Часть 1

       Михаил осознает реальность резко. Это словно щелчок, загадочный переключатель. Только что были лишь его собственные горькие мысли, а теперь есть то, что вокруг. Дует ветер. Нужно долгое мгновение, чтобы понять, что он сильный, даже слишком. Вместо воздуха окутывает тяжелый дым и пыльные облака. Небо рычит и стонет как смертельно раненный зверь. Царит темнота. Сколько времени прошло с тех пор, как кончилась битва? Михаил ищет какое-то обозначение. Для ангелов и вечность — миг, но сейчас он на Земле. Здесь иначе. Хотя вернее сказать, что он находится на пепелище, которое осталось от планеты. Почва под ногами вздыблена. Она рыхлая, местами лежит огромными комьями, а местами — растрескалась до огромных ущелий. Дождь кислотный. Он обжигает открытые участки кожи, которые тут же восстанавливаются. Понимание наступает медленно. Земля, некогда прекрасное творение отца, сейчас умирает в муках апокалипсиса. Они погубили ее, забывшись в предначертанной битве. Он погубил. Могло бы быть все равно. Люди — это всегда было что-то далекое, малознакомое и еще меньше понятное. Но все-таки чудесный мир был создан отцом. Их отцом, который не вернулся, хотя его воля и была исполнена надлежащим образом. Михаил закрывает глаза. Он жив потому, что стихийным бедствиям его не убить. Дин жив потому, что является его сосудом. Но других выживших людей очень мало. Михаил чувствует одиночные души в разных уголках планеты. Вряд ли они протянут долго. Времени, очевидно, прошло много. Дни или недели — это определить уже сложнее. Легко было бы сориентироваться через восприятие Дина, но от того исходит только абсолютная, чистая, безнадежная ненависть. Вдруг это неприятно. Дин определенно жив, но свет его души будто угасает с каждым мгновением. Михаил неожиданно для себя вспоминает, как Дин торговался, чтобы спасти Адама. Сейчас уже не понять, к добру или к худу то, что он все-таки согласился сменить подходящий сосуд на истинный, хотя ранее и сбросил Дина со счетов. — Дин… — окликает Михаил даже вслух, желая убедиться, что еще может говорить. Изнутри точит разочарование. Внутри плещется обида, переполняя сущность. Глубоко под яркими эмоциями пламенем разгорается боль. Он сделал все, что требовалось, но отец так и не пришел. Михаил не может поверить. «Надеюсь, ты хотел именно этого?» — вопрос в мыслях, но даже так Дин умудряется облить презрением и горечью, обжечь ненавистью и отчаянием. Ответ есть, но его нет. Михаил замирает и не чувствует, лишь знает, что по щеке катится слеза. Его или Дина? Не имеет значения. Ее сжигает кислота вместе с кожей, которая тут же восстанавливается. Он лишь желал, чтобы отец вернулся. Он хотел доказать, что он правильный и послушный сын, и останется им всегда. Он жаждал исправить ошибку, чтобы отец мог вернуться домой и вновь быть с ними — своими детьми. Но отца нет. Вокруг есть рушащийся мир. Михаилу кажется, что он разрушается вместе с ним. — Не этого, — это крик, но он не громче шепота. Слова подхватывает и тут же развеивает ветер. Михаил думает, что рано или поздно, может, через несколько столетий или тысячелетий, ветер сможет также развеять его. Дождаться этого момента вдруг не кажется плохой идеей. Душа Дина горит все слабее. Он не хочет продолжать жить, не хочет видеть все это. Михаил неожиданно понимает. Он расправляет крылья и летит навстречу яростному ветру, позволяя плоти сгорать в обжигающем дожде, а сущности — в бесконечном, слепом и болезненном отчаянии. Этот полет без конца. Он летит в вечность.