Часть 1

Кавех живёт днём. Он черпает вдохновение для своего дела во множестве природных форм и красок, которые в ярком свете солнца не стараются прикинуться чем-то иным, при том на чертежах усмиряя их точными математическими расчётами. В те моменты, когда он увлеченно рисует, его золотистые глаза, в которых большую часть времени сияет какая-то беззаботная любовь к жизни и дружеское участие, горят упрямой сосредоточенностью, на красивом гладком лбу собираются небольшие морщинки, когда он едва заметно хмурится, находя редкую ошибку в своих вычислениях. В такие моменты полусонная Лайла ловит себя на ленивом желании нежно убрать упавшую на яркие глаза прядь светлых волос и коснуться губами чужой щеки. Она этого никогда не делает. Она знает, что не может претендовать на свет солнца и всё его тепло. Аль-Хайтам чувствует себя случайной кометой, неловко попавшей в чужую галактику, и ни один из множества выученных им языков не может ни в метафорах описать, ни ругательствами разъяснить то, что он чувствует, глядя на пару неспособных друг с другом никак встретиться светил. *** Лайла живёт ночью. Она ищет знание о прошлом, настоящем и о будущем, с немой тоской вглядываясь в фальшивое ночное небо, где сверкают бриллиантами грани… чего-то неизведанного. Она не знает, какую тайну хранит то, что все вокруг зовут Небесами, но узнать её хочет несмотря ни на что: девушка выполнит все данные ей задания, если это приблизит её к желанной правде. Или, быть может, Луна на самом деле уже давно поведала своей преданной жрице эту правду, ведь выводит же её собственная рука, будто подчиняясь чужой воле, наброски карты звёздного неба, которая не похожа на ни одну из тех, что известны учёным Сумеру. В такие моменты Кавех хочет заключить хрупкую девушку в крепкие объятия и позволить ей в них обмякнуть, прежде дав обещание защищать её от всего, что может в забытье причинить вред. Он этого никогда не делает, потому что думает, что его собственный свет не способен соперничать с укравшим Лайлу серебряным сиянием Луны и звёзд. Ночь не так длинна, а они видны только в это время. Аль-Хайтам просто спрашивает себя о том, почему вокруг так много дураков. И почему двое из них прописались именно в его доме, завалив всё собственными инструментами: один за обеденным столом, другая — на крыше. *** Всемирные выставки Тейвата — ураган безумия, который поглощает стихии, культуры, идеалы Архонтов и сами мысли людей во всех семи королевствах. Поглощает — и возвращает обратно в виде демонстрации достижений регионов в науках и искусствах, что заключены в чём-то материальном. Чём-то, на что можно не только полюбоваться издали, но что можно потрогать, понюхать, послушать и даже съесть. Кавех — солнце, вокруг которого положено вращаться всем остальным планетам, и он самоуверенно желает показать миру настоящее чудо, которого можно не только коснуться, но которое можно прочувствовать лично, изнутри, так сказать: Кавех задумывает воссоздать нечто, что будет напоминать легендарный Дворец трёх лунных сестёр. Кавех сам не до конца понимает, почему он, дитя дня, бодрый жаворонок, вдруг желает посвятить что-то мраку ночи. Зато ответ знает его сосед— потому что через мрак ночи Кавеха всегда вела его Луна. Но ему Аль-Хайтам об этом не скажет: прилежный студент должен самостоятельно найти ответ на интересующий его вопрос, и иногда процесс поиска может оказаться важнее и нужнее, нежели чем сам ответ. Тем не менее, купленные любовные новеллы из Издательского дома далёкой Иназумы стопкой брошены на привычное рабочее место Кавеха. Всем же нужны учебники, не так ли? *** Лайла днём предпочитает спать, но когда Кавех с горящими глазами расписывает ей идею белоснежного павильона, что будет являть собой настоящее созвездие на земле Тейвата, где каждое украшенное большим количеством стёкол здание будет олицетворять собой сверкающую при свете дня звезду и расположено под нею же, она сияет новой энергией и вновь не может оторвать от него своего взгляда. В тот вечер девушка принимается за изучение звёздных карт с утроенным усердием: она, как Луна, хочет если не сиять сама, то стать проводником для чужого света. Лайла хочет найти для Кавеха идеальное скопление звёзд, она желает похвалы учителей и она мечтает о том, чтобы Сумеру стал ещё