Я согласна, — сразу сказала Яська. — Пиши. Он попросил у бармена листок бумаги и тут же, на стойке, нацарапал записку и отдал ее ясновидящей. Она пробежала ее глазами и посмотрела на Иначе. Он тут же вскочил и быстро подошел к ней, по дороге с отвращением покосившись на Перстня. — Но-но, полегче, — усмехнулся тот. — У нас вся любовь впереди... Парочка исчезла за темным прямоугольником входной двери. Перстень вернулся и сел, с облегчением вытянув ноги. — Что ты покупаешь у Камня? — тут же с напором спросила Лягушка. Он нахмурился и опустил глаза. — Ладно. Я скажу. Только начну с Камня, можно? — Валяй, — разрешила она. Он облокотился на стол, сцепил пальцы в замок и оперся на них лбом. Потом взглянул на Лягушку, не сводящую с него блестящих в темноте глаз. — У Камня своя игра и свои цели. Он прекрасно помнит проделки князя Удачи и хочет, чтобы разведкой заправлял его человек. Для этого он проталкивает меня. Он повысил меня в чине и обещал еще одно повышение... Но для его человека я чересчур строптив. Поэтому он нашел у меня часть души, на которой он может играть, как на флейте. — Что это за часть? — беззвучно спросила Лягушка. У нее задрожали руки. — Ты. Я стал его дрессированной собачкой, чтобы купить твою жизнь и свободу. — Я не знала. — Я не хотел, чтобы ты узнала. Эта Яська — его доверенное лицо и должна была за тобой присматривать. Но у нее тоже есть свои цели... — Прости меня, — вдруг пробормотала Лягушка, сжав под столом кулаки изо всех сил, так что ногти врезались в ладони. — Прости, прости... — За что? — удивился Перстень. — Ты ни при чем... — За тот несчастливый день. За то, что я подкараулила тебя тогда у подъезда. За то, что пошла к тебе, хоть и не собиралась вначале. За то, что соблазнила тебя просто из дурацкого... желания оставить последнее слово за собой... — Да, за тобой это водится, — улыбнулся Перстень. — Я была неправа. Прости меня. — Что ты. Это был лучший день в моей жизни, — возразил Перстень. — Ты был не очень-то рад... Ты знал, что я... Я синелевая... Что это значит. — Да. Но эта боль тоже нужна мне. Я помню, кто ты. Я буду с тобой, пока ты мне позволишь. Спасибо, Ля, — тихо сказал он сквозь слезы. Лягушка вдруг обняла его изо всех сил и зажмурилась. Он ворочался и вырывался, и наконец сказал: — Ну, что за розовые сопли? Ну-ка отпусти меня. Ты мне ребра переломаешь. — На себя посмотри, — пробурчала Лягушка. — Мы с тобой связаны Долгом Крови. Ты почти что мой родственник. А хлюпаешь, как сухопутный... — Сама-то... Девочка Чугун. — Ах вот ты как! Сейчас я тоже тебя так обзову! — Как? — спросил он. — Ты обидишься. — Ну как, как? Тебе просто нечего сказать! А, проглотит, подумала Лягушка и сказала: — Мальчик Бальзамин. Перстень побледнел от ярости. — Ах ты... Да как ты смеешь... Попробуй только... — Извини, — Лягушка смущенно изогнула брови домиком, чуть не плача. — Я же предупреждала, что ты обидишься... Не надо было тебе говорить.. — Если ты хоть одной душе это повторишь... Тогда я уйду от тебя! И буду жить с твоим братом! Чтобы все говорили: она такая мегера, что он предпочел этого старого алкоголика! Ну и шуточки у него стали — совсем как у синяка, восхищенно подумала Лягушка. Она помолчала, кусая губы, и вдруг сказала: — Перя... Ну, что тебе Камень? Давай просто сбежим. Как эти двое идиотов. Он покачал головой. — Что — Камень? Камень — мелочь. Я могу сделать его в три хода. Яська права. Твою жизнь надо покупать не у него... Знаешь... Твоя жизнь — не пончик с вареньем. Лягушка медленно кивнула. — Да. На том берегу Закатных Морей для меня уже заготовлена пара панг, чтобы я сразу могла продолжить битву. — Ты в это веришь? — Нет, конечно. Но я точно знаю, что к моим ногам привяжут груз до того, как в твоей бороде появятся седые волосы. Она протянула руку и погладила большим пальцем ямочку на его подбородке. — В Южной Земле сейчас интересно, говорят... — Глупости, — буркнул он. — Ну, заведем домик с садиком, обрастем барахлом... И надолго нас хватит? За себя я ручаюсь. На пару месяцев, не больше. А ты? Лягушка вздрогнула. — Я работала как-то бухгалтером в Саламандре. Месяцев шесть. — И как? — с любопытством спросил Перстень. — Ужас... Как тебе — в Море Яхонта... — она усмехнулась и встала. — Пойдем отсюда. Хватит болтать. До утра осталось не так уж много времени... Мая 4. Счастливая На следующее утро, едва вернувшись на корабль, Перстень натянул форму и, вздыхая (в черном в этом климате было тяжко), вместе с капитаном отправился на флагманский фрегат. Приглашение адмирала было сформулировано с гостеприимством прямого приказа, и оба были недовольны. Капитан — тем, что его отвлекли от работ на "Посланце", а Перстень... Тот просто был недоволен и о причинах не распространялся. К тому же он подозревал, что адмирал, пользуясь оказией, хочет подсунуть ему какую-то работенку. На "Посланце" в спешном порядке тянули такелаж, флот-ротмистр Черника пытался находиться во всех точках палубы одновременно, и Лягушка вызвалась ему помогать и сходить на берег не стала. Хотя и Белый и мичман Д. всячески завлекали ее разными соблазнительными радостями Счастливой, она коротко завернула обоих и под одобрительным взглядом Черники принялась суетиться и кричать вместе с ним. Мичман Вечер опять заперся в каюте, строча письмо своей "неневесте", а меланхоличный флот-ротмистр Клен вовсе не желал присоединяться к суматохе, которую устроил Черника, и под шумок тоже убрался на берег. Душка, стоявший суточную вахту, был лишен такой возможности и уныло ждал, когда и его заставят работать. Пассажиры, утром свалившиеся Чернике как снег на голову, были им благополучно забыты и сидели в своей каюте тихо, как мыши, опасливо прислушиваясь к шуму и топоту, доносящемуся с палубы. Непривычный Иначе даже решил, что на корабле бунт, и выглянул разок потихоньку, но увидел только матросов, тянущих снасть, и Лягушку в расстегнутом белом кителе, довольно громко управляющую процессом. И поспешил спрятаться от греха подальше. Когда поздним вечером капитан "Посланца" и начальник Аналитического Отдела вернулись, оба сверх обычного (но только слегка) веселые после испытанного на себе адмиральского радушия, корабль встретил их тишиной, кристальной чистотой и ошеломляющим порядком. Они постояли на корме, обсуждая адмиральские приказы и планы. Тот все-таки попросил Перстня подумать над перспективой политики Новых Земель в отношении Северной Собаки, и сейчас аналитик пытался доказать Надежде, что Новые Земли не навсегда останутся аграрной страной и вскоре попытаются отхватить у Короны не только Северную Собаку, но и острова Старого Ворчуна. Капитан посмеивался (он все-таки плохо знал Перстня и его стиль работы) и снисходительно объяснял, что никаких перспектив у этой юной страны нет. Перстень скромно улыбался в ответ. При желании он мог вкрасться в доверие людям гораздо более подозрительным, чем этот флотский офицер, и ему вовсе не нужно было притворяться рассеянным разгильдяем и интеллектуалом не от мира сего, это было частью его натуры, но на самом деле не такой уж и большой частью. — Отмена работорговли подорвала их экономику, — сказал Надежда. — Нескоро они смогут восстановиться... — Не так уж и подорвала, и они давно двинулись вперед, — возразил Перстень. — Мы смотрим на них предвзято и не замечаем изменений. Да и на нашей стране это тогда отразилось... — Рабство было отменено с высоты Трона, и мы... — Говорят, что нам предстоит и отмена Ценза Рождения. — Вы думаете? — недоверчиво спросил капитан. — В этом есть смысл, — сказал Перстень. — В свое время мне пришлось в лепешку разбиться, чтобы получить суб-офицерский чин... — Как, вы не... — Абсолютно, — улыбнулся Перстень. — А вы разве не слышали? Оказывается, вы не любите сплетен... Капитан смущенно хмыкнул, и они спустились в кают-компанию. Стол был уставлен блюдами с бутербродами и пирожными, и старший офицер вместе с флот-ротмистром Лягушкой наслаждались чашечкой кофе после трудного дня. Они сидели друг напротив друга в распахнутых кителях, спина Лягушки была наискось перечеркнута черной полосой (ей, как всегда, не повезло, и ее вытянуло сорвавшимся шкотом). Она вскочила при виде капитана и сделала движение по направлению к двери, но он усадил ее обратно за стол и уселся сам. — Корабль в безупречном порядке, — заметил он. — Вы, Черника, сами как королевский маг. — Ничего же в темноте не видно, — пробурчал польщенный флот-ротмистр. — Мы отплываем завтра с отливом. — Команда не была на берегу, — заметил Черника. — Может, это и к лучшему, — сказал капитан. — Мы пойдем прямиком на Мыс Бурь. Поторопите завтра с провизией, пожалуйста... А вы, флот-ротмистр, опять лазали на мачту, да? Лягушка опустила глаза с поддельным смущением и покосилась на пачку бумаг, которую шлепнул на стол Перстень. — Уже делим Северную Собаку? Вдоль или поперек? Капитан Надежда удивленно спросил: — Как вы догадались? — Там сверху лежит отчет геологической экспедиции пятилетней давности... Если господин капитан не завернул все это в газету, значит, особой секретности нет... Перстень тихо засмеялся и коснулся коленом ее колена, сворачивая документы в трубку. — Вы больше не моя подчиненная, флот-ротмистр, и я оставлю эту работу себе... — Как вам новые пассажиры? — спросил капитан. — Где вы их поселили? — В запасной каморке рядом с больничкой, — ответил Черника. — А девочка такая миленькая, — добавил он, смущенно поглядывая на Лягушку. — Она северянка, верно? — Да... Она подданная Ее Величества, как и мы. Надеюсь, молодежь не станет ее беспокоить. — Ой, ну, кое за кого я не поручусь... Мая 5 Следующим утром, сменившись с вахты, Лягушка спустилась вниз и обрела там Яську и Иначе, сидящих на середине длинного кают-компанейского стола в окружении кучки любопытных офицеров. Ясновидящая, как королева, милостиво принимала знаки внимания флот-ротмистра Белого, изысканного, как князь, а мальчишка злобно посматривал на равнодушного Перстня, глядящего в свою чашку на дальнем конце стола. Лягушка уселась рядом с ним и налила себе кофе. — С ума сойти, — тихо сказал ей Перстень. — Надо будет им сказать, что это моя заслуга... Они на руках будут меня носить... — Они Яську на руках будут носить, а ты не дождешься! — сквозь зубы шепнула она. — Передайте мне блюдо с пирожками, пожалуйста... — Прошу вас... — Надеюсь, вы у нас не соскучитесь, — воскликнул флот-ротмистр Клен, высокий, голенастый, как петух, с темно-рыжими волосами, подозрительно быстро сбросивший свою обычную романтическую грусть. — У нас не заскучаешь, — сказал мичман Д. — особенно в аврал, когда Лягушка на мостике... Очень экстремальные ощущения... — Я щас устрою тебе экстремальные ощущения, — прорычала Лягушка под тихий смешок Перстня. — Расселся на масленке, как барин! Давай ее мне! Она намазала булку маслом и передала масленку капитану Службы Досмотра, который тут же локтем сшиб ее со стола. Лягушка успела свеситься со скамьи и поймать ее над полом, и, выпрямляясь, крепко ущипнула его пониже спины. — Ой, — сказал он удивленно. — Что с вами, капитан? — Мигрень, — пробормотал Перстень, закрывая рукой лицо, и украдкой наступил Лягушке на ногу. Она засунула булку в рот целиком и стоически пережевывала ее, жалостно глядя на своего бывшего начальника. — У вас и правда весело, — вдруг сказал Иначе. — Я как-то по-другому раньше себе это представлял. Лягушка с трудом проглотила булку и сказала: — Ну да. Мы должны пить ром и распевать "Честь и Слава". Вдруг она беззвучно рассмеялась в свою чашку, утерла слезы и, чтобы скрыть смех, глотнула кофе. Когда компания отвлеклась наконец от Лягушки и снова развернулась к Яське, она потихоньку сказала Перстню: — Представляешь, я прекрасно помню государственный гимн Саламандры и не помню нашего... — Какая жалость, — сказал Перстень. — Где твой патриотизм? Все, теперь тебя точно разжалуют в матросы... И отправят в арестантские роты... И пойдешь, звеня кандалами... — Ну я хоть какой-то гимн да помню. А ты? Капитан Службы Досмотра посмотрел в свою чашку так скромно, что она поняла — он не загружал лишний раз свою память. Длинный переход от Счастливой до Мыса Бурь. Новый океан. То, что не было занесено в шканечный журнал "Посланца" (с Мая по Июль) Они уже провели чемпионат по рукопожатиям среди офицеров и унтер-офицеров — с значительным отрывом его выиграла Месть; открытый чемпионат по рукопашному бою почти без правил — после четырех раундов Лягушка отвоевала окровавленные лавры у слоноподобного матроса по прозвищу Зайчик, в недавнем прошлом — диверсанта Департамента Внешнего Наблюдения. В чемпионате по фехтованию тренировочными пангами среди матросов и других желающих выиграла опять же Лягушка (Месть пришла в такой восторг от последнего, самого короткого боя, что чуть не задушила младшую сестру в объятиях). Чемпионат по преферансу "в открытую" среди офицеров и пассажиров выиграл Перстень, что нетрудно было предсказать, и он же, к общему удивлению, выиграл общий чемпионат по покеру — он блефовал, как