Арка третья. Часть 9.

Что же до отправки к русалкам? Об этом никто не забывал, просто процесс вышел не быстрый и ускорился лишь тогда, когда личный мотив Артём прикрыл для пони красивой идеей вместо подвергаемого перехватам воздушного, наладить снабжение с Бастионом по морю. Прикрыть все конвои от засад подмёнышей не выходило, поэтому альтернативу он подал перспективной, по морю будет непонятно, что они там конкретно и сколько возят. Корабль нашли по наводке местных, вернее капитан оного сам вызвался, прознав о возможности вновь выйти в воды. Транспорт однако оставлял желать лучшего... Это был уже не рыбацкий баркас, а какая-то трёхмачтовая помесь галеры и яхты с заострёнными бортами и приподнятым носом, что полагаясь на пятёрки вёсел по обе стороны волей судьбы пережила шторм, уйдя вверх по реке, где и зарылась в вышедший из русла берег. Вытаскивали бурлаками под охраной, опасаясь жучьего налёта. Капитан, земной пони немногим зеленее Лиры, гордо называл это судно шебекой, явно оперируя какой-то классификацией. — Эта развалюха... — Артём же называл его не иначе как так, покуда за несколько месяцев беспрерывных дождей и возросшей сырости корпус без ухода прогнил, а дно и борта покрыла цветная поросль то ли водорослей, то ли чего-то ещё, — Точно не зачерпнёт первую же волну? Посажена довольно низко. — На таких ещё прапрадед моего прадеда ходил, — уверенно отвечал пропитанный солёными ветрами пони, — Когда погодники только землю держали, а в море нос не совали. И ничего, ходили себе на здоровье. И я пойду. Упоминание возраста конструкторских решений шебеки ещё сильнее убавило доверие выбору. — У нас есть кто-нибудь, способный провести расчёты? — выпрашивал человек, снувая по флотским пони. — Какие ещё расчёты? — удивлялись в ответ, — Припасы мы уже подсчитали. — Насколько это вообще надёжно, не перевернётся ли... — он никогда не был близок флотской тематике, но был уверен, что должны были быть какие-то способы моделирования, — Как вы создаёте новые судна? — Натурный эксперимент, полноценный корабль спущенный на воду, — с усмешкой флотские объясняли дикарю всю тяжесть прогресса, — И если конструкция не отличается от предыдущих, то он скорее всего не потонет. "Неужели кораблестроители чувствуют физические законы, которых не знают?" — А дирижабли вы делаете... — Также. "Рулетка какая-то". Словом, не было этому судёнышку внятных альтернатив. Хоть сколько-то представительные баркасы, способные выйти в воды залива и вернуться в нынешних условиях, разметало об берег с приходом стоячих волн. Крупные же суда, что не были полностью уничтожены стихией, требовали реставрации куда большей по срокам, чем шебека, а также планировались использоваться в будущем для эрзац-фортов, да и требовали куда лучшей инфраструктуры, чем осталась. Высокий статичный прилив поглотил нижние уровни доков. Судна пришлось крепить у верхних этажей прибрежных зданий, организовав уже на них импровизированную верфь. Потому именно с этой неправильной галеры отдирали поросль, пока для мачт латали парусину и лакировали доски, кои пред тем тщательно осушали или брали из ещё допотопных запасов. Команду добровольно-принудительно собирали с мира по нитке, толковых гребцов среди пони отродясь было мало, поскольку большое судоходство в основном полагалось на паруса и манипуляции с ветром. Для адекватной навигации в условиях Затмения, подстраховки ветровых команд и неизбежных мер борьбы за живучесть было положено иметь на борту единорогов. Те желанием не горели, хотя кроме сбоящей телепортации случись чего оставалось ещё множество средств индивидуального спасения. Так что набирали силком из тех пленных рогатых, что при первом сражении пытались прорвать окружение. Они были наиболее сведущи в магии и под выбранное дело морские офицеры могли их быстро обучить. Альтернативой этому было дальше оставаться на «общественных работах» у шаманов, потому старались те усердно. Да и за них было почти некому заступиться. За остальных же иной раз вставали целые улицы. Шутка ли, но среди горожан появилась прослойка горластых пони, что разнообразным диапазоном громких и настойчивых криков собирала бурную толпу, случись поблизости с ними чего неладного. Артём был уверен, что это какой-то аналог дворовых из лихих 90ых, выставленный жильцами чуть ли не по расписанию, а ядро толп составляют заранее утверждённые пони покрепче. Впрочем, эти же живые сигнализации поднимали тревогу при выявлении подмёнышей или каких-то серьёзных преступлений... А потому с таким элементом самоорганизации общества мирились и в плавание приходилось выискивать асоциальных отщепенцев. Впрочем, таких успешно выявляли. — Нет, нет, нет! — верещала какая-то утаскиваемая на борт пегаска, на кою накопилось множество мелких кляуз от соседей. В условиях директивного перераспределения жилплощади соседи становились весьма глазасты и памятливы. Хотя для их успокоения, официально объявлялось, что виной возросшего числа склок стали не обеспечивающие абсолютной защиты антихаосные поля, — Не пойду, не полезу! С ума сошли! Отпустите! — Молчи, а то к вёслам на кандалы пристегнём, как то позорище, — угрожали фестралы, указывая на угрюмых собратьев, действительно к ним пристёгнутых, — Потонем, с ними на дно и пойдёшь. — Йи-и-п... Из-за общей хлипкости конструкции земнопони, окромя капитана, предпочли не брать вовсе, что на фоне общего сокращения популяции внесло свою лепту, заставив для компенсации недостачи усадить вместе пегасов и наказанных за всякое бэтпони, среди которых нашлись бывшие рыбаки. В какой-то момент подготовкой экспедиции заинтересовалась Найтмер и решив, что капитан, Артём или команда могут быть достаточно отчаянными, чтобы попытаться сбежать на шебеке куда-нибудь подальше... Приставила на борт ещё и охрану. Официально для отражения гипотетических морских чудовищ. Переговорная миссия превратилась в рейс по перевозке заключённых. По советам пони, что прежде не раз контактировали с морским племенем, судно грузили сундуками с безделушками в дар. Бусы, тиары, зеркальца, мелкая магическая утварь бытового назначения. Добыли это довольно просто, также, как и всё. Грабежом. Потом конечно же было торжественное прощание, экипаж перед отплытием принарядили, накормили лучшим возможным, да дали попрощаться с друзьями и родными. Общего пессимизма Артём не разделял и даже внял увещеваниям Лиры с Бон-бон оставить ледоруб с доспехами на суше, ибо они послу ни к чему. На предложение присоединиться к плаванию пони тактично прикрывшись обязанностями по организации досуга, слились. Зато посмотреть на русалок вызвался Нут, которого уже не пустила собственная охрана, заявив, что иначе его отец им этого не простит. Для выхода подобрали время очередной ротации полков, когда Найтмер была в городе, во избежание волнений. В итоге в залив отправился довольно крупный и разношёрстный экипаж, куда входили капитан, 2 помощника капитана, 2 лоцмана, боцман, 3 помощника боцмана, 30 гребцов, 15 единорогов поддержки, 12 погодников, 10 матросов под хозяйственные работы, в том числе кок. С ними соседствовали 20 фестралов охраны с колотушками и дротиками, шаман для связи с землёй через Астрал, 2 