Арка четвёртая. Часть 4.

Переливающаяся зелёным мутным барьером зона на отшибе Кантерлота была неприступна ни для посягательств снаружи, ни изнутри. После поднятия завесы разные силы предпринимали неоднократные попытки проникнуть внутрь или передать туда послание, как стремясь оказать помощь своим по ту сторону преграды, так и уточнить одну щекотливую деталь. С началом Затмения планета серьёзно потеряла в плотности воздуха, что сделало нахождение на высотном массиве не самой приятной затеей из-за горняшки. Столица вообще оставалась обитаема именно благодаря массиву аэромантических заклятий, развёрнутых с площадки на вершине Башни единорогов, от которой в нормальном пространстве остался только шпиль. Ныне он продолжал источать в небо свой магический заряд, стравливая избыточное напряжение и поддерживать глобальное заклятие. Но надолго ли? Пару раз даже собрав сводные группы, волшебники разных фракций не добились успеха за первые часы в выяснении этого вопроса, а следом всем стало очевидно, что заклятие не намерено развеиваться. Локальное перемирие, не распространившееся на другие районы, с новой силой сменилось на взаимные склоки посреди образовательного района. За время катаклизма вопросов у горожан друг к другу накопилось изрядно, как и к своим Принцессам, покуда Затмение невозможно без участия двух аликорнов. Стычки селестийцев и найтмеристов не помогали разнимать вездесущие паникёры, носящиеся с вестями про жуков, в половине случаев сами бывшие подмёнышами, разрывая свои глотки посланиями формата: «Смотрите налево, смотрите направо, статистически любой, кого вы увидите, может оказаться жуком или их шпионом! Будьте бдительны и сообщайте дружинам о поведении, направленном против пони. Особенно среди членов семьи!». А Башня... Что им было до Башни? Её имидж покрывал любые вопросы, да и к тому же она была древнейшим из магических учреждений вовсе не из-за своей высокой устойчивости к чрезвычайным происшествиям, как могло бы показаться из-за её старости. Нет, вовсе нет, нельзя принципиально избежать фатального факапа, длительно занимаясь массовой работой на острие магического прогресса, славящегося своей нестабильностью. Она протянула так долго из-за расчёта на этот факап в самой своей архитектуре. Обилие миров и путешествия во времени были проверенным фактом для вида пони. Пускай и не возымев прикладного применения в повседневной жизни всей цивилизации в силу сложности процесса, необходимых узкоспециализированных навыков, системных рисков, не говоря уже об огромной стоимости... Они нашли своё воплощение в экспериментальной системе своеобразной гарантированной страховки, растянув идею квантового бессмертия на целый магический комплекс, разрывая причинно-следственные связи с окружающим миром при ЧП. Уходя в изолированный темпоральный пузырь и не позволяя катастрофе выйти за его пределы. Множа запутанности Башня ветвила происходящее внутри на вероятность миллионов исходов, схлопывая лишь в том итоге, при котором последствия удалось ликвидировать – возвращаясь в мир при благоприятном исходе. Если он физически вообще был возможен. Филигранное, почти идеальное решение для сосредоточения всех тех опасных изысканий в самом сердце державы, вращающей солнцем и луной по своей прихоти, и до того победившей персонифицированное воплощение Хаоса. Решение, при котором внешний наблюдатель в итоге всегда видит устоявшую Башню. Она становилась своего рода константой, вот только на практике первый же раз срабатывания этой системы наглядно показал, что сохранение точек бифуркации в самом комплексе вовсе не означает выживание всего персонала, запертого с пошедшим в разнос содержимым всевозможных экспериментов без шанса банально сбежать, ибо бежать попросту некуда. Мир снаружи барьера существовал для тех, кто снаружи. Все оставшиеся внутри были предоставлены выживать и умирать сами себе. И внутри пони знали об этом, от того действуя как можно более усердно. По крайней мере, в первое время. —... ейсе? — перед глазами Мундансер всё плыло в красных тонах аварийного освещения, а в ушах раздавался ужасный противный писк, —... ой груз? У распластавшейся на кафеле помятой бежевой кобылы решительно не получалось собраться с мыслями. Они были у цели. Группа из пятёрки единорогов, на кону четверых из которых была жизнь их родичей в плену бэтпони. Пусть фойе выходов из Башни были перекрыты и возвращаться назад уже было нельзя, они даже дошли до пробитой бреши. —... был ведущий? — без очков и с резью в глазах она смутно различала, как подхватив по бокам суровые фигуры трясли лежавшего рядом, — Говори