бог. А вот Яську к этому чемпионату не допустили. Все офицеры по очереди (исключая флот-ротмистра Лягушку, что неудивительно) успели поухаживать за прелестной, хрупкой пассажиркой, и с каждым из них Иначе попытался завязать ссору. Перстню он даже отвесил пощечину, но тот вместо вызова на дуэль только повертел у него под носом табельным пистолетом и ушел, издевательски хохоча. Не смог уклониться от потасовки только юный мичман Д., за что и был отправлен капитаном проветриваться на салинг. Капитан Службы Досмотра отрастил маленькую, премерзкую бороденку, торчащую на его подбородке, как щеточка для мытья посуды. И лучше бы он этого не делал, потому что он сразу стал похож на неудачливого контрабандиста из оперетки. Офицеры помоложе, включая Лягушку, демонстративно вздрагивали, когда он входил в кают-компанию, а уж прикосновение этого безобразия вызывало у Лягушки настоящие судороги. (К счастью, никто, кроме самого обладателя бороды, этого не увидел). Но сам Перстень остался доволен своим украшением и не стал от него избавляться. Июля 7 На подходе к Мысу Бурь им повезло с погодой. Эти неспокойные места, вызывающие суеверную дрожь у всех моряков, встретили "Неудержимого" и "Посланца" тихим, почти неощутимым северным ветерком — чтобы поймать его, пришлось поставить все брамсели. На клипере сразу стало веселее — длинный переход кончался, впереди был берег, и даже мичман Д., которого жизнь ничему не учила, снова начал крутиться вокруг ясновидящей, а в свободное от нее время строил глазки Лягушке. Общей радости не разделял только капитан Службы Досмотра — но к его странностям все давно привыкли и уже не обращали внимания на периоды его злобного самоуглубления, связанного то ли с приступами морской болезни, то ли еще с каким-нибудь загадочным недугом. Мичман Д. потихоньку распространял сплетни о ране, полученной при весьма загадочных обстоятельствах, и склонялся к версии дуэли с весьма высокопоставленным лицом. — Поэтому его и сослали в Новые Земли, — заговорщическим шепотом вещал он как-то в кают-компании неблагодарным слушателям в лице Вечера, Белого и Клена. — Он дрался с... Нет, я не скажу, с кем... Потому что у него был роман с... — Это у него-то? — спросил Клен, вздернув углом одну бровь. — Роман?.. — Он из простых, — сказал Белый. — Какая еще дуэль? — Ничего вы не понимаете... О чем он постоянно шепчется с Лягушкой? — Они же раньше служили вместе, — сказал Клен. — С кем же ему еще шептаться. Не с вами же, мичман Д... — Надо спросить у нее... — А кто будет спрашивать? Белый высокомерно фыркнул и вдруг не выдержал и наклонился к Дрозду. — А ты спросишь ее? Да? — Тебе так интересно? — Ну вот что они делали сегодня на юте? Что они бросали за борт? — Деньги, — вдруг сказал хриплый голос Лягушки. — Мы бросали деньги. Это обычай Людей Моря. Он уважает суеверия своих сослуживцев... И он не дрался на дуэли. Мичман Д. вздрогнул. — А откуда он знает нашу пассажирку? — вдруг быстро, пока хватало духу, спросил он. — Не скажу, — Лягушка села. — Я не знаю. Июля 10 "Посланец" уже сутки стоял на хорошо защищенном рейде возле Мыса Бурь. Капитан нанес визит и консулу, и адмиралу, и офицеры уже могли спуститься на берег. В кают-компании весело галдел мичман Д. — так громко, что некоторые вопли долетали и до "дамской" каюты. Лягушка посмотрела в зеркало — на ней была длинная белая блуза с легкомысленными завязками на груди и алая лента вместо пояса, несколько раз обвивающая ее тонкую талию. Месть хмурилась, но молчала. Наконец плюнула на разницу в ранге и буркнула: — Сестра, это слишком. Долго. — Сестра, это Долг Крови, — сказала, не оборачиваясь, Лягушка. — Я пыталась его отдать, но не вышло. — Я слышала про Мост Грез, — Месть пошевелилась, но не встала. — Значит, вот как. Он. А вы... Берсерк в тапочках, — неожиданно рассмеялась она. Лягушка вздрогнула и с трудом подавила бессмысленную вспышку злобы. — Вам рассказал Неужели? Он всем это рассказывает. Думает, что это смешно. — В самом деле смешно, — сказала безжалостная Месть. — Прошло уже лет пятнадцать, — Лягушка скрипнула зубами. — Не вздумайте ему разболтать... — При случае обязательно разболтаю. — Он не станет вас слушать. — Не станет, — сразу согласилась Месть. — Почему вы его боитесь? — А почему вы не боитесь его? — Это не тот вопрос, который стоит задавать офицеру. И синей сестре. — Да. Прошу прощения, ваше... Валяй, сестренка... Лягушка фыркнула и вышла. Она с опаской заглянула в кают-компанию и с облегчением усмехнулась. Против обыкновения, капитан Службы Досмотра выглядел вполне прилично, потому что добрый Вечер отдал ему свою поношенную белую пару, а они были одинаково широки в плечах. Правда, кормовая часть Перстня была намного ýже, чем у мичмана, и сзади капитан Службы Досмотра смотрелся гораздо менее благообразно, чем спереди. Он не остался в долгу и подарил Вечеру прелестный стилет с серебряной рукояткой настоящей древнелюдской работы, проходивший вещдоком по какому-то делу и беззастенчиво им присвоенный. Вечер любовался подарком, а мичман Д. завистливо смотрел ему через плечо. — Вот и Лягушка, — подняв голову, улыбнулся он. — Сейчас спросим у нее. Ты была раньше на Мысе Бурь? — Не здесь, там, восточнее — в Клобуке. Там есть колония Людей Моря. — Правда ли, что здесь даже нас могут счесть полулюдьми? — Тут дикий народ, — презрительно сказала Лягушка. — Вы еще так-сяк, Дрозд, загорели в последнее время, а вот одного из наших пассажиров могут и поколотить... — Так плохо? — Да. Со светлой кожей тут даже в кабак не пустят... — Почему? Лягушка брезгливо пожала плечами, но Перстень ответил: — Белый континент раньше был почти полностью заселен древнелюдами. Здесь зародилась их цивилизация. Это последствия доисторической войны и древней вражды. — Вы так думаете? — неуверенно спросил Вечер. — И это побережье изначально было заселено Народом Моря. Они смешались с местными, но вы же знаете, как они относятся к упырям... — Значит, они не будут спускаться на берег, — сделал неожиданный вывод мичман Д. — Жаль... — Пойдемте, дамы и господа, ждать нечего, — разочарованно пробормотал мичман Вечер, и компания спустилась в вельбот. На берегу Перстень первым делом отправился к консулу, чтобы забрать причитающиеся ему люмнограммы, прочел их и задумался прямо посреди улицы, встав там, как слегка удивленный верстовой столб. Потом рассеянно махнул рукой, пошел куда-то, и Лягушка подцепила его под руку, чтобы он, чего доброго, не натолкнулся на стену. Она поглядывала искоса на его нахмуренный профиль и молча ждала, потому что ничем не могла ему сейчас помочь. Наконец он повертел головой, криво улыбнулся и посмотрел на нее. — О чем это мы?.. — Знаешь, если сравнивать с Яхонтом, то мы уже ходим вверх ногами, — сказала Лягушка. — Удивительно. — Никогда не интересовался, где у этой планеты макушка, а где — пробка, — недовольно буркнул Перстень. — Мне наплевать, где моя голова, а где ноги. Главное, чтобы мои ноги были рядом с твоими ногами. Она нахмурилась и промолчала, глядя в сторону. Июля 10, вечер Капитан Службы Досмотра был сегодня неосмотрительно весел и истерически беззаботен, а Лягушка уже с утра хотела сломать что-нибудь хорошее или сделать что-нибудь плохое. Она безмятежно улыбалась, жмуря глаза, и думала, что добром все это не кончится. — Тебе тяжело, — наконец сказала она, прерывая его болтовню. — Да брось, — отмахнулся он. — Ты постоянно думаешь, что нас... Там ждет... И ничего не говоришь. — Ты знаешь не намного меньше меня, — пожал плечами Перстень. — Ты не должен все в себе копить, — заметила Лягушка. — Так нельзя. Я же вижу. Нужно иногда выпускать пар. — Пар я выпущу чуть позже, — тихонько пробурчал он и подлил ей вина. — Фу, кислятина какая... — Да... Не пей... — Не буду... Кстати... С днем рождения! Она удивленно уставилась на него. — У меня же день рождения осенью. Какого-то октября. Ты сам так решил... Он протянул ей маленькую, узкую коробочку, и Лягушка улыбнулась, развязывая бантик. — Я передумал. Раз у тебя нет дня рождения, я буду устраивать его всегда, когда мне захочется... — Эгоист, — проворчала она, и он засмеялся ей в волосы. В коробочке лежала пара маленьких метательных ножей, которые Люди Моря по непонятной причине называют "селедками", каждый — с гравировкой "Л. от П.". — Как мило, — шепнула она. — Ай, твоя щетка очень щекочется... — Нисколько, — недовольно сказал он. — Привыкай. Можешь положить мне на голову яблоко и испытать ножи. — Ну, нет. Она вышла на середину комнаты и швырнула нож в висящую на стене ужасную батальную картину. — Пробоина ниже ватерлинии! Мы тонем, капитан! Она кинула второй нож. — Фок-мачту за борт! Спускайте шлюпки! Капитан стоит на мостике и напевает государственный гимн... Перстень подошел к ней и потеребил завязки блузы. — Мне эта игра не очень нравится. Какая-то... агрессивная. Давай будем мягче... — Мальчик Бальзамин, — буркнула она. — Сама-то... Берсерк со слабым передком... — обиженно ответил Перстень. Тут он внезапно поймал такой удар в живот, что отлетел на другую сторону комнаты, глотая воздух, и с трудом удержался на ногах, но Лягушка уже летела на него с кулаками, он попытался отвести ее руку, но она била слишком сильно, блок не получился, рука у него соскользнула, и он случайно ударил ее по лицу так, что у него загудело плечо, но она даже не заметила этого и опять набросилась на него с расширенными глазами, он с трудом отводил ее руки и только случайно успел ухватить за блузу на плече, подцепил ногой ее колено, дернул, она упала, и он со всего маху шлепнулся на нее сверху. Она вздрогнула несколько раз и затихла. Перстень застыл в ужасе от содеянного. Его рука болела так, словно он ударил стену. В голове было пусто и темно. Вдруг он животом почувствовал, что она трясется от беззвучного смеха. — Что ты... — Ну что, теперь тебе легче? — тихонько спросила Лягушка. — Да, в самом деле, — удивленно ответил он. — Я же говорила, нельзя все держать в себе... Надо и пар иногда выпускать... — Но не таким же способом, — слегка обалдело пробормотал он. — Ну ты и берсерк... В самом деле... — Вторая половина прозвища тоже соответствует истине, — честно призналась она, и Перстень опустил голову и вцепился пальцами ей в волосы. — Хорошо дерешься, кстати, — добавила она и отрывисто вздохнула. — Мало кто сумел бы меня так быстро повалить. — Но ведь ты поддавалась? — Ты тоже, — сказала она. Июля 11 Утром Перстень с ужасом обнаружил, что у нее на лице расцвел огромный фиолетовый синяк вокруг глаза. Он осторожно растолкал ее, она просыпаться не хотела и лягалась, не открывая глаз. — Ну что случилось? — наконец спросила она, глядя на него круглым правым глазом и щелочкой левого. — У тебя такой фонарь... Она ощупала лицо. — Да. Надо было сразу лед приложить, да я как-то закрутилась... — Закрутилась, — с чувством повторил Перстень. — Как на клипер с этим пойдешь? — Да подумаешь... Фонарем больше, фонарем меньше... Она посмотрела на его руки, повертела за запястья, с видом знатока разглядывая синяки, и заметила: — Жестко ставишь блоки. Мягче надо быть, мягче... — Прости... Прости меня, Ля... Я не... — Никогда не извиняйся передо мной, — серьезно сказала она и нахмурилась. — Обещаешь? — Нет, — ответил он. Лягушка села, надела свою блузу, покачала головой и снова сняла. — Мор и чума, вот это разорвал так разорвал. Будто меня взвод солдат... э... отколошматил, а не один завалящий капитан разведки... — Я не завалящий, — обиделся Перстень. — Ты самый лучший капитан разведки, — улыбнулась Лягушка, откалывая от воротника иголку с ниткой. — Кроме того, я самый проницательный, самый зловещий, самый таинственный и самый опасный капитан разведки, — добавил он. — И самый скромный... — пробормотала она, склоняясь над шитьем. — И это тоже... Перстень сидел и смотрел, как она шьет — это простенькое зрелище доставляло ему почему-то неимоверное удовольствие. Потом он сполз на пол и стал смотреть на ее руки снизу вверх. Лягушка перекусила нитку, глядя на него исподлобья, он потерся щекой о ее колено и спросил: — Скажи честно, пожалуйста, отчего ты так вдруг сорвалась? — Меня разозлила еще Месть. Вчера утром. Назвала меня "Берсерк в тапочках". Перстень рассмеялся, а потом и подавился своим смехом, увидев выражение ее лица. — Ты просил честно, — начала она. — Это было в Синей Гавани. Очень давно. На "Безумце", там в то время служил Неужели и начинала я. И я... Знаешь, как обычно издеваются над новичками и малышней... — Ну да... — Нет, — сказала она. — Я не могу. Спроси у Неужели. А я не могу тебе об этом рассказать... — Это так... Постыдно? Она кивнула, и Перстень сказал: — Ну и не надо. Я не любопытен. — Ты самый нелюбопытный капитан разведки? — Точно, — кивнул он. Она оделась, выдернула из несчастной марины свои ножи, спрятала их в чехол, чехол — в коробочку, а коробочку — в карман. — Картина и в самом деле стала гораздо лучше, — сказал Перстень. — Ты зарываешь свой талант в землю. Точней, топишь в море. Не думай, что я