писаря-протоколиста, человек и гид, который по неосторожности сознался в знании обычаев русалок. Отплытие было тяжёлым, высокое приливное течение и дурной ветер всё время норовили прибить к берегу, покуда гравитационные силы солнца и луны действовали в одном направлении, будто бы не желая никого отпускать. Совместно с береговыми, погодные и единорожьи команды экипажа пытались вывернуть паруса в нужном направлении, раздвинуть течение и протолкнуть корабль сперва вдоль берега, по касательной, пока гребцы с песней набирали скорость и инерцию. Под тёплым светом ламп и фонарей, впервые в существовании человеку предстала картина массового и скоординированного применения магии не в батальных или сумасбродных целях, а чтобы противостоять природе. И это было прекрасно, будто ребёнку показали авиашоу, завораживало дух, позволяя новым естеством безобразных лей-линий прочувствовать воздух, преисполненный дармовой магией. Тут и там просачивающейся по крупицам от пускай и принуждённой, но воли многих, рушащих физику и рождая импульс из мысли. Впрочем, восторг не был долог. С отрывом от берега их больше не беспокоили волны, оставшись позади, когда как ветер с набором скорости явственно кричал вестибулярному аппарату об активном движении. Постоянная тьма за бортом и однообразие пейзажа даже у местных вызывали морскую слепоту, Артём же, для которого само пространство даже в покое представлялось ненормальной и сломанной серией искажающих объём плоскостей... страдал от морской болезни. На тесной палубе из многих взмыленных тел, почти перевалившись за довольно низкий даже для пони борт, под радостные песни и рябящий в глазах, сверкающий от всей влитой вокруг магии воздух, он дошёл до лаконичной в общем-то мысли. "Это место — ад". Пока кто-то прохлаждался, у других кипела работа. Для ориентации в заливе, в городе и на обеих косах залива ещё до отплытия были размещены маяки. Не обычные, для их возведения не было кадров, времени и смысла, а некие магические пищалки, что единороги были способны почувствовать. Идея субъективных ощущений для навигации во тьме по первой звучала для него дико, но в общем-то ничем не отличалась от визуального наблюдения. Хотя понимание этого нисколько не помогало Артёму побороть странную смесь любопытства и брезгливости всякий раз, когда проходя рядом он засматривался на обсуждение даже не с естественными мерами длины, по типу ног или плеч, а гаданием... — Левая коса жжёт ухо на семь из десяти! — кричала знакомая по голосу единорожка, которую от взора закрывал угол рубки, — Твоя правая коса едва ли ощущается на четвёрку, Солан! Великая и могущественная не может ошибаться! Ей вторило несколько голосов, поддакивая оценке левой на семь и варьируя правую от трёх до «наверное четыре». Солан же, видный бежевый единорог, склонился с офицерской линейкой над контурной картой и посматривая на листок испещрённый записей, чертил пересекающиеся окружности. — Глупость. Если левая коса здесь, — он ткнул в пересечение линий, — То твоя семёрка должна соответствовать радиусу в три с половиной лиги. Но твой радиус пересекается с моим лишь тут, — на пересечении кружков на карте была поставлена фишка, — Значит, ты преувеличиваешь! — Преувелис-с-счиваю..? — так характерно шипела первая в ответ, что Артём даже не видя был уверен, что единорожка выпучила глаза и насупилась, — Ни в жизни! Ты вообще чуешь, как городская свербит в носу? Она правее, чем вчера, а значит мы ближе к левой косе! — Городская колеблется туда-сюда постоянно, — подключился третий голос, и перейдя на предметное обсуждение явно душил самоуверенность прошлой пони, — Она у нас в кильватере, ощущения от неё волновой струёй заклинаний сносит. И вообще, левая коса не может быть на семь, она тупая, понимаешь? Угол больше девяноста, значит, мы ближе к противолежащей стороне... — Противолежащей? — вмешался ещё один, — Слушайте! Давайте опираться на прошлые расчёты, вчера мы решили, что в двух лигах от городской. Мы не могли так сместиться к... — Это вы не могли, а я ещё вчера говорил третий лист был правильным! — вновь заговорил бежевый, — Надо бросать якорь и слушать вершины без помех, пока не заблудились. После этих слов в рубке начался сущий кошмар, так много пони предлагали свои варианты, что алетиометр был уже не в силах поспевать в синхронный перевод и Артём окончательно утерял понимание, кто что говорит. — Или сместиться к вершине с наибольшим значением, а там уже у берега пегасы поищут ориентир. — Голосование! Пусть коллегия решит, чьи ощущения вернее! — Три лжи не могут родить одну правду, мы потеряемся! — А давайте пригласим шамана... — НЕ-Е-ЕТ! Пока в конце концов не вмешался капитан. — Тишина! Несмотря на скептицизм существа, что даже читать на эквестрийском не умело, трёх точек хватало для триангуляции местности, предварительного сопоставления интересующих зон с картой и динамического отслеживания собственной позиции. Не абсолютно точно, но пятнадцать единорогов всё же были принуждены капитаном с умудрённым видом заполнять какие-то многочисленные таблицы и после перепроверки важно тыкать копытом на карте на основании усреднённого результата. Вместо навигации проблемой было то, как найти внезапно переставшее выходить на связь кочующее племя подводных существ посреди конца света. Для чего была выбрана стратегия постоянной передачи единорогами аналога сигнала SOS по мере прочёсывания залива. Как бы это ни было смешно, по кодексу этикета русалки должны были откликнуться. Припасов с собой было на семь дней, да ещё два сверху неприкосновенным запасом. В его понимании малое пространство, ограниченность ресурсов, рутинная и тяжёлая работа, а также невозможность покинуть это место и сильно различный по составу контингент создавали гремучую смесь, что в общем-то компенсировалось беззлобностью пони. И хотя задача была из разряда поиска иголки в стоге сена, а вездесущая вода доставляла неприятности, шебека несмотря на все скрипы не развалилась под истериками природы, что внушало оптимизм. Вид страдающего монстра отвадил от экипажа мысль, что их тут всех съедят, что также приносило плоды. Пони оставались пони, по его наблюдению существами охочими до славы и признания, так что часть взятых даров по мере пути было решено понемногу раздавать в поощрение экипажу же. Часть просто поносить и вернуть, когда время будет, часть насовсем. На корабле даже нашлась Волшебница с большой буквы, что к своей популярности и всеобщему удовольствию не упустила возможности заявить о себе с несколькими демонстрациями, повысив общий настрой. Во тьме, где постоянно мерещатся Чудовища, куда как смелее плыть с могучей колдуньей. Удивительным образом в магическом обществе со множеством специалитетов магии существовала профессия волшебника, просто потому что базовый набор единорожьих знаний сводился к бытовой мелочовке. Прочее требовало уже специализированного, зачастую платного образования, направленного не столько на освоение самих заклинаний, сколько на усвоение стоящих за ними теорий, чтобы волшебник был в состоянии менять их под конкретный случай, понимая, что делает. Не менее странным ему казалось то, что у цивилизации с институциональным подходом