😾😾😾

      Цзян Чэн с ужасом наблюдает за языками пламени, поглощающими их поместье, их угодья, их дом.        Оставшееся от ушедшего семейного тепла и детского счастья — его сводный брат Вэй Усянь.        Он собраннее и холоднее, несмотря на ужасающие события, разворачивающиеся на их глазах. Несмотря на смерть родителей, несмотря на то, что им теперь некуда возвращаться.        Это выводит из себя, и осиротевший юноша кидается на единственного оставшегося у него полного человека.        Вэй Ин прощает этот порыв гнева и в утешительном жесте гладит руки, сжимающие его тонкую шею.  ***       Смерть сестры и её жениха от руки брата выбивает из колеи окончательно. Пошатнувшееся равновесие окончательно упало с натянутого каната нервов. Цзян Чэн психует и вновь срывается на брате, состояние которого не легче. На своих руках он до сих пор видит кровь любимой сестрицы и будущего зятя. Счастливой семейной жизни им уже не доведётся увидеть…        Их смерти — череда ужасных стечений обстоятельств, их смерти — не вина Вэй Ина, но общество и, главное, его родной Цзян Чэн навязывают ему тягостные чувства.        Он чувствует отвращение к себе за то, что ставши таким сильным и могущественным, не смог защитить даже самых близких себе людей.          Поднять взгляд на брата совестливо и психологически неисполнимо, потому он низко кланяется в ноги, закусив губу и сдержав жалкое подрагивание плеч.        Цзян Чэн поднимает против него оставшееся войско Юньмэн Цзян.  ***       Когда его хлыст рассекает спину какого-то дурачка Мо Сюаньюя, подозрения заползают в голову нового Главы клана. Этот идиот растёкся перед ним в каком-то неловком поклоне на четвереньках.        Стоит им глазам встретиться, Цзян Чэна прошибает воспоминанием с Вэй Ином, склонившимся в низком раскаивающимся поклоне. Подобно острой игле, входящей в податливую ткань.        Всё же время не лечит. И эта кровоточащая рана не затянется вплоть до могильной доски.        Хлыст в его руке искрит, готовый истязать стоящего перед ним Вэй Усяня.