Арка четвёртая. Часть 2.

Запертый в остатках плоти разум вёл себя осторожно как внутри, так и снаружи, пребывая в пограничном состоянии. Именно так можно было описать то, в чём сейчас находился Артём. Очередное переходное положение между бытием и небытием, что как и всё временное, имело тенденцию к постоянству, отзывалось знакомым дискомфортом, будто тугая повязка на ране. Знакомым, а от того если не безопасным, то понятным и не таким страшным, как происходящее вокруг или в Ничто. Он затаился и наблюдал. Пони вели себя с ним также, как следовало бы обращаться с радиоактивным материалом... В начале открытия радиации. Они определённо имели технику безопасности, хотя сам персонал вёл себя довольно рассеянно. Толстые стены, могучие двери, шлюзовые камеры и глухое экранирование помещения от любых случайных потоков маны извне. Сухое и крайне неприятное место для существа, неспособного аккумулировать ману, но потребляющего её постоянно. И даже так он не был лишён её притоков – в камере поддерживали определённый, достаточный для сохранения текущего состояния фон. Вкупе с тем, что никакая сирена не завыла от его появления, это обнадёживало и позволяло оценить своё состояние. А было оно удручающим, закабалённый в посмертии чужой волей и очутившийся в картонном мире, будто бы попавший в детский театр, он только и мечтал о том, чтобы вернуться обратно... Куда? Он вырвал из себя то приросшее нечто, что отвечало за карту древних маршрутов, а вместе с ним и клочья собственной жизни. Дефект был замечен. С тревогой Артём обнаружил, что понятия и образы мест больше не шли друг с другом в тандеме, не все из них вообще сохранились. Для некоторых слов не было ни экс-, ни интерьеров, для прочих видов же не было слов, а там, где по житейской мудрости и здравому смыслу должно что-то быть, ничего не было вовсе. Ему хотелось отрастить себе рот и завыв от грусти упасть с постамента, чтобы разбив свою стеклянную темницу просто ползти незнамо куда, перебирая пальцами. Назад, в своё пространство, в нормальность, для которой терялись слова. "По крайне мере, я нашёл, что именно потерял. Да и ассоциации всё же со мной". Так, понемногу, он пытался заполнить дыры, перебирая воспоминания во что-то единое и цельное. Кирпичик за кирпичиком, от мала до велика, пытаясь облачить словами ощущения и догадки о том, куда же конкретно он так сильно хотел попасть, что сотворил всё то зло. Так продолжалось, пока очередное воспоминание о местах не завело его тропой ассоциаций до искомого ответа. Ему было лет девять примерно, он ехал в микроавтобусе до начальной школы, а по радио играл гимн, как и всегда под раннее утро. Снаружи уже наступила зима, приковав всё внимание ребёнка к ней сквозь окошко. Она была так красива и нелюдима, что в темени казалось, будто снег шёл лишь для него. В тот день он прогулял школу, предпочтя ей прогулку по городу и только-только наметающие сугробы. Потому это вообще вспомнилось, кажется тогда он впервые обратил внимание, проникся и запомнил сам тот процесс, как ещё чистый, прекрасный белый снег покрывает под собой обшарпанность дворов, выбоины на асфальте и вездесущие шприцы. Как красиво паутиной на стёкла ложатся узоры инея, и как прямо на глазах скрывается ржавчина в тех жестяных гаражах, где живёт свора забившихся от холода вглубь злых Барбосов, что всегда донимала прохожих. Как становится серыми небеса и земля, а из столь же серых домов единственным светом горят окна-глазницы, привлекая внимание. Что там за ними? Там тепло и уют, там картошечки жареной запах, там так любят, надеются, ждут. И там же взрослые, уставшие в хлам, горько ругаются по вечерам, пока их снедают быт и рутина. В тот день, вероятно, впервые его проняло, что эти квартиры великое и скорбное место, у кого-то в них жизнь оборвётся, у других же раздастся младенческий крик. Конечно, по возврату домой под вечер всё всплыло. Замёрзшее дитё, что уже пошло температурой и кашлем, взволнованная мать и хмурый отец, которым ещё в обед позвонили из школы. Кажется, его искали. Тогда он очевидно ожидал и заслуживал взбучки, но вместо свиста ремня послышалось, как видеомагнитофон проглотил кассету. Под слова родителей о том, как они волновались мальчишка смотрел запись своих ранних лет, с какой заботой и лаской они с другими родственниками относились к нему, как маленького ребёнка омывают в ванночке, как одевают, как с ним играют, как ценят и любят. Тогда Артём нашёл ответ, куда он так сильно желает вернуться, даже когда в изувеченном разуме не осталось слов для этого места. Туда, где ждёт холодный огонь зимнего солнца, где всё настоящее и русской душе так мучительно мило, вселяя в ум те честные мысли, которым нет воли, которым нет смерти, дави не дави, в которых так много и злобы, и боли. В которых так много любви. Пробелы в памяти сделали куда важнее то, что от неё осталось, но ещё более явно они сделали то, чего там не оказалось. Новым открытием для него стало, что столь искренне желанное возвращение... "Хексарион никогда не обещал мне его". Напротив, как он узнал от Клавдиса, возвращение было ведущим мотивом самого Хексариона. Те древние иерархи, что скрывались за этим псевдонимом или действительно слились в одно существо за многие годы в Ничто, ещё при своей жизни развязали кровавую гражданскую войну с одной лишь целью — прорвать блокаду. Вторгнуться в мир живых немёртвыми легионами, чтобы не просто остановить крушение своей империи, но вернуть всю доступную им ойкумену и перекроить обратно на языческий лад. Даже не потому, что их вела вера, просто некролегионы и их самих надо чем-то кормить, а кем, если не ложными пророками с их паствой? Это была изящно выбранная цель, которую легко объяснить как самим немёртвым бойцам, так и населению на занятой территории. Зачистка иноверцев для прокорма нежити и уничтожение сдерживающей её инфраструктуры с воцарением плотоядной республики, вот что ждало бы Землю при прорыве изоляции, которую в самую пору было назвать карантином. "Не это ли называют приходом Антихриста святые писания?" И в этом крылось главное противоречие, которое выявило сознание, привыкшее опираться на разум, а не чувства. Как он, Артём, мог действовать в интересах подобного замысла, желая при этом вернуться обратно из любви к потерянному дому? Дому, который Хексарион неизбежно разорит и изувечит при своём торжестве, даже если конкретно его друзья и близкие не будут тронуты, а самого его действительно вернут назад. Это была афазия. Абсурд. Бред. Алогизм. Такого не могло и не должно быть. Но всё же было. Даже сейчас. Он искренне желал возвращения и не имел альтернатив для его достижения. Знающий принципы перемещения Клавдис ясно дал понять свою позицию и очевидно отказал бы в возврате даже одного искажённого, резонно полагая любого носителя этой традиции угрозой людскому роду. Оставалось исполнить волю Хексариона и надеяться на его благосклонность... Не даром же он представился добрым и щедрым в их встречу? И тогда он понял. "Чёртов детерминист, сколько же уловок ты зашил? Сколько стоп-кранов продублировал? Что во мне вообще осталось от меня!?" Артём никогда не питал иллюзий о том, с кем столкнулся, покуда дух