Арка третья. Часть 7.

В высоких штабах и военных училищах наверняка существовали уставы, заранее утверждённые чёткие алгоритмы действий и предписаний о том, что полагается делать в подобных ситуациях. Но стоящий в болоте и смотрящий на капитулировавших, с небольшой поддержкой повязавших своё руководство, Артём был лишён этого неоспоримо важного знания. Не зная ни сил противника, ни его замысла, ни кто это вообще такой, довольно естественно испытывать сильное чувство неопределённости, гложащее и сковывающее любую инициативу ядом нерешительности и страха. Но кроме этого он испытывал нечто иное, что не появилось мгновенно, просто раньше было на втором плане от исполнения указания более компетентного лица, хотя морды будет вернее. И вот, прошлое было исполнено, а новых пока не появилось. Начались минуты не покоя, но турбулентности, в которую закралось и оформилось оно, знакомое с первого воскрешения и столь чуждое до. Как будто от прикусывая щеки под анестезией, не чувство боли, но понимание. Понимание высокой угрозы провала. От вторжения менталиста, чему лучше расшибиться, от сдачи расположения алтарей, чему лучше удавиться, от неверного голосования собрания, кое лучше перебить, от срыва транспортировки пленного аликорна, вместо чего лучше подставиться под удар Селестии, от промедления и осторожности Найтмер, коим лучше инициировать поход самому. Казалось каждое из этих решений было в чём-то глубоко порочным и лишь усугубляющим происходящее, будто бы их никогда не должно было быть. Но мог ли Артём считать ошибками то, что позволяло продвигаться вперёд? Даже сейчас он кристально чётко понимал угрозу из-за непредвиденного нападения. И такое положение вещей было... "Недопустимо". А потому побуждало к немедленному действию, заставляя выворачивать доступные возможности под совсем странными углами. Обладая некоторым опытом, пускай и был тот по другую сторону стола, да каким-то запасом времени для этого дела, пока Найтмер била мидгард пойманного в ловушку войска, а переправа слала посыльных с отчётом и за пополнением, он приступил к полевому допросу. Неказистому и импровизированному. Хотя повадки и нормы немногочисленных собак и зебр Артёму были неизвестны, фестралы, как выяснилось справедливо, упоминали тех как весьма ненадёжных, что впрочем они говорили про вообще всех. Начав с них легко и быстро было установлено, что бой вёлся даже не с армией, а какой-то стихийной конфедерацией. Сотни лидеров мелких банд и групп, что докочевали сюда в поисках лучшей доли и даже не знали о существовании друг друга, внезапно объединились чтобы навалять злой Принцессе. Кто за золото и припасы, кто из искреннего порыва, кто и за то, и за то, а кому-то было уже поздно отказываться, ибо первых, вторых и третьих набралась критическая масса. В целом он был готов в это поверить. Смущала оперативность, в остальном же выглядело как классическая ситуация со снежным комом, что собрался из остатков государственных служб и лихого народа в ответ на вторжение, впитав вообще всех, кого могли. Он даже догадывался, кто мог бы передать вести о нападении на город, покуда у лунатиков наверняка были какие-то нетопыри в облюбованном им полку. Ситуацию были призваны прояснить местные. Они должны были хотя бы в общих чертах знать, какими силами располагает это воинство, кто местный воевода, чем тот известен и многое, многое другое. Но они не знали. Пони отвечали сбивчиво, противоречиво и сбившись в полновесное стадо, где жавшись друг к другу искали защиты и поддержки, опасаясь взрывной реакции на ответ «мы не знаем». Чумазые и взмыленные, они проявляли удивительный порыв единства для ранее столь чистоплотных существ. Оставалось переключиться на побитых, поглушенных и связанных жуков. Те, которые были в городе, либо не обладали достаточной дееспособностью для предметного ответа, либо были достаточно молчаливы чтобы прикинуться идиотами среди действительно таковыми являющимися. Возможно, это было связано с тем, что говорливых перебили шаманы, так как они мешали нести придуманный на ходу бред, но и здесь ему никто из жуков добровольно не ответил. — Я обещал, что вас не тронут, — объявил он всем на поляне, — Но только тем, кто сдался сам. Кокетничать и разбираться было некогда, поэтому их говорливость было решено стимулировать искусственно. "Если это насекомые, они вообще чувствуют боль? Там же нервная система другая должна быть, почему они вообще такие большие?" — Сейчас мы займёмся самым важным для разумных существ делом, — не искушённый в данном вопросе, он храбрился скорее для самого себя, чем чтобы нагнать жути, — Коммуникацией. Я задаю вопросы, вы даёте ответ и эта побрякушка загорается зелёным. При всех иных цветах или его отсутствии ваше выживание никто не сможет гарантировать. Выслушав условия, отдельные хитиновые тела среди кучки попытались высвободиться из своих пут, сменить форму во что-то иное, изменить габариты... — Начнём, — но лишь привлекли внимание, — Ты. Кто ты? Представься. Кто вы нахрен такие и кто ваш лидер? Какова цель операции и какова численность сил? Они не верили в милосердие за выдачу карт, покуда Кризалис щедро делилась образами творимого шаманами на площади. А даже сохрани им жизнь, справедливо считали риск мести со стороны улья страшнее угроз чужаков. Да и нужна бы она тогда была, сделайся они предателями? — Монстр, будь готов к скорым, непреодолимым и необратимым последствиям, — только и отозвался выбранный оборотень. Поняв бессмысленность пустых угроз, Артём вскинул дротик, готовясь вонзить его в цель. Даже не зная чужой анатомии Наведёнка охотно предлагала множество сценариев, застилая взор предположениями о размещении органов в брюхе, смешивая воедино знания разных миров. — А-а-а-ах! — с придыханием, с раскачки, вкладывая импульс всего тела человек ударил в и так дырявую ногу, заставив замереть всех наблюдателей вокруг. Но округу не огласили крики боли, он метил в уже бывшую дыру, следя за жучиной реакцией. Та хоть и была тревожной, но явно недостаточно, они