Часть 16 «Граф туалетов»

Кел проснулся резко. Не от кошмара — от ощущения, что перегрелся. Тело было липким, воздух тяжёлым, будто его накрыли сразу несколькими живыми одеялами и забыли выключить отопление. В углу зрения мигнули часы: 3:27 — Бл… — выдохнул он одними губами. Эсра лежала поперёк него. Совершенно без стыда и зазрения совести. Нос уткнут в его плечо, дыхание тёплое, ровное. Одна нога закинута поверх его бедра, хвост плотной, тёплой петлёй прижат к его голени — будто специально, чтобы никуда не делся. С другой стороны Аргемия спала куда сдержаннее, но именно это напрягало сильнее. Её рука лежала у него на груди, пальцы расслабленно сжаты, будто даже во сне она проверяла — дышит ли. «Ну охуеть теперь…» Кел очень, очень аккуратно начал выбираться. Сначала — хвост. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Так, чтобы не задеть ни один из их. Потом — плечо. Эсраники недовольно что-то промурлыкала и прижалась сильнее, почти обняв, но глаза не открыла. Аргемия лишь слегка нахмурилась во сне, брови сошлись, но она не проснулась. Через пару минут Кел уже стоял на полу, босой, слегка взмокший, с ощущением, будто только что прошёл полосу препятствий без права на ошибку. — Ниндзя, блядь… — прошептал он сам себе. Он тихо прикрыл дверь и пошёл в туалет. Холодный кафель приятно остудил ступни. Он сделал свои дела, умылся, несколько секунд просто стоял, опираясь руками о раковину и глядя на отражение. Уши - взъерошены. Глаза - мутные. Хвост лениво шевелится, будто тоже ещё не проснулся. — Надо меньше спать с инопланетянками, — буркнул он. Пауза. — Или больше. Хз. Он развернулся и нажал на смыв. И в тот же момент что-то появилось. Прямо за ним. Без звука. Без вспышки. Без предупреждения. Кел замер. Тело отказалось двигаться не от ужаса, а от тупого, животного ступора, когда мозг ещё не понял, "что за хуйня", но уже подозревает, что она серьёзная. Существо стояло гордо. Очень гордо. Чуть наклонив голову, будто уверенное, что сейчас он заорёт, запаникует или рухнет в обморок. Оно было высоким. Не просто высоким — неестественно вытянутым, словно его тянули вверх за невидимые нитки. Худое, ломаное тело выглядело так, будто его собрали неправильно: кожа местами отсутствовала или казалась разорванной, из-под неё проступала тёмная, влажная текстура, которой вообще не должно было быть снаружи. Конечности — слишком длинные. Суставы подчёркнуты, вывернуты под неправильными углами, из-за чего поза выглядела напряжённой, будто существо в любой момент могло либо развалиться, либо прыгнуть. Голова… Голова была черепом оленя. Старым. Выцветшим. С пустыми глазницами и ветвистыми рогами, как у древнего трофея. И всё это — на живом, пульсирующем теле. Вокруг фигуры ощущалось слабое красноватое свечение, подчёркивающее искажения формы и придающее всему происходящему ощущение ритуального, неправильного. Существо не выглядело ни живым, ни мёртвым. Оно выглядело так, будто вообще не должно было существовать. Прошла секунда. Потом ещё одна. Кел моргнул. — …Чё? Он медленно повернул голову, рассматривая происходящее так, как смотрят на странный баг в системе. — Так, — протянул он. — Либо я всё ещё сплю, либо у меня в сортире олень-блядь-демон. Существо, судя по позе, ожидало другой реакции. Кел ещё пару секунд тупил. — А, — сказал он наконец. — Понял. Он резко развернулся, схватил огнетушитель, стоявший в углу, и вложил в удар всё накопившееся за последние дни. — ДА ПОШЁЛ ТЫ НАХУЙ, ЧМО РОГАТОЕ!!! Глухой металлический удар отдался по кафелю. Существо явно не рассчитывало на такой формат экзорцизма. — ВЫЛЕЗ ИЗ МОЕГО СОРТИРА, ТВАРЬ РИТУАЛЬНАЯ! — ЭТО ТЕБЕ НЕ ЛЕС, СУКА, ЭТО МОЙ ДОМ! — ПШЁЛ В АД, В ОБРАТКУ, ПО КВИТАНЦИИ! Огнетушитель работал исправно. Русский мат — ещё эффективнее. Фурфур был явно ахуевший от