скуповат, но я не хочу, чтобы это включали в счет... — Тогда пойдем скорее. Город еще спал. Небольшие светлые домишки стояли неровными рядами, складываясь в узенькие, немощеные улочки. В белесом небе висели синие плоские горы и над ними — полосатые, прозрачные облака. Улицы покрывала тонкая красноватая пыль, осевшая за ночь, которая тут же набилась Лягушке в сандалии. По дороге к гавани Перстень зашел на почту отправить пару люмнограмм (почему-то вчера он не пожелал воспользоваться дипломатической почтой). Они прошли по набережной, мимо рыбацких лодок и маленьких прогулочных яхт. Вдалеке, на рейде, выстроились как по нитке торговые суда и китобои, "Неудержимый" и "Посланец" стояли на отшибе, гордо развернув свои высокие реи, и Лягушка невольно залюбовалась легкими очертаниями военных кораблей. Они наняли лодочку и отправились на клипер. На корабле стояла тишина — час был ранний, только в кают-компании сидел с газетой и чашкой кофе Дрозд, которому вскоре предстояло принимать суточную вахту у Янтаря. — Вот это фонарь! — крикнул мичман Д. — С кем ты дралась? А почему меня не было рядом? — Я упала, — сказала Лягушка мрачно. — А вы, капитан, куда смотрели? — спросил мичман и на всякий случай опасливо отодвинулся. — Я в самом деле упала, — повторила Лягушка. — Ну ладно... А знаете новость? Лягушка пожала плечами, он драматически помолчал и выпалил: — Наши пассажиры спустились на берег и исчезли! И их вещи исчезли. Так что... Но почему они никому ничего не сказали? — Может, вы слишком настырно за нею ухаживали? — спросил Перстень. Дрозд смутился, посмотрел на одноглазую Лягушку, вздрогнул и потихоньку убрался из кают-компании. Лягушка села и попросила у вестового кофе. — Это плохо? — спросила она у Перстня. — Я думаю, что это... Ну... Как бы сказать... Интересно. Мне гораздо интереснее, что они сделают в свободном плавании, чем оставаясь у меня на глазах. Я уверен, что в случае чего-то неординарного Яська мне напишет. — Тебе? — недоверчиво переспросила Лягушка. — Разумеется, мне. А кому еще. Она умеет забыть о своих эмоциях. А я — единственный, кто хоть что-то понимает в ее проделках. — В самом деле, — сказала Лягушка. — Я не ожидала, что она потеряет голову... Из-за этого щенка. Но кроме этого... Мне чертовски интересно, кто он такой. — И мне, — сказал Перстень. — Но мы узнаем. Обязательно. Когда вернемся. Ты согласна подождать? — Согласна, — кивнула Лягушка. Если бы наш мир был бесконечной плоской равниной, если бы, плывя на восток, мы все время уходили к новым далям и открывали новые виды, еще прекраснее, еще удивительнее, чем любые Киклады или острова Царя Соломона, вот тогда наше плавание имело бы смысл. Моби Дик, гл. 52 Августа 6, затем 7 Корабли пересекали Море Пряностей, необычно тихое и гладкое, под легким ветерком, словно пахнущим корицей и ванилью. Синева окружала их со всех сторон, глубокая — внизу, и ослепительная — вверху. Вдалеке неподвижно, как горы, висели мраморные облака. Но это было мнимое спокойствие. На "Посланце" творилось что-то нехорошее — начиная от капитана, нервно шагающего по мостику и подозрительно оглядывающего чистый горизонт. Офицеры опять гадали, что это за спешка такая и почему адмирал несется, как на пожар. Королевский маг стал еще более молчалив и надменен и разговаривал, кажется, только с летучими рыбками и звездами, когда гулял по ночам на палубе, пугая матросов. Капитан Службы Досмотра опять разучился улыбаться и, горбясь, сидел в углу кают-компании, отвечая невпопад на все вопросы. Боцман Месть стала еще придирчивее, чем была (хотя это трудно себе представить), а боцман Неужели стал еще менее походить на боцмана военного корабля. Казалось, он вот-вот наденет рогатый шлем, возьмет топор и запоет "Корабль в огне". Матросы собирались кучками и шушукались, и хотя до прямого бунта было еще далеко, Месть уже пару раз устраивала тихие кулачные расправы за фок-мачтой. Все шло к буре, и буря разразилась, но не та, которую все ждали. Быстро упала ночь, задул ветер, хлынул почти горячий тропический ливень, "Посланец" лег на левый галс и под маленькими штормовыми парусами попытался уйти от загадочной непогоды. Где-то вдалеке штормовал "Неудержимый", но корабли почти сразу разнесло ветром далеко друг от друга, и они должны были встретиться только в порту Радости, очень и очень нескоро, если встретятся вообще. Наутро шторм улегся, и когда рассвело, небосвод уже был чист, и "Посланец" только слегка покачивался под легким прохладным ветерком. Но капитан не уходил с мостика и прохаживался, искоса поглядывая на флот-ротмистра Лягушку, которая так же недоуменно поглядывала на него. — Брамсели ставить, ваше превосходительство? — наконец спросила она, но капитан покачал головой. Вдруг на мостике появился капитан Службы Досмотра и, поклонившись, протянул Надежде свой вадемекум. — Прошу выстроить на палубе всю команду, — тихо попросил он. Капитан прочел несколько строк на куске толстой гербовой бумаги с личной подписью Ее Величества и синей сургучной печатью и передал вадемекум вахтенному офицеру. Лягушка опустила глаза, жестом подозвала боцмана Неужели и потихоньку пробормотала несколько слов. Корабль ожил, засвистала боцманская дудка, и тишина сменилась топотом ста тридцати пар ног. Через пару минут команда была построена, и все офицеры, удивленно оглядываясь, поднимались на мостик. — Господа, позвольте представить вам начальника экспедиции, — спокойно сказал капитан, и его звучный голос разнесся над кораблем. — Капитан Службы Досмотра Перстень, чьи полномочия подтверждены доверием Ее Величества... — Господа, — крикнул Перстень, подойдя к перилам. — "Посланец" был специально отправлен для выполнения своей особой миссии! Вот в чем ее суть. На одном из атоллов Грозного океана существует до сих пор евгеническая фабрика, которая принадлежит нашим бывшим врагам, Саламандре! Матросы зашевелились. Боцман Месть вздрогнула, и ее рука непроизвольно опустилась на рукоять панги. Неужели благоговейно снял фуражку и прижал ее к груди, переводя глаза с капитана на новоявленного начальника экспедиции. Перстень словно превратился в другого, незнакомого человека. Одна Лягушка уже видела раньше, как он может меняться, превращаясь из рохли и чудака в хладнокровного безумца. Что-то исходило от него, волна страсти, что ли, что-то чрезвычайно заразное, словно щепотка "пудры", которую только вдохнешь — и сразу теряешь голову. — Ее Величество облекла нас своим доверием! — еще громче, срывая голос, продолжил он. — Чтобы мы могли разгромить эту фабрику и спасти людей, не прикрываясь авторитетом короны! Или погибнуть в безвестности! И мы пойдем и снесем этот остров с лица океана! Мы сделаем это или умрем! И если умрем, то прихватим этих нелюдей с собой! — Он обвел возбужденным, бешеным взглядом устремленные на него лица. — Я первый пойду туда! Кто идет со мной? Синелевая команда взорвалась криком, как один человек. Лягушка с удивлением обнаружила, что уже кричит так же воодушевленно, как и ее братья. Мичман Д., заразившись общим восторгом, размахивал фуражкой. Остальные офицеры не были так уж и рады, но довольно быстро успокоились, поглядывая не без уважения на догадливого мичмана Д. Капитан с облегчением улыбался. Он, честно говоря, ожидал чего-то худшего. Впрочем, худшее Перстень оставил при себе. Новый начальник потихоньку распорядился насчет курса. — Лево на борт! — крикнула Лягушка. — Еще лево! Марса-фалы отдать! Брамсели поднять! Кливеры и стаксели! Живо! "Посланец" одевался парусами и, накренясь, все быстрее скользил в сторону Грозного океана. Августа 15 — Вот здесь находится этот атолл, — говорил Перстень в капитанской каюте, расстелив карту на столе, а капитан, старший офицер, штурман, королевский маг и зачем-то вызванная к ним Лягушка внимательно слушали. — Единственно разумное, что мне приходит в голову — подойти к нему не со стороны лагуны, а с противоположной, где они наверняка меньше следят за морем, клипер будет тихонько дрейфовать, высадив десант на берег на вельботах, а в случае гибели десанта или прямой опасности быстро исчезнет в сторону Новых Земель. — Вопрос, где у него вход в лагуну, — пробормотал штурман. — У нас есть пока только точка на карте... — Если рассуждать логически, — Перстень посмотрел на карту и осторожно начертил на ней стрелку кончиком указательного пальца, — вот с этой стороны к атоллу подходит холодное глубоководное течение. Так что следует ожидать именно с этой стороны более мощного развития кораллового рифа. А вход в лагуну, разумеется, будет с противоположной стороны. С юго-запада. — Почему? — спросил капитан. — Потому что в холодной воде больше кислорода. Она богаче жизнью, чем теплая. — Вы так много знаете... Перстень неуверенно улыбнулся. — Меня постоянно ругают, что я читаю книги, не относящиеся к делу. — Допустим, вы правы. Вопрос второй. Кто пойдет? — Я, — сказал начальник экспедиции и посмотрел на Лягушку, у которой уже подозрительно блестели глаза. — Мой помощник. Боцман Месть. Добровольцы из команды. — Я, — сказал королевский маг серым, бумажным голосом. — Благодарю вас, — вежливо отозвался Перстень. — Недостаточно офицеров, — сказал капитан. — Вам следует взять добровольцев и из офицерского состава. Перстень взглянул на него снизу вверх и продолжил. — Связь со стороны десанта — люмнограммы при помощи зеркала или фонаря ночью, кодировка стандартная флотская. Корабль отвечает только в самых крайних случаях. Флаги не поднимаем. Прикинемся... Ну, сами понимаете, кем мы прикинемся. — Да нам и прикидываться особенно не придется... С нашим-то вторым боцманом, — пробормотал себе под нос старший офицер. — Распустит свои патлы и выползет на бак. Вот вам и вся маскировка... А ведь это моя заслуга, подумала Лягушка и рассмеялась про себя. Никогда, никогда нельзя пристраивать на работу своих родственников... Там, где, канув в безвестности, гниют имена и флотилии, где похоронены несбывшиеся надежды и заржавленные якоря... Моби Дик, гл. 70 Августа 29 Перед рассветом, лунной ночью "Посланец" приблизился к атоллу, серебристым кружевным ободком лежащему на спокойной поверхности океана. Начальник экспедиции не ошибся — входа в лагуну здесь не было, остров поднимался над океаном крутым склоном туманного в темноте тропического леса с выступающими силуэтами пальм. Десант выстроился на палубе, переодетый кто во что горазд. Боцман Месть, в сверкающей кирасе, с распущенными длинными волосами, вооруженная пангами и арбалетом, прохаживалась взад-вперед. — Убери пузо, — бормотала она. — Сбегай, перемени форменные ботинки... Ваше благородие, — обратилась она к мичману Д. — Наденьте кольчугу. Прошу вас. Дрозд галопом побежал в крюйт-камеру. Мичман Вечер невольно поправил щиток кирасы на груди, но Месть, оглядев его прищуренными глазами, все равно осталась недовольна. — Смените свой именной меч. В крюйт-камере есть еще несколько палашей. Месть покосилась на начальника экспедиции в великоватой кольчуге, натянутой на рваную фуфайку, с кобурой на боку, из которой торчал кустарно изготовленный глушитель, тайком приобретенный им еще в Счастливой, и поморщилась, но ничего не сказала. Лягушке она пробурчала: — Берсерк в тапочках... — и та быстро убежала переменить сандалии на свои старые диверсантские ботинки с подкованными носами. Один королевский маг в темной хламиде не вызвал никаких нареканий — но, впрочем, он где угодно выглядел бы чужеродным объектом. Боцман Месть подошла к капитану и, поднося руку к головной повязке, отрапортовала: — Десант готов, ваше благородие. — Вельботы к спуску, — тихо приказал капитан. Днища трех шлюпок тихо шлепнулись о поверхность океана. Месть стояла у трапа и каждому спускающемуся отвешивала либо пинок, либо подзатыльник. Даже сам начальник экспедиции не избежал этой участи, но смиренно стерпел, потому что знал об этом священном правиле Людей Моря. Последняя в очереди Лягушка получила свой тумак и, уже стоя одной ногой на веревочной ступеньке, с трудом изловчилась и дернула Месть за волосы, и та удовлетворенно поправила алую, цвета гнева, повязку и сама быстро соскользнула по трапу. — Навались, — тихо приказала она. Лягушка, дрожа от возбуждения, устраивалась на банке рядом с рулевым, но Месть прогнала ее на нос, как самую зоркую на вельботе. Она перелезла через ерзающего мичмана Д. и неподвижного начальника экспедиции, стараясь не зацепить их рукоятями панг. — Откуда взялся этот обычай? — срывающимся шепотом спросил мичман Д. у капитана, почесывая пострадавшую часть тела, и всезнающий Перстень преспокойно, как в кают-компании, объяснил: — Это попытка обмануть судьбу. Нанести удар первым. Еще они перед налетом бросают мелкие деньги за борт... — Ни звука, — тихо рявкнула на них Месть. Лягушка смотрела на берег, приложив руку ко лбу, но не замечала там ни малейшего движения. Тишина нарушалась только ритмичным плеском весел. Наконец под днищем заскрежетал колючий коралловый песок. Матросы, переодетые пиратами (или, может быть, вернувшиеся