прямо и без увиливаний велел ему прислужить палачом. Он испытывал неподдельный трепет перед тем, кто украл его у смерти, за что был благодарен и в то же время считал гибель всей восходящей группы нечистой, а также был напуган демонстрацией могущества, когда его сотоварищей поглотили у него на глазах. Даже сама случайность выбора конкретно его среди прочих была под сомнением. Но в целом, он считал произошедшее честным, по крайней мере обоюдным, предусматривающим вариативность, он имел возможность отказаться. Предложение было озвучено, а согласие получено, условия были конкретными. Ему максимально упростили задачу, вживив в разум чёрный ящик с инструкциями, маршрутами и работающими чуть ли не самостоятельно паттернами поведения. Следовало просто корректировать их работу, всё же снаружи прошло много времени и действовать лишь на жёстких алгоритмах не вышло бы, требовалось сознание, что сможет динамично адаптировать их под среду. Это было ужасное, эгоистичное и сулящее прочим лишь беды, но взаимовыгодное сотрудничество. Услуга за услугу, где каждый вносит свой вклад, чтобы сообща выпутаться из сложной ситуации. Это правильно, это разумно, теория игр предполагает максимальную пользу, лишь когда обе стороны ведут себя как добросовестные акторы. До второго разговора с Клавдисом, Артём даже мог признать справедливость умолчания его роли в смысле глобальном. Хексарион вовсе не обязан был вводить в курс всех дел, рассказывая перипетии древней истории, да и пересечение с враждебными ему римлянами не планировалось изначально. Теперь же, с куда большей полнотой информации и без влияния Наведёнки, он с обидой и гневом поражался тонкостью проделанной над ним манипуляции, её объёму и комплексности. Гадая, было ли точно также на него оказано ещё одно влияние. Многократно усилившее искреннее желание так, что оно было столь же неестественно с учётом новых вводных. При общении с ним Хексарион стремился создать вполне конкретный образ стороны хоть и чудовищной, но договороспособной и следующей соглашению. Он не принуждал прямым диктатом, а предлагал сотрудничество. Он провёл отличную работу и воссоздал почти полностью исправное тело, когда как виденные позднее легионеры таким похвастаться не могли. Он утаили от него ключевую информацию о происходящем, знание подоплёки которой создаёт важные и неудобные выводы. Он занял его борьбой с очевидным грубым воздействием Наведёнки, не оставив ни сил, ни простора, чтобы заметить воздействие куда как более аккуратное и тонкое. Такое просто не могло совпасть случайно. "Вот же сука". Хексарион подстраховался на каждом из возможных узких горлышек при принятии решений, не оставив ему ни единой причины не действовать в его интересах. Кроме вскрытия этой подстраховки. Таким образом, Артём оказался не только пленником в чужом мире, но и пленником собственного разума, чьи представления о прошлом и религии оказались подорваны, чьи воспоминания о Родине зияли от дыр и чьи желания, как он сам уверился, были сфабрикованы извне. Но хуже того, заточённый в остатках изувеченной плоти под надзором учёных умов, он также был пленником и буквально. А может, даже чем-то ниже. Спустя часы затишья магический фон в лабораторной камере резко возрастал и в рабочую зону проходили единороги, чтобы взять образцы для своих столь важных проектов. Лишённый всех прочих чувств, движение он заметил отчётливо, пускай и косвенно. Можно было избавиться от непрошенного советчика, но не от новой природы, он жадно ощущал жизнь с потоками маны внутри и вокруг неё, её концентрацию, контуры, частоты. Это не было зрением или эхолокацией, он не издавал звуков и не фиксировал никаких лучей, но было сродни ощупи от ощущений собственной ауры. — Нет, ну вы представляете, — разорялась пони поярче, проталкивая тележку. Её голос не слышался, но приросшая за многие месяцы к Артёму матрица переводящего заклятья продолжала работать, — Научрук даже не удосужился прочесть до конца. Просто отмахнулся, мол не соответствует критериям и всё! Они свободно действовали рожками, нарушая заданный уровень фона, чтобы телекинезом пользоваться скальпелями с прочим своеобразным инвентарём, ограничившись тем, чтобы просто не применять магию прямо на его руку. — Вы недостаточно проанализировали свою работу, бе-бе-бе, — явно пародировала кого-то вторая, явно изнурённая поблекшая пони, не отвлекаясь от работы, — Неделю уже так, я всё сделала, всё расписала, даже бумагу получше нашла, её крылатики почтовые ещё держат, и все сноски подшила, а комиссия всё одно... Слов нет, хоть бери и сама на вкус материалы пробуй, раз по пупырышкам кислотность определить не могу, а в приборах разброс. Фу-у-ух, ладно, Санбёрст, а у тебя как дела? Извлечённую со своего постамента конечность виртуозно шинковали, фасуя её части по охлаждённым контейнерам для биоопасных материалов с небольшими накопителями маны внутри. — А у меня всё пучком, — отозвался единорог с бородкой, — Даже куратором сделали, ассистентку дали. — Как!? — хором воскликнули пони, готовясь прям здесь рвать на себе гриву, не моя копыт, — Ты же как пример, да никак! Их интересовало разное. Одну участки с символами лей-линий и идущий меж них каналов, вторую жидкости, кости и мягкие ткани, третий попутно что-то измерял, пробуя уловить разницу в манаполе отделённых клочков от основного шмата. Иными словами, их интересовало всё. Абсолютно всё. И для Артёма было ужасно наблюдать за тем, как на клочки разбирают половину собственной руки. Конечно, многим людям приходилось видеть операции на себе на живую, но в отличии от медицинского вмешательства, где человек мог успокаивать себя мыслями о помощи творимого процесса в конечном итоге, ЭТО никакого благо для него не несло. — Э-не, коллеги, — рассудил Санбёрст, — Пример не пример, а маг, да и на все мероприятия от декана хожу, участвую, в конкурсах честь отдела отстаиваю, времени не жалею. И вообще, плохому единорогу рог мешает! Я может фокусы знаю. Вдвойне ужаснее было удерживать самого себя в бездействии, не мешая процессу и никак не проявляя активности в такие периоды. Без амагического перстня и Наведёнки могучий Предвестник, что выбирался из любой передряги, был вынужден затаиться и слушать, как он считал, дерьмовых пони с их дерьмовыми мнениями, надеясь извлечь из того хоть какую-то пользу. — Да где ж его столько взять? — чуть ли не хныкала тонкая пони с пилой в хватке телекинеза, — Я и так по пять часов уже только сплю. Как же и опыты, и документы, так ещё и это совместить? — Вот для того ассистентка и нужна, — уверенно кивал единорог, — Пусть пишет, знаний набирается, а нам примелькаться надо повыше, на слуху быть, да пред глазами. Скорей бы ей уже допуск до активной зоны сделали, возиться ещё здесь со всем этим, бу... Интересный факт, который он запомнил за время подобных визитов был в том, что кисть содержит 27 костей, 27 суставов, 34 мышцы, более 100 связок и сухожилий, а также довольно протяжённую сеть из нервов и сосудов. И единороги получали это всё в товарных количествах для своих нужд, лишь подбавляя мощности в излучателях эфира, чтобы каркас успевал обрастать вновь. — И что, — с интересом вызнавала яркая, — Вместо