к магии вообще существует семантически эквивалентное понятие для слова «ведьма», на кою тайну общение с рогатыми света не пролило. Нельзя было сказать, что всё напряжение спало, но с гребущих фестралов сняли кандалы. Бежать по воздуху малыми группами было смерти подобно, а большую бы никто не упустил. Впрочем, он был уверен, что это мера усиления охраны на случай бунта дневных, кою предосторожность разделял и поддерживал, подозрительно косясь на скопление единорогов. На третий день методом проб и ошибок Артём, полагаясь на лей-линии, даже смог нащупать во внутреннем ухе вестибулярный аппарат и пережечь его. Это оказалось очень тупой идеей, теперь вместо противоречивых сигналов часть из них мозг не получал вовсе, от чего бил в набат тревогой и заполнял пустоту галлюцинациями. Потому вернув как было, великий Предвестник зла и губительных сил просто забился в дальний угол, где темно и хорошо, где почти не видно огней и цветастого мельтешения, не слышно играющих и поющих пони... Он пребывал в покое, пытался разобраться в видениях Наведёнки, вёл записи об известных повадках и традициях копытных, общался с гидом на предмет этикета русалок и ни за что не отвечал, что вызывало особенный кайф. Попутно предвкушая встречу, коя и случилась где-то в середине пятого дня, когда они прочёсывали центр залива. Первым признаком появлением русалок стала смена звука. Плеск и журчание по бортам привлекли внимание и, хорошенько подсветив запущенными в небо волшебными флаерами, пони удалось различить в воде силуэты. Шебека принялась замедляться, пока вокруг хороводом скапливалось всё больше разумной рыбы. Он смотрел на их стройные тела под водой, лошадиные головы, рыбьи плавники, что чем-то блестели на краях, повязанные ленточками хвосты и странно блестящую чешую, будто бы сверху покрытую пластинками, задаваясь вопросом, как на одной планете может существовать так много специализированных рас одного вида... Или не одного? Когда шебека полностью остановилась, он как и многие другие, свесился через борт, намереваясь использовать универсальный жест, протянув руку к всплывшей навстречу русалке. Рыбьи глаза были неожиданно выразительны, смотрящими смесью из страха и узнавания. Оно что-то щебетнуло трелью и по тону Артём вперёд перевода сообразил, что чем-то то огорчил. — Приветствсссу-у-у... — он попытался убрать руку, но морская тварь рывком вцепилась в неё пастью и со всех сил сдёрнула его в воду, — "...ка". Уже сквозь толщу воды переводчик исторг из себя «простите». Неудавшегося посла вместе с другими несчастными оглушающе били хвостами, выбивая воздух и вталкивая в хоровод, что больше не выглядел приветственным танцем, став набирающим силу водоворотом. Пытались замотать в сети, обездвижить, уволочь на дно. Он пробовал бултыхаться пока лёгкие заливала вода, соль въедалась в глаза, ужасный холод проникал в кости, вестибулярный аппарат не мог адекватно скоординировать его в пространстве, толща воды сковывала движения, а пара порезов прошлась по горлу и животу, испортив воду вокруг красным... Он узнал, чем блестели края плавников, когда те принялись кромсать его дрянными на вид и неровными, будто выплавленными в кислоте лезвиями из металла, кружа хоровод-мясорубку. Артём был слишком занят, чтобы обратить внимание на идущую рядом борьбу за живучесть судна. С неба в русалок били дротиками взлетевшие фестралы, единороги пытались не дать накренить водоворотом корпус достаточно, чтобы зачерпнуть воды и пойти на дно, гребцы ломали вёсла об туши и использовали их вместо пик, пока погодники пытались тушить пожары, учинённые закинутыми на борт раковинами с нефтью и метаном, что разбивались взрывом при падении. Слишком занят, а потому не заметил китообразную махину, что покружив несколько раз прицеливаясь, со всей дури прыгнула на шебеку, разметав ту в щепки и оставив его один на один с внезапно враждебным племенем. И он бы сдюжил всё это, перебил бы любого, кто приблизится на достаточную величину. Ему в сущности были не страшны раны, что как всегда затягивались сами собой, питаемые из Астрала и эманаций в окружающем мире от смертей разумных существ. Плевать, что русалки в огромную сеть вяжут всех тех, кому не свезло упорхнуть и родиться без крыльев. Безоговорочно слушаясь услужливых опыта и знаний древних в своей голове, он бы вышел по дну победителем... Вот только он сломал своего доброго советчика и теперь пожинал плоды этого, пленённый в сетях из водорослей. "За что, блять!? Они узнали меня и потому атаковали, зная, кто виновен в Затмении? Или в гибели Принца? Гид упоминал родственные связи русальего лидера с Принцессой... Кровная месть?", — теперь, захваченный, Артём имел возможность обдумать произошедшее, пока его вместе с прочей добычей куда-то тащили, — "Нет же, нас встречала изначально боеготовая группа. Мигрировали во всеоружии? Не видно обоза и атаковали бы раньше, мы сигналили пять дней... Значит готовились, завлекали кита. Ладно я, но команду-то за что!? Экосистема наверняка пошла в разнос, гибель популяций, изменение течений, стоячие воды, похолодания... Могут ли они теперь принципиально ненавидеть сухопутных? Тогда бы не извинялись. Ёбаные ксеносы, чтоб вас всех выловили и сожрали". На смену напряжения и порыву стычки пришли перепады настроения и парение в мыслях о, собственно, ни о чём полезно-прикладном. Виной тому было комплексное кислородное голодание, на грани балансирующее с регенеративной способностью чернейшей магии, что сводила неминуемую гибель нейронов лишь к распаду оболочки нервных клеток, чьи связи ослаблялись, принося размытость сознания и неспособность концентрироваться. Будто бы он надышался бензина. Давление водных масс тоже не прибавляло желания двигаться. Скудный свет от ещё держащихся в небе огней с трудом добивал к глубине, выхватывая удручающие просторы голого от любой живой флоры и фауны дна. Ему всегда казалось, что подводная гладь должна быть живей. Но вскоре на смену темени, что лишь прибавлялась по мере отдаления от места гибели шебеки, пришёл люминесцентный свет, что вместе с теплом исходил с каких-то руин на дне... Нормально выглядящих. Полноценно, трёхмерно, объёмно. С узнаваемой архитектурой, что открывала под толщей прозрачной морской глади руины многоэтажных инсул, чьи кирпичные и каменные стены, некогда выбеленные под солнцем, теперь были покрыты слоями кораллов, водорослей и ракушек, превратившихся в живые стены. Арки и оконные проемы теперь пропускали стайки рыб, а по улицам сновали каракатицы, перебирая песок, местами скрывающий фрагменты керамики и бронзы. Сомнений быть не могло, его тащили в затопленные остатки древнеримского города. Который облюбовали русалки, живя в ухоженных строениях, от мала до велика выглядывала из водорослевых штор. Праздно шатающихся почти не было, большая часть сновала над пышущей теплом площадью, полной труб и плетёных из водорослей корзин, налепленных вокруг строящегося даже сейчас каркаса из костей... по которым будто виноградные лозы прорастала всевозможная морская флора. В мыслях Артёма сам собой возник каламбур про гидропонику во всех её возможных смыслах. Меж тем стая трещащих меж собой русалок, пару раз вильнув, приплыла