ситуации. Не “напугал — посмотрел на реакцию — ушёл”, как у него обычно, а… вот это вот. Его впервые не испугались. Более того — его сейчас пиздили огнетушителем, как какую-то бытовую проблему в стиле «не заводится стиралка — пиздани по корпусу». Красноватое свечение вокруг него дёрнулось, как лампа на предсмертной стадии. Существо отшатнулось на полшага, будто с задержкой, и на секунду замерло — будто пыталось найти в ситуации правильный сценарий. Сценария не было. Кел держал огнетушитель двумя руками, как шанцевый инструмент народной дипломатии, и тяжело дышал. — Ну? — сипло сказал он. — Ещё постоишь, олень? Фурфур буд-то понял, что где-то проебался. И его тело начало меняться. Не красиво, не «магически» — мерзко. С хрустом и влажным шорохом, как если бы под кожей кто-то шевелил корнями. Тонкие, неестественные конечности начали темнеть, расползаясь в стороны чёрными прожилками, словно по нему пошли трещины, заполненные углём. Плоть, которая и так выглядела неправильно, стала перестраиваться: вытянутый силуэт словно “свернули”, стянули вниз. Из него полезли чёрные, корнеподобные штуки — не совсем ветви, не совсем жилы — и фигура быстро сравнялась ростом с Келом. Череп остался. Рога остались. Но всё остальное стало… более человеческим. Не понятным — просто более человеческим. Как будто кто-то пытался подогнать форму под знакомый образ, не понимая до конца, как должны работать плечи, шея и руки. Вокруг него заклубилась чёрная дымка, съедая детали, оставляя только общий контур: двуногий, ближе, ближе к норме — но всё равно чужой, неправильный. И в этой новой, “сжатой” форме Фурфур наклонил череп набок — почти по-человечески. — Мсье… да вы в край ахуели, — произнёс он вдруг ровным голосом, как будто это не он сейчас в туалете рога чесал, а Кел нарушил протокол приличий на приёме. Кел моргнул. Секунду смотрел на него так, будто унитаз заговорил. Потом сжал огнетушитель крепче. — Кто из нас тут ещё ахуел, олень ебучий, — процедил он. — Ты мне в сортире материализовался, как ошибка Windows! Фурфур вздохнул. Именно вздохнул, будто ему надоело объяснять очевидное. — Разумно, — согласился он. — Но вас не учила мама в детстве, что бить демонов огнетушителем — это очень плохо для здоровья? Кел чуть приподнял огнетушитель. Демон, кажется, рефлекторно отодвинулся на два сантиметра назад. — Моя мама учила, — сказал Кел очень спокойно, — что если в твоём доме завелась хуйня — хуйня должна выйти! Пауза. — Добровольно. Или с травмами! Фурфур молча смотрел пустыми глазницами. И вот теперь — впервые за всё время — у Кела по спине пробежал холодок не от страха, а от осознания: эта штука не исчезла. Она… разговаривает. И, похоже, у неё есть характер. И претензии. Кел медленно вдохнул, уши поджались, хвост напрягся. — Давай так, демон, — сказал он. — Ты сейчас мне объясняешь, какого хуя ты тут делаешь. — А если нет… Он слегка постучал огнетушителем по ладони. — …у нас продолжится терапия. Фурфур расхохотался — не ртом, потому что рта у черепа, по сути, не было, а всем собой. Дымка вокруг него дрогнула, как марево над асфальтом, а красноватое свечение вспыхнуло и сразу притухло, будто он специально подсветил момент. — Хахаха… занятно. Очень занятно… — протянул он, наклоняя череп чуть ближе. — Человечишка, ты хоть понимаешь, кто я такой и что я могу сделать? Огнетушитель в руках Кела гордо звякнул, как аргумент последней инстанции. Кел не отступил. Даже не моргнул. — Пизди меньше, — спокойно сказал он. — Если я до сих пор стою живой, ты либо не можешь, либо не хочешь. Так что давай: выкладывай, что ты тут делаешь! Фурфур замер на секунду. Пустые глазницы будто стали чуть внимательнее. — Ты и правда наглый парнишка… — медленно, с удовольствием произнёс он. — Мне это нравится. Так что я расскажу. Даже немного