себя за измерениями отправлять будешь? А как её зовут? А она хорошенькая? А какой у неё цвет диплома? — Не знаю, вдвоём всяко быстрее, чем втроём собираться, самому тут будто ещё жутче торчать стало. Вам так не кажется? Аж мурашки по шкуре, будто смотрят со спины, а звать её... — тут впервые прежде гордый Санбёрст замялся, — Мундансер. Две пони передёрнулись, имечко на фоне Пришествия Найтмер Мун было довольно специфичным. Из поведанного дальше единорогом выходило, что в практикантку чины Башни определили ему пони весьма "нелюдимую". С кадрами здесь определённо старались работать, из двух бестолочей пытаясь получить рабочий тандем. Так за разговорами и продолжалась работа, пока в конечном итоге объём повреждений на руке не превосходил пропускную способность мана-оборудования и регенерацию лей-линий, из-за чего новые образования принимали форму кисты, если вообще появлялись. — Ну всё, хватит, — оценив показания приборов и состояние конечности решили пони, — Ещё сломаем ненароком. Тогда со вставшей дыбом от статики шерстью, они взвешивали полученные результаты, важно кивали друг другу и запечатывали иссушенные останки обратно в колбу, да напоследок зовя прибрать за ними. Зачем конкретно им столько материалов, Артём не знал, но из разговоров в основном выходило, что за прошедшее время вопрос изучения того, что к ним попало, распался на фундаментальный и прикладной аспекты. Фундаментальным, успев неоднократно провести необходимые замеры, занимались иерархи повыше, концентрируясь на попытках объяснения иномерности и метафизических процессов в рамках доступной им физики со всем объёмом следствий из этого. А вот поиск прикладного применения спустили ниже, открыв для проверки многих направлений, ведущими из которых были эфиропроводка лей-линий и... магохимия. Иномерность земных объектов на Эквусе была очевидна невооружённым глазом, но крывшиеся за ней процессы на уровнях химических соединений и атомов открывали непознанное поле для экспериментов. Иногда прямо в том же помещении, где Артём и "хранился". Пони с упоением выпаривали, разбавляли и минерализировали ткани с его руки на отдельные неорганические вещества и химические элементы, применяя их как всевозможные ингибиторы или катализаторы для уже существующих соединений и реакций, используя ту самую иномерность как источник новых свойств. С одной стороны, своеобразное бессмертие было ему гарантированно – такой источник материала терять никто не станет. Чего большего было желать ему, обманутому, разрушенному и запутавшемуся? Навалившаяся даже без тела тяжесть говорила однозначно, оставаться здесь ему и самое место. Больше не нужно никуда бежать, пытаясь выиграть в гонке со временем ради наведённых извне целей. Больше никто не испытает из-за него боли и страданий, он больше не причинит никому зла, даже напротив, послужит вкладом в науку этого, в общем-то, гармоничного народца. С другой же, чтобы Хексарион не исказил и не поменял в нём, из прочих именно он был выбран для координации реакции созданной системы на вызов внешней среды. Реакции, а не заплесневелой апатии в пытках. "Проблемы надлежит решать поступательно". Пускай теряя себя на каждом этапе, за всё это время Артём выпутался из каждой передряги, адаптировался к каждой ситуации и последовательно шёл всё дальше и дальше. "Я не кусок мяса". Пришло время усвоить новый урок, в конце концов, смена надстройки не изменит базис. От того, что он более не одержим, его не выпустят из банки. "И отсюда я тоже выберусь".

***

— Хонест! — в украшенный полевой шатёр, в котором на сей раз мирно сидела безоружная сизая пегаска, ввалилась взъерошенная Миднайт, размахивая какой-то депешей, — Её Высочество Найтмер Мун велит нам с тобой срочно явиться к ней! С момента сдачи дневных пони, не без эксцессов их успели вывести из проклятой долины и разместить лагерем, даже подвести довольствие. После колоссальных потерь для выживших недостатка вещей почти не было. — Что, это зачем? — оторвавшись от сводок пегаска разом была удивлена и с трудом не кривилась от упоминания Кошмара, быстро найдясь с ответом, — Тут ещё даже не все пони подсчитаны, мне нельзя отлучаться иначе всё перепутают. И вообще, капитуляцию принимала ты, а не она, ты все вопросы и решай! — Не подвергай сомнению решение своей Принцессы! От такого заявления она вскочила с подушки и затрепетала крыльями. Впервые смотря на Хонест без сбруи или бинтов, бэтпони заметила у неё на шее янтарное ожерелье с какими-то символами. — Это не моя При... — Разговорчики! — как можно осторожнее протолкнувшись через пожитки аристопони, стараясь ничего не поцарапать, фестралка добралась до Хонест и поравнявшись с ней обхватило ту крылом, начав шептать на ухо копытом прикрыв рот, — Послушай, остальные приняли это не так однозначно и недовольные довольно важны. Нам очень-очень нужна эта встреча, чтобы всё легализовать и тебе придётся понравиться Её Высочеству, иначе... Сердце пони ухнуло и ушло в копыта, леденея. Сейчас, на открытой местности, в палатках вместо крепкой усадьбы, сдав всё оружие и сбрую они были куда как уязвимее к натиску, чем раньше. — Т-ты же обещала нам безопасность, — зашипела на Миднайт Хонест, стараясь не перейти в крик, — Я запятнала имя своей семьи скандалом и позором ради того, на что ты даже права не имела! — Прости, прости, — раскаивалась мышка, начав настойчиво подталкивать пони на выход, — Но вас уже собирались брать приступом и я не могла на это смотреть! Знаешь, у Кошмаров вообще всё плохо с концентрацией внимания, я думала если поставить всех перед фактом, они забудут и переключатся на что-нибудь ещё, может подерутся меж собой или что они там делают. А этот злопамятный Гаарес собрал несогласных бэтпони, у которых сейчас горе в семье, и написал кляузу, чтобы вас... уму непостижимо. Может не стоило в него серебром стрелять? Фестралке хватило чувства такта, чтобы не предлагать Хонест извиняться перед Кошмаром, впрочем, той и так хватило. — О святая Селестия, — от услышанного пегаска схватилась за голову крыльями, — Да что это за бардак творится! Как у вас вообще дела ведутся, если сплошной разброд? Ты хоть собиралась отчитаться о нас, до того, как Найтмер сама нашла бы целый лагерь дневных пони и... и... — Ну, я теперь всё же ВРИО Предвестника, — неловко улыбнулась Миднайт, не дав Хонест додумать и вытаскивая её наружу, — А он всё так делал, что к выявлению это оставалось только поддержать. Вскоре они на карете вылетели из оцеплённого лагеря в Балтимэйр, маршрут был недолог и бэтпони намеревалась посвятить перелёт разъяснению поведения при аликорне. Впрочем, это оказалось излишне, Хонест была вхожа в совет при Каденс, да и жизнь провела при столице, а потому довольно скоро они убедились, что пускай фестралья Принцесса была более архаичной традиции, она сохраняла достаточно общих черт, чтобы вникнуть в детали не составило труда для представителя высокого сословия. Зашивающаяся ещё с Генерального сражения от авральной работы Миднайт уже счастливо выдохнула, радуясь такой понятливой попутчице и планируя немыслимое ещё пару недель назад – сладко проспать в присутствии одной из лидеров эквестрийского ополчения остаток