[Смерть возле спины]

Я стою‌ спина спиной К своему двойнику-самоубийце; Это случилось прошлой зимой, Я всего-лишь хотел вновь забыться. А он тем временем Обхватывал мою шею ледяными пальцами, Намереваясь задушить под бременем: «Он прожил свою жизнь, как и все — напрасно». А он тем временем Смотрел своим мертвым взглядом мне в спину, И шептал мне в затылок уверенно, Что однажды и я тоже сгину. Но ведь я — не он. Хотя руки ещё холоднее, чем снег; А взгляд небрежный, словно неискренний сон И губы бледнее под утренний свет.

[Передоз]

Я сидел в пустой ванне, Он — возле двери, Он убивал меня глазами, А я читал ему стихи. Тембр голоса нарушен, Я глотал снежинки неба Неслучайно вновь простужен И случайно падал в стены. Боже, Господи, помилуй! Ванна тихо наполнялась алым. Я читал ему стихи из лиры, Он убивал меня искрящими глазами.

[История любви]

И смотрели сквозь историю, «История любви» безбожно шептали прохожие, А я оборачивался, но натыкался лишь на скудную физиономию Уставших людей, что почему-то оборачивались тоже. Как же найти в океане кольцо? Покрытое краденным золотом, Или глаза, что, увы, серебром Покрылись от знойности города. Или от холода дрожащие руки В шерстяных карманах, с гравировкой в запястье — «История любви» он сказал тогда мудро И ночи напролет благоговеял о счастье. Его покрытые тяжестью глаза, Его хриплый спросонья голос, Его случайное «Навсегда» И душа, словно морозный лотос.

[Под сильный дождь. В туман под утро…]

Да, впрочем, мы до́роги судьбе. Неважно Если глаза горят отважно, Ведь мы — герои, так должно быть, А с чувствами лучше не спорить. Осенний день всем греет сердце Весенний день горит печалью, Душа поможет нам согреться Душа нас греет изначально. Деревья плачут вместе с нами Под сильный дождь, в туман под утро, Сама капель поет словами Мы слышим песню, слышим смутно. Но наша цель не в том, чтоб слышать, Не в том, чтоб чувствовать и видеть, Чтоб жить для всех, для мира, дома Чтоб у костра собрались снова Все вместе. Всей родной землей. Чтоб завершился крови бой.