Пролог.

      Белые стены, белый пол коридоров. Они надолго въелись в память Александра. Хотя мужчина уже давно не работал со школой номер триста тридцать три для детей-волшебников, чьи родители были великими темными колдунами, но был бы рад не заглядывать сюда ещё лет эдак пятьдесят или сто. Увы, пришлось заехать ненадолго по просьбе начальства и самого директора школы. С господином Ветровым Саша был хоть и в хороших отношениях, но знал все же его не слишком то и хорошо. Очень уж сильно он ощущал от директора специального учреждения странную ауру скрытности и недоговоренности.       Мужчина убрал за ухо прядь рыжих волос, выбившихся из тугого хвоста, оправил белую рубашку и постучался в дверь кабинета. — Заходи, Александр. Я тебя давно жду, — раздался из-за двери спокойный, приятный голос. — Марк Захарович, если что, то я возвращаться не собираюсь, ни за какие деньги. Мужчина, сидящий в кресле, за столом из белого дерева, лишь снисходительно улыбнулся, поправив пиджак и галстук кремового оттенка и взглянув на Золотова.       Весь кабинет директора был подобен школе. Возможно даже скорее школа была подобна его кабинету. Слишком чистый и слишком много белого цвета было в помещении. У Саши даже глаза заболели от столь ослепительного окружения. — Не беспокойся, я и не собирался тебя уговаривать. Знаю уже, что это дохлый номер. Ты лучше угощайся. Чай, тортик? Сегодня ведь все же праздник, сам знаешь. Марк Захарович указал тонкой, но крепкой ладонью на чайник с ароматным черным чаем и коробочкой с тортиком, украшенным ягодами. — Знаю. Ратимира Крестова наконец-то поймали и упекли за решетку. Вот радость то. В голосе Золотова звучала доля облегчения и неприкрытого сарказма. — Ага. Хотя школе Алатырь знатно досталось. Столько ребят погибло... И ведь некоторым только-только шестнадцать стукнуло.       Александр угрюмо посмотрел в сторону окна за спиной директора. — Насколько мне известно, из учителей погибли преподаватель зельеварения господин Бернада, преподаватель защиты от темных искусств господин Рычков и преподавательница полетов госпожа Беляк. Думаю, вместо привычного выпускного, у седьмого курса будут поминальные церемонии по погибшим. — Возможно и так. Но я кажется отвлекся от причины, по которой пригласил тебя.       Ветров поднялся на ноги и подошёл к шкафу, стоящему у правой стены, доставая оттуда папку с листами бумаги. — Оказалось то, что у Ратимира был небольшой секрет. Тебе уже успели рассказать о том, что он не только был женат, но ещё так же у него имеется сын. Ему три года сейчас приблизительно. Саша лишь покривил губами, вздохнул и потер глаза. — Об этом уже успел узнать и услышать от Тео. А я то тут причём? Александр догадывался и понимал, причем он тут. Но видимо оттягивал неизбежное и хотел услышать эти слова от самого Марка. — А ты будешь его опекуном, — протянул Ветров и поспешно добавил. — Но не отказывайся сразу! Тебе за него доплата будет. Вот столько. Мужчина покопался в ящике стола и положил ещё пару бумаг перед Золотовым. — Одна от твоего начальства. Я с ним уже успел поговорить и он вполне себе одобряет то, чтобы ты стал опекуном и наставником для Григория Крестова. А на второй написана сумма, которую твой начальник будет выделять тебе, если ты все же согласишься.       Саша с недовольным лицом пробежался взглядом по словам и цифрам. Сумма то была весьма и весьма приятная. Если её прибавить к той зарплате, которую он получает сейчас, то можно было бы жить совершенно спокойно и совсем не тревожась о деньгах, не пересчитывая каждую монетку. — Конечно, часть из этих денег надо будет тратить на ребенка. Одежду там покупать, некоторые вещи, что он сам попросит... Но в умеренных количествах, само собой. — Угу... А никто ещё не согласиться на подобную авантюру? Александр пристально посмотрел в ярко-голубые, точно безоблачное небо, глаза директора. Тот кашлянул, сцепив ладони в замок.       — Увы, нет. Мало кто готов брать на себя ответственность быть опекуном ребенка, чей родитель погубил немало жизней и доставил много хлопот всему волшебному миру. Как минимум, России точно. Да и к тому же.... Марк опёрся спиной на край стола, склонив голову к Золотову. Часть длинных, светлых прядей выбилась из прически и лезла на глаза и лоб мужчины. — Подумай, что будет лучше: Отправить ребенка в детский дом для волшебников, почти на другой конец России или же держать его поближе к себе, но в школе-интернате? Правда для того, чтобы ему тут быть, нужен опекун или живой родственник-волшебник. А таких, увы, у него больше нет. Не считая отца в тюрьме, мать мертва, а дед пропал без вести после того, как Ратимир вступил на путь темного мага.       Саша поднялся со стула, походив по кабинету директора и взглянул в окно. Кажется, стал накрапывать дождь. Небо заволокли серые и черные тучи. — Почему я? Маг продолжал смотреть в окно. Ветров подошёл поближе. — Потому что ты лучше всех понимаешь, какого тут находиться. И умеешь обращаться с детьми. Учить это одно, а уметь понимать ребёнка, подростка, оберегать и защищать его это все же намного больше. И большинство считают, что ты с этим справишься. Да и не за просто так будешь ведь присматривать. Александр мрачно усмехнулся. — Начальнику просто захотелось особо не париться и спихнуть на меня эту работу. Вот и все. Он ведь мог бы найти кого-то ещё, просто не хотел заморачиваться.       