к громаде неведомого перекошенного храма с ныне наклонёнными колоннами. Он видел остатки лестниц, ведущих в никуда, и полуразрушенные внутренние залы, где когда-то вмещались толпы. На стенах кое-где угадываются следы фресок — охристые оттенки цветов, бледные лики богов, смытые солёной водой, силуэты чудовищ и сцены триумфа. Нырнув внутрь, они не остановились, устремившись глубже в массивные подземные туннели, где спустя серию поворотов и перепадов высот оказались в воздушном пузыре. Подземном святилище, гроту, полости. Это было огромное полузатопленное помещение с наклонными от трещин плитами, по которым русалки принялись затаскивать свой улов наверх. По форме место было похоже на амфитеатр, имея балкончики и трибуны. Несмотря на весь ужас ситуации к прежней рассеянности добавилось странное чувство родственности. Артём чувствовал неровность поверхности, его тащили по треснувшему мрамору с ощутимой текстурой. Воздух был обычен, не сладок и не свеж, хотя и влажен, всё было верно, правильно, как надо. Скользя по настоящим стенам взгляд поднялся наверх, где располагалось ОНО. Подвешенное к потолку цепями и кранами на шарнирах, подобное сфере нечто из выцветшей бронзы, что соединялось со всей залой множеством труб. Пребывающий в медленном движении механизм из многих долей пугал и завораживал своей сложностью. Он мог различить какие-то рёбра-радиаторы, что попеременно опускались кранами в воду дюжиной вертикальных пластин с прорезями... Насколько выходило судить от поднявшегося пара, охлаждающими гидравлику. На полу находился наклонный желоб и похожие на мельничные жернова, куда вероятно и тащили сеть. На стенах рядом крепились насосы-желудочки, угловато стилизованные под анатомически верные сердца из кованой бронзы, ныне качающих вверх какую-то мутную жижу. Он видел клапаны для неё и керамические сопла на краях сферы, что вертясь подключались то к один, то к другим свинцовым трубам, приходящим извне зала и несущим пар. Машина изнутри гудела и пыхала покрытыми плесенью диафрагмами, умасливая поступившей жидкостью диски-регистры из латунных кругов с сотнями зубцов, на краях которых удавалось различить насечки для аттической нумерации. Они выполняли какие-то логические операции, связываясь с соседними дисками через цепочки промежуточных зубчатых колёс, чтобы придя к ответу открыть пневматический регулятор и пустить давление в свинцовые каналы, уходящие в периферийные агрегаты на потолке. К чести создателей, латунь ещё не везде сдала коррозии, за счёт цинка в целом удерживая исконный вид. Он не различил ещё многого, ибо его первым же пытались дотащить до жерновов, надеясь как можно быстрее избавиться от впавшего в оцепенение зловредного монстра. К их несчастью, наличие здесь кислорода успело вернуть ему фокусировку на действительно важном быстрее. Не намереваясь сгинуть, Артём довольно дикими метаморфозами высвободился из сетей, придавив их к выступам расколотой многогранной поверхности. Это тоже своего рода было волшебством, по крайней мере он рождал импульс из ничего, волей управляя лей-линиями. — Как насчёт компенсации? — он обратился к водным тварям, вставая, — Этих пони собирали несколько месяцев. Как решили две ближайшие русалки, для существа в окружении он был поразительно говорлив, попытавшись всё же спихнуть его в желоб. Учитывая специфику места и их анатомию, Артёму даже не понадобилась помощь, чтобы столкнуть их туда самих. — Это было очень, очень недружелюбно! — объявил человек, всё ещё пребывая в аффектах, — Я думал у вас всё с сухопутными в порядке, друзья-товарищи, кооперация-торговля. Но к чёрту! Встали мы не с той ноги, но ещё не поздно попробовать. После гибели собратьев идею русалки не оценили, начав резво скапливаться у самого берега, всерьёз намереваясь его опрокинуть метким броском всякого хлама с безопасной дистанции. Впрочем, выходило у них плохо, само пространство дезориентировало их и было естественно для него, так что уворачиваться труда не составило. Он также имел все шансы отразить натиск на суше, но и сам достаточной решительности не имел, чтобы спускаться в воду. — О, я могу так долго, практически вечно, — это определённо был цугцванг, нужно было искать выход из ситуации, — Еда, вода и сон мне боле не потребны, от ран тоже не пасть, — по злой иронии он во многом зависел лишь от смертей окружающих, чего с началом затмения было с избытком. Филигранное решение колдунов прошлого гарантировало победу над любым смертным воином без дальней поддержки. Впрочем, к чему привело такое решение в мирное время, он тоже знал, — Без отдыха обойдусь, у меня полно идей, как применить каждый миг. Как давно тут смазывали детали? Может расшатать тут чего из важной машинерии... Или вы, знаете ли, наконец-то задумаетесь над парламентёром? — Мы не можем! — сквозь всё нарастающий гул механизмов ответом была трель приподнявшейся русалки со стороны воды, — Нам нельзя! — А кто может? Первые тела в жерновах уже оказались размолоты, устремляясь вверх и ускоряя количество итераций машины, что уже определённо питалась мясом. — Оно! — плавники махнули наверх. Задрав голову в очередной раз, Артём уставился на Око. Светло-фиолетовое, вставленное в бронзовые оправы и состоящее из множества линз фокусировки, огромное смотровое окно машины смотрело на него, отвернувшись от своих вычислений на потолке, буравя человека взглядом. А потом оно на весь зал засвистело паровыми клапанами в тональности и частоте латыни. — Vestis aliena, altae malae, nasus rectus, statura sex pedum et duarum unciarum... Quid tibi cum negotiatore? Переводчик пришёл в движение и покрутившись добрую минуту затих, не выдав ответа. Артём же судорожно соображал, пытаясь догнать, что объявила машина. Угадывались отдельные слова про чужака, кажется оно что-то считало. Но только угадывалось. "Всё не очень хорошо... Непонятно, но оно знает латынь... Я не знаю, оно знает, встретились два одиночества... Великолепно" — Это говорило с вами на эквише? Как вы контактируете? — он вновь обратился к русалкам, на что те кивнули. — Barbare! — выругалось Око, дальше начав издавать те же невнятный лай и ржание, что местные твари, на которые переводчик уже отзывался. Подозрительно сохраняя белый цвет вместо зелёного или оранжевого, — Так внимай этот жаргон зверья, что считают копытами. Пред тобой Эрвин Клавдис, квирит Империи, почётный квестор, а не "Это". Кто ты, от кого ты и что тебе нужно? Казалось бы, дальше удивляться было некуда и всё же... Он специально пробовал и так, и эдак фокусироваться на "Клавдисе", но Наведёнка никак не распознала в этом потенциальной цели. Впрочем, она теперь её ни в ком не распознавала. "Когда такое называет себя человеком, лучше не спорить", — подозрения он оставил при себе, больше раздумывая над тем, как вообще можно в ответ представиться чему-то подобному. — Я Артём Степанович Янсен, гражданин третьего Рима, — насколько безопасно упоминать своего доброго и щедрого первого патрона в ещё функционирующем месте ТЕХ времён, о котором ему не сообщили, тоже оставалось загадкой, поэтому имя Хексариона он предпочёл не выдавать, полагая, что вполне мог найти конкурента, — С корабельной командой из