не были в ужасе от угрозы насилием и не торопились поведать свои тайны. — Вот же твари упёртые, — он дышал с трудом, высокая влажность и переживания явно сказывались паршиво на заплатках в лёгких. От собственных действий хотелось блевать, но информация была нужна, он ощущал это почти физически, — Думаете раз тараканы, то вам всё можно? Меняем правила. Нет ответа - нет воздуха. Следом он кликнул с холма на переправе пару фестралов с розжигом. В походных сумках были индивидуальные запасы какой-то дымной то ли маслянистой, то ли жирной гадости, что хорошо подходила для запала кострища. Он вспомнил, почему насекомые не должны быть большими. У них ещё хуже с газообменом, чем у него. А потому они развели костёр, куда пошли снятые собаками в роли щитов борта телег, дым от которых нагоняли на допрашиваемых. Было ли это фанатальным? Отнюдь, но Артём дополнительно начал притапливать их в болоте, коим являлось всё вокруг, так что у жуков были причины для волнения, что они активно подтверждали нечленораздельным мяуканием с дрожью. Странный выверт гуманизма воспрещал наносить увечья и раны связанным пленным, пускай и другого вида, считая это чем-то слишком низким, да и отсутствие ужаса говорило о бессмысленности классического насилия. Но вот не оставляющие постоянного урона здоровью меры в его понимании ещё могли сработать. Чем подмёныши активно пользовались, предпочтя стойко молчать, что бы не придумал человек в таких условиях. Ни угрозы, ни действия не принесли успеха, считавший сородичей конкурентами жучий народ флегматично встретил подобное. Конечно, в страдании приятного не было, но Королева за них отомстит. За всех отомстит. Примерно за этим занятием Предвестника и застала Найтмер со свитой, через неопределённое время всё же дойдя победной поступью до переправы, раздавив, растоптав и пленив остатки войска, что не сумев отойти было направлено остатками подмёнышей на попытку задержать собой полк от преследования сумевших отступить. — Отставить! — гаркнул аликорн, оглянув поляну, дрожащую кучу пленных и уже не очень дрожащую кучу оборотней, — Вы явно очень усердно отомстили за дерзость с их стороны, но даже для вас топить пленных это весьма вопиющее и отвратительное поведение. — Полагаю, они сами стали тому виной, — оправдался тот в свою очередь, поднявшись с трепещущего крыльями тела, — Им задают вопросы, они не отвечают, приходится стимулировать. Они всё равно не отвечают, приходится искать новые способы... И они заканчиваются. Что заканчивается первее, Найтмер решила не уточнять. Он был уверен, она пришла погреться у видного на всю округу костра, а вовсе не из жалости к жукам. Это было очевидно из-за раскинутых у того крыльев. — Хотите сказать, — с прищуром всмотрелся вертикальный зрачок, — Что пытали их, чтобы они выдали нам какую-то информацию, да? Но даже после пыток они молчали? Это верно? — Их даже не били... — ответом было фырчание, полное сомнений, — Ладно, да. С ними я облажался, хорошо? Но отрицательный результат тоже о многом говорит. Взгляд и тон Найтмер сменились на поучительный. — Не только с ними. Нельзя этого на глазах делать, — приглушив голос наставляла Принцесса, намекая на соседнюю кучу, старательно притворяющуюся ничем, — Молва пойдёт и славу сыщите, во век не отмоетесь. Тем более столь бестолковую. Для такого овраги и подвалы есть, а лучше вообще другие пони, чтобы не порочить королевский имидж. — Впредь учту, — учиться у старших никогда не было зазорно, как и переводить темы, — Но у нас есть проблемы важнее чужих мнений. — О, действительно? — продолжая наставления, волшебная лошадь звучала довольно спокойно для той, чья сбруя была покрыта остатками чужих шубок, — Об нас самоубилась лавина каких-то кретинов и теперь наводить порядок в городе, чьи лидеры расплющены по улочкам. Вы вообще представляете, что такое вертикаль власти поселения в десятки тысяч пони и как она устроена? Ещё эпоху назад это был клубок из сонмы интересов, чьи отношения никак не закреплены в хартиях, во что это превратилось теперь и вообразить сложно. Уж поверьте, репутация сейчас будет очень важна. Прямо сейчас ей некуда было спешить, на манёвры никакие большие соединения не были способны физически, а посыльные ещё не успели выявить, кто, где и в каком состоянии находится. Поэтому Владычица Кошмаров самозабвенно перечисляла предстоящий ему фронт работ. "А ведь всех этих пленных нужно куда-то деть, всем раненым оказать помощь, расквартировать скоро подходящие части..." Артёма даже посетили мысли, что он невольно стал тем самым громоотводом для потерь имиджа, о котором аликорн поведал чуть ранее, но он был в том повинен сам. Впрочем, с заметным усилием над собой он вернулся к прошлой, статичной теме, где не достиг успеха. — Вы не поняли, у нас действительно проблемы сверх прошлых. Они или фанатики, или под наркотой, или имеют совсем странную биологию, — кивнув на подмёнышей и выставив вперёд ладонь, он начал загибать пальцы, — Они смогли спонтанно и без гласной предварительной подготовки за несколько дней с нуля поднять против нас орду, возникнув из неоткуда и скорее всего сохраняют такую возможность. Соответственно, они имеют способ крайне быстрой связи или координации, скорее всего индивидуально-магической, ибо я не смог найти при них никаких вещей. Но что ещё хуже, они полностью скрылись от разведки, ни один из Кошмаров о подобном не сообщал, о них не знали даже местные, чьими родственниками они прикидывались в городе. Не соври они про причастность к Гармонии, я бы решил, что против нас выступил сам мир. Знаете, как иммунитет атакует чужеродные организмы, так и мир материализует своих агентов. Меня это пугает. Это могут быть ещё одни дискордовы твари? — Такое восхитительно нечестное оружие было бы в его духе, – резюмировала Найтмер, внимательно выслушав всё это сумбурное объяснение, а после кивнула на последний палец, — А пятое? — Судя по лозунгам, они идут персонально за нами. Ответом ему была хищная улыбка матёрого волка в лошадиной шкуре.

