8. К сожалению, не Грейнджер

      Теодор выпил залпом огненную жидкость, что мгновенно обожгла горло. Но больше всего его прожигал пристальный взгляд Драко.       Парень поставил теперь уже пустой стакан на глянцевую поверхность дубового столика, и уставился на раздражителя своего спокойствия.       — Ты во мне сейчас прожжёшь дыру, — сказал он, улыбнувшись уголком губ.       — Это правда? — слова Драко звучали так, словно они сейчас лопнут, и всё вокруг зальёт желчью, спрятанной внутри них.       Тот лишь пожал плечами и, откинувшись на кресле, демонстративно показывал всем своим расслабленным видом, что ему определённо всё равно.       — Молчание — самый красноречивый ответ. Тогда это мерзко и отвратительно.       — Секс не может быть отвратительным и мерзким, Драко. Наоборот. Впрочем, тебе виднее.       — Может, особенно в том случае, если ты спишь с маглорождёнными. Ещё скажи, что ты трахал и маглов, — последнее он проговорил так тихо, словно боялся, что кто-то может услышать. Словно сказать это слово было оскорблением, причём самого себя.       А Нотт был невозмутим.       — Вот с ними пока ещё не спал.       — Пока? — вскрикнул Драко, и Теодор увидел, что тот явно теряет терпение: его напряжённые скулы дрогнули а ледяной, практически убивающий взгляд стал острее. — Ну и кто она?       — Да какая разница, с кем я сплю. Понимаешь ли, я не думаю о том, какого она происхождения. Если произошло притяжение — то всё... Это без вариантов. А ещё вот какая штука: маглорождённая может оказаться ласковой и, наоборот, неистово страстной, даже безумной, а чистокровная — деревянной и чопорной, и наоборот. Поверь Драко, секс не определяется по крови.       — Слышал бы тебя твой отец.       — А он меня не услышит, и сейчас слышишь это только ты. Ну и что ты сделаешь? Может, пойдёшь и расскажешь обо мне своему? — Теодор засмеялся, а Драко стиснул челюсть.       — Я задал тебе вопрос!       — А я не обязан на него отвечать. Это личное.       — Я надеюсь, что это не Грейнджер, — брезгливо выплюнул тут.       И в этот момент Теодор почувствовал, как его голову сжали тисками, раздалась пульсирующая боль внутри, всё заныло, и ощущение будто его скинули в какой-то чёрный бездонный тоннель. А глаза Драко перестали быть ледяными, всё поплыло. Звуки исчезли, а в горле пересохло. Теодор вцепился пальцами в лакированные подлокотники кресла.       — Нет, не она, — выдавил он.       К сожалению, не она.       — Это одна когтевранка, что на год старше нас.       Драко разжал кулак.       — Ты обречён, и не даже не понимаешь этого. Какие-то девки… Что у тебя в голове? Ты должен выбрать одну и жениться на чистокровной волшебнице. Выбрось всё это из головы, пока не поздно.       Драко, наконец-то, сел в соседнее кресло и стал барабанить пальцами по деревянным подлокотникам, а Теодор отвернулся и взглянул на пламя в камине, что причудливо танцевало. И там из огня появился образ: кудрявые волосы, закрывающие лопатки, которые вдруг начинали укорачиваться, теперь они едва касались плеч. Когтевранка, та что старше на год, была похожа на неё, как и все, кого он когда-либо выбирал. И цвет волос такой же почти, потому что нет в не было солнечного отлива. И карие глаза, но совершенно другой взгляд и оттенок. Пережаренная карамель, вместо того идеального оттенка. Все те девушки, что случились с ним, были похожи на неё. Но никто из них не мог сравниться с нею.       Образ из огня смотрел на него в упор, скрестив руки на груди и прижимая к себе толстый фолиант.       — Хорошо, что не Грейнджер, — снова послышался голос Драко.       — К сожалению, не Грейнджер, — подумал он.       Пламя дёрнулось и образ исчез, а Теодор почувствовал как сорвался в пропасть, до дна которой не мог долететь уже который год, теряя всякую надежду на любовь с той, которую нельзя любить.