полёта, уткнувшись мордочкой в мягко обитый шёлком угол трофейной кареты с чьей-то бордовой геральдикой. Вот только успевшая прийти в себя Хонест этого ей не дала. — Знаешь... — она совсем не отказалась от идеи вызнать, кто в стане неприятеля являлся хоть сколько-то договороспособным, — Когда Кошмары нас пропустили, мы думали ты просто, ну... Вестница же. Буквально предвестница, принесла волю Найтмер. А теперь оказывается даже она не знает, чем ты занимаешься и у этого есть несогласные. Это странно, почему нас тогда пропустили? Ты можешь нормально объяснить, под чьим крылом мы оказались и чего теперь ждать? Раньше обсудить подобное не доводилось случая, перемещение и размещение тысяч шокированных пони было нетривиальной задачей. — О, не беф-фпокойся, — зевала мышка, — Я просто объявила безродных средь вас своими рабами, а знатных заложниками, Кошмары не будут посягать на собственность Предвестника. — Что... Именно за тем празднующая победу Найтмер и назначила её временно исполняющей обязанности Предвестника, чтобы находить элегантные решения в том бардаке, что начался после завершения сражения. Систему правления знатно трясло, из верхушки Кающихся, что занималась надзорной ролью и даже управляла захваченным городом, в живых и доступных осталась только Миднайт, кою утвердили преемником Артёма в роли чудотворца с крайне размытыми полномочиями, дабы не терять уже налаженную сеть связей и обязательств. — Ну мне же надо было на что-то опереться из традиций, против чего не пойдут, — объяснилась бывшая разведчица, чья голова порядочно кипела от постоянной потребности тонко лавировать меж высоких интересов, — Ничего страшного я от вас всё равно не потребую, разве, как оправитесь, на работы различные простые привлечь. Ещё кровь сдавать, пострадавших довольно много. И примирительные камни придётся вытесать всем. У других ветвей ночной власти положение было не легче, лидеры шаманства пали в самоубийственной атаке, кроме одного апатичного и бездейственного нетопыря, оставленного в ставке. А Нута, наследника Стрейта, каким-то образом успели утащить к себе дневные и что с этим делать было решительно непонятно. У Кошмаров же продолжались распри поколений, часть из них пыталась заручиться поддержкой в материальном мире для ведения интриг в Астрале. — Ладно, хорошо, наверное, я смогу это объяснить остальным, — работать на благо чёрного аликорна своим потом и кровью не хотелось, но что оставалось Хонест? Тем более, даром харчи проедать действительно не дело, — И так, камни, эм... Ты хочешь отправить нас на каменоломню? — Конечно нет, глупышка! — рассмеялась Миднайт, отмахнувшись от такой трактовки, — Я говорю про копытоделие, уверена оно пойдёт всем на пользу. Сначала этим занимались только я и мои друзья, но остальным тоже понравилось, даже дневным, весь Балтимэр теперь в них. Так жить легче, оно успокаивает пони. Вытесать гладкий камешек, да набить на нём просьбу о прощении это не сложно, всем по зубам, дело ведь в старательности и усердии. Пегаска пристально всмотрелась в чужие вертикальные зрачки, пытаясь уловить в них хоть толику лжи или намёк на издёвку, не находя ничего, кроме искренности и усталости. — Ты хорошая пони, — внезапно выдала она, — И я совсем не понимаю, почему даже бэтпони с гордостью представляется именем... или титулом иномерного чудовища. И честно служит злу. — Найтмер Мун не зло! — тут же надулись в ответ, — Не говори так! — Я говорю правду, — стояла на своём Хонест, — Она монстр и ты это знаешь. Ответственность за все эти смерти, катаклизмы и несчастья лежит на ней. Благодаря ей, и нипоникому другому, события приняли такой пагубный и скверный оборот. Так что толку от твоих камней? Просто делать вид, что всё прошло? Миднайт впервые серьёзно злилась на конкретную дневную пони. Не на безликую массу, не на толпу или некую общность, а на знакомую ей персону с именем. — Все будут делать камни! — она столько сил потратила, чтобы сохранить той жизнь и что же получила вместо благодарности? — Все! Потому что все натворили грязи, ты тоже не белой масти! Ни Затмения, ни наводнений и извержений от него не было бы, не дёргай ваша Принцесса Солнце. Да даже этого сражения бы не было! Пегаска отчасти даже была согласна, при дворе Каденс она призывала искать компромисса с фестральим племенем. — А это даже не сейчас началось, — вот только по чёрному аликорну у неё было вполне устоявшееся мнение, — Ещё тысячу лет назад именно вероломство Найтмер положило конец правлению Двух. Было столько путей, столько шансов всё изменить, да улететь в конце концов, раз так противно дела вести вместе. Но нет! Надо было начать переворот и разрушить целую страну! — Вот именно, целую страну, — в словах Миднайт звучала горечь поколений, — Нашу общую! Разве это дружба и Гармония? Эквестрию в четыре племени строили, а не три, мы завоевали эти земли вместе, так какого сена вам досталось всё? Я, может, тоже хочу на поездах кататься и мороженное есть. Кино смотреть, в спа ходит! Будучи разведчицей до Катаклизма она насмотрелась на недоступные блага цивилизации и прекрасно могла понять чувства своих предков, видящих, как стремительно их отчуждают от продукта совместных трудов. — Ты не можешь обвинять нас в том, что мы защищались от смертоносной вечной ночи, — заметила Хонест, пытаясь достучаться сквозь обиду, — Сдавшихся ещё тогда бэтпони простили и приняли. Вас же гонят не из жадности, а потому что Найтмер безумна в своей чудовищности, выходящей за рамки природы и законов, и вы не отрёкшиеся от неё слуги! Вы не смогли подстроить троих под одного и решили убить планету! Тех фестралов, что ушли на поклон к дневным, ждала лишь ассимиляция с потерей своих расовых черт. Именно во избежание этого тысячу лет в среде оставшихся придерживался курс на изоляцию. И именно потому вечная ночь, коренной перелом окружающей среды, была единственным, что действительно могло бы повысить расовую конкурентоспособность фестралов. — Ах так, — взорвалась под накопившемся стрессом Миднайт, — Да, Найтмер Мун монстр! И Предвестник монстр, и Кошмары монстры, это наши священные монстры. Добро пожаловать в мир, где другие могут дать отпор вашей солнцезадой рухляди! — Не называй так Принцессу Селестию, — теперь же багровела аристопони, — Это величайший светоч красоты понирода! — У неё была тысяча лет на подготовку, целая держава и абсолютная власть, — продолжала разгорячённая мышка, — А Найтмер Мун её всё равно уделала один на один, и в столицу мы вашу прорвались, и ополчение ваше разбили. Слава вечной ночи, ночные пони лучшие пони на свете! Так началась драка. Когда долетевшую до места назначения карету открыли, перед начищенным почётным караулом предстали две побитые и покусанные кобылы с заплывшими глазами, да разбросанными вокруг клочками грив с хвостами по изодранной бархатной обивке. Из действительно серьёзного, у бэтпони был выбитый клык, пегаска же недосчиталась фамильного украшения, порванного в сваре. Дело было на центральной площади города, им предстояло пройтись по красной дорожке до ратуши на встречу с Найтмер Мун. Уже здесь до них долетали отзвуки красивой мелодии от арфы, которую для Лиры нашли средь трофеев.