больше. Кел скривился. — Только не льсти себе, — продолжил Фурфур мягко, почти ласково. — То, что я скажу, тебе явно не понравится. А я… я всего лишь хочу увидеть страх в твоих глазах. — Да-да, конечно, — буркнул Кел. — Сказал мне это… туалетный монстр. Фурфур дёрнулся, будто хотел ответить сразу, но явно сдержался, как человек, которому надо сохранить достоинство перед аудиторией, которая не верит в его величие. — Я — Фурфур, великий граф ада, — произнёс он с нажимом. — Ага, — кивнул Кел. — Великий граф туалетов. Свечение вокруг Фурфура вспыхнуло резче. — Молчать. — Голос стал ниже, неприятнее. — Про меня — пока достаточно. А вот про это место… Он медленно развёл руками, и чёрная дымка вокруг пальцев потянулась тонкими нитями, как мокрая паутина. — Хи-хи-хи… — тихо, почти радостно прыснул Фурфур. — Это место. Весь этот комплекс. Радиотелескопы. Обсерватория. Лес. Поляны. Тропы. Вся эта территория — не просто “место”. Кел чувствовал, как у него сами собой прижались уши под шапкой — точнее, шапки сейчас уже не было, но ощущение осталось: организм “включился”, как при угрозе. Фурфур наклонил череп набок. — Это одна из сущностей, которая здесь обитает. И она… создаёт себе других существ. Подданных. Инструменты. Игрушки. Кел невольно вспомнил клац-клац-клац на поляне. Влажный хитиновый скрежет. Серое пятно. Писк Гейгера. Он молчал. Не потому что поверил. А потому что мозг, сука, слишком быстро начал складывать пазл. Фурфур словно почувствовал, что попал. — Под этой землёй, — продолжил он почти шёпотом, и от этого шёпота стало противно, — более тысячи человеческих скелетов. В одном месте. Как куча дров. Как запас. Келу показалось, что кафель под ногами на секунду стал холоднее. Хвост, до этого лениво шевелившийся за спиной, замер и слегка напрягся, будто его кто-то невидимый дёрнул. — Большинство из них… — Фурфур чуть приподнял “подбородок” черепа, — бывшие сотрудники этого заведения. Кел сделал короткий вдох. Удержал лицо каменным. Только кончики пальцев сильнее сжали огнетушитель. — А вот ты… — Фурфур улыбнулся чем-то несуществующим. — Ты спустя время до сих пор ходишь, бродишь себе спокойно. Хи-хи-хи… как же интересно. Кел смотрел на него несколько секунд. Потом медленно выдохнул. — Слушай, граф, — сказал он ровно, почти устало. — Я не знаю, кто тебя тут “вызвал”, или какая у тебя драматургия, но давай по-честному. Он чуть приподнял огнетушитель, как указку. — Ты мне сейчас рассказываешь страшилки про тысячу скелетов. Окей. Допустим. Но… зачем ты мне это говоришь? Фурфур замер, словно наслаждаясь самим вопросом. — Потому что мне интересно, — почти шепнул он. — Потому что ты не должен быть таким… спокойным. Ты должен был уже истерить. Сходить с ума. Убежать. Или пропасть. — А я, выходит, ломаю сценарий? — Кел криво усмехнулся. — Ты… — Фурфур наклонился ближе. — Ты пахнешь не так. Ты слышишь не так. Ты держишься не так. Ты уже был почти мёртвый, и тебя собрали обратно… чужими руками. Кел на секунду застыл. Его уши уловили сверху еле слышный скрип пола — кто-то во сне повернулся на матрасе. И этот звук вдруг стал якорем нормальности. Значит, они там. Значит, не сон. Или сон слишком последовательный, чтобы быть обычным. — Ты всё это “нюхаешь”, да? — тихо спросил Кел, и в голосе прозвучала злость. — Я чую, — с удовольствием поправил Фурфур. — И мне смешно. Потому что место голодно. Оно любит привычное: страх, отчаяние, одиночество. Оно выращивает себе слуг — то, что ты называешь “гигантской сороконожкой”, это лишь один из ногтей. Кел сглотнул. Незаметно. Но сглотнул. — А ты кто тогда? — спросил он. — Тоже “ноготь”? Или ты тут как турист? Фурфур медленно выпрямился, дымка вокруг него заклубилась сильнее. — Я… наблюдатель, — сказал он уклончиво, и это было первое слово, от которого Келу стало реально