или... талиста! Она не понимала. Они ведь дошли. Чудом не напоровшись на зоны поражения от разошедшихся «коллег», проскочив охрану и протиснувшись незатоптанными сквозь чуть ли не лезущих друг другу на головы паникующих пони. У них был с собой инвентарь, который Хонест достала откуда-то вместе с кейсом, уйти с высоты было вторым вариантом. Таким близким вариантом. — О-о-она... Так почему стражам Башни на неё теперь указывает замыкающий группы? Ей стало очень обидно и грустно. Почему её выдавали те, в чьей надёжности знатная пегаска клялась? Неужели им не жалко неё? А своих родичей в бэтпонечем плену? Мир задрожал пуще прежнего, когда без всяких стеснений копыта в синей униформе подхватили уже Мундансер и протащили вперёд через уложенных в ряд, ткнув мордочкой в запертый кейс. — Ка... оль я... ворю!? — прокричали ей в самое ухо, — Отк-вай! Пони не ответила, понуро уставившись на глянцевый кейс. Дорогая, экранированная от основных частот тара под сложное оборудование, чью тонкую настройку не стоит сбивать. Или под чью-то руку, чью сигнатуру не стоит вскрывать. Ансамбль из голосов тряс и ругал испуганную кобылу, пытаясь заставить открыть этот кейс или сознаться, что там, а она лишь упиралась. Сколько тут стражей? Она бы сказала, что слишком много, но на деле видела трёх, может четверых. Да даже будь всего один, открывать было нельзя, взор заполняли воспоминания о последнем мгновенье Гринвейв. Было очевидно, что содержимый в кейсе всё поймёт за секунды. И сделает, как умеет. — Нельз-з-зя... — отнекивалась единорожка, не видя выхода из ситуации. — Слушай сюда и слушай внимательно, — со вспышкой вереницы звёзд на ней опробовали какое-то заклинание, возвращая фокус внимания, — Нипони снаружи не придёт тебе ни на помощь, ни чтобы навредить за ослушание, так что забудь обо всём и думай о Башне. Это всё бессмысленное упорство. Пока опущен занавес, мы все теперь сами по себе и на твою чушь нет времени. Её перестали трясти и отпустили, так что наконец вышло рассмотреть окружение. От края пролома их оттащили до холла, рядом была стойка администрации, кругом был бардак от каменного крошева до разлетевшихся повсюду бумаг. Она перевела взгляд на говорящего. Рыжий единорог с символикой башни со знаком бесконечности на синей мантии, очевидно носящий под ней какие-то устройства и нервно теребящий спарку часов на ноге. Это был хрономант. — Давай, кофточка, будь хорошей пони, — подбадривал он её к сотрудничеству, сменив приказ ласковым голосом, — Ситуация сейчас чрезвычайная, очень много правильных пони в беде из-за того, что вы все тут устроили. Помоги нам разобраться в происходящем, пока вокруг и так творится дискордщина. Кто ваши координаторы, ты знаешь о других диверсантах? Что это на вас за прикид? Что пыталась выкрасть такая разношёрстная группа из разных отделов в таком примечательном кейсе? Это всё очень важно сейчас, мы хотим лишь избежать жертв. Если ты будешь сотрудничать, когда всё успокоится вас даже не вышлют из города. — Мы не причинили нипони вреда, — молчать даже в ближайшей перспективе было заведомо невозможно, — Только хотели уменьшить страдания... — Ооо, нет, дорогуша, вы пытались выкрасть экранированный высшим мобильным классом объект посреди беспорядков! — ярился перехвативший их хрономант, начав прорабатывать версии и искать отклик узнавания в её глазах, — Уменьшить страдания... не купленные значит. Идейные стало быть, да? Идейные концы с концами сводят, а не все по одному комплекту разгрузки ходят. Активисты со спонсором что ли? О, кому-то из богачей стало невмоготу скучно и он решил утянуть пару яиц манатвари с нашего образца в свой точно-точно отвечающий всем условиям вольер для диковинки? Благожелательные идиоты, которым вожжа под хвост попала, кого оно схарчит потом подумали? Или вы сектанты, очередные транс-эквины? Уменьшить страдания, счастья для всех и даром, и пусть никто не уйдёт обиженным? Всего-то делов, только тело и разум исказить... Сделать из пони непони! Как же я устал от всех этих экстремистов, всего этого сена, грязь подкопытная, ты кого за нос водишь? ЧТО В КЕЙСЕ Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ!? Сопротивляться же сейчас было тем более бесперспективно, их уже оглушили даже в боеготовом состоянии. Сознаться значило в лучшем случае обречь на вечное заточение разумное живое существо. Открыть кейс значило убить схватившую их стражу. На глазах Мундансер навернулись слёзы. — О, лучезарное Солнце, направь меня своим светом, — вместо ответа она начала молиться в лоне каменной башни, — О, Хранительница дня, защити меня от тьмы. В твоём