в первоначальный облик) быстро перескакивали через борт. Через несколько секунд вельботы уже были вытащены на берег. Сразу же за полоской песка поднимались черные в сумерках заросли тропической растительности, а за ними виднелся плотный, ровный прямоугольник дома, в котором не светилось ни одно окно. — Ты, ты и ты, — Месть ткнула пальцем. — На вельботах. Вы двое... Прикрываете мага. Зайчик, Лягушка... Вперед. Пошли. Отряд разделился на две цепочки, которые, развернувшись, начали огибать дом. Лягушка вытащила панги. Что-то шевельнулось перед ней в кромешной темноте, под широкими листьями, она махнула кулаком, утяжеленным рукоятью, и только по боли в костяшках поняла, что удар достиг цели. Она добавила левой рукоятью и услышала тихий шелест, с которым упал тот человек, даже не успев застонать. Бедняга, вышел пописать, и вот — на тебе, подумала она. Лягушка осторожно заглянула за угол. С противоположной стороны дома раскачивался на цепочке тусклый, мигающий фонарь. Под ним преспокойно покуривали трое типов в довольно-таки свободно понятой военной форме Торгового Соглашения. Если не произошло непредвиденного, из-за другого угла на них точно так же сейчас смотрел Зайчик. И Лягушка вытащила из кармана метательный нож и запустила его в фонарь. Стекло звякнуло, и фонарь потух. Сразу стало темно и весело. Лягушка бросилась вперед, сжимая панги, скрестила руки и, резко разогнув их, взмахнула рукоятями в стороны. Слева кто-то коротко застонал, справа дернулся в сторону, но, когда она развернулась, выпрямился, и ее левый кулак с такой силой столкнулся с его черепом, что она чуть не вскрикнула. Прямо перед ее лицом мелькнул Зайчик, взмахивая пудовым кулаком, и она отшатнулась, чтобы случайно не поранить его. Как по волшебству рядом с нею выросла Месть и вдруг коротко свистнула в боцманскую дудку. С треском и звоном распахнулись ставни, и поддельные и настоящие пираты вломились в окна первого этажа. Лягушка уже подняла ногу, чтобы вышибить дверь, но вдруг неизвестно как подобравшийся к ней Перстень оттолкнул ее в сторону, она упала, дверь распахнулась, и им навстречу вылетела очередь дротиков. Два отскочили от его кольчуги, но третий намертво пригвоздил его левую ладонь к двери, и он уже не мог отодвинуться в сторону. Он вытащил пистолет и несколько раз выстрелил в темноту. Глушитель работал неплохо, он услышал только неприятные, скрипящие хлопки, вспышки на миг осветили уже пустой коридор, он увидел, как мимо него, пригнувшись, проскользнул Зайчик, и тогда Перстень спрятал пистолет в кобуру, ухватился за дротик и с трудом вытащил его из двери и из своей руки. Зачем-то, автоматически, он сунул дротик в карман и снова выхватил пистолет. Окно второго этажа распахнулось над ним, кто-то вылетел из него, похожий в темноте на гигантскую летучую мышь, упал рядом с ним на землю и тихо застонал. За его спиной раздался неприятный металлический скрежет, потом звук падения, и голос Лягушки сказал над самым его ухом: — Кончено. Рассветало. Оказалось, что перед домом раскинулась большая ровная поляна, заросшая цветущими кустами, а за ней — лес с густым подлеском. Месть вышла из дверей и сказала: — Фельдшер уже идет. Где чертов маг? Оказалось, что из окна вылетел невезучий мичман Д. Он оказался ранен тяжелее всех — у него был перелом колена, нога торчала в сторону под неприятным углом, он хрипло дышал, закатив глаза, и маг первым делом подошел к нему, чтобы снять боль. Ногу уложили в лубок, и Буря потихоньку сказал: — Скорее всего, колено уже никогда не будет сгибаться. Месть махнула рукой, и двое матросов подхватили уже расслабившегося от дурмана мичмана Д. и потащили его к вельботам. Фельдшер перевязал руку начальнику экспедиции, и тот немного удивленно разглядывал повязку, под которой, кажется, сидело что-то большое, тугое и горячее. — Кости целы, — буркнул ему маг, а Перстень вроде бы некстати ответил: — Да я правша... Лягушка подошла и толкнула его в бок. — Какого черта ты вообще там торчал? — Я не торчал, а висел. Как картина. И он показал ей дротик, прихваченный вместо сувенира, и дырку в двери. — А вы храбрец, — заметила мимоходом Месть. Всех захваченных людей из гарнизона острова, живых и не очень, затолкали в кладовку без окон и заперли снаружи, а для надежности еще и приперли поленом. — Маловато их, — заметил Перстень. — Только охрана... Тут уже ничего не делается... Ну, посмотрим... Наконец стало светло настолько, что можно было исследовать дом. Внизу был архив. Перстень, прищурившись, осмотрел его и в каком-то безумном приступе вдохновения схватил несколько листов, скрутил в трубку и засунул себе за голенище. Рядом, в очень большой комнате, в самом центре, стояла непонятная, покрытая пылью установка, похожая на стеклянный цилиндр, внутри которого извивались стеклянные и металлические трубки. В углах комнаты стояли металлические столы, напоминающие секционные, но с ремнями, и трубки от них также шли к центральной установке. — Мор и чума, что это? — шепотом спросила Месть. — Это модель, — неприятным голосом ответил королевский маг. — Модель чего? — громко осведомился Перстень, но маг не сказал ни слова. — Они проводили тут опыты, — шепнула Лягушка. — Над кем? Вопрос как-то не требовал ответа. Месть разослала людей по всему дому, и пираты разбежались, топоча. Лягушка заскочила в полутемную комнату, и вдруг оттуда донесся ее истошный вопль. Перстень вбежал внутрь и увидел, что она указывает вздрагивающей пангой на стену. — Что это?.. Он прищурился, потом сделал шаг по направлению к стеллажам и полкам, уставленным какими-то большими банками, где в мутноватой темной жидкости болталось что-то белесое и морщинистое. Глаза Лягушки были гораздо зорче его глаз, поэтому он подошел к этой кунсткамере еще на несколько шагов, прежде чем отшатнулся и прижал руку ко рту. — Это уроды. Гомункулы... Что они тут... — Хорошо, что Яська сбежала, а то здесь было бы уже по колено, — злобно усмехнулась Лягушка. — Чем же они здесь занимаются? — Украли коллекцию Яхонта, — отшутился он. — Делают то, что Яська пытается провернуть естественным путем, — оскалилась она. — Думал, я не догадаюсь? Перстень взял ее за локоть и вывел в коридор. — Я верил, что ты догадаешься, — тихо сказал он. — Сказать тебе я просто не смог... Это так... Чудовищно... Я надеялся, что этого все-таки не будет... — Не надо меня оберегать, — буркнула она. — Кого же еще мне оберегать? — грустно спросил он. — Мы и так убиваем друг друга... Они поднялись на крышу. Перстень взял бинокль, Месть и Лягушка рядом с ним рассматривали окрестности просто так, своими глазами. Очень далеко, на берегу лагуны, находились здания, как раз и напоминающие евгеническую фабрику. Несколько бараков, загон, окруженный колючей проволокой, казарма для охраны и еще один прямоугольный трехэтажный дом, похожий на тот, который они захватили. Чуть ближе, посреди леса, открывалась поляна, на которой торчала труба виндзейля и какая-то круглая черная будка. — Установка там, — сказал королевский маг. — Это подземный бункер. — Вы-то как тут оказались? — спросил Перстень. — Я должен попасть туда. — Ладно, — легко согласился Перстень. — Попадайте куда хотите. Мы все равно пройдем мимо и снимем охрану. Маг прошипел что-то вроде "спасибо" и исчез. — Что происходит? — спросила Лягушка. Перстень выругался. — Дерьмо — вот что происходит. Чтоб он сдох... Она удивленно взглянула на него. А он снова смотрел в бинокль. Из леса вышел кто-то, размахивая белым лоскутком на прутике, кто-то высокий, в грязной рваной одежде, с огненно-рыжими волосами, и Перстню вдруг стало так плохо, как не было плохо уже очень, очень давно. — Лягушка, — сказал он серым, бесцветным голосом. — Посмотри туда. На десять часов. — Ясень, — шепнула она и пошатнулась, ухватившись за его рукав. Боцман Месть кубарем скатилась вниз, выбежала из дома и подхватила под руку шатающегося, истощенного Ясеня. Своего бывшего командира, с которым она прослужила несколько лет. Своего бывшего ученика, который еще зеленым суб-офицером начинал свою службу рядом с нею. Он сидел за столом в окружении офицеров и рассказывал свою историю. Как "Скиталец" был взят на абордаж. Как они бились до последнего. Когда кончились дротики и патроны, они пошли с кортиками на винтовки. Он показал шрам, пересекающий его лицо — неровный, плохо заживший шрам от подбородка до уха. Месть протянула ему свою фляжку, хмуря брови, и он глотнул, сказав "спасибо". Как выживших отправили сюда, на евгеническую фабрику, и стали использовать в каких-то непонятных экспериментах... — Как вы нашли нас? — спросил Перстень. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и разглядывал носки своих сапог. — А вы кто такой? — спросил Ясень. — Откуда вы взялись? — Это начальник экспедиции, — пробормотала Месть. — Капитан Службы Досмотра Перстень... Ясень попытался встать, но его тут же усадили обратно. — Прошу прощения, — прошептал он. — Я не знал... — Не важно, откуда я взялся, — сказал Перстень. — Главное, откуда взялись вы... Он выругался про себя, потому что не мог заставить себя поднять глаза. — Я сбежал, — объяснил Ясень. — Два дня назад я сумел сбежать и прятался в лесу. Я увидел людей на крыше и... — Ясно, — буркнул Перстень. — Что за эксперименты? — Я не могу... Не могу объяснить... Я не знаю... — Да отвяжитесь вы от него! — раздраженно крикнул королевский маг, и Перстень наконец поднял глаза, и маг отшатнулся от его взгляда и чуть не упал со стула. — Заткнитесь! — крикнул он магу. — Это моя работа! Задавать вопросы! И я хочу услышать внятный ответ! Он увидел, что Лягушка сидит на дальнем конце стола, подальше от Ясеня, и внимательно разглядывает свои грязные ногти и разбитые костяшки. И ему внезапно стало еще тяжелее. Ясень неуклюже, с усилием встал. — Я... Мне трудно сейчас говорить. Я очень устал... И я... Он в самом деле был очень бледен и смотрел сейчас только на Лягушку, которая так и не поднимала на него глаз. — Позвольте мне поговорить с мичманом Лягушкой... — Флот-ротмистром Лягушкой, — поправила его Месть, сочувственно хмурясь. — С флот-ротмистром Лягушкой... Наедине. Ведь я вернулся с Того Берега. Перстень медленно кивнул, развернулся на каблуках и вышел. Лягушка шла за Ясенем по полутемному коридору. Ей казалось, что его волосы горят в темноте, как пламя. Я вернулась оттуда, и он вернулся, подумала она. Она переставляла ноги в каком-то отупении и не могла понять, что она чувствует на самом деле — счастье или ужас. Наверное, просто какую-то пустоту. Ясень открыл перед нею дверь комнаты с непонятной установкой, и когда она проходила мимо него внутрь, провел рукою по ее жестким волнистым волосам. Медленно прикрыл дверь — осторожно, не полностью, чтобы сразу увидеть, если кто-то попытается подслушать их разговор. Потом повернулся к Лягушке и коснулся ее щеки. — Ты как будто слегка хромаешь... — Дротик. Год назад, — хрипло сказала она. Он протянул к ней руки, но она гибко увернулась и отступила на несколько шагов. Как она движется, удивился Ясень. Как шелковая лента на ветру. Она очень изменилась. Округлое в юности, сейчас ее лицо стало худым и резким. Обыкновенная, милая девочка из Людей Моря превратилась в опасную женщину, которая завораживала своей необычностью, своим холодом и страстью, как ледяная "пудра". Это было неожиданно. Он нахмурился. — Ты сейчас с этим... Дрищом с погонами капитана разведки? — Я не могу быть "с кем-то", — сказала Лягушка. — Я синелевая. — Ты прекрасно поняла, что я имел в виду, — сказал Ясень. — Он не пара тебе, Ля... — Больше не называй меня так, — шепнула Лягушка. — Что? Даже так?.. — Даже так... Она отошла к окну. Снаружи стояло солнечное, жаркое утро. Ясень нервно расхаживал по комнате, вертя в руках широкий секционный нож, взятый со стола. Потом подошел и встал к ней вплотную. Она невольно отшатнулась, но сзади была стена. — Тебе нечего делать с ними. Ты не такая, как эти "налево-кругом-шагом-марш". У тебя внутри, как и у меня — свобода. Ты должна быть со мной. Ты не забыла, как... Моя Ля. У нас все еще впереди. Новая жизнь. Новая страна. Наша страна. Весь мир. Уходи от тех, кто проигрывает, Ля... — Уходить больно, — пробормотала Лягушка. — Возвращаться — горько... Она прижалась лопатками к стене, глядя в зеленые, ничуть не потускневшие глаза с вспыхивающими горячими искрами в глубине. Ясень уперся ладонью в стену рядом с ее головой. На его внезапно побледневшем лице четко проступил красный неровный шрам. На его носу по-прежнему сидели яркие веснушки, такие же, как у нее. Он словно пытался загипнотизировать ее, так пристально смотрел ей в глаза. — Нет, — сказала Лягушка. — Не должна. Внезапно она почувствовала прикосновение чего-то холодного к своей коже и, скосив глаза, увидела, что он прижимает левой рукой нож к ее шее. — Ты стал быстрее, — сказала она. — Просто ты по-прежнему доверяешь мне, — сказал он. — Ты даже не посмотрела, что у меня в руках... Оставайся, Ля. Расскажешь, на чем вы приплыли. Сколько