***

А меж тем Мундансер, ярко-бежевая единорожка в очках с красной гривой и редкими фиолетовыми локонами, в гордом одиночестве заступила на дежурство у остатков Филлидельфийского Объекта – конечности верхней мелкомоторной, не функциональной. Ей так и не довелось стать полноценной асоциальной отшельницей после отъезда Твайлайт из Кантерлота – наступивший Катаклизм заставил форсированно искать способы монетизации своих навыков для выживания, что привело очередного книжного червя в Башню единорогов. В прежние времена организацию консервативную и бесперспективную для молодых умов без богатых связей в академической среде, ныне же имеющую дикую текучку кадров. Кого-то задрали Кошмары за работу на важном проекте, кого-то изувечило Дискордово невесть что из-за непредвиденных свойств, с кем-то от ошибок от многократно возросшей работы произошёл несчастный случай, а кто-то и просто по здоровью не вынес нового графика. Это была опасная, но уважаемая в обществе работа, за которую платили не только койко-местом, но и кое-чем волнующим саму Мундансер. Знанием. Довольно редким товаром для времён, когда жгут книги заради обогрева. И пони нырнула туда с головой, всецело урвав у судьбы шанс, её склонность к затворничеству даже принесла свои плоды. Пока остальные болтали с коллегами, она зубрила теорию, пока остальные отходили на чашечку чая, она проводила наблюдения, пока другие ссорились или веселились, она работала и это заметили. Единорожку назначили ассистенткой на перспективный проект, что забуксовал последнее время, а ответственный за него был на хорошем счету, чтобы просто его заменить. Её новый непосредственный руководитель, Санбёрст, оказался волшебником в прямом смысле этого слова. Творящий магию по наитию и знающий теорию скорее как сборник забавных случаев или великих заклятий, для систематической скурпулёзной работы с замерами и расчётами тысячных процента он подходил плохо. Так проведя пару смен на Объекте вместе, вскоре Мундансер убедила его отпустить её одну, чтобы и ей не мешали, и он прочие дела успел разгрузить. Новая смена началась штатно, она планомерно прошлась по списку необходимых экспериментов и занесла их в журнал. До конца её часов ещё оставалось полсмены, так что пони решила отдохнуть в тишине и сделала это единственным известным ей способом — забурилась в принесённую с собой книгу. Во время чтения особенно интригующего абзаца Мундансер почувствовала, что с её обычно уютным времяпровождением что-то не так. Оно неуютно, по спинке пони гуляет холодок, а её шёрстка стоит дыбом. За время работы на Башню она насмотрелась весьма жутких экспонатов, потому списывать это на внешний вид Объекта не стала и решила пройтись сверить показания всех приборов. — З-зябко-то как... В помещении поддерживалась определённа магическая среда, тревога и беспокойство на уровне физиологических реакций могли означать нарушение рабочего режима, разбалансировку или утечку у части оборудования, что варьировалось от его простой докрутки до весьма неприятной заявки на ремонт с объяснением, что не она его сломала. Пройдясь влажной тряпкой по пыли на счётчиках, даже поправив очки она не заметила ничего экстраординарного в их показаниях. Единственное, общий мана фон экранированного помещения был несколько выше, чем подаваемый с излучателей поток. Это было нормально, все живые существа немного фонили, но прикинув в голове собственное примерное излучение от массы и магического потенциала, расчёт пони не сошёлся. "Где-то есть протечка". — Да почему в мою смену-то, — она рыскала по полкам и столешницам в поисках, попутно придя к выводу, что другие просто не заметили расхождений, ведь набивались сюда гурьбой и округляя на троих, — А-а-а-а... Нету. Нужного ей штатного прибора не оказалось на месте, Мундансер задумалась, у кого из прочих работавшим над Объектом он мог быть и кто мог унести его с собой. Она глубоко вдохнула и выдохнула, собравшись с духом. — Ладно, — всё же она могла быть настойчивой, когда дело касалось знаний, — Я пойду и попрошу, ничего страшного не будет, мы ведь коллеги. Вскоре она вернулась в исследовательский бокс в компании с Гринвейв, яркой зелёной единорожкой, которая изучала лей-линии и унесла с собой детектор манапотоков – предмет обычно никому не нужный. Вместе они согласились, что здесь стало довольно неприятно находиться, настроили прибор и замерили излучение от себя, подтвердив аномалию и начали искать её источник, водрузив на спинку Мундансер громоздкий кристаллический блок от детектора и всучив ей в зубы модулятор, пока вторая единорожка встала сбоку с экранированной батареей от этого монструозного устройства на спине и принялась сводить его показания воедино. Будь дело просто в поисках "щели" в изолированном от посторонней магии месте, хватило бы и одной рогатой с поисковым заклятьем, но тогда бы пришлось заглушить все активные агрегаты, чтобы не ловить помехи. Что значило бы нарушение условий содержания Объекта, от того приходилось возиться с неказистым магитехом. Так пара волшебниц начали обхаживать стены и углы, от пола до потолка, пока у них закладывало уши и понемногу немели загривки. Не выявив источника чрезмерного потока ни у решётки шахты вентиляции, ни у шлюза для опасных отходов, ни у плотно прикрытой массивной двери, бежевая единорожка задумалась. Протечки снаружи не было, излучатели выдавали ровно столько, сколько положено, а они фонят слишком мало, чтобы выдать фиксируемый уровень. Пони сглотнула и пастью направила детектор на колбу с образцом, уже жалея о своей дотошности. — Ползёт-ползёт, кажись нашли, — воодушевлённо отозвалась зелёная, — Я уж думала придётся тут всё отрубать и продувать. — Пс-с-смтрыыы, — замычала и затопала Мундансер, чья фиолетовая радужка глаз почти исчезла от расширения зрачков, привлекая внимание и показывая, от чего шло излучение, — Ту-у-удыыы! Гринвейв заметила, куда был направлен детектор и замерла. Объект, только поглощающий ману, мог что-то излучать лишь как реликтовый эффект от стороннего источника. Он не был ни к чему подключён. Это значило Оно вернулось. — Оу, это плохо, — её ноги присогнулись, готовые к рывку не на жизнь, а насмерть до тревожной кнопки и потянули попутчицу связкой шлангов за собой, — Плохо-плохо-плохо... Сняв пломбы телекинезом, нервным импульсом единорожка откинула стеклянный щиток и занесла копыто над большой красной кнопкой, а в следующий миг голова Гринвейв взорвалась, обдав помещение кровью и мозгами.