тепле я обрету радость, в твоей мудрости благодать. Избавь меня от бед и защити меня под своим... — По-хорошему значит не будем, — неодобрительно качал головой оранжевый страж, — Вызывайте менталиста! Конечно же такого специалиста не было прям в группе захвата. Вот почему её пытались уговорить, надеясь не тратить на ожидание время. Одна из пони клубничного цвета зашла за стойку и завозилась за ней, подбирая порядком разведённый бардак, пока в конце концов не подняла трубку телефонии и прокрутила барабан. — КП, это МОГ Долголетия, — начала та, когда длинный гудок сменился на шумы с другой стороны, — Взяли пятёрку бегунков с посылкой. Какие-то фундаменталисты-ортодоксы, снаряжены крепко и в какой-то обмотке, общаться не хотят, молятся. Нужен разговорщик. — Кто ты? — ответил ей спокойный, почти бархатный приглушённый голос с другой стороны, — Где ты? — Э-э-э, да конечно, — замялась сбитая с толку красненькая пони, думающая, что оператору с другой стороны просто не видно, откуда идёт сигнал, — Я Старберри Стик, идентификатор Х-о6, приёмный сектор в блоке магохимии, пятый этаж. — Как ты себя чувствуешь? — всё тем же располагающим к себе голосом прозвучал странный вопрос, — Сколько с тобой друзей? — Сэр, я не поним... — Чш-ш-ш! — шикнул на неё оранжевый, поняв, что что-то не так. — Вы все пони? — то, что раньше казалось обилием обертонов статного жеребца, рассыпалось на сонму диссонирующих друг с другом частот, — Такие певучие по-о-они!? А потом оно полезло из трубки. Молитвы Мундансер были услышаны. В сухой теории группа хрономантов имела все шансы одолеть внезапно напавшее в замкнутом пространстве неизвестное нечто. Всего и делов, что выиграть секунды, чтобы вырвать свою визжащую коллегу из клинча, а дальше выдать собственный залп в упор и размансить чужую атаку, идущую по инерции. Задачу осложняла необходимость не дать твари задрать пленных пони, хотя и это в целом было посильно. Но совсем иначе обстояли дела, когда эти же пленные вместе с чудовищем атаковали в спину. И даже не из-за их числа. Основной проблемой восстановления порядка в Башне было то, что несмотря на всё головотяпство учёных пони из которых состояли действующие на её территории экстремисты, они оставались компетентны и умны. Чем можно одолеть противника, способного манипулировать временем? Тем, от чего нельзя успеть увернуться. Точно также рассудил кто-то из повязанных единорогов, успевших поприйти в себя, превратив свой рожок в натуральный стробоскоп на пике силы и затопив до того тускло освещённое помещение серией коротких вспышек. Вкупе с ещё десятком разорвавших пространство вокруг заклятий и истошными криками раздираемой жертвы монстра, это возымело эффект светошумовой гранаты. "БЕЖАТЬ-БЕЖАТЬ-БЕЖАТЬ!". Со вспышкой в голове Мундансер щёлкнуло что-то из рефлексов таких глубин, что глубже было просто некуда, разбуженное за последние недели двойной жизни. Сейчас или никогда. Вцепившись в кейс зубами, почти наугад, дезориентированная пони понеслась в сторону предполагаемого выхода, врезаясь в стены лишь бы скорее убраться отсюда. Но действительно далеко уйти у неё особо не вышло. Стекая с разбитой мордочки солоноватая кровь заливала пасть и мешала дышать, а каждый неудачный поворот норовил сперва удариться об рог, ещё сильнее затмевая взор обезумевшей в галопе кобылы. В конце концов книжный червь выдохся, распластавшись посреди коридоров. Она лежала и тяжело дышала в попытках восстановить силы, попутно вздрагивая от спазма мышц и в страхе прислушиваясь к происходящему на этаже. Башня полнилась скрипами, треском и гулкими ударами с разных сторон, но чего-то весомого вокруг себя она за долгое время различить не смогла и попыталась встать с предательски звонким цокотом копыт. Тогда оно само различило неё. — Эй бегунок с посылкой, — в коридорах позади раздался голос той, что назвалась Старберри, только поглубже и будто бы суше, как если бы из той вынули всю влагу, — Разговорщик прибыл, ты где? Отзовись! В тусклом свете аварийных ламп бежевая пони набрала на колёсиках пароль и открыла громоздкий кейс с характерным щелчком, доставая руку, тут же зацепившую её заплетённую гриву в свой хват. Тащить с собой поклажу больше не было ни смысла, ни сил. "Мы снаружи?". — Нет, — полухныча скулила Мундансер в ответ, ощутив уже знакомое присутствие в своей голове, продолжая свой цокающий путь, — Мы в беде... — Ну же, пони, спой для меня ещё, — продолжала зазывать неведомая тварь чужим голоском, шаркая и гремя в коридорах позади, — Не стоит от меня бежать, мне очень понравился твой голосок. "Чем бы оно ни было, оно