Часть 1

      В гражданском он чувствовал себя неуютно. В своей собственной одежде. Но держался, как многое испытавший в жизни. Не более того.       В гражданском он чувствовал себя неуютно, но каждое утро просыпался в мягкой постели. Другого и желать нельзя, но ему становилось печально. Почему-то, когда он просыпался по утрам дома, на душе скребли кошки.       По временам он прикидывал, сколько человек в толпе находится вне поля зрения. Сколько из них вооружены. Сколько среди них смельчаков.       Смельчаки. Они не боятся, потому что их ещё не пугали. Ни один из них не знает, насколько хрупок человек. До определённого момента в жизни.       Неправильные мысли, как говорят. Никто не должен о таком думать. Повод для встречи с психологом.       Но это всего лишь профессиональный взгляд. Поиск угрозы. Мало кто понимает. И разговоры не помогут. С ним все в порядке. Он себя контролирует. Голова работает. Ничего такого, только изнутри все работает иначе. Он просто видел больше, чем остальные. А в остальном ничем не отличается от других людей.       Хорошо, когда угроза далеко. Или когда наши и ваши не смешиваются — тут уж и не разберёшься. А если начнёшь думать, то тебе конец.       Морализаторство даётся легко, если не знаешь, к чему это может привести. Нет, ты не думаешь, ты бьешь. Бьёшь того, кто одет не как ты. В моменте всё упирается в это. В униформу.       Горы уже далеко. Враг всё ещё близко.       Тут бывает зима, выпадает снег и холодает. А где ещё ему можно работать? Стрелять чаще, чем на войне, и не думать о том, что этого можно не делать. Не думать, даже если это невозможно. Но больше ты ничего не знаешь. Теперь нет.       Каждую ночь он засыпал в своей постели. Ночи, в которых нет снов, лучше, чем другие. Если удавалось хорошо поработать, снов не было.       Каждый день он также видел себя в зеркале. В отражениях. Украдкой. Смотрел в своё лицо.       Многие знали о его службе, когда он получил пару ранений и седину раньше срока. Когда научился делать быстрее, чем думать. Выживать.        И жил с тех пор с постоянной болью, о которой никто не знал, потому что он не показывал. Это не шрамы.       Но переодеваясь в снаряжение он чувствовал себя лучше. Сильнее. Чувствовал, что способен на что-то. Даже здесь. Прям как там.       Мягкая, неслышная от глубокой пыли дорога и столп позади. Дребезжащий песок. Горы, за которыми встаёт и заходит солнце. Улицы в городе выглядят совсем иначе.        Но тогда посредники от народа, как переводчики, не давали повода сомневаться в себе. При малейшем сомнении их убивали. Тогда было проще.       Да, служил когда-то, несколько лет.       Встречал на своём веку много людей. Разных, с моралью и без. Умел понять. Видел сразу, кто пойдет с ним, а кто нет.       Не убивать никого — просьба, а не приказ. Он не получал приказа, но не мог ослушаться. Это грызло мозг.        Чувство беспомощности, когда ты не можешь делать правильное, было худшим. Он ненавидел это. Худшее из худших чувств. Из всех, что он чувствовал каждый день.        Какая разница? Разницы нет, но иногда он чувствует себя лучше. Ради таких моментов он и делает то, что делает.       Но разницы никакой.        Если русских не будет, они продолжат драться друг с другом. Никакой разницы.