вас. И все будет по-старому... — Нет, — шепнула она. Он сдвинул нож. Она не почувствовала боли, но что-то горячее потекло ей за воротник. — Ты останешься со мной, — тихо сказал он. — Так или... Раздался сухой деревянный треск, и Лягушке показалось, что это сквозняком захлопнуло дверь, но Ясень вдруг упал. Она медленно повернула голову. В дверях стоял Перстень с дымящимся пистолетом в руке. — У тебя кровь, — хрипло сказал он. — Он мертв? — Ты всегда хотел это сделать, — прошептала она. — Прости, — сказал он. — Я испугался. Я решил, что он убьет тебя... — Нет. Это ты прости меня. Я не должна была так говорить. Просто я... Растерялась... Спасибо. Он убил бы меня не задумываясь. Перстень быстро подошел к ней и посмотрел вниз, на ее Ясеня с простреленной головой. Она сама так и не решилась взглянуть туда и зажмурилась. — Не может быть, — недоверчиво сказал Перстень. — Он никогда не убил бы тебя. Не смог бы... — Еще как смог бы... Этот человек был не из тех, кто умеет вовремя остановиться. Он и слова-то такого не знал — остановиться... — Пойдем отсюда, — сказал Перстень, пряча пистолет. — Дай руку. Пойдем. Нам тут не место... Он вышел из дома, таща за собой Лягушку, и подошел к Мести и офицерам. — Я убил его, — пробормотал он, глядя мимо лиц, мимо устремленных на него глаз, куда-то в лес, и подтолкнул Лягушку к фельдшеру. — Перевяжите ее... Он уже начал пилить ей горло. Через три минуты отправляемся. Боцман Месть? Она вздрогнула, повернулась и побежала к матросам. — Как это? — спросил мичман Вечер. — Он же офицер Короны. Он дворянин. Он... Он не мог. Перстень пожал плечами. — Я не могу вам ответить. Я сам еще не понимаю. Пока. Они быстро передвигались по лесу, по узенькой тропинке, почти напрямую ведущей к загадочному подземному сооружению. Начальник поглядывал на Лягушку, но она шла далеко впереди, в голове колонны, рядом с Зайчиком, и он не мог угадать, как отразился на ней этот кошмар. В самом деле, как сон, подумал он. — Мор и чума, что там произошло? — свистящим шепотом спросила у него Месть. — Господин капитан, я не понимаю... — Потом, — оборвал ее Перстень. — Некогда. Тропинка свернула в узкую ложбину, и капитан махнул рукой. — Боцман Месть... Вперед. Вы и я. Они догнали авангард. Лягушка обернулась и нахмурилась. — Там впереди... — Что? — Плохое. Она стиснула панги. Тропинка превратилась в узкий, круглый туннель с обрывом слева и плотной стеной подлеска справа. Зайчик махнул своей тяжеленной пангой, одним махом перерубая деревце, преграждающее дорогу, и тут они увидели их. В самом конце тропинки, освещенные солнечными лучами, четкие и сверкающие, как в камере-обскуре, стояли древнелюды. — Стоять, — прошипела Месть. Интересно, почему Люди Моря так боятся упырей, отстраненно размышлял Перстень. Конечно, все люди относятся к ним с суеверным и вполне обоснованным ужасом, но Люди Моря тут дают фору любому из народов. При условии, что они вообще — не из трусливых. Вот я и продул, думал он, ощупывая рукоять пистолета. Да нас порвут, прежде чем я начну стрелять, что же делать, отчаянно соображал он и не мог найти выхода. — Лландое, — сказала Лягушка спокойно. — Жив, гад, — усмехнулся Перстень. Месть покосилась на него круглыми побелевшими глазами, увидела его злобную ухмылку и с трудом перевела дыхание. Он был очень высок — в тот раз, в темноте, Перстень этого не заметил, да и времени у него тогда особенно не было — замечать. Сейчас древнелюд стоял перед ними, как гора белого мрамора, как статуя, сжимая меч в левой руке, и Лягушка пробормотала: — Я плечо-то ему попортила... — Что? — переспросила Месть. — Вы — с ним?! Лягушка пожала плечами и вдруг шагнула вперед. Надо было заканчивать бой, начатый тысячу лет назад, в Гнезде Гнезд, на Белом Континенте. Ведь она сама это выбрала. Еще тогда. За спиной у капитана кто-то пошевелился и со свистом вздохнул, но он не мог обернуться. Лягушка вышла на середину тропинки, Лландое салютовал ей мечом с неожиданно нежной улыбкой на красивом каменном лице, и вдруг она взмахнула пангами крест-накрест и полоснула себя по предплечьям, от налокотников до запястий, и развела руки немного в стороны и вниз, чтобы кровь стекла на лезвия. И Лландое перестал улыбаться. — Что она делает? — прошипела Месть прямо капитану в ухо. — Заткнитесь, — грубо оборвал он. Лягушка посмотрела на древнелюда — ее глаза были как раз напротив металлического щитка, прикрывающего его грудь — и бросилась вперед и в сторону, махнув правой пангой, но лезвие разрубило пустоту, а левая панга загудела от мощного удара, почти коснувшись ее головы. Она нырнула под меч, перекатилась и вскочила на ноги, думая оказаться за спиной упыря, но он уже стоял к ней лицом и снова улыбался. Она вертелась, как юла, ей уже не хватало дыхания, и казалось, что прошел уже час, но на самом деле этот бой не занял еще и минуты, и все смотрели на него одинаково пристально, не двигаясь — и люди, и древнелюды. — Пора заканчивать, Дочь Яда, — прошептал Лландое. — Идем со мной. — Я не Дочь Яда, — крикнула Лягушка так громко, что какая-то птица свалилась с дерева у них над головой и полетела, суетливо хлопая крыльями, но Лягушке казалось, что один медленный хлопок следует за другим с промежутком в минуту, меч летел на нее, и она понимала, что никак не сможет остановить этот удар, он силен, как смерть, она нырнула под меч, скрестив руки, так что лезвия панг оказались возле ушей, она не успевала, меч летел, что-то сверкнуло у нее перед глазами, и она резко махнула руками крест-накрест, и ее накрыло чернотой. Под нею был раскаленный песок, над нею — раскаленное небо, и в этом небе покачивалась черная змеиная голова, словно охваченная зеленым пламенем. Доброго дня, Лягушка, сказала амфисбена голосом Мести. Что это значит, спросила Лягушка, ты пришла за мной?.. Нет, я не пришла за тобой, я с тобой, сказала она голосом Яськи. Я всегда с тобой... Я не хочу быть с тобой... Я хочу быть... Не с тобой... Не бойся этого, сказала амфисбена. Не бойся себя. Это не важно, прошелестела она. Я — Дитя Яда, одними губами шепнула Лягушка. Я боюсь. Ты не Дитя Яда, сказала змея голосом Перстня. Нет никаких пророчеств. Нет никакой судьбы. Нет никакого предназначения. Дитя Яда — миф. Это все ваши глупые суеверия. Есть только один закон, и ты знаешь его не хуже меня. Ваш народ живет по этому закону. Это Долг Крови. Ты отдала мне свою жизнь, и я отдала тебе свою. Это просто. Но это единственный закон, который соблюдаем мы, и вы, и все живое. Долг Крови. Долг Жизни. Иди, Ля. Лягушка открыла глаза и увидела над собою два не очень четких темных лица на фоне неба и колышущихся изрезанных листьев, одно — окруженное длинными волосами. Она моргнула. — Перя? Месть? Капитан шевельнул онемевшими губами, но ничего не смог сказать, а боцман Месть восторженно крикнула: — Сестричка, вот это были "ножницы"! Их в учебник надо вставлять! Я в жизни такого не видала. Кто вас научил? — Это было вдохновение, — шепнула она. — Под лезвием вы все-таки успели нырнуть. Вам прилетело гардой по макушке и еще яблоком по лбу, но у него рукоять была украшена какой-то гадостью, и у вас лоб исцарапан. — А упыри? — спросила Лягушка. Месть кровожадно ухмыльнулась и ничего не сказала. — Месть, отвернитесь, — буркнул Перстень, и когда она недовольно встала из зарослей и оглядела отряд, капитан наклонился к Лягушке и тихо всхлипнул. И на краткий, ослепительный в своей бесконечности миг она обхватила его голову липкими руками и слизнула слезы с его зажмуренных век. — А Лландое? — спросила она, вставая, капитан поддерживал ее за плечи, и синелевые разразились жуткими боевыми криками, приветственно размахивая пангами — и не только пангами, но и какими-то круглыми предметами вроде бы на веревках, Лягушка недоуменно пригляделась — ах, да это головы упырей, сообразила она. — Ты разрубила его пополам, — буркнул Перстень. — Глаза бы мои на это не смотрели. Знаешь, такое зрелище не по мне. Подошел фельдшер, Лягушка уселась на бревнышко, которое тут же подтащил ей Зайчик с восторженной услужливостью, и фельдшер начал перевязывать ей руки. — Зачем вы это сделали? — спросил он. — Оттого что они дуреют от запаха крови? — Не важно, — сказал капитан. — Не спрашивайте ее. Он отошел вперед и стал рассматривать в бинокль евгеническую фабрику. Ему не нравилась тихая, подспудная суета, которая там происходила. К нему подошел королевский маг. — Я должен осмотреть тот бункер, — сказал он. — Мы должны пойти туда. — Там никого нет, — сказал капитан. — Если вы успели заметить, они рванули оттуда, когда мы начали теснить упырей. Туда, к евгенической фабрике. Они испугались. Я считаю, что мы должны идти вперед, чтобы спасти людей. — Да кому они нужны, — фыркнул маг. — Продукт селекции... — Вы счастливый человек, — вдруг очень тихо и вежливо сказал капитан. — Отчего? — поинтересовался Буря. — Вас не слышит сейчас никто, кроме меня, — очаровательно улыбнулся капитан. — Но если вы желаете, я могу показать вам, на что я способен... Его правая рука непроизвольно сжалась в кулак, и маг вздрогнул. — Вы не смеете... — Да еще как смею, — еще любезнее сказал Перстень. — Черт с вами... Он обернулся и крикнул: — Мичман Вечер! Тот подбежал и вытянулся. Капитан чертыхнулся и покрутил головой. — Вы дворянин? — Я наследник графского титула, — недоуменно ответил Вечер. — Вы отправитесь вместе с королевским магом. Будете беречь его и снимать с него пылинки, — непонятным тоном сказал Перстень — не то издевательски, не то уважительно. — Такой сопровождающий вас устроит? — обернулся он к Буре. — Да, — спокойно ответил тот, высокомерно поглядывая на капитана. — Идите. Мы пойдем вперед. Жду вас не позже чем через час. Он посмотрел на часы, а когда поднял глаза, мага и мичмана рядом с ним уже не было. Евгеническая фабрика, через которую они прошли, растянувшись цепью, была пуста. В сумрачных просторных помещениях царил такой беспорядок, словно там прошел маленький смерч. Перстень пнул валяющуюся на полу чашку, и она зазвенела, расплескивая воду. — Они были тут только что. — Что это значит? — спросила Месть. Панги у нее в руках были в крови, и она вытерла их о штаны. Она пожелала самолично расправиться с охраной, и капитан разрешил ей это. — Тут в последнее время жило очень мало людей, — сказал он. — Может, человек пятьдесят-семьдесят. Маловато для фабрики, не находите? — И что? — Раньше было больше, — сказал он, и Месть вздрогнула. — И где все они сейчас? — Я отправила троих вперед, — буркнула она. — Да. Он отошел, пиная чашку, она перекатывалась по полу, издавая тоскливое, жалкое дребезжание, рука у него болела все сильнее, он поднял ее и попытался шевельнуть пальцами. Средний и безымянный он разогнуть не смог. — Господин капитан! Он обернулся. К нему подошел Зайчик. — Они все там. В том доме. Говорят, если мы подойдем, то перебьют рабов. — Глупо, — сказала Месть. — Сколько они там продержатся? — Нет, — возразил Перстень, рассматривая потолок. — Не глупо. Они ждут подмоги. Через день-другой к ним придет корабль, и мы... — Вы уверены? — Нет... Но не идиоты же они... Все-таки ученые... Экспериментаторы... — Что вы собираетесь делать? — Для начала — пойдем и посмотрим, — сказал капитан и слегка улыбнулся. — У кого есть носовой платок? — Нет, — боцман Месть нахмурилась. — Вам не следует этого делать. Он вышел наружу, сопровождаемый Местью, и яркий солнечный свет ощутимо навалился на него, как что-то тяжелое и удушающее. Общежитие для персонала фабрики было выкрашено в развеселый, мерзкий розовый цвет. — Осторожней, они отстреливаются, — буркнул Зайчик. Вдруг окно третьего этажа распахнулось, из него вылетел какой-то темнокожий человек с длинными черными волосами — непонятно, мужчина или женщина — тяжело рухнул на землю и остался лежать неподвижно. Капитан тут же отступил за угол, там уже стояла Лягушка. — Вот видите, — сказала Месть. — Какой еще белый флаг... Он зажмурился и потер рукой глаза. Рядом с ним хрипло вздохнула Лягушка. — Как бы их выкурить оттуда? — спросил Перстень. — Подорвать входную дверь и ворваться с тыла, — сказала Месть. Она определенно была страшна в своей окровавленной кирасе и с алой лентой в длинных распущенных волосах — как дева раздора, пришедшая с того участка берегов Закатных Морей, который отведен специально для Синелевых. Перстень осторожно отодвинулся от нее к Лягушке, но она, с забинтованными руками и перетянутым грязной тряпкой лбом, тоже не показалась ему похожей на вестницу мира. — Посмотри в зеркало, — пробурчала она ему потихоньку, словно прочтя его мысли. — Сам-то как живой мертвец... Я тоже пока не вижу другого выхода, — сказала она громко. — Они перебьют заложников, — возразил Перстень. — Если мы проделаем все достаточно быстро, мы сможем спасти хотя бы часть людей, — сказала Месть. — Давайте для начала все-таки попробуем поговорить с ними, — он попытался сунуть руки в карманы, но вместо правого в штанине зияла дыра, а в левый не влезала его перевязанная кисть. — Мы хотя