красивее. Следующие несколько недель Кавех и Лайла вместе зависают над чертежами будущего творения, порою забывая даже поесть, а Аль-Хайтам, проходя мимо них, довольно щурится, подобно гордому отцу: больше никаких тоскующих взглядов, провожающих чужой свет, больше никаких тяжелых вздохов и бессмысленного самоуничижения, убеждающего, что бессловесные страдания стоят безопасного сохранения гордости и того хорошего, что уже есть. Хорошее, тем не менее, не зря называют врагом лучшего. Аль-Хайтам не может сам себе поверить, но он и правда надеется, что лучшее ещё будет. По крайней мере, если Кавех и Лайла переживут свои порой вспыхивающие костром споры над совершенствующимися чертежами и картами ночного неба. *** Одну из таких разгорающихся ссор Кавех, неожиданно для себя, пресекает, накрыв своими губами мягкие губы Лайлы. Стоит глубокая ночь и меньше всего архитектор хочет разбудить своего соседа, который и без того в последнее время как-то странно себя вел, чтобы потом не выслушивать убивающие всякое желание работать дальше нотации. На самом деле, Кавех и сам не знает, почему выбрал действовать именно так, и уже мысленно закапывает их с Лайлой дружбу под похоронный звон в собственных ушах. Или этот звон — лишь признак усталости? Кавех, если честно, не хочет разбираться. Не тогда, когда он недвусмысленно прижимает к себе свою подругу! Часть души молодого архитектора молит всех Архонтов и богов, чтобы те вложили в его уста правильные слова, когда Лайла отвесит ему звонкую пощёчину, другая — подпитывает в Кавехе обреченный авантюризм идущего на казнь преступника, что только понял всю ценность воздуха и теперь никак не может им надышаться. Каково же его удивление, когда Лайла неумело, но пылко отвечает на поцелуй, а её тонкие пальцы на несколько мгновений запутываются в его волосах. Девушка чувствует на своих щеках достойный Пиро жар в то время, когда Кавех начинает на шее ощущать нежный холод Крио, исходящий от чужих пальцев. К счастью, рядом со столом всегда стоит пара стульев и Кавех приземляется на один из них, а Лайла устраивается у него на коленях и с лёгкой улыбкой всё-таки отводит от его глаз светлую прядь, заправляя её архитектору за ухо, после чего уже сама смело целует солнце. Больше она не боялась обжечься. По крайней мере, не ночью, когда на небе властвует Луна. *** На открытии павильона царит столпотворение — на Чудо Сумеру приехали посмотреть все те жители других регионов, кто так долго ждал знаменитой выставки: Кавех не без удовольствия замечает представителей всех семи стран, — от свободолюбивого Мондштадта до суровой Снежной, — среди которых отнюдь не мало знаменитых избранников богов, что решились на долгие путешествия по всему Тейвату ради того, чтобы протянуть руку дружбы носителям иных идеалов и культур. Ему кажется, или где-то и правда звучит задорная мелодия лиры?.. Построенный павильон силой Малой властительницы Кусанали надёжно скрыт от любых любопытных взглядов, но чем ближе время его открытия, тем больше Кавех волнуется. Ему кажется, что ещё немного и беспокойство его разума передастся и телу, однако этому не суждено произойти: на одно его плечо вдруг ложится сильная мужская ладонь, а пальцы другой руки переплетаются с тонкими девичьими. Кавех смотрит по сторонам и натыкается на требовательные и любящие лица тех, кто в него когда-то поверил; его губы тоже расплываются в благодарной улыбке — солнце подпитывается силой самых близких ему людей и готово ярко освещать собою этот день. Искрящаяся зелёная дымка расступается и восхищенный вздох, сотканный из большого количества голосов, срывается с чужих губ, а Дендро Архонт гордо представляет творение своих людей и передает слово Кавеху. Тот слышит лишь ласковое: «Удачи», после чего бесцеремонно выталкивается рукою Аль-Хайтама к народу. Кавеху задают множество вопросов, на которые ответ ему дают собственные знания, и архитектор чувствует себя в своей стихии до тех пор, пока некий мужчина с пронизывающим взглядом янтарных глаз не спрашивает о названии павильона: «Как вы хотите, чтобы его знали?». Кавех думает совсем недолго. — Ну, он вдохновлен светилами, — смеется он. Солнце и Луна строили его вместе. — Михримах, — его уверенный голос с порывом ветра несётся над всеми собравшимися. — Он называется Михримах.