***

Пускай быстрый натиск и оказался провальным, даже так Королева не была в отчаянии. Всеобщий катаклизм поднял с мест огромные массы населения лихого и имеющего к его виновнице намерения самые недобрые. Вопрос был лишь в том, чтобы пересилить их страх и направить энергию к месту, чем она и занялась. В конце концов, зачем позволять хорошей катастрофе пропасть даром? Неприкрытая жестокость хотя и давала фестралам кратковременное преимущество, способность отбиться от превосходящих сил, раскручивала обоюдный маховик насилия. Балтимор полнился сумевшими укрыться одиночками, которые сейчас прятали не успевших отступить. На ходу формировалось подполье, которое могло надёжно и надолго закрепиться в городе, полностью передавая сведения о силах Врага. А иначе как так, она Найтмер и её сторонников не воспринимала. Воедино сплелись как личная злоба за испытанное оскорбление, страх и потери, так и вполне объективные интересы. Нутро паразита видело хищника, что снижал кормовую базу для роя, был перманентной угрозой мягкотелой и добродушной цивилизации. Ни один хороший паразит не был заинтересован в подобном соседстве и, если для будущего улья то было потребно, Кризалис намеревалась отстоять для пони право беззаботно щипать травку. "Телами вышими мы защитим вас от врагов, и станем спасителями мира, заберя вашу любовь". Грезя подобной мыслью, Кризалис неустанно трудилась над её воплощением, веля. Даже не словом, а мыслью приводя в движение раскинувшуюся на всю Эквестрию агентурную сеть. По всей стране прокатывалась серия злобных похищений, нападений и ужасающих ритуалов фестралов там, где их отродясь не было. День за днём, раз за разом упорно беся население и святотатствуя. Сотни подмёнышей в чужой личине, тысячи очевидцев, десятки тысяч подхвативших лозунги и слухи из-за вовремя подогнанных ораторов и сотни тысяч поверевших. Там, где не было правящей касты, процветала власть любых. И пока пони в ступоре переживали распад привычного для них мира, вверх забирались инициативные и чуждые им твари. Благодаря своей нише и роевой связи, вязи, что связывала всех, подмёныши воспринимали обычные языки и сам процесс коммуникации немного иначе. Чётче, более осознанно, структурно, холодно и рационально. Они первее многих в этом мире сообразили, что коммуникативные агрессии формируют солидарность по принципу «свой – чужой», открыли столь знакомый многим принцип борьбы «добра и зла», где все инструменты достижения победы хороши, критическая саморефлексия отсутствует, а уровень эмпатии к оппоненту снижается до минимума. И то, что пропаганда воспроизводит саму себя, если хоть часть адресантов в неё поверит. Когда-то это использовали для "внутривидовой" конкуренции за внимание и любовь с настоящими существами тех видов, куда вторгался жучий народ. Прежде отточенные механизмы искусственного нагнетания негатива вокруг чужих и ареола славы вокруг своих, ныне пришли в оборот куда более глубокий и массовый. — Они НЕ пони! — с видом старцев выступали на площадях подмёныши, — Пони - социальные существа. А они? Всё, о чем они заботятся, - это утолить голод Кошмаров. Это, пожалуй, самая антисоциальная, антипоническая деятельность, которую только можно придумать. — Должно знать, что война общепринята, что вражда — обычный порядок вещей и что все возникает через вражду... Их поддерживали их же собратья, кивая под личиной крепких и выносливых бойцов. — Эта ненависть не носит иррациональный характер, нет, это естественное, логичное и продуманное отношение к тварям, что злонамеренно пытаются разрушить наш дом. На постоялых дворах и тавернах уже другие, миловидные подмёныши распевали песни. — «Кто говорит: «Долой войну!», Кто восклицает: «Бросим меч!», Не любит тот свою страну И речь его — безумца речь. Ведь все мы потом и трудом Свой созидаем кров и дом, И тяжко каждому свою Покинуть пашню и семью». Но непреложно знаем мы, Что только сильным духом — весть О мире солнечном, средь тьмы, Гармония позволит произнесть». Стихийно и массово на почве истерии вокруг остатков стражи нарождались иррегулярные формирования. Конечно, одеты и вооружены они были незнамо чем, слажевания не было априори, а обучение... — «Затем, что пролитая кровь За честь и веру, и любовь В великий и тревожный час Зовет сражаться властно нас». «Друзья! Мы были юны все, И нас заботливая мать Любви — божественной красе Учила верить и внимать. И вот знамен трепещет шелк, И слово честь, и слово долг Среди блаженной тишины Так звонко произнесены». Навыки ополчения на самом деле не были проблемой по местным меркам. Затмение продолжалось уже значительное время, отравляющее рассудок влияние Кошмаров было повсеместно, Дискорд сеял раздор везде и всюду, как прямо насылая неведомых тварей, так и множа конфликты меж пони. — «Кто услыхав — остался глух, Тому презренье — он не наш. В ком победил крылатый дух, Достоин славы гордых чаш. Настанет день. И слово «мир» Звончее будет громких лир, Торжественнее пенья птиц, Пышней победных колесниц. Тогда мы скажем: «Вот конец, Достойный чести и любви. Вот искупительный венец, Омытый в пролитой крови!» В общем и целом, нынешние пони были не чета самим себе ещё каких-то полгода назад. По крайней мере те, кто выжил и сохранил ясность мыслей. А вот их координация, логистика и снабжение были весьма насущны. — «И бросим меч, и мирный плуг Уже не выпустим из зуб, На все четыре стороны Развеяв черный прах войны». Такому нигде не учат, но задачей Королевы в широком смысле всегда было правильно вооружить, скомпоновать и назначить виноватых, а потом вовремя отдать приказ месить грязь на условных Кантерлотских полях. Всю свою жизнь она создавала структуры разного толка, назначала наиболее компетентных подмёнышей из тех, что были, а потом ставила им посильные задачи, координируя и контролируя бесконечный процесс. Но было всё то отнюдь не одномоментно. Сперва тысячи измождённых разумных вставали на стоянку немногим далее Балтимора, неравномерно заняв его пригороды. Подмёныши на местах как могли вели подсчёт уцелевших, перераспределяли нерасчитанное на долгое время имущество и пытались припрягать жителей тех мест, куда завалилось воинство, покуда сами войны света и добра валились с ног. Через своих отпрысков Кризалис выискивала тех успевших покинуть город, наконечники чьих копий были покрыты кровью, ноги ободраны следами борьбы, а на копытах или зубах остались клочки чужой шубки. Их чествовали героями, примером всем, ставили над прочими пони и находили лучшее из возможного довольствие. Им всем следовало отдохнуть, перестроиться