бы отвлечем их ненадолго... Месть кивнула и отошла, чтобы навести порядок среди матросов, которые, похоже, уже собирались голыми руками разваливать здание и рвать на части своих старинных врагов. Перстень услышал несколько команд, отданных тихим, хрипловатым голосом, и, к сожалению, несколько увесистых шлепков и ударов, и, обернувшись, увидел дисциплинированный, безупречно распределившийся среди укрытий отряд. Лягушка подергала его за рукав и показала назад. Он обернулся. Из бункера вынырнула фигурка в развевающейся черной хламиде, с длинными белыми волосами, и устремилась к ним. — Королевский маг нашелся, — с неприятным предчувствием пробормотал Перстень. Буря бежал со всех ног, падая и вскакивая, и на бегу размахивал руками. — Стойте! — крикнул он. — Нет! Господин капитан! Бегите! — Какого черта... Где мичман Вечер? — Их установка сработала! Кто-то из них успел ее запустить! Нам надо бежать! Началась цепная реакция. Ее уже не остановить. Мичман погиб... Его глаза расширились и побелели, как шарики для игры в бильярд. — Сколько у нас времени? — спросил Перстень. — Часа три, — задыхаясь, ответил маг. — А они?.. — Мы не успеем... — Боцман! Мы отходим! Быстро! — крикнул Перстень. Она не задала ни одного вопроса. Она даже не удивилась. Через несколько минут вся десантная группа, пригибаясь, бежала к вельботам ложбинкой за кустами и деревьями, волоча под руки задыхающегося королевского мага. Вельботы стояли на месте, трое часовых, увидев бегущий десант, тут же принялись сталкивать их в воду; не в меру развеселившийся от наркоза мичман Д. начал было горланить какую-то песню, но подавился ею на полуслове. — Навались, коли жизнь дорога! — заорала Месть, и гребцы изо всех сил налегли на весла. Вельботы неслись к белеющему вдалеке "Посланцу". Перстень смотрел на часы. Лягушка вытащила из кармана зеркало и передавала при помощи этого подручного средства люмнограмму на борт корабля, передавала одну фразу снова и снова, ладонью ловя и снова отпуская солнечный зайчик. Наконец она увидела ответный сигнал большого корабельного зеркала. "Посланец" стал быстро одеваться белым оперением парусов. — Навались! — снова крикнула Месть. Вельботы глухо стукнулись об уже движущийся корпус клипера. Десант поднимался на борт, и матросы тут же присоединялись к своим товарищам на мачтах. "Посланец" разворачивался и, набирая скорость, вполветра уходил от страшного атолла. Перстень смотрел в бинокль. Очертания острова становились странно размытыми, дрожащими, как мираж. — Всем лечь! — крикнул он. — Закрыть голову руками! Его команду повторило несколько отчаянных голосов. Он упал, подминая под себя Лягушку, и она поразилась силе, с которой он сшиб ее с ног. Клипер словно взлетел на метр-другой, завис в воздухе и медленно, с тошнотворным усилием опустился на воду и качнулся. Волна ужаса, тьмы и смерти прошла от острова и рассеялась в океане. Перстень поднял голову и встал. Острова не было. Он опустился вниз, растворился в материнской стихии, словно его и не было никогда, словно миллионы крошечных живых существ никогда не возводили на океанском дне свой прекрасный, величавый замок, словно сотни людей никогда не творили на нем своих непонятных дел, убивая и мучая друг друга... Капитан тихим, спокойным голосом отдал команду. Матросы разошлись по своим местам, десант спустился вниз, на мостике остался только он и вахтенный офицер. Королевский маг стоял на полуюте, глядя на океан, на пустое место, где всего несколько минут назад был остров и сотня людей на нем. Перстень подошел к нему и вдруг, размахнувшись, со всей силы ударил его по лицу. Маг упал и медленно поднялся, вытирая кровь. Он почему-то молчал. — Вы думали, я полный идиот? — прошипел Перстень. — Зачем вы это сделали? Что вы пытались скрыть? — Я не запускал установку, — ответил маг. — Вы лжете, — сказал Перстень. — Вы предатель. Вы убийца. Где Вечер? — Мне нечего скрывать. — Да, уже нечего, — пробормотал капитан и пошатнулся. Лягушка подхватила его и увела в каюту. А королевский маг все так же смотрел на пустой океан, иногда поднимая руку, чтобы утереть кровь, текущую из носа. То, что не было занесено в шканечный журнал "Посланца" (с Сентября по Январь) Возвращение домой было долгим и неприятным. Вначале клипер отправился в порт Лукоморье, ближайший из всех портов Земель Короны, в каторжные места, где Перстень отправил краткую люмнограмму в столицу и самолично проследил — используя незаконные методы убеждения, вроде пистолета и пары вооруженных синяков — чтобы объемистое послание королевского мага затерялось при передаче. В Море Пряностей их все-таки настиг самый настоящий шторм, и клипер потерял фор-стеньгу. Они двинулись к Радости, и перед самым портом флот-ротмистр Лягушка и капитан Службы Досмотра Перстень неожиданно поругались и даже разодрались, причем кто-то из них проломил своим визави переборку (никто так и не признался в содеянном), и справедливый капитан посадил обоих на салинг, чтобы остыли на ветерке (хотя и не имел на это права в отношении начальника экспедиции). Поэтому, когда они наконец сошли на берег, Лягушка вылезла из вельбота в сопровождении аристократически высокомерного флот-ротмистра Белого, а Перстень — сопровождая боцмана Месть. На пристани парочки гордо повернули в разные стороны, а наутро в вельбот спустилась весьма довольная боцман Месть под ручку с флот-ротмистром Белым, глаза у которого стали совершенно круглыми и дикими. Весь аристократизм его растаял как дым и с того дня больше не появлялся. Начальник же экспедиции со своим строптивым помощником объявился только через сутки и причины своего отсутствия никому не объяснил. После длительной стоянки в Радости "Посланец" было двинулся домой, но снова попал в ураган и потерял не только новую стеньгу, но и старый утлегарь и половину руля. Пришлось заходить в Порт Долгой Горы и снова становиться в док. Следующая попытка пересечь Южный Океан оказалась более удачной. Но необыкновенно длинный переход (капитан решил не заходить на Мыс Бурь, а отправиться сразу на остров Леса) доконал всех окончательно. Офицеры, несшие шестичасовые вахты, утомились и перессорились, а потом утомились еще сильнее и наконец помирились. Никто из офицеров и матросов так до самого возвращения не сказал королевскому магу ни слова, хотя каких-то разумных причин для такого бойкота не было. Один Неужели охотно болтал с ним и под конец все-таки сумел напоить его до "булыжной болезни" контрабандным алкоголем (где-то пират умудрился припрятать запас своего чудовищного зелья, но никто так и не смог отыскать его тайник). После оргии, а затем и унизительного наказания, которому подверг их капитан (опять-таки превысив свои полномочия), Буря стал немного больше походить на человека и перестал строчить в своей каморке объемистый трактат по обличению своих товарищей в различных грехах — начиная от элементарной государственной измены и кончая мужеложством. Честно говоря, через несколько дней Неужели отобрал у него этот труд, унес на камбуз и предал его огню. Января 16 Рано утром Перстень поднялся к Лягушке, стоящей на вахте. Рассветало. Она сняла фуражку и посмотрела на него, улыбаясь сквозь упавшие на лицо волосы, раздуваемые пассатом. Потом снова оглядела горизонт. Небо было чистым, только вдалеке, над самой линией, где море сливается с небом, висели огромные, высокие, как башни, как дворцы, кучевые облака. — Там живет фея Лиса, — шепнула она. — В таких облаках... Вдруг она что-то увидела, сбежала с мостика и стала смотреть в океан уже с полуюта. А потом быстро вернулась на мостик и тихо отдала команду подоспевшей Мести. — Боцман. Лисели слева. Все кливеры и стаксели. Топсели. Быстро. — Что?.. — начала было Месть, недоуменно поглядывая на Перстня. — Там идет "Беззвучная Смерть". Перстень вздрогнул — название и правда было зловещим — но в лицах и голосах моряков не было и тени страха. Где-то я уже слышал это название, подумал он — и вдруг вспомнил. Это был тот самый кофейный клипер, который так хотела купить Лягушка — холодным, сумрачным мартовским вечером, тысячу лет назад, за тысячу миль отсюда — в его пустой, нежилой гостиной на Большой Корабельной... Клипер пришел в движение. Месть подгоняла матросов, потихоньку объясняя причину гонки. — Лаг, — тихо скомандовала Лягушка, не отрывая глаз от синей точки на горизонте. — Пятнадцать с четвертью, — крикнули ей. — Мало, — буркнула она. — Нас сделают, как шняву... Капитан поднялся на мостик, завязывая галстук. Перстень шагнул ему навстречу. — Ваше превосходительство... — Доброе утро, — пробормотал он, обмениваясь рукопожатием с офицерами. — Я взяла на себя смелость... — Лягушка махнула рукой на юг и протянула Надежде бинокль. — Там идет "Беззвучная Смерть". — Да, разумеется, — сказал капитан, поднося бинокль к глазам. — Что еще мы можем поднять? — Только лисели справа. Да толку от них будет... — Поднимайте, — азартно приказал он. Лягушка жестом подозвала Месть. — Лисели справа, — буркнула она. Они смотрели на неотвратимо приближающуюся, как смерть, синюю тень — офицеры с мостика, матросы с палубы. Из жилой палубы выбежали подвахтенные и тоже уставились на знаменитый корабль, толкая друг друга локтями и перешептываясь. Свободные офицеры тоже поднимались наверх, поглядывая на мостик, на паруса и на удивительного соперника. Даже Дрозд на костылях вылез на шканцы, поддерживаемый вестовым. — Лаг, — бросила Лягушка. — Шестнадцать! — крикнули ей. Капитан "Беззвучной Смерти" не отказал себе в удовольствии подрезать корму военному клиперу. Или, может, они были настолько равнодушны к соперникам, что даже не сделали никаких усилий и прошли там, куда гнал их ветер... — Не может быть, — хрипло прошептала Лягушка. — С ума сойти... Как же это... Чудо... Огромный, как облако, корабль медленно и беззвучно проплывал мимо "Посланца" — высоченные мачты, окруженные белыми перьями парусов, черные реи и такелаж, черный корпус с золотой полоской вдоль борта. Носовая фигура из мореного дуба — прекрасная юная женщина с длинными, развевающимися волосами и с маленькой золоченой косой в поднятой к утлегарю напряженной руке... Вся команда молчала, провожая взглядом самый быстрый корабль в мире. На "Беззвучной Смерти" тоже было тихо, никто не шевелился, и только капитан с мостика салютовал военному кораблю. Надежда в ответ медленно поднял руку к фуражке. Когда "Смерть" обогнала их на два корпуса, Перстень встряхнулся и перевел дыхание. — Это они ходят с грузом шерсти? — Да, — удивленно ответил капитан. — На их месте я ходил бы с пустым трюмом и пугал вас, морячков, — сказал он. — Негоже этому кораблю возить всякую дрянь... Шерсть... Тоже мне... Лягушка толкнула его локтем в бок. Перстень охнул. Капитан обернулся, и Перстень сделал вид, будто у него разболелся зуб. — Надо же, прорезалось, — буркнула она себе под нос. Февраля 30, Сторожевой Поздним вечером тридцатого февраля, в сорок девятую годовщину вступления на трон Ее Величества, при резком свете четырех маячных огней, клипер Королевского Адмиралтейства "Посланец" медленно скользил вдоль рейда Сторожевого под острым, секущим, пополам со снегом, дождем. Команда неподвижно стояла на баке белой, ровной и ослепительной, как меч, полосой, поднеся ладони к фуражкам, с боцманом Местью в сверкающей кирасе на правом фланге и с боцманом Неужели на левом, с заплетенными в косы длинными седыми волосами и в новой фуражке вместо рогатого шлема. На шканцах темно-серой ломаной линией выстроились по старшинству пять офицеров — от флот-ротмистра Клена до мичмана Д., из последних сил опирающегося на костыль и с неподвижной правой рукой у треуголки. На мостике стоял капитан, старший офицер и королевский маг в развевающемся плаще. И чуть поодаль — офицер в мешковатом черном мундире, с серебряными капитанскими аксельбантами, с правой рукой, неловко замершей у надвинутой на нос фуражки. Медленно, с минутными промежутками, выпалили все четыре орудия клипера. В ответ грохнула четырехкратно батарея Сторожевого, и от этого мощного, закладывающего уши звука клипер словно приподнялся над водой и медленно, плавно опустился. Когда пороховой дым от салюта рассеялся, капитан тихо сказал: — Вольно... Поздравляю, господа... Мы дома. Марта 1 Снег с дождем сменился просто холодным дождем, но ветер усилился, и погодка все равно оставалась адской. С вечера клипер стоял на якоре на рейде Сторожевого. После церемонии подъема сине-белого государственного флага капитан повернулся к старшему офицеру. — Думаю, и офицеры, и команда не откажутся отпраздновать наше возвращение. Все равно идти сегодня на Яхонт я не рискну. Как вы считаете? — Конечно, ваше превосходительство, — почтительно кивнул Черника. — Распорядитесь, пожалуйста... И не откажите сегодня отобедать со мной. Нам тоже надо это отпраздновать, правда? — слабо улыбнулся капитан. — Например, избавление от этой команды... — Я не стал бы праздновать избавление от некоторых членов этой команды, — Черника смущенно