местных искал здесь контакта с народом моря для соглашения о водной транспортировке грузов из другого региона, взамен на... — Врёшь, — после нескольких смен линз оборвала его машина, — Даже не плебей, никаких взаимных клятв. — Что? — он схватился за алетиометр и попытался достучаться до потолка, —Погоди, вот это различает правду от лжи, это легко проверить любыми суждениями, я шёл исключительно с... — Я не вижу подтверждающих твоих слов печатей и потоков в энергетике, только обрубки и грубые заплатки, — объяснял рокот, — У первых швов почерк признаю, известен, наша чеканка. Но остальное? Кривое, косое, чужое. Мерзость. Что это вообще такое? Очевидно, Клавдис говорил про шаманское творчество. С таким-то глазом сложно упустить детали. — Прошло больше полутора тысяч лет, — всё же попробовал отбрехаться Артём, — Многое изменилось, я пришёл договориться... — Такое измениться не могло! — рыкнув, механизм начал замедляться, намереваясь замолкнуть, но развернул мысль, заметив явное непонимание, — Ты даже не подданный, Эдикт Эмиллия обязывает завязывать их каналы на действующего претора по району, это основа основ. Сегодня ты есть, завтра нет. Неучтённая в регистрах игрушка. Кто из граждан за тебя поручится? Нужны вещественные подтверждения. Говорящая сфера оказалась странным собеседником, сбивая с толку почти в каждом слове. — Никто, — честно признал человек, — Я не думаю, что сейчас это принципиально возможно, снаружи... Никого из нас не осталось, понимаешь? Там, наверху, сумасшедшие боги дербанят планету и нет ничего, кроме дождя и грязи. — Вздор и нелепица, — оно пыхнуло паром, будто отгоняя его слова, — Да и в чьих интересах ты тогда предлагаешь перевозки? Тебя подослал Марцелл или Новар? Они яшкались со зверьми, собрать такой экипаж было бы в их духе. Или Санкритам уже не хватает собственных галер? Я не помогаю республиканцам. Артём думал, напряжённо думал, как можно соврать, даже не зная названий тех политий, что были современны для древнего бюрократа. К его печали, чужие воспоминания почти не содержали названий. — В интересах государства этих «зверей», — всё же сказал правду, так ничего и не найдя, — Точнее одной из претенденток на трон... И мир. Печати, геральдика и прочее теперь покоится на дне из-за кое-чьей инициативы, но я думаю они же смогут их найти. — Государство это удел людей, варвар, как и власть над миром, — наставляя пропела Сфера, — Ставить нас и их на один ряд даже не смешно, мне такое не интересно. — Ты же взял верховодство над целым племенем, что тут живёт, даже знаешь их язык — Артём искренне не понимал, — В чём разница? — Не язык, а магию, — его вновь поправили, будто дикаря, что не знает базовых вещей, — Это мои питомцы, неужели твой народ никогда не подкармливал собак и не разводил скот? В разговоре наступила пауза. Русалки никак не протестовали такому заявлению. Артём переваривал всё услышанное, испытывая раздражение к странным, будто оторванным от реальности словам. Око, вероятно, было занято собственными думами. — Давай тогда договоримся между собой, — в итоге вновь начал неудавшийся посол, — Мы оба люди, так ведь? В этом нет ничего зазорного или осудительного. — Лю-ю-юди, хо-хо, — с сомнением и свистом протянул потолок, — Знатен ли твой род там, на Родине? Или во фратрии, если ты из кочевых. Клавдис определённо был безумен, промышляя пиратством, при этом что-то говоря о поручительстве и знатности рода. Хотелось рвать волосы и кричать от разочарования и обиды. — Да какая разница? Послушай, Эрвин, снаружи ситуация сильно изменилась, — и всё же он сдержался, — Мы очевидно исходим из разных представлений, но я пытаюсь воззвать к базовым принципам взаимной выгоды, обмена товаров и услуг. Это ведь легко. Мне нужно чтобы эти рыбы плавали по конкретному маршруту. Ладно, ладно, не хочешь, так не хочешь. Но у меня есть и просто вопросы, а у тебя тут тоже не всё хорошо, очевидно нужна реставрация и ремонт... Я даже смогу стабильно найти жертв в эту молотильню, у нас много пленных, мы можем заключить сделку или поговорить. — Мы уже говорим. Заключать сделку с кем? С каким субъектом права? — со скрежетом отвечал Клавдис, — Мой род стоит чуть ли не с основания Города, полный триумфаторов, консуляров и великих людей, украсивших фрески храма над нами. А кто ты? Варвар без роду и племени, что сам и говорить-то не может. Ничейная грязь под ногтями, пшик. Никакого доверия, никто не поверит такому на слово. "Это точно не робот", — теперь Артём был уверен, что в шаре заключён человек, — "Механизм не смог бы быть столь... консервативным куском элитарного дерьма". — Я могу привести что-нибудь даром или вместо залога, на берегу достаточно развитая материальная культура для изготовления новых деталей, да даже сам остаться в роли гаранта на некоторое время, — он так долго лелеял надежду на понимание происходящего, что даже такого собеседника отчаянно не хотелось терять, — Неужели тебе не интересно общество другого человека, знающего нынешнее положение вещей? Мою голову распирает от образов прошлого, в один миг это видные философы в цветущих городах, а в другой уходящие от преследования одиночки, что роют норы, залезая в подполье и творя ужасную мерзость. Мы могли бы просто об этом поговорить? Обсудить историю? Зачем ты такой и что случилось на поверхности? Пожалуйста? Я готов обсудить что угодно! — Мне действительно было любопытно, — глухо отозвался механизм, действительно пытаясь объяснить, — Но Лекс Мелланта запрещает исполнительной власти принимать дары и пожертвования, не идущие через государственный фонд или от неопознанных лиц, — даже сейчас он не переставал вращения, тут и там перераспределяя давление с жаром, уводя их наверх, — А я заинтересован лишь в заверенных соглашениях, иначе буду обвинён действующими преторами в коррупции. Возвращайся с доказательствами своего статуса подданного или верительной грамотой от любого из граждан и мы с тобой поговорим, заключив честный договор по закону. Тогда тебя примут как гостя, а до тех пор уходи и будь за то благодарен. — Да нет никаких граждан! — вот только выслушав объяснение Артём взорвался, возмущённый им ещё сильнее, чем от прежнего высокомерного тона, — Открой глаз, ты погребённый заживо кусок выцветшей латуни, на месте твоего города кратер в сотни километров, что для целого континента стал заливом! Континента, на котором теперь властвуют вот эти, — рука указала на сеть с трупами, — Вас смели! Нет никакого закона, нет государства, нет Рима, ни первого, ни второго, отступать некуда, христианство победило, а ты, блять, вместо признания реалий разводишь казуистикху-кху..! Очередной вдох привёл к закашливанию паром от разгорячённой наверху машины. — Я ведь могу и передумать, да сделать так, как полагается в Res Privata, — исторг гневливый свист Клавдис, — Думаешь я не вижу, что ты? Незарегистрированное достояние государства, вырванное у судьбы и прибитое к миру орудие с разумом, да и то под вопросом, — наверху сменился очередной окуляр, — Трещащее по швам мнимое множество с древовидной структурой. Сбежал от учёта и мнишь себя человеком? — Кто из нас во плоти и крови, а!? — но больше всего задело унижение ШАРОМ его