неприятно. — Я прихожу туда, где интересно. Где из привычного делают необычное. Где должны умирать, но почему-то не умирают. Он чуть наклонил череп. — И я проверяю. Кел поднял бровь. — Чем? Выступлением в туалете? Фурфур… будто опять на секунду “споткнулся” о его тон. — Я проверяю твою реакцию, — процедил он. — Я хотел увидеть страх. А получил… бытовую драку и русский мат. — Ну извини, — Кел пожал плечами. — У меня вообще жизнь последние дни как серия “сделай сам”. Демон в туалете? Давай, становись в очередь! На секунду повисла тишина. Только где-то в трубах тихо булькнуло. Фурфур медленно поднял одну “руку”, и дымка на пальцах сгустилась, словно мокрый уголь. — Запомни, человечишка, — сказал он мягко, почти дружелюбно, и от этого “дружелюбия” стало ещё хуже. — Ты здесь не хозяин. Ты здесь — временный. Место не любит тех, кто слишком долго остаётся целым... Кел посмотрел на огнетушитель. Потом на Фурфура. — Ну давай так, — сказал он тихо. — Ты сейчас исчезаешь. И больше не лезешь ко мне в сортир. А я… — он чуть прищурился, — подумаю, что делать с твоей информацией. Фурфур хихикнул. — Подумай, — согласился он. — Только не думай слишком долго... И в следующий миг он начал распадаться. Не “телепорт”, не дымовая граната. Просто его контур поплыл, как сажа в воде. Череп с рогами ещё секунду держался в воздухе — и только потом растворился, оставив после себя слабый запах сырой земли и чего-то… старого. Мертвенно-лесного. Кел остался один. Он стоял, держал огнетушитель, слушал тишину — и вдруг понял, что у него внутри всё это время было не “ничего”. Было. Страх — просто поздний. Отложенный, как чек в кармане, который ты вспоминаешь не сразу. Он медленно опустил огнетушитель, посмотрел на унитаз, потом на кнопку смыва — как на свидетеля, который всё видел и ничего не скажет. — …Отлично, — прошептал он. — У меня теперь ещё и демон-спойлер. И тут же, не удержавшись, добавил: — Иди нахуй, граф! Потом он тихо открыл дверь, выглянул в коридор и прислушался. Наверху всё было спокойно: ровное дыхание, мягкий шорох матраса. Кел сделал шаг, потом второй. И с каждым шагом мысль о “тысяче скелетов” под землёй становилась не страшилкой. А пунктом в списке дел. Потому что если Фурфур не врал — а он, похоже, не врал хотя бы полностью — то визит Бао, фонд, сороконожка, радиационное пятно… Это всё не отдельные проблемы. Это один и тот же узел. И теперь Кел очень, очень не хотел, чтобы этот узел затянулся на шеях тех, кто спит наверху. — Ту-ту… вот и сходил посцать... Кел стоял посреди коридора с огнетушителем в руках, как полный долбоёб, и пытался договориться с реальностью. — Если это не просто байки старого пьяного деда… — пробормотал он себе под нос, и тут же сам себе ответил мысленно: какого ещё деда, Кел? — хотя про скелеты он говорил крайне наигранно… театрально… как будто репетировал. Хотя хуй знает-то, бля… Он остановился, послушал. Сверху — ровное дыхание. Тёплая, домашняя тишина, в которой иногда шевелится хвост, скрипит матрас, кто-то тихо урчит во сне. Никакой паники, никакого “мы тоже видели демона”. Ничего. Кел медленно опустил взгляд на огнетушитель. — Я вообще крышой поехал, — сказал он тихо. — Сам с собой разговариваю. С демонами в сортире разговариваю. Скоро начну стульям объяснять, что они не правы. Огнетушитель молчал, но выглядел так, будто готов поддержать. Кел повернулся и сделал два шага обратно в туалет. Проверка. Контроль. Реальность — вещь, которую надо щупать руками, если мозг начинает шалить. Он включил свет. Кафель — как кафель. Никаких чёрных корней. Никакой дымки. Никаких “величайших графов”. Только его собственные мокрые следы босых ног и… ну да. И огнетушитель, блядь. Кел подошёл к унитазу и посмотрел на кнопку смыва, как на источник мирового зла. — Ты, значит, порталом