приближается". Единорожка смутно представляла, где находится и не вполне понимала, что вообще происходит, пока не добралась до бреши в стене, на которой в прошлый раз закончился маршрут группы. — Страж говорил про этот занавес... — шёпотом вырвалось у неё от досады при виде зеленоватого барьера, облегающего контуры пробоя снаружи, — Вот теперь мне точно конец. Одновременно шаркающий и скребущийся звук сотен маленьких ножек заставил её обернуться. В начале коридора появилось подобное сколопендре нечто из теней и проводов с металлическими когтями из клемм на их концах, ощупывая пространство вокруг размашистыми жгутами и держащее верхней частью своих отростков остатки тела клубничной пони. Успевшая прорастить глаз от отзвуков чужих смертей кисть имела возможность видеть ту же картину. "Экак её распидорасило". И место встречи было столь же примечательно. Что бы здесь не применяли, на обгоревшей площадке кроме куска наружной стены были вынесены стены ближайших кабинетов и даже лифтовой шахты. Бежать куда-то по этому крошеву запыхавшаяся единорожка очевидно была не в состоянии. Тогда Артём предупредил её и предпринял попытку переговоров с незваным, но явно разумным гостем, нащупав аурой уже него. "Отступи, эта пони принадлежит Предвестнику Найтмер Мун, Госпожи Кошмаров. Выбери иную цель и я не буду мешать". Не вдохновившись, оно резко сжалось в клубок и тут же резануло округ своими когтистыми жгутами, стараясь достать источник звука. Часть его проводов лопнула от резкого импульса, начиная сочиться на землю чем-то гнилостным, а когти разлетелись вокруг ржавой жестью. — Где ты? — произнесло чудище резонирующим звучанием телефонии, не достигнув цели, — Откуда ты говоришь? Существо оказалось не зряче, от того и выйдя победителем из ослеплённого вспышкой помещения. Но явно не обошлось без потерь, часть его тела была пожухлой, отдельные пятна невообразимой дряхлости и полопанной от старости резины испещрили шкуру из жгутов. "Это не важно. Я предлагаю взаимное игнорирование. Ты не препятствуешь нашему передвижению. Мы не вмешиваемся в твои дела". Вот так просто, посреди покинутого всеми этажа отсечённая конечность спорила с состаренным в предыдущей схватке существом за ещё живую пони, терзаемую ужасом загнанной дичи и страхами... Куда как более социальными. — Поделись, отдай мне её связки, вокруг нет пригодных иных, — оно медленно подалось вперёд зигзагами от одной стены к другой, ощупывая пространство и с каждой фразой говоря со всё меньшим подобием голоса пони, — Мне нужна свежая гортань, я буду аккуратен и не возьму ничего иного, мы разойдёмся, Беззвучный колдун. Тебе не нужен голос. Тогда они завели торг. Мундансер была умна и также, как он, видела слепоту твари. Артём оказался уверен в её благоразумности, из уже не раз показанной здравой оценки ситуации, и в том, что сейчас не стоит расфокусировать своё внимание. Нужно изучать устройство манатела соперника, пока для того есть возможность, а ведь такое по устройству он видел впервые, различив какие-то нарастающие... Кристаллы внутри? Но пони, однажды отвергнутая и покинутая всеми своими друзьями, от разошедшегося спора испытала страх куда как более иррациональный, разрушительный и невыносимый, чем от перспективы оказаться в зубах монстра. Страх вновь оказаться брошенной, как когда-то была оставлена той, за кем бегала словно щенок в школьные годы, повторяя даже манеру причёски. И рассудила иначе. — Н-не пред-давай ме... — прорезался её голосок и это было ошибкой. Сколопендра наперебой заголосила отрывками чужих голосов и выстрелила собой в единорожку, распрямившись в едином броске. Дальнейшее проходило из ряда параллельных процессов. Монстр намеревался вцепиться в добычу, широко раскинув свои сети, Мундансер пятилась вбок и била потоком из воздуха и камней, пытаясь сместить траекторию чудища, Артём же на этот раз осознанно повторил то же, что и с Гринвейв, разрывая дыру в чужом нутре перепадом концентрированного эфира в месте наибольшего скопления манапотоков, по совпадению выглядещему как какой-нибудь кварц. И каждый из них достиг успеха. Ползучая тварь частью своей массы с трофейной клубничной тушей угодила в шахту лифта и будучи разрываемой изнутри, хаотично извиваясь не смогла зацепиться ни за что достаточно крепкое. А вот за мягкое... — Нет, нет, нет! — вопила поваленная кобыла в кофте, утаскиваемая в пропасть крючьями с проводов вслед за падающим монстром, — Ааааааа! По законам физики, их всех ждало стремительное падение с пятого до минус сорокового этажа. Иначе говоря, немногим больше пяти секунд при ускорении свободного падения.