***

"Блять". Артём взирал на плод своих трудов уже буквально, выброшенной вокруг энергии от гибели кобылы хватило отрастить себе глаз на ладони, а толку пытаться скрываться от второй сейчас он во всех смыслах не видел. "Да как так-то нахуй?!". Он совсем не хотел убивать зелёную пони, отнюдь. Неоднократно подвергавшийся воздействию менталистов и проведший долгое время подле сведущего в телепатии аликорна, он лишь в панике попытался её остановить, оглушить, отклонить, навеяв мысли, чувства и образы, используя тот же механизм психократии, который ранее воспроизводил непроизвольно и обучался контролировать у Найтмер. Осознание произошедшего выбивало из колеи, теперь-то на его совести был труп уже без всяких посторонних воздействий извне. Вот только Артём уже собаку съел на том, чтобы действовать без твёрдой опоры, руководствуясь логикой выживания в экстремальной ситуации. Всё остальное не должно отвлекать ментальные ресурсы, в изломанном разуме заиграли чисто человеческие черты, страх, отвага, гордость, способность блефовать и положиться на авось. "Похуй, пляшем дальше, всё потом". Вторая пони прекращала плакать и начинала всё меньше дрожать, готовясь к чему-то крайне нежелательному. Он окружил ещё одну рогатую своей аурой, на сей раз сверяя ощущения от потоков маны обычным зрением, и повторил процесс как можно легче и плавнее.

***

Голову Мундансер сдавило в тисках, сердце пропустило удар и из носа хлынула кровь. Она поняла, что это существо, это ужасное и ужасающее нечто, которому принадлежала похищенная конечность, увидело её. "Не колдуй и не двигайся с места, Угроза/Помеха/Добыча/Шанс". Оно заговорило диссонирующим многоголосием, уронив её ниц под тяжестью своих слов, раздающихся у неё в висках. "Говори со мной, Помеха/Добыча/Шанс/Перспектива". — О Селестия, не губи! — всхлипнула и взмолилась пони, — Не губи всего ради, просто оставь меня здесь. Я никому не скажу, кто это сделал, клянусь. С каждым словом давление на неё слегка уменьшалось, Артём на ходу пытался понять, как не войти в резонанс с чужим нутром и не разрушить его, подстраивая свою ауру по отзвукам чувств и догадок. "Ты промолчишь под ментальным допросом~, Добыча/Шанс/Перспектива/Лгунья?" Холодный взгляд одинокого глаза скептически оценивал пони. — Клянусь! Д-давай я поклянусь душой, что умоюсь и тихо уй-й-йду, — заплетаясь языком галопом соображала Мундансер, пытаясь как ни на одном экзамене прежде применить весь свой багаж знаний, — Возьму с собой эфиротоксин и залью им следы, потеряюсь в трущобах и меня никто не найдёт, напьюсь там браги с лекарствами и перенапрягу рог, провалюсь в горячку всё позабыв, уйду скитаться по миру, что угодно! Только не губи. Он присвистнул у неё в голове, вариант для самой единорожки был неплох. Очень неплох, если не брать в расчёт, что клятвы душой он брать не умел, а даже умей, волшебница вполне могла рассчитывать это обойти, да и тогда оставалась проблема огромной кровавой улики. Как и ему самому нужен был внешний актор. Можно было попробовать заставить её вынести его, вот только вопросы пропитания и уязвимости к магии это не снимало, не говоря уже про возможность активных поисков. "Ты знаешь теорию игр, Шанс/Перспектива/Лгунья/Молодец?" — Я знаю много игр, я ведь пони... — она осеклась и испугалась пуще прежнего, полагая, что монстр может говорить об играх лишь в одном конкретном смысле, — П-пожалуйста, не мучай меня! "Не этих игр. Мы сейчас оба в ситуации с отрицательной суммой и лучшее, что можно сделать, это переложить издержки на тех, кому уже всё равно, коль мы оба хотим здравствовать". Памятуя, что самое тёмное место под свечкой, сам собой сложился немыслимо дерзкий план, который мог выгореть. — Я не понимаю... "Моё имя Артём, я добрый и щедрый. У меня есть к тебе, Перспектива/Лгунья/Молодец/Пони, предложение — ты избавишься от тела и грязи, и будешь дальше работать здесь, как ни в чём не бывало, служа мне голосом и копытами для дел за пределами этой... Камеры". А подкрепить его он решил не выдумывая колеса, действуя проверенными методами, смысл которых и сам понял только недавно, пускай и с адаптацией под иную жертву. — Нет-нет-нет, — вновь взглянув на свою бывшую коллегу, кобыла свернулась калачиком плача и трясясь, — Пожалуйста, я не могу! Мне не нравится охотиться на пони и убирать их останки. Не заставляй меня, дай мне уйти. Наконец у него получилось полностью сфокусировать мысль. "Мундансер, верно? Мне жаль, что так вышло, но я говорю с тобой честно и открыто, это действительно оптимальный выход из ситуации. Поплачь и посмотри на всё позитивнее, теперь у тебя прямой доступ ко многим знаниям и знакомствам, охоты я от тебя не потребую". — Ты убил пони! "Если бы она успела нажать кнопку, вас обеих вместе с вашими семьями и друзьями свели со свету Кошмары, как и всех, кто явился бы по тревоге. День за днём, сном за сном". Учитывая славу обладателя конечности, что взирала сейчас на неё и его способ заявить о себе, Мундансер ожидала ознакомиться с крайностями злобы. Но вместо этого оно увещевало, разом демонстрируя превосходящую безжалостную мощь и объясняя свою логику жалостью. Оно контролировало ситуацию, но было ограничено и просило о помощи. Оно причиняло боль самим актом общения и звало себя добрым, говоря о заботе. Оно сбивало с толку. "Найтмер Мун, знаешь ли, довольно сентиментальное создание и точно не простит сдачу того, кто её возвернул. Тоже самое случится и просто сбеги ты не под моей опекой или расскажи другим. Кто не с ней, тот против неё. Это как с Василиском, знаешь? Конечно нет, откуда тебе. Всех, кто о нём знает и не содействует, покарают. Я бы предпочёл избежать всего этого, но иногда дерьмо просто случается.". Мундансер не понимала, о каком таком Василиске толкует монстр, но верила в способность Кошмаров её достать, слухи о недавнем поражении в грандиозном сражении, что расходились из дворца и прибывающих обратно ополченцев, резко убавляли веры в возможность защититься от происков тёмных сил, раз теперь она вляпалась в их внимание. "Ты сейчас наверное думаешь, что прежняя жизнь разрушена и всё кончено, что это событие навсегда предопределило твою судьбу и ещё что-нибудь в таком роде. Отчасти это действительно так, но знаешь, в глобальном смысле для мира это был просто понедельник. И именно от тебя зависит, останется ли он таким". Решившись, пони выглянула из своего укрытия. — Сено... — выбор был без выбора, но вся суть была получить добровольное согласие другой стороны, — Я согласна. На удивление, с самим телом особых проблем не возникло. Имея дело с иномерной биологией и проводя часть экспериментов здесь же, пони щедро запасли различных особо едких щелочей и кислот, да и бытовые заклятья внезапно обретали весьма интересно применение. Куда сложнее было всё отмыть и проследить, чтобы нигде не валялось ошмётков понячьих мозгов. — Посмертие. Оно существует? — в какой-то момент утилизации в единорожке даже дала о себе знать тяга к знанию, — Это зелёные луга или солнечный пляж? Она... будет там счастлива? "К сожалению, оно существует, — но обнадёжить её он не смог, занятый думами, как зарастить глаз обратно, — Неприятное место. Там абсолютная пустота и только древние проклятые души жрут всех, кто туда попал, чтобы протянуть подольше". — Раз есть одно, то может быть и ещё, — по своему рассудила Мундансер, ища успокоение, — Может для хороших пони есть и хорошие места. "Постарайся пока что этого не проверять". На эту пони у Артёма были большие планы, пускай столица и была оплотом эквестрийской власти, всевозможные сектанты с навеянными снами имелись здесь с лихвой. Теперь с ними было через кого связаться.