усмехнулся. — Пожалуйста, пригласите от моего лица еще капитана Службы Досмотра и его... Помощника. — А... королевского мага? — Нет, — поморщился капитан. В это время Лягушка, сменившись с вахты, смотрела на боцмана Месть, которая, как и год назад, швыряла вещи по всей каюте. Она-то сама еще с вечера уложила сундук, который стал отчего-то гораздо более пустым, чем когда впервые приехал на этот корабль. Не любит возвращаться, подумала Лягушка. — Не люблю возвращаться, — проворчала Месть. — Опять на пенсию... Ходи, рассказывай сказочки всяким недоверчивым соплякам... Вроде тебя, сестренка... — Кхе, — сказала Лягушка. — Прошу прощения, флот-ротмистр, — автоматически пробормотала Месть. — Ну посмотрите на Неужели. Я так жить не могу. — Может, капитан похлопочет?.. — Зачем ему такой утиль, — горько заметила Месть и села. — Ну вот зачем вам этот сундук мертвеца? Лягушка пожала плечами. Некогда было искать новый... Не было денег на лучший... Да вообще наплевать, как выглядит ее сундук... Все эти ответы одинаково расстроили бы Месть. — И почему вы вечно ходите в таких отрепьях? Попросили бы вашего капитана купить что-нибудь хорошее, дорогое... — Он не мой, — сказала Лягушка. — Он свой собственный. — Да, сестричка, вы правильно меня оборвали... — Это не только оттого, что я синелевая, — Лягушка посмотрела в сумрачный иллюминатор. — Такой уж он человек... — Он и правда немного похож на синего брата, — сказала Месть, и Лягушка обрадовалась, что боцман наконец забыла о своей пенсии и сейчас снова начнет ее воспитывать. В каюту заскочил вестовой и торопливо передал Лягушке приглашение капитана. Она вздохнула и принялась вытаскивать из уложенного сундука форму Службы Досмотра, а Месть наблюдала за ней и улыбалась. — Ну все, вы покидаете море. Как вам это, а? — Как и вам, — сказала Лягушка. В дверь постучали, и через секунду в щелку просунулась растрепанная голова Перстня с отвратительной бородкой, от вида которой Лягушка вздрогнула в очередной раз. — А, ты уже готова, — заметил он. — Пойдем... Звали нас обоих, так что пойдем вместе. Можешь не торопиться. Время у нас есть. — Да уж, это вам не перед вахтой поспевать, — потихоньку заметила Месть, аккуратно складывая свое платье. Она была так погружена в свое занятие, словно и не говорила этих слов, и Перстень тихонько фыркнул. — Строгая она у тебя... — Ты ведь тут не был ни разу за весь путь. И как тебе в нашем дамском будуаре? — Будуарно, — сказал он. — И, главное, так чисто... Плюнуть некуда... Как вы только тут жили? — Мы прибирались, — фыркнула Лягушка. — В отличие от некоторых... Он наклонился и рассмотрел гравюры и дагерротипы, висящие над койкой Мести на красном коврике с орнаментом из рыбок и треугольничков. — Что тут у вас? Так, Ее Величество в момент коронации... Госпожа Месть в полной парадной форме в возрасте двадцати с хвостиком лет... А вы ничуть не изменились... Граф Ястреб... Здравствуйте, ваше благородие... Ничего, патриотический набор... А у тебя, Лягушка, отчего стенка пустая? Она пожала плечами, улыбаясь как-то вскользь, и он понял, отчего. — Пойдем, растрясем этот благородный дом, — сказал он, беря ее за руку под неодобрительным взглядом Мести, и вдруг обнял и на секунду прижал к себе, чего раньше никогда не позволял себе в присутствии посторонних. Он боится, поняла Лягушка и уткнулась носом в его щеку. Он опять собирается шагнуть в огонь... В капитанской каюте она вдруг впервые за все время плавания почувствовала смущение. Может, от роскошного убранства, или от чересчур торжественного вида самого капитана и старшего офицера. А может, оттого, что путешествие кончилось. Надежда встал со стаканом в руке, взглянул на своих гостей, сидящих друг напротив друга в своих черных кителях, и улыбнулся. Перстень поднял на него глаза и вдруг неловко повернулся и разбил свой стакан. Ах, как вовремя, подумала Лягушка. — Я буду очень рад... и горд... Если смогу называть вас своими друзьями, — сказал капитан. — С тех пор, как вы стали полномочным начальником экспедиции... Знаете, я ни одного дня не чувствовал этого. Пожалуй, вы — один из лучших сухопутных начальников, которые у меня были. А у меня богатый опыт. — Да, мы с капитаном всякого повидали, особенно в войну, — невесело усмехнулся Черника и повернулся к Лягушке, чтобы подлить ей вина. — Кстати о сухопутных, — сказал Перстень. — Вы знаете, где сейчас королевский маг? — Нет... У себя, наверное... — Бьюсь об заклад, его там нет, — Перстень нахмурился. — Боюсь, он воспользуется возможностью и сбежит. Он уже пытался в Лукоморье. Мне тогда удалось его поймать... Капитан встревоженно покачал головой. — Он хочет раньше вас попасть к Великому министру? — Ну зачем так рубить сплеча, — улыбнулся Перстень. — Может, его просто мучает совесть? Ну, хватит о нем... Все-таки, господин капитан, я постараюсь устроить так, чтобы разведка не интересовалась более ни кораблем, ни экипажем. И... Если я все-таки... Вы можете просить у меня все, что я в состоянии сделать для вас. Прошу вас считать меня своим другом. Капитаны обменялись рукопожатием, и Надежда сказал: — Пожалуй, мое главное желание — больше никогда, ни при каких условиях не плавать с такой командой... Черника вздрогнул, но капитан Службы Досмотра расхохотался. — Я вас понимаю... — Нет, вы не понимаете меня, — усмехнулся Надежда. — Конечно, вы были прекрасным начальником экспедиции. Конечно, флот-ротмистр — отличный моряк и дисциплинированный офицер. Но иногда с вами происходит такое... Как тогда, перед заходом в Радость и в самом порту. Это же уму непостижимо! Я понимаю, что вам было тяжело... После тех событий... И вы оба сорвались... Но эта драка на борту... Он покачал головой, криво усмехаясь. — Это я первая полезла в драку, — призналась Лягушка, глядя в тарелку и смущенно вздернув брови. — И я бы еще и не так ему наваляла, не тресни он меня о ту переборку. Перстень вздохнул с поддельным раскаянием и дружески толкнул ее ногой под столом. — Боюсь, это оставалось последним средством... Иначе я не сохранил бы в целости свою физиономию. — Было бы чего особенно сохранять, — буркнула Лягушка, и он снова толкнул ее и тихо рассмеялся. — Особенно эту... топ-краспицу... — А я не отказался бы и дальше служить вместе с вами, флот-ротмистр, — сказал старший офицер. — И госпожа Месть — один из лучших боцманов, которых я знал. Чего не сказал бы о Неужели... — Ловлю вас на слове, — улыбнулась Лягушка. — Я не знаю, куда меня направят, но боцман Месть говорила мне, что не прочь бы плавать с вами и дальше... Она подумала, что не грех сейчас и передернуть, и вложила в уста Мести как раз те слова, которые и хотел услышать неравнодушный к ее прелестям флот-ротмистр. Черника разулыбался. — Мне нужно на часок в Сторожевой, — вдруг сказал Перстень. — Может, и меньше — минут на двадцать. Вы дадите мне шлюпку? И гребцов? — Разумеется, — сказал Черника. — Я сейчас распоряжусь... А мы пока посидим втроем и обязательно вас дождемся. Да, госпожа флот-ротмистр? — Обязательно, — сказал Лягушка, глядя Перстню в глаза. Марта 2 Около полудня, под легким северным ветерком, несущим легкие, почти незаметные, тающие на лету снежинки, "Посланец" медленно проплыл под крылатым Мостом Грез, похожим отсюда, с палубы, на ворота, ведущие в другую, может быть волшебную и прекрасную страну, а не в знакомый до последнего грязного булыжника в мостовой Яхонт, проскользнул в устье Галерной и повернул в последний момент, пока матросы с неимоверной скоростью подобрали марсели, рисуясь, как и старший офицер, перед встречающей толпой. Привальный брус слегка хрустнул, сталкиваясь с новым гранитным причалом напротив новой гранитной лестницы, обсаженной тоненькими, как прутики, новыми деревьями. Перстень попрощался с капитаном, условился с вестовым, что пришлет за багажом в течение дня, и, сопровождаемый Лягушкой, сбежал по сходням и затерялся в толпе. Они легко миновали нескольких порученцев Камня в штатском, почему-то сразу вычислив их среди любопытствующей публики и офицеров Адмиралтейства, перебежали на Новоостров, где вовсю строили новую набережную, пролезли сквозь дыру в заборе, которая как по волшебству вдруг появилась перед Лягушкой, и исчезли в пыли и суматохе большой стройки. Они шли и шли по длинной набережной Извилистого канала, от моста к мосту, молча, рука об руку, вернее меч к мечу, и смотрели на старые серые дома с новыми вывесками, на новые дома в строительных лесах, и удивлялись, что мостовая не покачивается под ногами, и иногда поглядывали друг на друга и радовались, что все-таки вернулись. Канал тянулся через весь город, извиваясь, они поднялись по Ветряной, свернули на Большую Корабельную и наконец добрались до дома. Перстень постучал в дверь, потом подергал ее за ручку и довольно громко бухнул в нее кулаком. — Спит он, что ли, этот дурацкий Ёж? — раздраженно спросил он у двери. — А где твой ключ? — поинтересовалась Лягушка. — Не помню... Дверь распахнулась. — Его благородия нету дома... — пробормотал сонный Ёж и попытался захлопнуть дверь перед носом у разъяренного Перстня, но тот успел просунуть в щель сапог. Денщик наконец проснулся, его глаза расширились, он попытался что-то сказать, но не смог и ретировался в сторону кухни. Квартира была такой же чистой и пустой, может быть, даже немного чище, чем год назад. Перстень недовольно огляделся, прошел по сверкающему паркету и сел в кресло. — Знаешь, у меня нет ощущения, что я вернулся домой, — сказал он. — Это неправильно. Я думаю, сейчас мы с тобой должны сделать что-то глубокое. Прочувствованное. Патетическое... — В каком смысле — глубокое? — подозрительно спросила Лягушка. — Тебе руку вывихнуть, что ли? Она села на пол и положила голову ему на колено. — Ну, например, мы должны дать друг другу обещание, что больше никогда не будем ссориться и драться, — сказал Перстень и погладил ее отросшие волосы. — Хотя я не дам такое обещание, — подумав, признался он. — Я обязательно с тобой поругаюсь... — И в самом деле, — сказала Лягушка. — Вряд ли у нас получится. — Да. Так что — никакой патетики. Вульгарная откровенность. Мне нужно немного поработать. Я хочу обдумать еще раз, что я скажу Камню. Подожди меня тут, ладно? Он встал, взял свой портфель, объехавший вместе с ним полсвета, и ушел в библиотеку. Марта 2, вечер Перстень поднял голову от лежащих перед ним бумаг. Вот — бомба, подумал он. Не то, что мы там пустили ко дну. А вот это. Несколько листов бумаги, покоробившихся от морской воды... Он запустил пальцы в волосы, прижимая ладони ко лбу, и зажмурился. Он не был честолюбив, власть никогда его не привлекала, политикой он тоже по большому счету не занимался, но то, что содержалось в этих бумагах, было слишком сильным соблазном. Пожалуй, ему просто было любопытно, что произойдет, если он выпустит это наружу... Он встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Шел дождь. Большая Корабельная покорно мокла под ледяным мартовским дождем, редкие прохожие жались к стенам, вцепившись в разноцветные зонтики. Прогрохотала конка, лошади под мокрыми попонами плелись с угрюмым фатализмом, который доступен только некоторым домашним животным и людям. Нужны ли им перемены, подумал Перстень и вышел из библиотеки. Лягушка не дождалась его и уснула, свернувшись клубком в кресле. Он встал на колени и прижался щекой к ее руке, упавшей на подлокотник. Нужны ли ей перемены? Или, может, не так. Можем ли мы вообще избежать перемен? Он почувствовал, что кто-то треплет его за волосы — не сильно, но так, что его голова немного мотается из стороны в сторону. — Ты проснулась? — спросил он, не открывая глаз. — Когда мы снова поплывем? — прошептала она. — Мне снилось море. — Сейчас, — улыбнулся Перстень. — Нам надо добраться до здания Государственного совета. А на улице — дождь. — Мне лучше посидеть тут? — спросила она. — Нет. Ты была там. Со мной. И без меня. С самого начала. Значит, ты тоже должна в этом участвовать. Она встала, поправила китель, и Перстень сказал: — Так. Теперь через черный ход, проходными дворами и на Извилистый. Мы шли там утром, и они там ждать нас не будут. — Чего ты боишься? — Пули, — буркнул он, привинчивая к пистолету свой кустарный глушитель и засовывая его за пояс. — Обыкновенной винтовочной пули одиннадцатого калибра... — Думаешь, на каждом доме по снайперу сидит? — Зачем так много? Через один... — Знаешь, я почему-то не хочу тебя ни о чем спрашивать... Он пожал плечами. — Зачем? Ты и так обо всем догадалась... Перстень сложил в несколько раз какой-то исписанный листок бумаги, засунул его в бумажник, а бумажник — в нагрудный карман. Улыбался он при этой операции так отстраненно и жутко, что Лягушка на всякий случай поинтересовалась: — Что это? — Последний довод. То, что я скрыл. Надеюсь, не пригодится... Он нахлобучил фуражку, бросил портфель в угол и вышел через черный ход. Ветер, кажется, дул со всех сторон одновременно, и куда бы Лягушка не отворачивалась, отовсюду ей в лицо летели ледяные капли. И тебе привет, Яхонт, подумала