человечности, — Я стою на ногах, мобильный, ощущающий вкусы! А что чувствуешь ты в перемолотой трупной кашице? Я-то уйду, а... Вместо ответа с потолка на Артёма просто уронили один из тех массивных радиаторов. Наведёнка не сработала, всё также не видя в Клавдисе субъекта и занятая видениями, а сам он просто не успел среагировать. И был бы сейчас расплющен, не вспыхни на пути внезапно сотканный барьер. Неспособный погасить скорость или выдержать вес, но способный отклонить упавший радиатор в сторону. — Колдун? — удивился Потолок. — Мазила! — только и было ему ответом с пола. — Утопите сеть, — отдало Око команду русалкам, распознав в чём проблема, — Зарежьте в ней всех. — О Селестия, вытащи, вытащи Трикси! — из кучи тел визгом вторила продрогшая синяя единорожка, уже не таясь и вспышкой рога пытаясь прорезать водоросли, надеясь выбраться из под завалов. Ей на помощь поспешил Артём. Сколь бы Трикси не была хвастлива, фокусница из неё великолепная. И как каждый уважающий себя фокусник, имеющая в запасе несколько трюков с задержкой дыхания, да практик по мухлежу. Достаточных, чтобы было чем дышать некоторое время. Клавдис взревел, зовя подмогу и сыпя с потолка уже не агрегаты, но проклятия, грозя ликторами, что изорвут их души, как только претор узнает о нападении на гражданина, и что хуже того, на квестора. С переменным успехом пытался отпереть потайные ниши, чьи механизмы под тяжестью времени и воды вышли из строя, камланием поднимал давно уснувшую рать, все сроки гибернации которой уже истекли. Древний счетовод никогда не был искусным мастером мистических искусств, каким то был Хексарион. Поэтому вместо многих, он сконцентрировался на одном. Артём тем временем пинками и тумаками сдержал напор массы неуклюжих и несуразных на суше русалок, даже пытаясь вытащить пони из под сотен килограмм мёртвого мяса. Завидев, как прежде пытающиеся их окружить неправильные кони ринулись в воду, он осмотрелся. — Стащи ремни, расшатай вал, прогни трубки, — чтобы тут же чуть ли не рыком начать приказывать Трикси, сам придя в ужас, — Заклинь шестерни, раскрути клапаны, убей Клавдиса, убей его! Причина такой перемены была проста. Из ниши всеми забытого амфитеатра понемногу, разминаясь от тысячелетнего сна, стала выбираться облачённая в броню фигура с красными огнями на месте глаз и обглоданным временем лицом. Нет, Артём не боялся нежити. Он сам был ей. Он боялся того, что видел в Наведёнке. Ярче всего ему запомнился короткий, мимолётный отрывок, как подобное чудовище вырезает младенца из утробы и выжимает себе в рот, словно какой-то фрукт. Он знал, что это лишь одно жалкое деяние из огромного послужного списка многовекового зверя, в котором не осталось ничего человеческого. И подобная тварь в раскачку приближалась к ним, имея самый чудовищный из возможных оскалов, попутно вытаскивая из ножен по мечу в обе руки. Артёма бил мандраж хлеще, чем в кантерлотском саду, покуда до боли знакомый советчик более не был пригоден к ответу. Ему приходилось думать самому. — Ну давай, сучонок! — он рванул вперёд, влетев в грудь противника с двух ног. Легкомысленно? Чёрт возьми, да. Лучшего он не придумал. Всё это только побуждало запуганную волшебницу усердно разрушать мягкую и гибкую латунь. Спектр способов телекинезом не ограничился, поставленный между жизнью и смертью единорог находил самые деструктивные применения даже бытовой магии. — С-самой магической пони всё по плечу, ей не страшно! Ничего не страшно! — надрывно ржала единорожка, пытаясь сконцентрироваться, одновременно отражая падающие с потолка глыбы и исполняя указы, — Ничего и никогда! Фокусируя в одной точке перед собой, Трикси попеременно запускала то раскалённое, то морозное заклятья в виде лучей. Резонирующие с эмоциями они выходили на пик возможной для своей конструкции температуры, сменяя друг друга раз в десяток секунд. Их было недостаточно, чтобы расплавить или заморозить сферу, но термическая усталость брала своё. Резкие перепады температуры рождали трещины, что разрастались с каждой итерацией, латунь сжималась и расширялась неравномерно, кривясь и деформируясь... Чтобы затянуться обратно. Сколь бы ни был ограничен тот огрызок магии, что применяли люди, он был хорош в одном, самом эгоистичном деле. Сохранять себя, губя мир вокруг. Силу к регенерации Клавдис черпал из своего верного бойца, что одолел Артёма. Каждое движение безымянного воина было для неудачного посла непредсказуемым из-за просто-напросто гигантской пропасти в навыках. Даже попытки ударить кровавой плетью не причиняли вреда скелету в броне. Короткий успех первого удара обернулся партером, потерей мобильности, прибиванием к полу и поеданием заживо. Клыками, когтями, клинками, всем подряд верный страж просто рвал и рвал, увечил тело посмевшего бросить ему вызов выскочки как мог. У проклятого легиона не было зачарованного оружия, они нашли альтернативный путь гарантированно убить подобного себе. Поглотив его. Артём пребывал в агонии и, к своему сожалению из-за скрепляющих рассудок печатей, в полном сознании. Неопытный разум не решался закрыть глаза и уши, никак не был способен абстрагироваться от запредельной физической боли и леденящего душу страха. Что бы он не применил, этого было недостаточно, покуда его противник либо владел тем же самым, либо катастрофически превосходил в опыте. Когда-то обезумевший дух назвал его венцом своего творения, гранёным остриём, что было загнанно в подбрюшье мироздания. Даже в самый тёмный час это звание поддерживало его, засев где-то глубоко внутри. И не отступило даже сейчас. Потому он молился, выталкивая лей-линиями каждое слово, покуда нервная система уже не работала. Молился не от того, что верил или не верил в христианского Бога, даже не от ужаса. А потому, что не знал иного способа одолеть превосходящую силу и опыт. Молитва выжигала нечисть. Его в том числе, но он надеялся на то, что действительно окажется сделанным качественнее оппонента. Да и была ли теперь разница, от чего получать боль? Тем более его-то также питало столь кривое, косое и чужое, что не попадало под эффект, так что частично он даже оставался функционален. Когда один из обгоревших скелетов поднялся с пола и пошёл на неё с мечом, Трикси как могла пыталась по нему попасть, но заклинания просто отскакивали. Пинком двуногое чудище с чавкающим звуком спихнуло с неё тяжёлое промокшее тело и диссонирующим гласом велело следовать за ним, держа щит. С запозданием единорожка поняла, что добравшийся до неё ужас был знакомым. И они побежали к ближайшей лестнице, начав подниматься по старым ступеням амфитеатра, стремясь к кранам, что держали сферу. Возвращённые в мир неживые стражи пытались их остановить, но Артём из раза в раз словом сжигал их, воспламеняясь и тлея заживо сам. Трикси же била заклятиями по распоркам, противовесам и цепям. Клавдис шёл в разнос, треща и рассыпаясь, но продолжая попытки прихлопнуть недругов в своей обители, раскачиваясь из стороны в сторону и тараня колонны, обдавая их нестерпимым жаром и заставляя припадать как можно ниже. Так продолжалось ровно вечность, пока клинящее Око не успело перераспределить давление и в одном из клапанов перегретым паром