***

Но не Башней единой. Помимо неё в Эквестрии существовало ещё одно особое «пространство», в большем смысле специализированное на содержании опасных магических существ, которые в силу своей природы или же познаний, и что немаловажно, готовности пустить их в ход, представали угрожающим всему сущему ходячим бедствием. Зачастую ещё и нашедшим как на принципиальном уровне осложнить свою полную ликвидацию так, что легче и надёжнее было заточить текущее локализованное воплощение изуверского индивида, чем потом в самых неожиданных местах натыкаться на мстительных духов, проклятые артефакты-филактерии и всевозможные иные закладки, призванные удержать тёмный мстительный разум в яви. Именно такое впечатление сложилось у Верцингеторикс о Тартаре по итогам переваривания бредней ведомых и распрошенных ею пони. От них же она, к своему сожалению, наслушалась о том, как с начала Затмения вход туда помимо неведомой трёхглавой тварины был дополнительно усилен гвардейскими частями и оброс полноценной фортификацией. Не то чтобы сама беглая жучиха хотела попасть в осаждённое вместилище для слишком сноровистых тёмных душ, за которое сошлись в непрерывном сражении орды всевозможной пакости и гарнизон пони. Отнюдь, ей приказал это Дискорд. Щедро приняв в своих владениях, Дух раздора повёл наблюдателей Верцингеторикс тропами до относительно спокойного местечка, которое предложил для постоянной стоянки и укрытия. Относительно вовсе не из-за того, что кто-то из его слуг докучал им, вовсе нет. Проблема была в другом. Поразившая округу катастрофа была даже не опустыниванием или нарушением экологического равновесия биома вокруг. Куда как хуже. Природа сошла с ума и была необратимо разрушена бешенством в развитии всякого мало-мальски сложного организма. — Не беспокойтесь об этом, это не специально, — подбадривал драконекус, презентуя местность перед дронами, выступающими в роли своеобразных ретрансляторов картинки, — Ибо я сам не ведаю, что творю... Внешне это выглядело как стремительный излом, преобразивший прежде упорядоченные царства животных, растений и грибов в нечто равновеликое и несомненно больное, обречённое на деградацию и неизбежное вымирание, отравляющее округу отходами своей жизнедеятельности. — Это никуда не годится, — протестовала подмёныш, — Мне даже не нужно получать ощущение, чтобы понять, что здесь всё пахнет гниющим дерьмом. Мой рой не будет здесь останавливаться! Справедливости ради, покрывавшая всё вокруг корка скорее была помесью кератина с хитином, нежели засохшими отходами органики. Впрочем, для хитиновых жуков это выглядело ещё менее презентабельно, вызывая смешанные чувства. — Так стало быть я говорю с настоящей королевой? — оскалилось смрадное чудовище из частей многих тел, — Может быть у тебя ещё и улей есть? — А вот и будет! — шипела Верцингеторикс через марионеток, уязвлённая такими словами, — Я требую к себе королевских почестей и лучших условий! То ли это был стресс, то ли всем им в роду крышу срывало от гордости, заберись чайнджлинг на вершину своей даже совсем малой иерархии, Дискорду реакция блохи представлялась забавной. — Просвети же меня, королевская букашка, — не считая перекрикиваний с Селестией, ему редко с кем выдавалось поговорить, так ещё и в форме требований к нему, — На каком таком основании, кроме твоей спеси, мне тратить на это свои