Пролог

Лиза сильно сжала штурвал, что кончики пальцев побелели. Корвет неумолимо трясло, вой сирен давил на уши. Радары уже не работали, проводка сгорела. Последнее, что работало — лишь экраны, показывающие изображения с камер, и состояние корабля, которое было неутешительным — баки были пробиты, два маневренных двигателя оторвало сильным взрывом. Корвет затрясло еще сильнее, уже от выстрелов — немногие выжившие члены экипажа палили из «Вымпела», впрочем, понимая, что это никак не поможет, ведь что может сделать мелкокалиберное орудие громадному «Корморану»? Максимум поцарапает броню. Интерком вдруг зашипел, и сквозь помехи послышался голос Егора Еремина, старшего механика, который со своей небольшой командой из последних сил поддерживал жизнь корвета, не давая ему развалиться окончательно. — Топливо горит! Двигатели перегреты! Плисецкая, твою ж мать, уменьши тягу! — То есть ты хочешь сдохнуть раньше, чем мог бы?! А пошел ты к черту! — А ты хочешь грохнуться на землю?! Уменьшай тягу, дура! Лиза зарычала, но положила руку на нужный рычаг и потянула его вниз, дабы корвет сбросил скорость и двигатели остыли. По обшивке застучали снаряды, послышались взрывы. Лиза дернула штурвал вправо, стараясь уйти с линии огня вражеского крейсера. Корвет снова затрясло. Значит, снаряды для «Вымпела» еще не закончились, что не могло не радовать, пусть и совсем немного. Взгляд Лизы упал на икону Георгия Победоносного. — О всехвальный, святый великомучениче и чудотворче Георгие! Призри на ны скорою твоею помощию, и умоли Человеколюбца Бога, да не осудит нас, грешных, по беззакониям нашим, но да сотворит с нами по велицей Своей милости. Не презри моления нашего, но испроси нам у Христа Бога нашего тихое и богоугодное житие, здравие же душевное и телесное, земли плодородие, и во всем изобилие, и да не во зло обратим благая, даруемая нам тобою от Всещедраго Бога, но во славу святаго имени Его и в прославление крепкаго твоего заступления, да подаст Он царству Романийскому и всему боголюбивому воинству на супостаты одоление и да укрепит непременяемым миром и благословением. Изряднее же да оградит нас святых ангел Своих ополчением, во еже избавитися нам, по исходе нашем из жития сего, от козней лукаваго и тяжких воздушных мытарств его, и неосужденным предстати Престолу Господа Славы. Услыши ны, страстотерпче Христов Георгие, и моли за ны непрестанно Триипостаснаго Владыку всех Бога, да благодатию Его и человеколюбием, твоею же помощию и заступлением обрящем милость, со ангелы и архангелы и всеми святыми одесную Правосудного Судии стати, и Того выну славити со Отцем и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. На душе стало легче. Вряд ли это было чудотворное действие иконы, но Лиза почувствовала уверенность в себе, и дернула штурвал на себя, поднимая корабль выше в небо. Вновь загрохотал «Вымпел», стреляя по топливным бакам корвета. Лиза перевела взгляд на другую панель, которая отвечала за пуск ракет, и щелкнув пару тумблеров, нажала на кнопку пуска. Две ракеты полетели в сторону крейсера, но были взорваны плотным артиллерийским огнем. Лиза выругалась, посмотрела на экран и мат полился рекой, ибо к крейсеру приближалось подкрепление, в виде «Номанда». — Ах вы ж подлецы! Ну суки! Твари! Безбожники! Впрочем, никто не слышал ее ругани, ибо почти все, кто находился в рубке управления, погибли — кто от пожара, кто от взрывов, а кто и вовсе, осознавая безнадежность, выстрелил себе в голову. Из экипажа в 60 человек в живых оставались меньше десяти — Лиза, механик с его командой из четырех человек, да три стрелка на последнем оставшемся «Вымпеле». «Номанд» дал залп по корвету. Первый снаряд пролетел мимо, и взорвался на земле, поднимая огромный столб пыли. Второй же попал, и снес маневренный двигатель и одну из радиоантенн. Послышался грохот, и корвет очень сильно тряхнуло, да так, что Лиза чуть не выпала из кресла. Она посмотрела на один из экранов, и поняла, что теперь корвет безоружен — на месте последнего «Вымпела» теперь были лишь дымящиеся обломки. Лиза включила интерком. -Еремин, они взорвали последний «Вымпел»! Бери своих ребят и срочно бегите к спасательным капсулам! Ближайший город недалеко, вы сможете дойти! — А ты чего? — Я останусь тут, пойду на таран! — Ты с ума сошла, Плисецкая! — Я не оставлю корабль! У вас еще есть шанс спастись! Бегите, живо! Еремин не ответил. Долгую минуту длилось молчание, за которую по корвету выстрелили еще пару раз, благо промахнулись. — Ладно. Если ты так самоотверженна, то давай. Парни, уходим! Послышались какие то крики, топот по металлическому полу. Крейсер открыл огонь по корвету, и Лиза дернула штурвал в сторону и от себя, отводя корвет с линии огня. Она старалась выбить механику и его ребятам немного времени, чтобы они успели спастись. Вновь зазвучал интерком, и сквозь помехи послышался голос Еремина: — Плисецкая, мы на месте. Уходим. Ты уверена, что не пойдешь с нами? Тут есть еще одна капсула. — Уверена, Егор Александрович. Я останусь тут. Удачи вам. — Ладно… Царствие тебе небесное, Елизавета Никитична. Один из экранов показал, как пять капсул вылетают из корвета, и летят вниз. Лиза посмотрела им, молча прощаясь с ними, и начала набирать высоту. Корвет взмыл ввысь, намного выше, чем оба вражеских крейсера. Лиза бросила взгляд на слова, отчеканенные на одной из панелей: «Deus in Nobis» — «Бог внутри нас». Лиза вздохнула, и перевела взгляд на один из экранов, который показывал так же набирающие высоту крейсера врага. Положив руку на рычаг, она с силой потянула его вперед, и так же дернула штурвал от себя, совершенно не щадя двигатели. Корвет стремительно полетел на «Номанд». Снаряды вновь застучали по обшивке, отрывая большие металлические куски, однако это не остановило Лизу. Слабая улыбка появилась на ее лице, а глаза горели чистой яростью. — Мы — нация смертников…