Пока Золотов продолжал говорить, он одновременно обдумывал по второму кругу в своих мыслях, насколько рискованно для него будет брать ответственность за чужую жизнь. — Гришу выпустят из этого учреждения? Когда? — Ну... — протянул Марк Захарович, сложив руки за спиной. — Тут все уже будет зависеть от мальчика, в основном. Ты конечно заявление на перевод можешь написать, когда ребенку лет двенадцать-тринадцать стукнет. Но если тесты завалит, то тогда может и до своего совершеннолетия тут остаться.       Саша поджал губы и вернулся к столу, открывая папку, которую ему отдал Ветров. Увидев фото ребёнка и дальнейшую информацию про него, мужчина тяжело выдохнул, зажмурившись на мгновение. — Да он же внешне маленькая версия Ратимира ... — прохрипел Александр, глянув на директора. — Вот именно. Но только внешне. А вот его мысли, поступки и прочее.... Они, надеюсь, будут отличаться. Директор вновь уселся в свое кресло и посмотрел на волшебника. — Ну так... Что думаешь? Золотов ещё раз взглянул на фото в папке. Зелёные с оттенком желтизны глаза и седые длинные волосы... Вид у мальчика, когда его фотографировали был не слишком то и осмысленный. Он кажется и сам не понимал, что же произошло тогда. Смотря на это фото, Саша представил каким будет этот мальчишка в подростковом возрасте. Если добавить ещё в теории характер, который был у Ратимира в его молодые годы, то выходила ситуация не слишком то приятная и катастрофическая для всей России.       — Ладно, согласен. По сути у меня выбора так-то и нет. Какие ещё бумаги надо заполнить? Ветров аж чуть не просиял, мягко улыбнувшись волшебнику и положил перед Сашей ещё несколько листов. — Как заполнишь, то я постараюсь очень быстро уладить все формальности, чтобы тебе опеку выдали поскорее. Не поверишь, насколько большую услугу ты оказал российскому волшебному миру. — Охотно верю.       Александр внимательно прочитал то, что было написано в заявлении и бланках и убедившись, что на него не повесят ещё дохрена всяких иных обязательств, аккуратно вывел свою подпись. — Познакомиться с ребенком приеду позже. Когда уже все бумажная волокита будет окончена. До свидания. — Как хочешь. Да и не думаю, что сейчас у вас состоится с ним хоть какое-то знакомство. Он уже возможно спит, — протянул Марк, перекладывая бумаги в ещё одну папку, но на этот раз красного цвета и доставая чистый листок бумаги, стал что-то быстро писать. — До свидания, Александр. Видимо насчёт того, что опеку над Гришей Золотов получит быстро, директор не шутил.       Распрощавшись, мужчина вышел из кабинета и довольно скоро оказался у выхода из школы. Отойдя на небольшое расстояние, мужчина достал зажигалку и только хотел было закурить, как замер. Прямо на него, из открытого окна неподалеку смотрели два детских, зеленоватых глаза с желтизной. В точности, как на фото в папке. Правда мальчик все же глядел не на Александра, а на огонёк, замерший наверху зажигалки. Саша убрал зажигалку обратно в карман,погасив огонёк и подошёл чуть поближе к окну. — Здравствуй, Гриша. Тебя ведь зовут Гриша, я прав?       Ребенок нахмурился, схватившись ладонями за небольшой выступ на подоконнике. — Да. Я Гриша, — прошептал мальчик тонким и тревожным голосом. — А я дядя Саша. Твой... дядя вообщем то.       Золотов решил не грузить сейчас своего опекаемого всей этой ерундой с опекой и тому подобным. Подрастет немного, к годам семи-восьми расскажет, что и как. — Дядя... — повторил Гриша и на лице проскользнула слабое подобие улыбки. — Дядя Саша, а где мама? И папа? Я видел, как папа что-то сделал такое... И мама уснула. — Да. Она уснула. Попозже если захочешь, навестим её. А папа твой ... Он сейчас занят. Я пока буду за тобой присматривать.       Врать Золотов не слишком то и любил, но сейчас объяснять все и говорить о смерти не самая лучшая идея. — Мне пора. Ещё увидимся, Гриша. — Я не хочу тут быть. Я хочу к маме! Дядя Саша! — вдруг произнес мальчик, потянувшись к нему тонкими, детскими ручонками. — Дядя Саша! Отведите меня к маме! Александр почувствовал, как к горлу подступает ком. Все же его выдержка была не вечная. — Не могу, Гриша. Пока не могу. Попозже.       Взгляд светло-карих глаз смотрел на ребенка с грустью и сочувствием. Мужчина протянул руку вперёд и мальчик схватился за неё, как за спасательный круг, крепко сжав. — Тогда ... Приезжай хотя бы ты почаще, — пролепетал Гриша, нехотя разжимая руку и вытирая тыльной стороной глаза, в уголках которых скопилось немного влаги. — Мне здесь одному скучно. А другие дяди и тёти совсем неинтересные. — Постараюсь. Пока.       Александр помахал рукой и направился к воротам, стараясь не оборачиваться и не увидеть взгляда ребенка. Тот ведь смотрел на него с такой надеждой, так быстро поверил ему...       Сев в машину, Саша уселся на руль и потёр переносицу, прежде чем её завести. Ох, и непросто же будет этому мальчику. Грише придется приложить немало сил, чтобы доказать окружающим, что он не является копией своего отца. Что он совсем иной человек.