и завтра продолжать... Не случись эксцессов. Общеизвестна поговорка о том, что хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Но куда меньшая в этих краях молва гласит, что лучшая оборона это нападение. Найтмер это прознала на опыте, а потому, пока оба побитых воинства пытались передохнуть, нагрянула с личной охраной и двуногим чудовищем на места стоянок. Несмотря на свою крошечность, мобильный отряд в полторы дюжины одоспешенных фестралов с зачарованным оружием был грозен на вид и незаметен на подлёте, несомое ими чудовище не брала магия, так что это был отличный таран против единорогов, а явно оперирующий малыми мощностями аликорн как размывал силуэты своего отряда в тумане, так и привносил ложные видения для прочих. Словом, любая оборона не задалась и была подавлена сразу. Сотни съёжившись пали ниц перед двумя десятками, по правде они в массе своей и не смогли встать. Кризалис уже было готовилась лицезреть очередную бойню, но для её планов случилось кое-что хуже. — Встать, — велел аликорн в безымянном посёлке, чьё название замылилось на покрытых плесенью картах. Никто не двинулся. Пони и головы не пытались поднять, лишь шепотом моля, чтобы их не губили. — Я не прошу. Я приказываю. ВСТАТЬ. Или вас всех здесь зарубят. И они поднимались, опираясь на товарищей, отводя глаза, сжимая зубы, не решаясь встретиться с ней взглядом или быть слишком шумны. — Вы проиграли. Не сегодня, - еще когда первый из вас решил, что может тягаться со мной, — без капли сомнений вещала Владычица в окружении, имея все силы его перебить, — Клянитесь мне: разойтись по своим норам. Немедленно. И не поднимать против меня копыта. Никогда. Или сгинете здесь. Сейчас. «Мр-р-азь!» — набатом звучал рык Королевы в головах подмёнышей. И пони клялись. А потом это повторилось на другой стоянке, и ещё, и ещё. Кризалис с трудом вышло затушить любые огни и костры, пока чёрный аликорн с ударным отрядом не обратил в бегство всю её армию, оставив без тепла и так разбитых и уставших пони.

***

Это было несправедливо и обидно, Артём как мог осуждал данное решение. И всё же, забрав разборки с бандами вокруг города себе после проведения торжественного траура, Найтмер действительно поручила ему разгребать коллапс внутри парализованного Балтимора, велев стабилизировать ситуацию до состояния «чтобы оно не вспыхнуло и снабжало нас». Сверху обязав получать на решения согласие двух дневных пони, прежде используемых в роли прислуги и компаньонов, а ныне ходящих с важным видом и причёсками на манер париков 17-18ых веков. Шутка ли, им, оставшимся в ратуше при контратаке, Принцесса фактически передала власть над (не)целым городом, разрешив торпедировать любые инициативы, сделав самый быстрый и насильственный путь решения проблем недоступным. А ведь так хотелось, всё естество подвывало и звало двигаться дальше, вперёд. До злополучной Филлидельфии оставалось немного, но его теперь не подпускали к руководству полков, а само движение в области превратилось в бесконечную череду ожесточённых засад на марше. Помимо постоянных стычек за то или иное село, чёрный аликорн своё вмешательство в дела ограничил тем, что время от времени требовал воткнуть свою статую то тут, то там, да под брезентами принудительно проводила выставки... Всякого. Найтмер было интересно посмотреть, чем живёт будущее, от искусства до бытовых товаров, требуя с каждого пони принести диковинку. Тащили разное, кто-то из мастеровых даже приволок какой-то магический станок, один чёрт ничего сейчас не выпускали. Всё бы ничего, но вместе с тем под шатром бывшего цирка была собрана арена, а из-за постоянных жалоб на грабёж от фестралов восстановлен институт дуэлей, как способа судебных разбирательств. Не сказать, что дневные были рады, но теперь в случае настойчивости они могли официально бросить вызов и даже пригласить на место себя кого ещё. Таким образом остатки стражи были принуждены показывать фестралам современные приёмы в натуральный рост, отстаивая соплеменников. Артём видел поединки между ними, дневные всегда были массивнее, но деликатнее. Особенно очевидно это было в копытопашной, где били те скользя и скорее пытаясь заломить конечности, повалить и заблокировать оппонента. Худощавые и жиловатые фестралы отвечали низостью, кидались грязью в глаза, кричали как не в себя, ярясь и хорохорясь, запугивая оппонента и стараясь бить на слом, по суставам, да по органам чувств. Он несколько раз пытался спровадить Владычицу восвояси, всячески намекая, что Бастиону нужна твёрдая нога, но та просто утвердила шамана Стрейта на вакантный пост из-за предательства прошлого коменданта крепости, сделав его уже не первым среди равных, а действительно наделённым полнотой власти проводником воли Найтмер в отсутствии Найтмер. Дошло до того, что горе-завоеватель через Нута пытался убедить Стрейта позвать аликорна обратно, но старик наотрез отказался. Смирившись и решив, что Принцесса уберётся сама, когда город действительно сможет снабдить полки, ныне пополняемые вещевым довольствием из Бастиона, он старался вникнуть в то, что осталось от иерархической вертикали. Первым делом было установлено, что медицинская система, к удивлению жива, а ещё с высадки фестралов больницы объявили свой нейтралитет и готовность спасать всех, потому их руководство никто из сторон вырезать не пытался. Даже наоборот, их никуда не пускали и медпони зашивались, работая сверхурочно, практически даром. Вторым шагом было выяснение состояния всех тех, кого по изначальной задумке пророчили на роль новой элиты. Коллаборанты состояли из младших отпрысков недостаточно влиятельных забравшихся высоко семей, кому никогда бы не светило лидерство и власть, но кто её видел и чувствовал, честолюбивой разорившейся знати, каких-то лавочников-девиантов из среднего класса, в ком Кошмары смогли разжечь гордыню, и даже богатых пони, как-то насоливших соседям и изгнанных из других поселений путём остракизма. Те из них, кто не превратился в лепёшку при отражении штурма подмёнышей, за неимением лучшего слова ошизел. Оказалось, волшба Найтмер, убедившая пони в наличии у них хелицеров и подобного лишнего, как и психотропные смеси для смелости, вместе с последующей массовой давкой и копытопашной, сказались не только на здоровье физическом, но и на ментальном. Нестабильное поведение с резкими перепадами настроения и активности, ступоры, нарушение памяти и координации, полная или частичная потеря функциональности. Им нужна была реабилитация и уход, но для пони вокруг это была целая плеяда Иуд, а у медицинских