***

К счастью Хонест, несмотря на торжественную встречу, отвечающая за организацию мероприятия пони не стала объявлять их прибытие и акцентировать на нём внимание. Напротив, оттащив их с парадного входа в одну из комнат на втором этаже. — Вы там что, — возмущалась явно взволнованная земная пони бледно-бежевого цвета с сине-розовой гривой, — Дрались что ли? — Мы... Немного повздорили об истории, — косо посмотрев на пегаску сказала Миднайт, баюкая щёку крылом, — Уже всё в порядке, Бон-бон. К бэтпони тем временем уже подлетело странное насекомое размером с кошку, начав ластиться. — Да ты себя-то видела? — пони достала зеркальце со стола и повернула к ним, — Это катастрофа! — Ип... Хонест была того же мнения. — Я рассчитывала ваш прилёт между процедур, чтобы ничего не мешало, — сокрушалась Бон-бон, за которой теперь уверенно закрепилось проведение торжественных мероприятий, — Но теперь нам нужно искать для вас парики и одёжку с макияжем, мы не успеем в окно. Она подошла к стене и несколько раз глухо стукнулась о неё лбом, понимая, как много стараний по разъединению сторонников Кошмаров от этой встречи оказались под угрозой. — Ты! — внезапно кинулась на пегаску земная, — Я не знаю, что на тебя нашло драться с Миднайт и что ты испытываешь после всего того безусловно ужасного сражения, но намотай себе на губу. От тебя сейчас многое зависит в судьбе нашего народа, потому что ты можешь многое испортить. Мы все хотим дневным только хорошего, но ночным тоже нехорошо и есть те, что готовы это использовать для очень плохих дел. Потому ты заткнёшься и будешь кивать на всё, что она говорит и примешь покорную позу перед Найтмер Мун. Усекла? Хонест согласно буркнула в ответ, после чего едва успела глотнуть воздуха, как на неё набросилась стая невесть откуда подоспевших горничных пони с щётками, мылом, кондиционерами и прочими вещами, названия которых несведущий не смог бы и произнести. Следом её утащили в гардеробную, вплетать в гриву и хвост цветастые ленты, да пытаться закрасить синяки и ссадины или прикрыть их нарядами. Одежда с начала катаклизма всё больше входила в обиход, защищая от непогоды и скрывая дефекты тела, ощущаясь обыденно, но как же приятно было вновь оказаться в лёгкой и воздушной декоративной ткани. Впрочем, долго радоваться ей не пришлось и вскоре их повели обратно вниз. От обители зла она ожидала примерно того, чем оно и оказалось. Облюбованный бэтпони концертный зал мэрии напоминал нечто среднее между диким капищем в общем антураже украшений и надписей, операционной по инструментам посреди зала и пиром по богато накрытым столам вдоль стен. Воздух внутри был наполнен дурманящим дымом благовоний, пытающихся скрыть металлический запах, а лампы приглушены, оставляя просветы дневной обслуге в фартуках и придавая пущей таинственности для обычных глаз. Их провели и усадили справа от почётного места Найтмер Мун, которое сейчас пустовало и рядом с которым на арфе играла единорожка цвета морской волны, приветливо им кивнув. Пегаске предложили многие яства и напитки, но среди названных вин она узнала праздничный офицерский запас разбитого ополчения, да и в горло ей ничего не лезло от почти осязаемых привкусов в воздухе. Оставив холодный хвойный чай, чтобы освежиться, и порцию какого-то пирога, чтобы не сидеть за пустым столом, она осмотрелась. Сама же Владычица Кошмаров сейчас стояла в центре зала, между какими бы процедурами их встречу не пыталась вклинить Бон-бон, очевидно они подоспели к какому-то важному этапу одной из них, фестралы за столами затаив дыхание смотрели в центр. А там над дюжиной калечных и увечных бэтпони в татуировках, часть из которых даже сама не могла стоять, суетились фигурки шаманов в деревянных масках и, что удивительные, голубая волшебница с горсткой других единорогов и даже земных пони. — Сейчас начнётся, — шепнула Миднайт, — Она возвысит их... Пока одни под гортанные напевы заливали в чугунный чан на жаровне странные смеси, другие чертили пентакли из причудливых символов, а третьи засыпав семян и шишек пытались что-то прорастить в этом же чане, к нему подошёл могучий аликорн, нависнув. Отведя ворот сбруи, Найтмер оголила болезненную шкурку на шее, чтобы самолично хваткой телекинеза вогнать туда стилет, пробив до глубокой артерии и отогнув его вбок, не вынимая, направить хлынувший поток в варево, откуда проступил жуткий туман. Шаманы бросились набирать кувшины из чана и заливать их в глотки калечных, что приложившись губами к зелью приходили в судорогу от излома их плоти стыком трёх магий, крича от боли. — Пейте же дети мои кровь мою, — она вытащила стилет и затянула рану, когда поток начал слабеть, — Во славу Вечной ночи, поприветствуйте сестёр и братьев во луне! Фестралы за столами взорвались ликуя, перекрикивая агонизирующих сородичей, в ком из растительного биоволокна, подпитанного кровью аликорна, земные пони выращивали недостающие части тел, утраченные в битве и меняя естество под новый дух. Исследовательский состав Молотоглава выжил в эпицентре сопряжения Астрального и материального миров, а до этого Трикси видела то, чего не могли в своих лабораториях получить единороги Башни — пиковую нагрузку нечестивой магии. Некоторые свойства были заметны лишь на макроуровне, так ночная сторона нашла, как конвертировать выживших среди тяжелораненых после сражения не в инвалидов, а обратно в строй. Стало очевидно, почему здесь так несло металлом в воздухе. "Это вампони, — внезапно поняла Хонест, когда отведя взгляд от корчившихся в центре заметила, что часть фестралов за столами просто не отражалась, ни в зеркалах, ни блюдцах из серебра, некоторые даже держали серебряные приборы в носках, — Вот зачем нас оттуда вытащили, вот почему им нужны живые, чтобы кормить своих вампирских сорняков". Ей стало очень страшно от перспективы оказаться на месяцы, если не годы или всю жизнь в роли чьего-то бурдюка с соком. Конечно, можно было положиться на Миднайт и ту дневную пони, они явно понимали ситуацию и хотели как лучше, фестралка даже пыталась скрыть факт их спасения от высокого внимания аликорна... Вот только, чем было это их "лучше"? То, что предлагала Миднайт, чтобы и овцы целы, и волки сыты, было ещё губительнее в перспективе. Вместо открытой несправедливости, подогревавшей сердца на борьбу, и неприкрытой жестокости Кошмаров, не оставлявших места двойному толкованию их мотивов, она действовала компромиссом, придавая злу понячью мордашку. Фантазия рисовала, как изнурённые трудом и