не выбило створки, выломав уже часть основного механизма. С утробным скрежетом квестор рухнул и разбился. — Оно сломалось, — скулил и мяукал побитый морской народ, — Лопнуло! С остановкой Клавдиса они не решались на новый напор, просто скапливаясь всё большим числом у заводи. Трикси всё реже отмечала среди них облачённых в броню и вооружённых металлом, в основном на его смену пришли заточенные кораллы и кости. Артём же казалось не видел этого вовсе, он был слишком занят. — А как же гейзеры, а как же теплицы... — лишившись лидера стихийное ополчение разбито причитало, с ненавистью покрикивая на берег, раскачивая и бравируя самих себя, — Чудовища, монстры! Почему вы просто не ушли!? Ответом им была перевалившая через разрушенный балкон горящая фигура, упавшая в воду, заставляя русалок жаться к краям бассейна. После всего произошедшего вода приняла его хорошо и прохладно. Всплывать не хотелось, но было нужно. Насколько он мог судить по долетавшим вокруг проклятиям, сфера определённо выступала регулирующим звеном в отопительной системе этого подводного оазиса посреди ледяных пустошей. Чем бы ни был Клавдис, он сам докопался или изначально был подключён к геотермальным источникам. По нынешним меркам это явно была неплохая сделка за подкармливание машины телами. — Потому что вы были мне нужны и нужны до сих пор, — вещала потухшая фигура с мечом, поднимаясь на камни, — Хотите бессмысленную бойню? Так вперёд, вот он я. Вы сдохните, а я останусь. Всегда остаюсь. Это блять аксиома. Или можем поговорить, теперь-то над вами начальства нет. — Что тебе нужно, злодей? — обратилась к нему самая старая из видимых русалок. — Сперва я шёл за транспортировкой грузов в обмен на плату, — так началась сессия напряжённых переговоров, на которых решалась судьба одного из подводных племён, — Но теперь требую вашу свободу перемещений и службу. Взамен есть кров... Тёплый в смысле. В конечном итоге компромисс был достигнут. Из бочек в остатках шебеки Артёму с Трикси даже раздобыли немного съестного с вином, так что единорожка последующее время оставалась относительно дееспособной. Впрочем, дееспособностью такое состояние было тяжело назвать даже при творческом толковании. — П-плохая пони, — как заведённая нескончаемо повторяла Трикси, — Зря всех слушала, и жуков, и тебя! Всегда использовала магию только для того, чтобы приносить другим радость, а не это! — Не глупи, оно бы нас расплющило и съело, — отвечал Артём, копаясь в остатках Клавдиса, — А за спасение тебе ещё медаль полагается. — За такое не медаль нужно... Принцесса такое не прости-и-ит, Гармония не примет, — сползая во взрыд распылялась лошадка, — Сломала... Нет, убила! В его же доме, как бандит. Отломай Трикси рог, отломай его, ты же можешь! — Тогда ты тут и останешься навсегда, — в разных вариациях он уже не раз повторил этот тезис, неоднократно замечая, что как минимум одна Принцесса ей это запросто простит, — А ещё искренне советую разбавлять с водой, иначе на пару дней не хватит. На корабле перегоняли солёную в пресную, сможешь также? Или придётся слизывать конденсат пара со стен. — Ты не понимаешь. Она повсюду, везде! — восклицали в ответ, заливаясь с горла, — Она течёт через него и может кому-то навредить. Самая магическая пони самая опасная, отломай! Нехорошие мыслишки предлагали рогом не ограничиться, к чему терпеть знающую много лишнего крикливую пони? — Нельзя использовать магию, чтобы причинить боль другим! Он проклят, им убили живое существо! Столь мельтешащую, яркую, громкую, лишнюю в этом нормальном месте и островке правильного пространства. — Ещё слово про рог и я тебе челюсть вывихну, — от угрозы Трикси забилась в угол и продолжила причитать уже там. Русалки отошли на траур, утащив тела с собой и иногда присылая вестового осведомиться, нужно ли чего. Сейчас у них наблюдался некоторый дефицит свободных плавников, так что иной компании Артём не нашёл. — Не думаю, что Клавдис был живым, ты видела в нём какую-то органику? — успокоившись сам, он попытался разговорить лошадку, — Его плоть или кровь? Ну, кроме плесени. Ответ затягивался. — К-кошмары тоже без них, а приходят, — всё же отозвались из-за угла. — Резонно. Давай от обратного, если его сломали, то можно починить, — "наверное... может ли он сам затянуться, если подкинуть тел? Как это вообще проработало тысячу лет без масла?", — Если магия течёт везде, ты можешь проверить как она идёт в сфере, есть ли какие-то помехи, аномалии? — Я не знаю, что искать, — буркнула пони, — Тут всё неправильно и криво. Очень криво. И искать надо рогом, а он про... — Тут идеальное место, — перекричал ту Артём, не дав вновь сорваться, — От меня отскочит, ему уже хуже не будет. А ещё он говорил про каналы, у меня это вполне вещественная символика, — по правде, сейчас он какой-то только символикой покрыт не был, на нём смешались руны с закорючками и от Хексариона, и от фестралов, и от неудачных попыток восстановить руку, — Мы происходим от одной традиции, у него должно быть, тоже такая есть. Ищи похожее искажение. — И что это даст? — с надеждой спросила Трикси. — Мы попробуем найти его... — "Сердце? Душу? Процессор? В чём конкретно ты был и там ли остался, Клавдис? Или целое больше, чем сумма частей?", — Ключевые детали. И заберём их с собой, а потом попробуем починить. Соберём его обратно, я не раз собирался из ошмётков, он тоже должен. Как-то раз один шаман сказал мне, что такие существа не исчезают бесследно. Разве ты плохая пони, если всё вернула как было и все остались живы? "И тогда-то он мне всё расскажет или я скормлю его алмазным псам..." Шестой день экспедиции ушёл на сборы. Руины города и сад экстренно расхищались, на рыб и китообразных грузилось всё возможное к транспортировке и способное её пережить. По крайней мере, так было у русалок, их гости разбирали остатки машины, пытаясь выявить и открутить неправильно фонящие детали. Помимо этого Артём настоял на том, чтобы подводный народ перерисовал сохранившиеся гравюры и собрал остатки брони с оружием у павшей охраны, так что только на седьмой день в Балтимор прибыл караван переселенцев, подняв город по тревоге. Если понятие дней тут вообще было приемлемо. Сойдя со спины кита на крышу дома, ставшего частью новых доков, Артём сквозь несколько проверок гарнизона на то, не подмёныш ли он, отправился в ратушу, где минуя ошарашенных дневных и ночных пони добрался до Найтмер, сидящей не в главном зале, переделанном под тронный, но в рабочем кабинете над картами и кипами пергамента. — Довольны, ещё взбаламутные идеи будут? — вместо приветствия спросил аликорн, кивнув на конкретные бумаги в творческом хаосе кабинета. Прочесть их естественно не вышло, но по структуре это определённо были какие-то списки, — Более двух третьих пони утонуло, до берега дотянуло тридцать четыре, на реставрацию судна ушли сотни трудочасов, утрачены невосполнимые кадры и дефицитные ресурсы, флотские в панике пытаются бежать из города. — На самом деле утонуло только две трети, — он легко нашёл, что в свою честь возразить, — Единорожка из навигаторов оказалось неплохо задерживает дыхание, так что выбрался не один. Хотя она немного поплыла, если вы понимаете, о