служб не было ни сил, ни средств, покуда весь приоритет ушёл на покалеченных физически. — С этими невозможно работать, а другие в принципе не идут на контакт, — сетовал Артём Нуту, полагая, что квалифицированное жречество тоже своего рода психотерапевты, — Кажется, наши друзья сломались вот здесь, — положив бокал на стол, рука крутила пальцем у виска, — Ты можешь их починить? Словом, верой. Это ведь ваша работа, давать покой душам. — Я видел их, — кивал фестрал в скрывавшей глаза деревянной полумаске, сидя на мягкой подушке в мэрии, — Мы слишком разные. Такое можно только доломать, подменив один идеал другим. Но нужно ли? — Не совсем понимаю. — Ну конечно не понимаешь, ты чужак, — махнул крылом нетопырь, указывая на стены, с которых ещё не успели снять всю символику прежней власти, — Вообще замечаешь различия меж нами? — Ты серый, а не цветастый, — вопрос сбивал с толку, — Конечно замечаю, у них тут какая-то просвящённая теократия и буржуазный конфедератизм, а вы дремучая теократия дремучих клановых конфедератов. Слишком много вариантов, что конкретно ты хочешь услышать? — Кажется не замечаешь, — вздохнул шаман, — А меня передёргивает каждый раз. Традиции, обычаи, нормы, даже как они приветствуют друг друга... У них тут упорное поклонение Гармонии и Солнцу, не убей, не обидь, не солги, не, не, не. Всё время не! Они описывают идеал через отрицания, представляешь? — Ты просто злишься, что у них культ другого аликорна, — с его колокольни разница меж этими народцами скорее была декоративной. — Её Высочество ходит среди нас, а не завязла в диком лесу, бодаясь с престарелым козлом, — надулась мышь-переросток. — Вот пусть так и остаётся, — чокнулись, в бокалах плескалась какая-то забродившая кисельная гадость из подвала, кажется они открыли трофейный ликёр слишком рано, — Так в чём проблема, если навязать им правильную Принцессу? — Врем-ь-я, — икнув, мышь сдулась, — Обычай всегда строится вокруг почитания кого-то или чего-то. Все мы вырастаем искренне убеждёнными в правоте того или иного, в нормальности, должности происходить так или иначе и понимании, почему это работает именно так. Оно зарыто глубоко, постепенно и просто так не выкорчёвывается... Фестрал думал и подбирал слова, чтобы донести мысль, но не смутить разум и так чуждого товарища. — Отец всегда говорил, что мы великий народ, единственное избранное аликорном племя, — тяжело быть на службе апокалиптического зла и понимать, как работают общепринятые нормы. Это требует некой циничности, — А я слушал, верил и смотрел на пони с низов. Понравились? — Противоречивая картинка для богоизбранных-то, — одной из причин распространения попон стал вид ужасных попорченных шубок, но фестралу Артём в этом бы никогда не признался, — Мелкие, все в язвах и болячках. — Кожа да кости, — легко согласился шаман, — Убеждения собираются естественно по ходу жизни, сталкиваясь с противоречиями мы находим с ними примирение, если они не наваливаются слишком внезапно. Нормально реагируем на мир и понимаем различия должного с настоящим, потому я жалуюсь на дневных тебе, а не хожу переучивать их здороваться. — Стало быть, без естественности, времени на адаптацию, нет адекватности? — он прикидывал, нужна ли городу толпа идейных, заряженных пони, не знающая сомнений и компромиссов. — В яблочко, — встрепетнул крыльями перепончатый пони, — Это будет уже не глубокое чувство правильности, они будут слепо следовать новым убеждениям, ненавидя всё неправильное, не понимая его. Полнейшие безумцы, но работящие. В ущерб себе. В ущерб всему. Он видел таких, когда началась война. Но даже до этого, все люди знали о таких. Интернет давно захватили миллионы фриков, в один момент выступающие наибольшими скептиками на любой негативный комментарий к своему объекту обожания, а в другой момент игнорируя и отрицая любую предметную информацию, идущую в разрез с их идеями. Радикалы, маргиналы, террористы... — Что тебе нужно и за сколько справишься? — отдавать таким город было страшно. — Серьёзно? — возмутился Нут, — Это мерзко, я же объясняю, они будут... ёбнутые! Такими пахать надо, а не наверх ставить. И то опасно, плуг сломают, работая без продыху. — Какая разница, что чувствовать по поводу использования психов, — не отдавать им город, было и вовсе безальтернативно, — Если это рационально и логично? Других у нас нет. — Знаешь, в бородатые времена пращуры из таких личную гвардию набирать пробовали, — шаман любил историю и знал её уроки, — И в огне стояли до последнего, и в воде, если надо, тонули. На равнине телами приступ копий с галопа держали. Собой, пикируя, стены пробивали. В грозу в доспехах заходили, фронт разрядить, остальным под манёвр место выиграть. Травили себя и к драконам в пасть лезли. Так они же своих кумиров потом и резали. За их же здравие. — Боюсь, у нас нет правильных решений, любое принесёт издержки, — оставлять ситуацию на самотёк было бы куда худшим решением, — И у нас нет вопроса, как не нести убытки. Есть вопрос, как получить в итоге больше. Посидели, помолчали, добили кисельную закваску. Артём смаковал ягодный вкус, яркий, как и всё в этом мире. Нут думал над тем, не оказался ли его собеседник ровно таким же гвардейцем из прошлого и не мог решить окончательно, уж больно тот был адаптивным. — Псилоцибина, — в итоге соизволил мышь с ответом, — Тут кроме грибов ничего не растёт, поэтому нужно много псилоцибина. У медпони есть, я проверял, но просто так не дают. Бараки под всех и охрана. Десяток Кошмаров, но за них сам договаривайся, я с Лумакаром не дружен, он у нас послушников дёргает. И, наверное, погодную команду на всякий случай. Не думаю, что подпалим с такой сыростью чего, но дыма с жаром будет много. Может угарит кто или... «не починится». Где-то за месяц управимся. — Спасибо, — как выходить из коллапса с учётом рухнувшей вертикали власти сейчас, пока оставалось загадкой, — Удружил. — И я хочу единорожку, — внезапно выпалил фестрал, — Двух, нет трёх! И ещё что-нибудь, но я пока не придумал. Памятуя изначальное отношение Нута к взятым в Бастион, удивился уже он. — Ну и возьми из этих, — от них уже не убудет, — Сколько хочешь. — Нормальных хочу. — Нормальные от нас убегают, — невесело улыбнулся человек, — А потом за них квартал встаёт бузить. — Пленным бежать некуда, — намекнул нетопырь, — И их тут никто не знает, залётные. Артём кивнул. — По бумагам пройдут, — и задумался, должен ли он теперь к списку своих преступлений приписать работорговлю, — Как на общественных работах. Любых, аль выбирать будешь? — Буду, — или сутенёрство.