обескровленные дневные пони вместо попыток побега сами покорно проводят свободное время, вытёсывая камни примирения и тем успокаивая себя, всё также поколениями живя под Затмением. "Местные уже обречены, — в сражении на стороне ночных также встречались дневные. Даже сейчас, при всём этом противном солнцу ритуале, они никак не воротили носом, даже участвуя, — Отсюда нужно скорее выбираться самой и вытаскивать своих". Когда Владычица вернулась на своё место, отдыхать и набираться сил, Хонест вела себя покорно и робко, развлекая древнее чудовище рассказами про перипетии тех или иных родов, современником которых когда-то была сама Найтмер. Кошмарная кобыла явно тяготилась порядевшим составом своего окружения и говорила с Миднайт не столь о текущих делах, сколь о новостях и перспективах, всё это время с конца сражения проведя за ритуалами по обращению критически пострадавших. — Жаль, многие так и не увидели, как моя Империя шагнула в новую эру, — встряхнув головой Кошмар вышел из грёз о будущем и историй о прошлом, — Но хватит об этом, вернёмся к причине вашего прилёта. Хвалю тебя Миднайт, что захватила их, рабочих ног много не бывает. Но то, что они всё ещё не отфильтрованы, действительно просчёт. Сколько из них убили моих пони и не понесли наказания ни телом, ни в снах? Сколько даже не раскаялись в этом? — Прошу прощения, их вышло несколько больше, чем я ожидала, — оправдывалась фестралка, — Но они не представляют угрозы, их выловят свои же, действительно благодарных за спасение намного больше, чем затаившихся, чтобы вводить в лагерь Одержимых, как предлагают некоторые... — Ну что, пони, — с прищуром вертикальных зрачков Найтмер посмотрела на Хонест, — Хватит ли тебе благоразумия и дальше поступать верно? Хватит стойкости самой сдать смутьянов и бунтовщиков среди своих рядов? Али этим заняться Гааресу? Она сглотнула и встрепетнув крыльями пошла ва-банк, не решаясь врать пред мастерицей иллюзий. — О великая Найтмер Мун, под небом Эквестрии не осталось сил, способных бросить вам вызов, — ей хотелось верить, что это не так, но поражение говорило само за себя, — Но вы правы, не все пони смогут это просто принять и ужиться с вашим племенем. Позвольте же собрать не понимающих свою удачу глупцов и отбыть в Кантерлот... Миднайт зашикала на неё, но была остановлена взмахом крыла аликорна. — Удиви же, зачем мне отпускать своих противников обратно? — Ни один пони из тех, кого вы помиловали при первом сражении, не вступал в ополчение вновь, — объясняла Хонест, невесело и честно, — Хотя их и пытались убедить из-за опыта. Я была вхожа в столичный совет и агитировала за поиск мира, тогда меня не захотели слушать. Но никто не сможет отмахнуться от пони, что вывела стольких из проигранного сражения. Позвольте же вернуться и продолжить агитировать к миру с обязанными жизнью ветеранами за спиной. Найтмер задумалась, припоминая доклады Кошмаров о происходящем в столице. — Что ж, — в итоге она рассудила, что ещё один рычаг влияния на Кантерлот будет полезен, — Я дам тебе забрать часть пленных и своё послание. Но не только в столицу, ты отрядишь вестовых в каждый город. Заодно будет, кому рассказать этой розовой дуре про жуков с доказательствами. Головой отвечаешь и теми, кто остался. — Про каких жуков..?

***

Верцингеторикс, лидер оторванного Кризалис от остального Улья сегмента, уводила своих подопечных среди подмёнышей и подчинённых им пони на запад, прорываясь между молотом кошмарных бэтпони и наковальней королевских войск. Это был наверное первый случай в истории, когда чейнджлингам не приходилось изображать эмоции для сохранения маскарада, они и пони действительно ощущали себя на одной волне — брошенными в безнадёжном мире, полном злобы и угроз. Не то, чтобы это было не так, что консолидировало их пуще прежнего. Вместе они преодолевали тяготы марша по отравленной катаклизмом земле, уклонялись от преследования и добывали себе пропитание. Мухлёвщица как могла старалась воспевать угрозу внешнего мира, устраивала братания внутри своих рядов и нагнетала вокруг себя ореол обожания, как мудрой и заботящихся о них предводительницы. Потребные любить и быть любимыми пони с радостью отвечали ей в столь сложный час, окутанный мраком. Но словами не передать, как тяжело было заставить пони испытывать любовь, когда им приходилось разграблять редкие встреченные остроги и держаться на голодном пайке. Они были близки к тому, чтобы перегореть, а вслед за ними с голоду исдох бы и её столь ценный пучок оставшихся синаптических связей, что за сохранение хотя бы малой доли прошлого многоголосого единства жучка была готова на многое. Возможно, даже на слишком. — Ну и ну, — возвестил о себе драконикус, парящий над рекой из питающей невозможную экосистему Вечнодикого лимфы и вертящий в лапах семигранный шестигранник, что перетекал в шестигранный семигранник и обратно, — Это что у нас тут за букашки-таракашки наконец дошли? Я вас уже заждался, сколько можно идти-то было, вы ж долететь могли побыстрее. Нет, серьёзно, этот лес покрыт нервными окончаниями и сенсорными волосками, он буквально говорит мне, где вы всё это время находитесь. Скрываться не было смысла, желай я вас уничтожить давно бы прорастил пасть под ногами или что-нибудь ещё в этом духе. Так зачем же вы пришли? Верцингеторикс направила группу дронов во владения Дискорда, ища с ним соглашения. Тварь, что исказила своим присутствием целый континент, наверняка смогла бы даровать им полных любви полуразумных зверюшек. Или же хотя бы место для отдыха пони. === Всем спасибо за прочтение, а бете за предварительное с исправлением. Продолжение ожидалось в апреле, продолжение явилось. Времени прошло не мало, но вот свободного среди него было как раз мало, эта глава была написана где-то за последние 7-8 дней, как отбился от сессии. Попробую до конца месяца выпустить ещё хотя бы одну полнокровную главу. Искренне надеюсь на вашу обратную связь. Даже если вам она кажется нелепой, пишите, она действительно мотивирует. Для меня этот фик действительно волнительная работа и я хочу волновать, будоражить других, ибо в безмолвии писать всё же тяжеловато. И как бы это ни было иронично под такой работой, со скорой пасхой православных. Дежурно напоминаю, у фика есть Телеграмм чат: — https://t.me/+SUb2hIQ1WjU3NDQy Чат с авторами фиков: — https://t.me/+VMT2RZWpFa45MTA6 Если кому будет интересно поддержать моё творчество монетой, это можно сделать переводом по номеру телефона на карту ФОРА-банк а: +7(920) 596-83-47