чём я. Найтмер впилась в него тяжёлым пронзительным взглядом, повернув голову. И хотя он мог зафиксировать положение глаз, вниманием переключившись на что-то другое, этот взгляд определённо доставлял дискомфорт. Было в крылато-рогатой лошадке что-то от рептилии не только в вертикальных зрачках. — Мне ожидать вторжения с моря? — выдохнув осведомился уставший правитель. — Отнюдь, плавание прошло успешно, — гордо заявил человек в откровенной рухляди со следами крови, но вопросительный взгляд аликорна явно нуждался в пояснении, — Теперь у нас есть целое племя для морских перевозок, а все, кто против, был, — продолжил он с нажимом на последнее слово, — Вот только теперь их нужно как-то разместить в городе, ибо прошлое поселение я разрушил. Оно и к лучшему, сократилось логистическое плечо, не придётся до них плыть с поручениями. Думаю, русалки даже смогут наладить здесь выращивание каких-то подходящих всем аквакультур. Вы едите морскую капусту? Насколько знаю, рисовые поля заливают водой, возможно... Он продолжал говорить, пока Найтмер копытами массировала виски от набиравшего обороты осознания предстоящей работы. Её было много. Бесконечно, много. Рассмотрение любых вопросов и дел приводило Владычицу в тихое бешенство от того, как вообще то или иное направление существовало до вмешательства сверху. Казалось сам факт масштабирования вопросов по какой-то деятельности генерировал в ней проблемы. Признавая свою неспособность уделить внимание абсолютно всему, авторитарный аликорн с трудом находил баланс между отпусканием дел на самотёк и тотальным контролем. Нахождению чего и душевному равновесию также мешало то, что Предвестник не был одинок в своей постоянной деструктивной самодеятельности. Мало того, что Кошмары каждый раз устраивали, собственно, кошмары вместо положенной разведки, задерживаясь у жертв сверх необходимого, чем снижали темп и выдавали интерес к персонам, так ещё и старший над ними Лумакар недавно похвастался прогрессом в попытках сотворить одержимого пони, как способ обойти невозможность попасть из Астрала в материальную плоскость без торжества луны над солнцем. Для чего без всяких сомнений извёл под ноль множество острогов по всей Эквестрии, сочтя, что раз они не под её контролем, то и нечего их жалеть, чем вызвал новую волну массовой миграции в города, где пони пытались затеряться и найти защиту. Найтмер не жаловалась. Она сама велела применять всё, чтобы победить в предстоящем сражении. Но местами, это было... Нечто запредельное. Заметивший нехорошие шепотки в её отсутствие и вдохновлённый прошлым эффектом, фанатичный шаман Стрейт, оставшийся за старшего в Бастионе, устроил там новую серию чисток, добившись ускорения работ и набора полков, о чём опять же она узнала постфактум, когда видела его выступления в кошмарах других. И даже так её проняло. — БАСТИОН! — пред трибуной кричал тщедушный старик, переполняемый мощью Астрала, — ДОКОЛЕ МЫ БУДЕМ ТЕРПЕТЬ ЯРМО ПРЕДАТЕЛЕЙ!? ТЕХ, КТО СТОРОНИТСЯ ЭТОЙ БИТВЫ НЕ НА ЖИЗНЬ, А НАСМЕРТЬ?! ТЕХ, КТО БЕЖИТ КАК ПОСЛЕДНЯЯ ПОДЗАБОРНАЯ БЛЯДЬ ОТ ОЧЕВИДНОГО ФАКТА, ЧТО МЫ СЕЙЧАС БОРЕМСЯ ЗА СВОЁ ВЫЖИВАНИЕ!? ТЕХ, КТО ОТГОРОДИЛСЯ ОТ ВСЕХ, ПРЕСЛЕДУЯ СВОИ МЕРЗКИЕ ШКУРНЫЕ ИНТЕРЕСЫ, НАДЕЯСЬ ОТСИДЕТЬСЯ В СТОРОНЕ!? ПОЧЕМУ ПОКА ВЕРНЫЕ СЫНЫ И ДОЧЕРИ НАЙТМЕР ОТДАЮТ САМОЕ ЦЕННОЕ, ЧТО У НИХ ЕСТЬ — СВОЮ КРОВЬ, СВОИ СИЛЫ, СВОЮ ЖИЗНЬ — ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ОТДАТЬ ВСЁ ЗДЕСЬ, СИДЯ В ТЫЛУ?! РОДИНЕ ТРЕБУЮТСЯ ВСЕ СИЛЫ НА ОРУЖИЕ, НА МЕДИКАМЕНТЫ, НА УКРЕПЛЕНИЯ, НО ВЫ ВСЁ ЕЩЁ ЦЕПЛЯЕТЕСЬ ЗА МИРСКОЕ ТЩЕДУШИЕ! ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО ВЫ НЕ ВИНОВНЫ В ТОМ, ЧТО ВОЙНА ПРИШЛА В НАШ ДОМ, ОТТОГО ВЫ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНЫ!? ЛОЖЬ! ЭТО ПРЕСТУПНАЯ ЛОЖЬ! ВЫ ЛЖЁТЕ САМИ СЕБЕ, ВЫ ОТРАВЛЯЕТЕ СВОИМИ УСТАМИ СОЗНАНИЕ ДРУГИХ ПОНИ! Старик даже не делал перерыва набрать воздуха, настолько его распирало от щедро струящейся силы. — БАСТИОН ПРОСТО ОБЯЗАН ВАС ПОКАРАТЬ! ОБЯЗАН ПОКАРАТЬ «НЕВИНОВНЫХ» КРЫС, — он раскинул крылья в стороны аудитории пылкой речи, обводя всех собравшихся на площади, причём выплюнув последние слова, — КРЫС, КОТОРЫЕ ИЗНУТРИ РАЗВАЛИВАЮТ НАШЕ ОБЩЕСТВО! ЭТО ИЗ-ЗА ВАС ВСЕ РАЗЫ МЫ ПРОИГРЫВАЛИ! ВЫ, ЖИТЕЛИ СТОЛИЦЫ, ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫТЬ СТЕРЖНЕМ, НА КОТОРОМ ДЕРЖИТСЯ НАШЕ ВЕЛИЧИЕ, НАШ НАРОД, НАШ МИР, НО ВЫ ВСЕХ БРОСИЛИ! ВСЕ ЭТИ ЖЕРТВЫ, ЧТО МЫ ПРИНОСИМ, НА ВАШЕЙ СОВЕСТИ! ВЫ УБИЛИ ВСЕХ ТЕХ, КТО СЕЙЧАС СТОЯТ И ПРИНОСЯТ СЕБЯ В ЖЕРТВУ, ОТБИВАЯ АТАКИ ПРОДАЖНЫХ ТВАРЕЙ С ЗЕБРИКИ И ГРИФОНИИ, МЕРЗКИХ ЖУКОДЕМОНОВ, ГНУСНЫХ ПРЕДАТЕЛЕЙ ЛУНАРИСТОВ И ДНЕВНЫХ ЕРЕТИКОВ! И ТАК ДУМАЮ НЕ ТОЛЬКО Я, НО И НАША ВЕЛИКАЯ ПРИНЦЕССА НАЙТМЕР! ИНАЧЕ ПОЧЕМУ ОНА УЛЕТЕЛА ОТ НАС!? Он всё прекрасно знал. Но не рядовые фестралы. Стрейт проходился глазами по всем собравшимся, которые застыли в безмолвии. Сквозь чужой сон Владычица чувствовала, как они были поражены, как они были напуганы. Непонятно, чем больше, речами этого безумца, или тем фактом, что кто-то его слушает. И согласен с ним. — Я ХОЧУ ДАТЬ ВАМ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС. ШАНС РАСКАЯТЬСЯ ВО ВСЕХ ГРЕХАХ! В ТРУСОСТИ! В ШКУРНИЧЕСТВЕ! В НЕВЕРИИ В НАШУ ПОБЕДУ! ШАНС ПОЛУЧИТЬ ПРОЩЕНИЕ! ИСКУПЛЕНИЕ! ЕСЛИ ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ГОТОВЫ НА ВСЁ РАДИ НАШЕЙ РОДИНЫ… ТО НАЧНИТЕ С СЕБЯ! ОТДАЙТЕ СВОЮ ЖИЗНЬ – ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! ПОКАРАЙТЕ ДРУГИХ НЕВИНОВНЫХ СТОЯЩИХ В СТОРОНЕ ОТ НАШЕГО ДЕЛА! СМОЙТЕ СВОИ ГРЕХИ КРОВЬЮ ПРЕДАТЕЛЕЙ! Старик вскинул копыта к каменным сводам, крича изо всех сил, надрывая свою глотку, как будто от этого действительно зависит выживание целого вида, пока внизу начиналась бойня. — ДА ЗДРАВСТВУЕТ НАЙТМЕР МУН! ДА ЗДРАВСТВУЕТ... — Аргх! — выйдя из мыслей ударом копыта по столу и взмахом крыльев, Найтмер прервала бесконечный поток предложений Предвестника по применению русалок, кляня про себя целый свет за то, что хоть сколько-то способными на масштабную самостоятельную организацию у неё оказались именно такие разумные, — Не хочу слышать, достаточно! Мы могли сидеть в Бастионе, готовить полки, вести разведку, дурманить умы лидерам и наслаждаться пирами, смотря на спектакли и картины. Но вы, именно вы сделали глупость и теперь я вынуждена разбираться с армией оборотней телепатов, способных прикинуться камнями... Избавьте меня от дум и забот ещё и об этих рыбах. Решайте сами. Вон! Оставшись наедине Найтмер крепко задумалась о том, насколько похожи их с Селестией проблемы. Очень уж тяжка была ноша абсолютного правителя, под ней грела лишь мысль о том, что у царственной сестры ситуация выдалась и того хуже. Её-то верноподданные инициативной самодеятельности избегали, покуда Кошмары взращивали энергичных и злых пони. === Всем спасибо за прочтение. Кажись я надорвался с темпами, это прям, уф, тяжко. Пожалуй на недельку, может больше, возьму перерыв от фика. Дежурно напоминаю, у фика есть Телеграмм чат: — https://t.me/+SUb2hIQ1WjU3NDQy Чат с авторами фиков: — https://t.me/+VMT2RZWpFa45MTA6 Если кому будет интересно поддержать моё творчество монетой, это можно сделать переводом по номеру телефона на карту ФОРА-банка: +7(920) 596-83-47