***

Медпони за доступ к грибам пришлось отдать почти всех пленных в помощники. Лумакар, с коим связаться вышло через приставленных связными Кошмаров, просьбу оценил и взамен запросил эксперементы над жуками, которых никак не получалось в Астрале локализовать. Теперь кающиеся не только город шерстили на предмет недобитков, но и пойманных малевали всякой символикой, пытаясь подсветить для Кошмаров. Ныне со всеми приходилось торговаться и убеждать, что было очень неудобно и накладывало внезапные обязательства. Зато так выходило обойти наложенное условие на право вето его решений двумя дневными поньками, покуда Артём никаких конкретных приказов не давал и ограничивался лишь рекомендациями, да просьбами к другим исполнительным мордам. Всё, что при этом происходило в городе, было следствием полнейшего попустительства в первую очередь самой Найтмер, погрузившейся в постоянные стычки со сторонниками Гармонии из-за попыток новыми полками добраться до областных продовольственных хранилищ и там закрепиться, прервав жукам возможность пополнения на месте. Покуда под кем были амбары, под тем и регион, чьё население вместе с городским до катаклизма насчитывало порядка 300 тысяч пони. На самом деле проблему перевёртышей сложно было перееоценить, в случае поимки они регулярно норовили коллективно сбежать, будто бы координируясь со стороны, не отвечали на вопросы и даже мёрли с голоду, хотя их кормили. Поэтому кающиеся их пытались прибить при задержании, что выдавалось процессом напрямую зависящим от готовности пони вокруг их сдать за паёк и убедительности шаманов. Официальным дискурсом орущих чушь шаманов было объявлено то, что Найтмер с бэтпони прибыли освободить Эквестрию от наплодившихся злобных допельгангеров. Найтмер не отрицала. Ловля жуков шла бессистемно, требовались блокпосты и патрули, на которые в должном объёме не хватало фестралов, а также требовались меры по слежению за населением. За малым числом стукачей это нужно было хотя бы в виде паспортов, но для этого не было бюрократов... О чём Артём узнал довольно поздно. На Лиру и Бон-бон выпала непосильная ноша объяснять ему базовые вещи, прежде не всплывавшие за ненадобностью или мнимой очевидности. Он считал что-то очевидным, они считали эту же тему очевидной и все они ошибались. — Мэра с замом мы... потеряли, — рассказывал он двум пони, опять же найдя их в буфете. Здесь всё ещё было сладкое, — Вы не знаете, какие ещё здесь есть градоначальные службы? Через несколько таких дней нас затопит поднявшимися нечистотами из стоков. — О Селестия, какой ужас, — пищала Лира, заедая стресс вафлями, — Стража и кхурм-кхурм погодная служба, — отвечала Бон-бон, собственно тоже с вафлями. — Этих забрала Её Высочество, — "и чёрт бы с ними", — Я про гражданскую администрацию. Где все? Кто-то же следил за канализацией и дорогами, распределял провизию и прочее. Из всех только врачи работают. Пони переглянулись, надулись, позеленели и выдали хором. — Их всех раздавили об жуков! "Да быть такого не может". — На площади же было только главное руководство, знать, купцы, — он не чётко помнил, кого они отправляли, но там явно не было пони «средней руки», — Замы отделов-то должны остаться. Сотрудники тоже. — Это и были все, — с сожалением выдохнула Лира. Перед походом они подсчитывали население, в городе было под пятьдесят тысяч пони, не может такое поселение управляться лишь тысячей. — Там был только высший эшелон! —Артёму казалось, его держат за дурака. — Да нет больше нипоникого, — заступилась за подругу Бон-бон, — И никогда не было. — Как? У вас же была ирригация по всей стране, ходили поезда, а значит есть индустрии, — выверты ксеносов иногда заставляли сомневаться в собственном здравии, — Объясни мне на паль... На копытах. Где клерки, где средние управленцы, бюрократы, хоть кто-нибудь? Где серая моль с бумажками? И ему объяснили. В Эквестрии почти не было чиновников. Бюрократия, централизованное управление, установленные из центра администрации и прочее, практически отсутствовали, представленные исключительно верхним эшелоном с несколькими секретарями. Всё ниже происходило путём самоуправления, получая бюджет от мэрии и иногда выплачивая налоги. Кроме стражи и внешней политики, внутри страны государство напрямую ведало только совсем важным из разряда погодной политики. И то, в формате координации действий местными силами, лишь присылая ревизоров-наблюдателей извне. Воображение рисовало образ Франции до абсолютизма, но это не был какой-то феодализм, не было какого-то закрепощения пони, они жили довольно вольно, свободно путешествуя и переселяясь. Несмотря на свою техническую продвинутость, охочие до славы и признания в обществе пони придерживались античного патрон-клиентства. В этой системе патрон, будучи патрицием, банкиром, высокоранговым цеховиком или ещё кем, уважаемым в обществе, давал клиенту неформальную поддержку на выборах, помогал в суде, делился деньгами и связями, за что уже клиент обязан был на него работать, продвигать интересы, выбивать заказы у мэрии. Этакая крыша, узаконенная мафия в основе общества. Город управлялся столь малой прослойкой не потому, что они диктатом закона и директивного вмешательства с постоянным контролем приводили в ход его жернова. Пони использовали куда более учитывающую специфику на местах, социально мобильную и, что самое важное, добровольную систему, скорее напоминавшую лоббирование. Это были рутинные процессы, которые на неформальной основе, горизонтальными связями, практически без всякой регуляции извне местные разруливали сами. И вот, теперь