силы, перекраивать выстроенные соты и инкубаторы? — Иначе это не имеет смысла и я уйду попытать судьбу где ещё, — даже сейчас чейнджлинг пробовала разные аргументы, щупая и пытаясь понять собеседника, — Здесь мои пони подхватят какой-нибудь заразы, захиреют и умрут от токсинов, а мне и моему улью будет нечем питаться! Воплощение Хаоса рассмеялось, им было некуда идти, они были слишком слабы, чтобы продолжать путь. — Я вижу лишь выброшенное оружие, которое подбираю из грязи, — иначе бы она и вовсе не решилась обращаться к существу с таким именем, — Такое же грязное, сломанное и жалкое, как и положенное ему место. Которое может пригодиться лишь в крайнем случае. — Ты ошибаешься, — принялась отчаянно торговаться жучиха, — Я окружена вернейшими младшими собратьями, выступавшими важными чинами в организации величайшего похода, что знали эти земли. Мы руководили сотнями тысяч пони. Неужели ты не хочешь нас в помощь в организации? Или тебя устраивает никуда не продвигаться во всём этом беспорядке? Так не беда, мне беспрекословно повинуются дневные штурмовики в лучшем снаряжении, топтавшие ночных... Пока высокая двуногая мразь не взорвала то проклятье! Неужели ты откажешься изучить их методу и сбрую? Мы можем помочь тебе выбраться из тупика. Впервые за разговор Дискорд перестал насмехаться и проявил серьёзность, начав размышлять вслух. — Можно попеременно натравливать на ваши патрули моих питомцев и прикидывать слабые места конструкции перед... — он прервался, — Да, в этом определённо что-то есть... Так, ладно, твои пони вообще знают, что будут жить в улье? — Сперва им понадобится чистая вода! По итогам длительных споров всё же было выбрано хоть сколько-то адекватное место на западе от Вечнодикого, достаточно далёкое от очагов дискордщины, но ещё в зоне распространения подконтрольных ему тварей в достаточном объёме, чтобы избежать преследования ночных и дневных. Место это всем условиям не отвечало, так что ваяли прямо на ходу, объяснив то для пони чудотворящей силой их предводительницы, собирая с миру по нитке различное нужное для поддержания полевой жизни. Взамен же Дискорд неожиданно прагматично требовал от специализированного на социальном взаимодействии вида оборотней... Внедрения в оборону Тартара с последующей диверсией, явно рассчитывая в дальнейшем применить его узников в своём противостоянии с Принцессой дня под Древом. Тогда же жучка уверилась, что тот лукавил, говоря о случайности искажения мира вокруг. Дух вполне методично, хотя и эксцентрично целенаправленно обращал всю мощь преуспевшей за тысячу лет правления аликорна биосферы планеты против своего врага, вещая нечто про узурпацию его власти над этими землями. Не умудрённая в истории страны, в чьих границах ей довелось водить поход, Верцингеторикс рассудила, что раз эта земля не вымерла ещё в тот период, то не исдохнет и при его новом торжестве. Не то чтобы чейнджлинг была принципиально против. Обозлённая на мир вокруг предательством Кризалис и погоней со всех сторон, она добросовестно приступила к планированию операции, рассчитывая заручиться хорошей репутацией у единственного претендента на власть в Эквестрии, что зная её природу не проявлял к ней агрессии. А план проникновения был до одури прост. Гарнизонные пони не станут тихо смотреть, как дискордовы твари орошают свежевыпавший снег, рвя их подмогу...