она. Кажется, Перстень ошибся, и ничего опаснее скучного жандарма на недовольной кобыле она пока на Извилистом не заметила. Капитан Службы Досмотра рассеянно шаркал ногами по лужам, но это не означало, что он ничего не видит вокруг себя. На Снежном прохожих было больше, крытые экипажи сновали туда-сюда, и вдруг тучи раздвинулись, выглянуло солнце, и дома, витрины, мокрые зонтики и мокрые лошади заблестели, как лакированные, и даже воздух с летящими дождевыми каплями стал искрящимся и веселым. Струйка ледяной воды стекла у Лягушки между лопаток, она дернула плечами и пробормотала: — Весна... Перстень покивал и ускорил шаги, развеселая компания молодых людей проводила их неприязненными взглядами, и вдалеке, над крышами, уже маячил огромный сверкающий Яхонт, на миг сбросивший свою мрачную личину; они свернули направо и оказались возле здания Государственного совета. Капитан Службы Досмотра поднялся к дверям и равнодушно козырнул четырем гвардейцам у входа. Лягушка вошла в высоченные двери и на секунду остановилась, с любопытством оглядываясь. — Ух ты, шикарно, — шепнула она сквозь зубы. — А то, — в тон ответил Перстень. — Центр Империи, знаешь ли... Нам туда... Он бегом поднялся по лестнице, пологой аркой огибающей холл, свернул в обширную приемную Великого министра, на ходу снял фуражку и стряхнул с нее воду прямо на драгоценный паркет, и штатский секретарь в золотых очках поднялся ему навстречу. Перстень коротким жестом отстранил секретаря, с треском распахнул высокую двойную дверь и вошел. Лягушка проскользнула за ним. Они синхронно козырнули Великому министру и неподвижно встали рядом, на середине мягкого, толстого синего ковра, застилающего огромный кабинет Великого министра, и мимолетно переглянулись. Министр поднял лысую голову. На ней поблескивал белесый солнечный зайчик, упавший из окна, и Перстень с трудом подавил улыбку. Нервы, недовольно подумал он. — Я прочел ваш отчет, — сказал Камень. — Я получил его ранним утром. Сегодня. А вы куда-то исчезли и появились только сейчас. В чем дело? — Да ни в чем, — сказал капитан. — Прочитать его вы могли и без меня. — И зачем вы притащили сюда... — Великий министр указал глазами на Лягушку, и она безмятежно, как, наверное, умела только она, встретила его взгляд чистыми черными глазами. — Разговор у нас будет общий, — заметил Перстень. — Общий? — зловеще переспросил Камень. — Разговор? Перстень улыбнулся так, как умел улыбаться только он один из всех капитанов Адмиралтейства — как непослушный отличник перед королевским экзаменом. Он с трудом затолкал левую руку в карман (два пальца почти не двигались), а потом сунул в карман и правую. Великий министр перебрал бумаги, лежащие у него на столе, а потом снова поднял поблескивающие глазки. Капитан смотрел на него с торжеством, и это так неприятно поразило Великого министра, словно это не Перстень вернулся с победой, а он сам, и капитан пытается отобрать у него всю славу. — Я не вижу отчета от королевского мага Бури, — сказал Камень с угрозой, пророкотавшей в его мощной груди, как далекий раскат грома. От такого голоса его подчиненные обычно бледнели и бормотали оправдания, а некоторые даже падали в обморок, зная, чем может кончится гнев Великого министра, но стоящий перед ним капитан только недоуменно пожал плечами. — Я сам потребовал от него полный отчет о событиях, произошедших в экспериментальном бункере. О том, куда пропал мичман Вечер... Я не дождался от него ни строчки. Камень нахмурился и уставился ему в глаза. Но оказалось, что Перстень смотрит на него не с содроганием, а с гневом. — Я расцениваю действия вашего доверенного лица как убийство. Как массовое убийство. Как попытку сокрытия улик... Ценой сотни смертей. — Как вы смеете? — тихо спросил Камень. — Смею, — просто ответил капитан. — Он — королевский маг! — крикнул министр. — Он отвечал за эту операцию не меньше, чем вы! Как вы можете не доверять ему! Он выполнил поставленную задачу! Он, а не вы! А теперь он исчез!.. — Ему следовало бы пустить себе пулю в рот, — пробормотал Перстень. — Надеюсь, этим он сейчас и занимается. Камень медленно перевел дыхание и вцепился в подлокотники кресла так, что они затрещали. — Вы... Кто вы такой... — Я — никто, — высокомерно улыбнулся Перстень. — Я не отбрасываю тени... Вдруг он стремительно шагнул вперед и, опершись руками о край стола министра, приблизил лицо к его лицу. — Вы думаете, если мы уничтожим все это, так никто ничего и не узнает? — вкрадчиво начал он. — Что в разработке этого участвовал ваш протеже? Этот рыжий барчук? — Я не знал, что он в этом участвовал, — уклончиво сказал Камень. Перстень помолчал. — Авария на "Резвом"! — вдруг почти крикнул он. — Да никакая это не была авария! Это был просто эксперимент! Поставленный на матросах, на спасателях! Вот на ней! — он ткнул пальцем в стоящую с каменным лицом Лягушку. — Сколько раз нужно соприкоснуться с этой дрянью, чтобы умереть наверняка! Кто устойчивее — молодые, старые, мы, чернодольцы, или Люди Моря! И один ведущий молодой ученый, звезда проекта, решил пожертвовать собой и на своей шкуре испытать близость смерти! Но он решил подстраховаться и прошел иммунизацию. И отделался так легко, что это меня и насторожило! Вот это было его ошибкой! Да, потом вы испугались. Потом вы решили все это скрыть, запретить, спрятать! Но знаете — то, что мы однажды вытаскиваем из небытия, уже обратно не затолкаешь. Этот ученый больше не смог работать под вашей покрывающей дланью. Он покрутился тут немного и наконец добился назначения на корабль и отправился исследовать то же самое, только под другим флагом! И с другими сотрудниками! И с другими подопытными! Интересно, чем вы тогда помогали ему! Камень, вскочивший вначале, медленно сел. Он переводил глаза с равнодушного лица Лягушки на возбужденное, злое лицо Перстня и молчал. И наконец сказал: — Чего вы хотите? — Чего я хочу? — снова крикнул Перстень. — Думаете, все так просто? Вы скажете мне — вот тебе чин, вот тебе разведка, вот тебе ее жизнь — на блюдечке с синенькой каемочкой! А я возьму и сожгу всю эту пачку! Или нет — вы щелкнете пальцами, и я тут же свалюсь от кровоизлияния в мозг. И никто ничего не узнает! — Он перевел дыхание и продолжил тихо и спокойно. — Эта пачка — копия. Другая копия уже у королевы. А оригинал... Камень снова встал и медленно, сутулясь, как старик, и подошел к нему вплотную. — Я правда ничего не знал. Того, что там делалось... Я думал, он погиб... — Я вам не верю, — сказал Перстень. — Чего вы хотите? — снова спросил Камень. — Вы неверно задаете вопрос. На вашем месте я бы спросил: что вы будете делать? Потому что вы не в силах повлиять на мое решение. — Да, — тяжело кивнул Камень. — Мне не нужен чин командора. Мне не нужно быть начальником департамента. Я останусь на своей должности. И она — на своей. В этой папке нет прямых доказательств вашего участия в этом проекте и в судьбе флаг-капитана Ясеня. Это все мои домыслы. Почти... домыслы, — добавил он, и Камень почти незаметно вздрогнул. — Если кто-то в окружении королевы или она сама придет к тем же выводам, что и я — я ничем не смогу вам помочь. Если не придет... я не буду помогать им. Пусть все остается, как было. Война кончилась. Тот остров исчез. У нас осталась куча нерешенных задач. Мы с вами неплохо сработались, как мне кажется. Поиграем в одной команде. Но берегитесь. Если вы снова начнете мне угрожать... Он махнул рукой, развернулся на каблуках и пошел к двери. Камень повернулся к Лягушке. Его лицо было мрачным, суровым и спокойным. — Знаете ли вы, какого монстра вы выпустили полтора года назад? — спросил он. — Это вы его выпустили, — сказала Лягушка. Она смотрела на него без жалости, но доброжелательно и с искоркой любопытства. И вдруг подмигнула. — Все только начинается, — прошептала она. Перстень обернулся у двери. — Идем, Ля, — позвал он. — Иду! — крикнула она и догнала его. Камень медленно, шаркая ногами, подошел к окну и выглянул на улицу. И долго смотрел, как две фигурки в черном уходят под ледяным дождем, прыгая через лужи и толкаясь плечами, как школьники. Примечания. Кастовые символы Народа Моря Синяя левая: Солнце Синяя правая: месяц Белая Первая: перо Белая Вторая: серебро Белая Третья: рыба Белая Четвертая: дерево Белая Пятая: облако Белая Шестая: трава Белая Седьмая: земля Синяк (ж.р. синюха) — в широком смысле — человек из Народа Моря; в узком смысле — человек из синих каст. Четные дети. Каждый четный ребенок в семье у людей Белых каст (т.е. второй, четвертый и т.д.) переходит в Синюю Правую касту. Все дети синеправых принадлежат к Синей Левой касте (формально их тоже называют четными). Синелевые во время второй инициации проходят "переделку" — суть этой манипуляции хранится в тайне — и, кроме прочих странностей, не способны иметь детей. Назначение этой системы — оберегать людей из Белых каст от общения с чужаками, а также от тлетворного влияния "промысла". Панга. Четные дети (дети из синих каст) обычно получают это холодное оружие в подарок при первой инициации. Панга напоминает большой китайский кухонный нож, только обоюдоострый и с прорезью для облегчения массивного лезвия (а также чрезвычайно удобной для открывания пивных бутылок), а в полую рукоять заливается свинец. Конец лезвия косо срезан, и острый уголок называется "клювик", а тупой — "пятка". Первым делают колющие, а вторым — рубящие удары. Панга делается длиной чуть больше локтя бойца, обычно их держат парами в ножнах, крепящихся к бедрам или к пояснице (в последнем случае ножны укрепляются горизонтально). Рукояти панги традиционно оплетают медной или серебряной проволокой и не используют дерево, кожу или другой материал, который может испортиться от воды. Они довольно плоские, с овальным сечением. Пангу можно держать так (1) — для блоков и колющих ударов назад, и так (2) — для рубящих и колющих ударов вперед. Арбалет. Люди моря не пользуются огнестрельным оружием из суеверия, что море, мол, боится выстрелов. Происхождения этого предрассудка никто не знает. Но пираты, во всяком случае, пользуются в бою исключительно огнеметом, холодным оружием и арбалетом. В стандартном арбалете бывает по три-четыре стальные тетивы или пружины, каждая при спуске отправляет вперед по два или три дротика. Таким образом, из арбалета трудно вести прицельный огонь, зато можно стрелять очередями от двух до дюжины дротиков зараз. Наконечники дротиков могут быть гладкими, зазубренными или винтообразными — для разных целей — и при достаточном навыке представляют собой довольно грозное оружие. Политическое устройство Земель Короны Это конституционная монархия с весьма значительной властью монарха. Роль парламента выполняют так называемые Палаты Поддержки Трона. Места в Верхней Патате наследуются среди старинных дворянских фамилий Империи, так называемой Дюжины Семей (мест, правда, не дюжина, а около сотни). Нижняя Палата - выборная, причем выставлять свою кандидатуру могут только граждане, обладающие наследственным дворянством, с родословной не менее 5 колен, с определенным имущественным цензом и так далее. Избирательное право имеют опять же дворяне, независимо от наследования титула и имущества. Все прочие граждане (как исконные, так и условные) избирательным правом не обладают. Выборы происходят раз в пять лет или чаще, потому что монарх имеет право не только отменять любые решения Палат Поддержки Трона, но и объявлять недоверие Нижней Палате, что сразу же ведет к новым выборам. В принципе, монарх может проделать подобное и с Верхней Палатой, что не раз случалось во времена Яхонта, но позже, благодаря Дарованной Грамоте, права дворян настолько расширились, что Верхняя Палата всегда безоговорочно поддерживает правящего государя. Губернаторов в многочисленные провинции, колонии и суверенные княжества назначает монарх (по традиции это военные губернаторы, то есть одновременно они являются командующими местной воинской частью, хоть бы и немногочисленной). Губернаторы в некоторых колониях обладают значительной властью, в суверенных княжествах формально подчиняются князьям (к сожалению, чисто формально), а вот в провинциях вынуждены прислушиваться к мнению местных Дворянских Собраний и нередко - даже идти на поводу у именитого купечества (как в провинциях, так и в столице все об этом знают, но никто вслух не говорит). Подобная система существует в Империи около трех столетий и сбоев пока не давала. Обер-офицерские звания Земель Короны, соответствие: Королевское Адмиралтейство / Армия и Специальная Гвардия Ее Величества / Флот царской России / Армия царской России Суб-офицер / Поручик / Гардемарин / Подпоручик Мичман / Лейтенант / Мичман / Поручик Флот-ротмистр / Штабс-капитан и Штабс-ротмистр (в кавалерии, артиллерии и корпусах) / Лейтенант / Штабс-капитан и Штабс-ротмистр (в кавалерии) Капитан / Майор / Старший лейтенант / Капитан Командор / Подполковник / Капитан 2 ранга / Подполковник Комиссар / Полковник / Капитан 1 ранга / Полковник