работаешь, да? — спросил он её тихо. Кнопка не ответила. Нагло. Он вдохнул. Выдохнул. Поднёс руку к лицу. И вот тут он замер. На пальцах — тонкая, почти незаметная чёрная пыль. Как сажа. Как мокрая земля, перемешанная с углём. Не грязь с пола — именно сажа, которую ты не ожидаешь увидеть после того, как просто стоял и матерился. Кел медленно растёр её большим пальцем. Пахло сыростью. Землёй. И чем-то… старым. Как в подвале, который не открывали лет сто. Он посмотрел на ладонь и тихо, без эмоций, выдал: — …Ага. Это “ага” прозвучало хуже любой паники. Потому что это было не “я испугался”. Это было: “значит, не привиделось”. Кел присел на корточки и включил фонарик на телефоне. Свет полоснул по полу. Он провёл лучом вдоль кафеля, вдоль стен, вдоль угла, где стоял огнетушитель. Сначала — ничего. Потом — он увидел это. Три короткие царапины на кафеле, рядом с тем местом, где он махнул огнетушителем, когда разворачивался. Царапины были свежие. Белый след в сером налёте — как будто кто-то когтем или чем-то острым провёл по плитке. — Не, ну ты точно охуел, — сказал Кел уже не кнопке, а всей ситуации. — Даже следы оставил, чтоб я не расслаблялся! Он достал из шкафа бумажное полотенце, сложил его, аккуратно протёр царапины. Пыль на бумаге стала темнее. Чуть красноватая? Или это фонарик так даёт? Он прищурился, поднёс ближе. — Охуенно, — пробормотал он. — Теперь я ещё и образцы собираю. Кел-экзорцист, версия “бытовая”! Он сунул бумажку в пакетик из аптечки — на всякий случай. Смешно? Да. Но смешно ровно до того момента, пока это “на всякий случай” не становится единственным способом не сойти с ума. Кел выключил свет, вышел из туалета и тихо прикрыл дверь. Потом пару секунд стоял в темноте и слушал себя. Сердце — ровно. Дыхание — ровно. Хуже всего было то, что внутри не было истерики. Только тяжёлое, липкое ощущение: мир опять расширился, и в нём снова появилось что-то, что нельзя просто отложить в дальний ящик. Он пошёл на кухню, налил воды, выпил залпом. Вода была холодная и очень реальная. Хвост лениво шевельнулся и обвился вокруг ножки табурета — как всегда, когда он пытался удержаться за “нормальность”. — Так, — сказал он, глядя в пустоту. — Вариант первый: я поехал головой, и мозг рисует мне оленей в туалете! Он поднял палец. — Но тогда откуда сажа на руках? Второй палец. — Вариант второй: это какой-то инопланетный прикол. Ники в стелсе решила меня потроллить! Он замер, представив это. И тут же отмёл: — Не. Она бы ржала. Она бы не выдержала и сдала себя на “хи-хи-хи”. А этот… этот слишком уверенно говорил, слишком ровно давил. И вообще, у Эсры нет оленьего черепа, слава Богу... Третий палец. — Вариант третий: это правда. И это место… реально “живое”. Или что там он сказал… “сущность”. Кел замолчал, прокрутил в голове слово “сущность” и ощутил, как у него слегка сжались плечи. Он не боялся слов. Он боялся того, что за ними. Поляна. Серое пятно. Гейгер, который взвыл, как сука. Клацающее, быстрое, многоногое. И “тысяча скелетов” под землёй. Кел выдохнул. — Тысяча… — повторил он шёпотом и сам же фыркнул. — Театрально, да. Слишком красиво для правды. Но, блядь… слишком похоже на место, где люди пропадают. Он потёр лицо ладонями. — Окей. Допустим, это правда хотя бы на половину. Тогда вопрос: почему я ещё жив? Сразу всплыли их лица. Аргемия — собранная, напряжённая, но по-настоящему умеющая держать линию. Эсраники — наглая, тёплая, упрямая, с этой своей привычкой обнимать так, буд-то ты её личная подушка. Кел глухо усмехнулся. — Может, потому что теперь я не совсем “один”? — пробормотал он. И от этой мысли стало неприятно и тепло одновременно. Потому что если он прав — то это означает, что опасность касается не только его. Он поставил стакан, встал и тихо пошёл обратно наверх. У двери спальни остановился