остановилось любое строительство, ремонт или обслуживание стремительно ветшающей инфраструктуры. Не было ни уборки улиц, ни ростовщичества, хотя сами здания банков никто не грабил. Фестралам были интересны дрова, еда и побрякушки. Не было работы рынков и лавок, хотя те даже обещали не трогать за долю, а склады никто не национализировал, лишь взяли под охрану во избежание случайной порчи или грабежа со стороны. И когда погибли фактические обладатели всего этого, не передав ни списки контактов, ни активов, ни выбрав конкретного наследника своих крошечных империй, тот локомотив, что координировал тысячи рабочих, сотни ремесленников и десятки подрядчиков, остановился. — Правильно ли я понимаю, — только сейчас Артём понял, что они натворили, — Единственные, кто обладал компетенцией, желанием, способностями, связями и ресурсами для реагирования на вызовы... Пал и остались только клиенты? — Да, — отозвались пони. — Гуманитарную катастрофу можно считать открытой... — начал он осторожно, — Есть ли у вас идеи, как это купировать? — Плакать, — предложила Лира, — Плакать и дрожать. — А может уйти? — предложила Бон-бон и стушевавшись под взглядом продолжила, — Или хотя бы просто не мешать им самим разобраться. Еда в домах заканчиваться начнёт, они обязательно выйдут и решат. — Сами они делают, как предложила Лира, — "и не сказать, что зря", — Тем более когда сосед может быть не сосед вовсе, а жучья морда. Ты бы стала теперь так легко кому-то верить? — А что ты предлагаешь? — обиделась конфетная пони. История знала ответ на схожую ситуацию. Пускай и имеющий множество издержек. — Рейдерский захват и рабство, — пони заведомо не поняли и скривились, — Национализацию говорю. Все цеха, школы, банки, склады и прочее запишем в собственность Найтмер, она всё равно коль захочет чего, - не откажешь. Объявим трудовую повинность для трудоспособных с прямым вещевым и продовольственным довольствием. Тех, кто уже работал по направлениям и лишился головы, обяжем советом выбрать старшего, с него и спрос будет. — Бе-е-е, — высунула язык единорожка, — Оно что так, что так плохо звучит. — Мне только про совет понравилось, — поддержала земная пони, — Да и как следить за всем этим тогда, если у нас чиновников нет? Фестралов унять не могут, а тут целый город заставлять. — Наберём, — "или заставим, мер полно", — Там всего и требований, что уметь читать, писать и связно говорить. Смогут по бумажке работу сверить, подходят. — А ты не подходишь, — дразнилась Лира, которой из-за этого пришлось писать и читать больше, чем всю жизнь до. — А платить им чем? — не унималась земная, — Казначейство в Кантерлоте, рудников нет. Даже этим дурным ночным пони платят едой уже, они потому всё и отнимают, что купить не могут! — Вот с них долю и попросим, — кажется, как-то так первая таможня и зародилась, — А за неё чиновников оплатим и их трогать запретим. — Ты чу... — Бон-бон запнулась на полуслове, раскраснев и распылившись, —...дом даже не сможешь, во! Они друг друга за бусы бьют, а тут ещё и делиться! — Для них я второй после бога, Предвестник, мать его, вечной ночи, их торжества и реванша, — Артём был уверен, что сможет, — За здравие тех, кто будет по величине жертвовать в первой сотне, я каждый день лично буду молиться на площади, называя их хорошими пони и своими друзьями. Хватая воздух ртом, полная возмущения, собеседница несколько раз пыталась что-то сказать и замолкала, расстреся парик, видимо взятый из какого-то музея. — Мы устроим совет всего города, — в итоге твёрдо заговорила Бон-бон, — Позовём на него как можно больше самых уважаемых пони из оставшихся от каждой улицы. Обсудим всё это, как быть дальше. И вместе найдём решение проблем. "О нет, она придумала вече". — Если провалится, мой вариант, — впрочем, если это сработает, то почему бы и нет, — По рукам? — По копытам, — пари заключено, Лира разбивала. Первая попытка началась хорошо, в городе насчиталось порядка 112 улиц, с которых за два дня в среднем набралось по десятеро поней. Проблемой стали быки и коровы, они как выяснилось хоть и не чувствовали человека как простые звери, но при виде впадали в панику, поэтому с ними было решено общаться отдельно и через посредников. А позже и само заседание, проводясь на третий в переполненном концертном здании, подкачало. — Долой преступников! — гневно кричали пони, представ толпой, вместо должного собрания, — Ворьё! Убийцы! Отдайте солнце! Сделайте Луну снова доброй! Огромная, пёстрая и кричащая толпа уже сама по себе била по нервной системе калейдоскопом бликов, но хуже того, толпа была живой. Наведёнка сходила с ума, заставляя уже не просто задирать голову, но прикрывать глаза рукой. — К порядку! Тишина! — пыталась это прекратить Бон-бон, как инициатор ставшая ответственным председателем совета, — Пожалуйста, успокойтесь... Её закономерно никто не услышал. — Вводи своих, — Артём обращался к побитой и ещё не полностью выздоровившей Миднайт, оборачивающей глефу в занавеску, — Пора их разогнать, пока до бунта не дошло. — Просто нужно разъяснить им, — подошла после разгона опечаленная земнопони, — Что Принцессу Луну успели восстановить в правах и в рамках Диархии, она второй полноценный правитель. Как бы теперь не называлась. Второе заседание проходило вскоре и туда набралось уже по семь пони от улицы. Прошло немногим лучше. — Мы нашли в музее вольную грамоту! — кричали пони немного меньшей толпой, — Выводите войска, их нельзя вводить в город без согласия мэра! Ещё наши великие предки воспрещали такое безобразие! — Покажите, — попросила Бон-бон и вскоре ей