***

Уйти с Башни по высоте было запасным вариантом, так что под кофтой Мундансер находилась страховка из числа тех, что когда-то выдавалась сухопутным пони, собирающимся на пегасий небесный город, да и чудище из проводов хоть и рвалось, но всё также цеплялось за всё вокруг своими крючьями. Отчего падение растянулось на большее время и завершилось порядком перепуганной, но живой, хоть и ушибленной кобылой. Ныне свернувшейся в калачик и рыдающей, обнявшись с кистью, вздрагивая всем телом в этой мешанине из проводов... И тела менее удачливой клубничной пони. Рыдала она по ужасу пережитого, как от прошедшего эрзац-допроса у стражи, так и представившейся такой близкой возможности вновь оказаться преданной, да по осознанию висящей на волоске не очень-то и удавшейся жизни. Горько и искренне, иногда вставляя сквозь всхлипы кучку бессмысленных фраз. "Эти существа просто созданы для драм и издевательств", — констатировал тогда Артём, — "Мне бы твои проблемы, глупый маленький зверёк". Да она и была по сути зверьком, пускай и большим, пускай даже умным, но всё таким же наивным, как стало ясно по предложению довериться с Каденс. Она была жизни не видевшей заучкой, учащейся чтобы учиться без цели и смысла, не знающей иного. Из-за него пережившей так много дурного и всё равно, как оказалось, привязавшейся и боящейся быть отвергнутой даже таким, практически антисоциальным контактом. А самое поганое, у него никак не получалось её успокоить. Сколько она так могла продолжать? В случае с Гринвейв, её заело вплоть до полного нервного истощения и отключки на несколько дней. Но у них не было столько времени, чтобы ждать днями, судьба этого места решалась прямо сейчас. В подтверждение этой вероятности Башню красноречиво продолжало потряхивать с некоторым интервалом. С внезапной ностальгией Артём слышал в этом канонаду, как ещё в бытность дома, в нормальном мире, когда выбирался на порубежье по разной нужде, получая внезапный привет из прошлого. "Ещё там это стало для меня нормой. Как давно это было?". Режим выживания так себе режим. В его голове всё так перемешалось, что он не мог определить проведённое в этом мире время, даже не из-за его временных аномалий и отсутствия суточного цикла, просто его память и понятийный аппарат были повреждены сепарацией от Наведёнки, к тому же смешавшись с видениями прошлого. Да не случись всего этого, всё происходящее здесь всё равно было столь безумно и странно, что не будь он намеренно сшит на совесть Хексарионом всё это вынести, давно бы распался, превратился в овощ или валялся, безудержно ревя, как его попутчица. "Не знаю, может год. Хотя уже больше... Полтора? Я бы дал уже вечность на самом деле". И сейчас сам он был не в лучшей форме. Измождённый, изувеченный и изнурённый, вечно делавший то, что должно, как он то понимал и не жалевший на то ни других, ни себя... Всё равно оказавшийся здесь. Он жаждал свободы, когда ложился в тот кейс, а теперь был в клоаке в самом низу западни, из которой очевидно не было выхода кроме того, который предусмотрели её конструкторы. Предусмотрели и обложили гарнизоном, который вёл бой. Артём чувствовал отзвуки чужих смертей, как недавних, так и проходящих прямо сейчас. Раскинувшейся аурой вокруг он ощущал, как стенки шахты лифта вибрируют от отчаянного воя, визга и рыка по ту сторону, как с фоновым излучением маны откуда-то сквозь толщу пробивается грохот и протяжный гул, после чего обрывается ещё больше жизней. И к своему ужасу, он не мог трансформировать всю эту дармовую силу в ускоренную регенерацию, восстановление себя из оставшейся кисти. Этого не могло быть недостаточно, чтобы прорастить хоть что-то, но дальше локтя он просто не собирался в здоровую, не раковую ткань. Возможно, позабыв по прошествии времени и утрате Наведёнки, как оно там должно продвигаться и складываться. Слишком долго пробыв в таком состоянии. "Один я далеко не уйду". Но Мундансер всё продолжала плакать и дрожать, никак не реагируя на слова утешения, лишь бросаясь парой полу-осмысленных фраз и обхватывая его всё сильнее... Как вообще кого-то можно утешить в такой ситуации? И кто бы утешил его? Унял и успокоил тревоги, коих не счесть в этот самый тёмный час, когда надежды шли прахом. Единственный глаз на ладони налился кровью, Артём был так зол на эту пони, вновь упустившую шанс его вызволить. На род её деятельности, на её коллег, на само это место. На себя тоже, без особого повода. На само проведение за всё происходящее с ним. О боже, он так не хотел вновь очутиться в банке и выжидать в безвестности, пока его вскрывали, ждать и терпеть, не показывать виду, чётко выверяя свою активность, это было невыносимо. Это было несправедливо. Будь справедливость на свете, под рукой оказалась бы бронированная тушка боевитого фестрала, знающего место и время своим чувствам, а не кофточка дневной размазни. Ему бы так пригодился здесь взвод Кающихся, чтобы сжечь это место, да хоть ударный отряд Тандернайта, чтобы убраться. Тот бэтпони бы сам