и прислушался. Тихо. Ники сопела, как танк на минималках. Аргемия дышала ровнее, аккуратнее — даже во сне держала контроль. Их запахи смешались с запахом одеяла, подушки, этой новой “норы”, которую они сделали. Кел приоткрыл дверь и заглянул. Обе спали. И в этот момент он понял, что не скажет им сейчас. Не потому что “скрою”. А потому что разбудить их ради “у меня в сортире был олень-демон” — это как минимум… странно. А как максимум — запустить реакцию, которую он не сможет остановить. Аргемия сразу встанет в режим угрозы, Эсраники начнёт искать - что можно убить, а он сам… сам ещё не уверен, что это не стрессовый глюк, который просто оставляет сажу. Он аккуратно поставил огнетушитель у двери, как охранника. — Постой тут, брат, — прошептал он. — Если что — бей первым. Потом, очень тихо, лёг обратно на край матраса. Тепло их тел сразу накрыло, как одеяло. Хвост сам улёгся поудобнее, уши расслабились — насколько могли. Кел уставился в потолок. И тут в голове снова всплыли слова Фурфура: “Место не любит тех, кто слишком долго остаётся целым.” Кел сжал зубы. — Пошёл ты, — прошептал он в темноту. — Я не целый. Я… в процессе. Слева Эсра во сне потянулась и, не открывая глаз, придвинулась к нему, ткнувшись лбом куда-то в его плечо. Её хвост скользнул по его голени — тёплый, тяжёлый. Справа Аргемия чуть шевельнула пальцами и снова “нашла” его грудь — ладонь легла туда, где у него под рёбрами всё ещё сидела эта мерзкая заноза: “тысяча скелетов”. И внезапно тело решило сделать то, что делало уже пару раз без его разрешения. В груди пошла низкая, тёплая вибрация. Мурчание. Кел замер. — Не сейчас, — прошептал он почти умоляюще. — Пожалуйста, не сейчас. Но вибрация не спрашивала. Она просто была. Как рефлекс. Как сигнал: “опасно, но ты не один”. Эсра довольно выдохнула во сне — будто ей стало спокойнее. Аргемия расслабила плечо. Кел понял, что сейчас, хочешь ты или нет, организм выбрал сторону. И эта сторона была не “циничный одиночка в обсерватории”. Эта сторона была “дом”, который ты сам себе не планировал. Он прикрыл глаза. — Ладно… — прошептал он. — Завтра расскажу. Если завтра вообще будет нормальным. И уже почти проваливаясь обратно в сон, добавил мысленно, зло и упрямо: А если под землёй реально тысяча скелетов… …то я, блядь, не стану тысяча первым. Понял, граф? Кел уже почти провалился обратно в сон, когда в голове всплыло ещё одно “умное” наблюдение — из тех, что приходят не вовремя и бьют по нервам точнее любого демона. Телефон. Он лежал рядом на тумбочке, экран тёмный, заряд — неизвестно сколько, толку — ноль. Кел приоткрыл один глаз, посмотрел на него так, будто аппарат был виноват лично. — А нахуя я вообще таскаю с собой телефон? — прошептал он в темноту. — Игр там нет. Связи тут нет. Камера… ну да, можно сфоткать своё лицо в момент, когда тебя в сортире оленем пугают. Охуенная коллекция. Он тихо выдохнул носом, почти фыркнул. — Чисто как фонарик, получается. И как будильник. И как напоминание, что когда-то у людей была жизнь, где можно было кому-то написать “привет”. Слова повисли в голове неприятной занозой. Он сглотнул и тут же, как всегда, попытался затоптать её чем-то приземлённым. — Ну да ладно, — пробормотал он. — Всё завтра. Он потянулся и, стараясь не потревожить никого, сдвинул телефон подальше, на край тумбочки, где тот не светил бы в глаза, если вдруг решит “проснуться” уведомлением из ниоткуда. Потом замер, прислушался. Тишина. Эсраники сопела. Аргемия дышала ровно. Никаких клацаний, никаких “хи-хи-хи”, никаких красноватых отблесков. Только его собственное тихое мурчание, которое всё ещё жило в груди, как будто тело упрямо говорило: спи, идиот. Завтра разберёшься. Если доживёшь. Кел закрыл глаза. — Завтра, — повторил он уже почти беззвучно. И на этот раз действительно уснул.