принесли увесистый манускрипт, который она начала читать, — Уфуфуфуф, я же говорила, надо уйти, — сделав голос торжественным, пони начала прокламировать, — «Ни одна королевская рать, ни единорожьи плащи, ни пегасы небесной гвардии, ни земные броненосцы, не вступят в стены города без их приглашения...» — Про фестралов не сказано, — Артём просто пожал плечами. — Это королевская рать, — возмутилась толпа, алетиометр перевёл столько криков с трудом, — Всё по закону с печатями Принцессы, прочь из города! — Это клановое ополчение, — поправляла их фигура со сцены, — У ночных ребят нет государственности. Вам действительно нужно примириться с реальностью. — ПРОЧЬ! — ПРОЧЬ! — ПРОЧЬ! Словом, это собрание тоже не задалось. После него из музея изъяли исторические документы, а доступ в городской архив закрыли «на ремонт». Что, кстати, сомнений не вызвало, поскольку коммунальная ситуация усугублялась и прежде чистенький город начал источать ощутимое зловоение. Почему выбранные пони вели себя так, если задача политиков в первую очередь представлять интересы своих избирателей, оставалось только гадать. Артём считал, что тому виной их количество, уж больно чувство плеча приносило смелости, а также обвинял популизм. Выбранные пони требовали того, что делало их заступниками за справедливость в глазах соплеменников. Все видели, как общество отнеслось к коллаборантам и никто не хотел брать на себя ярмо первого, кто пошёл на компромисс не по принуждению. На третье заседание набралось уже по пять пони от улицы. — Мы подаём коллективный иск против Её Высочества и уверены, что его поддержат все пони мира, покуда её злодеяния носят трансграничный характер, — вещал всеми подбадриваемый старый коричневый единорог с весами и книгой на крупе, телекинезом развернув в воздухе огромную кипу бумаг, — Мы обвиняем её в нарушении права на жизнь и безопасность: создании условий, угрожающих жизни и здоровью пони, включая массовую панику, физиологические и психические расстройства из-за отсутствия суточного цикла; массовых жертвах и потери безвести в условиях постоянной тьмы. "Когда они только успели всё это написать? Тут ещё работают типографии?" — Ладно, пожалуйста, прекратите, — пыталась предотвратить закономерный финал Бон-бон, — Мы вас услышали, но у города есть и другие насущные вопросы. Педантичный пони же намеревался размеренно и монотонно зачитывать огромный список. — Мы обвиняем её в разрушении хозяйства всех цивилизаций мира и экологической катастрофе, — единорог запустил в потолок новую кипу бумаг, — Уничтожении сельскохозяйственных угодий и голоде из-за гибели растений; уничтожении флоры, разрушении пищевых цепочек и вымирании животных, нарушении баланса экосистем, включая реки, леса и воздушные потоки; параличе торговли и транспорта из-за стоячего прилива; ущербе частной собственности в неопределённо великом масштабе из-за наводнений. Артём внутреннее присвистнул, его список обвинений был меньше. — Да хорош уже! — прокричала конфетная, а после обернулась к почётному караулу, — Выведите его кто-нибудь. В толпу с трудом попыталось протиснуться несколько фестралов, но путь им преградила живая стена. — Мы обвиняем её в угрозе государственному устройству, — в такт его речи пони в зале топали и свистели, пока единорог делал вдох, чтобы продолжить, — Злоупотреблении магическими полномочиями как принцессы для достижения личных целей; неправомерном использовании запрещённой магии, угрожающей существованию Эквуса; нарушении договоров о мирном сосуществовании рас; попытке свержения власти принцессы Селестии и установлении тирании... — Он суицидник? — вопрошал двуногий у Бон-бон, прикидывая, каков будет ответ Найтмер, если та узнает. — Мы обвиняем её в нарушении прав на образование и развитие... — между тем продолжал единорог, за которого телами заступались собравшиеся. — Он старый, — грустно разъясняла земнопонька, — Ему уже всё равно. Мы должны изъять эти бумаги и сжечь все подписи, иначе это будет катастрофа. — Мы обвиняем её в нарушение права на свободу передвижения... — из кучи малы стали выползать фестралов, которым судя по виду осмелевшая толпа дала в рыло. "Они необучаемые". — Миднайт, ты слышала председателя этого сброда, будь добра... На четвёртое заседание набирали по одному пони от улицы. Тех, кого не взяли во все прошлые разы, и, как оказалось, пытались недопустить остальные кандидаты. Бон-бон лелеяла надежду, что именно они окажутся теми, кто готов наконец взяться за проблемы города. — Мы, дневные пони, доминирующий вид на Эквусе! — это была не толпа, но плотно сбитая ватага жилистых пони с обритыми головами, — Мы сверхтравоядные, что воздвигли передовую, сверхирригационную империю, чья воля простирается над миром сквозь века, неся нашу сверхразвитую культуру. И мы не потерпим диктата варваров вырожденцев с их прихлебателями! — МИДНАЙТ, ФАС! На следующий день Артём, сперва попросив у трибунов расквартированных полков нагнать на площадь побольше фестралов, вышел на балкон и объявил о начале приёма пожертвований, обещая свою благодать всем и каждому, принявшему участие. Таким образом, впервые с начала Затмения, в Балтиморе начали взыматься налоги. === Всем спасибо за прочтение. Прошло много времени, я рад наконец-то выложить главу. Сессия сожрёт ещё до 20ых чисел июня, поэтому активного написания обещать не могу. Если кому будет интересно поддержать моё творчество монетой, это можно сделать переводом по номеру телефона на карту ФОРА-банка: +7(920) 596-83-47 Дежурно напоминаю, у фика есть Телеграмм чат: — https://t.me/+SUb2hIQ1WjU3NDQy