лёг, а его б вызволил... "Да он и полёг, и Миднайт теперь тоже, — через Мундансер до него доходили последние слухи снаружи, именно вести об успешном покушении на спасшую дневных окруженцев подожгли город. Но лучше бы они не доходили вовсе, ведь получалось, что в ходе генерального сражения, случившегося во многом из-за нетерпения самого Артёма в походе на Балтимэр, или вскоре после него погибли и пропали без вести почти все действительно дружные ему пони, — Столько легло уже и теперь ляжет ещё, а всё без толку, только кровью умылись. Да я всё также в плену. Ну и зачем, зачем меня только вытаскивал Нут? Чтобы шанс на успех увидеть и потом отца потерять, да самому сгинуть?". Он зарыскал аурой, заискал разумом, на что бы отвлечься от этих явно деструктивных идей. Обнятый, он ощущал пульс Мундансер, её запылённую кофту, гладкую и тёплую шёрстку, за гигиеной которой сам гонял засиживающуюся допоздна за работой единорожку, а в мыслях перебирал тех, кто мог бы выступить для него авторитетом. Не он первый оказывался в столь скверной ситуации в этом мире, так как справлялись другие? Сферой из множества обручей взору представился Клавдис, этот древний магистрат давно смирился с тем, чего хочет сам и делал так, как было предписано с высоты его положения. На присяге миропомазанный, он из доблести и гордости разом нёс последнюю вахту давно канувшей Империи, исполняя государева настояние сквозь тысячи лет. Идеальный гражданин, посвящённый во все таинства и не мыслящий себя вне иерархии того общества, которому когда-то принадлежал. Клавдис не раз говорил о своём знатном происхождении. Он рос, зная про неразрывную службу поколений своих предков Риму, да даже не так. Веков службы Рима его роду, явно жившему лучше абсолютного большинства населения. "Я не закостеневший аристократичный старик, с детства готовящийся под роль во всём этом... — магистрат был плоть от плоти воспитавшего его режима, и потому, когда возникла угроза Империи, даже не задавал себе вопросов, а стоит ли. Он просто молча стал исполнять протокол, ведь Рим всегда был внутри него, он и был Рим, его проявлением. Человек был растворён в социальном, на первом месте были долг, обязанности, традиции и даже распавшись, Рим продолжал исполнять последнюю волю Рима, — Я бы так не смог, как мученик блять...". Тогда сам собой всплыл образ Найтмер с то ли искренними советами причастному к её возвращению, то ли издёвкой, как он тогда то воспринял. Очутившаяся в другой эпохе, уже после жизни хоть кого-то знакомого средь друзей, этот демон сам брал своё утешение не впадая в ступор истерик и развлекался так, что дрожал целый мир, оставаясь при всём том кошмаре функциональным даже спустя тысячу лет одиночества. Быть может, в словах её последнего напутствия и был тому секрет. "Не бывает такой грусти, которую нельзя утопить в усладе". А что ещё она ему предлагала, когда его тянуло омутом? На самом деле много чего, но из доступного... Артём присмотрелся без помощи глаза, а аурой к пони в том смысле, который доселе был невозможен из-за влияния Наведёнки, сводящей всякую мысль о другом живом к причинению фатального вреда. Ныне же ища хоть какой-то отрады посреди бочки дёгтя, в которую превратилось его существование. Запущенный поток статики ощупывал и омывал подрагивающее мягкое тельце, покрытое синяками и ссадинами, стремясь заполучить её полный трёхмерный контур. Возможно, по меркам её вида она и была заурядной, на чей круп не позарятся при прочих равных, но как всегда яркий, красочный мир вокруг отличался качественно иной передачей деталей, где-то вовсе не передавая их за ненадобностью и оставляя простор для воображения, а где-то добавляя элегантности торжеству примечательных форм. "Всё, что может воля ваша возжелать, по силам — делайте". И пускай перед ним не был гуманоид, запертый в жалком огрызке, он желал полноценного тела. Хоть в каком-нибудь смысле. Хоть в каком-нибудь виде. Пони не протестовала такому вниманию, приняв то за ответное объятие. Для неё это было уже знакомым лёгким давлением, раньше собранным вокруг головы и заложившим ушки, ныне же равномерно разлившимся повсюду. Быть может, он проверяет, не поранилась ли она? Для него же это было способом переключиться и воспринять её как по-своему грациозное существо, не лишённое изящества природы в своих плавных изгибах и сжавшихся мышцах. Мундансер заволновалась, когда провода вокруг пришли в движение и приблизились к её ногам, обвиваясь, но он её успокоил. — Всё хорошо, — уверенно раздалось у неё в голове, пока сама рука подбиралась к её шее, — Всё под контролем. Ноги пони всегда были на удивление подвижны и активно применялись в языке их тел. Его внимание скользнуло от аккуратных копыт вверх до зигзагообразной формы лодыжек близ колен на задних ногах, а оттуда по мясистым бёдрам до миловидной развилки меж двух спелых бугорков и лишь хвостом прикрытых глубин, не знавших доселе чужого пригляда. "Эстетическое удовольствие получить вполне себе можно, — это было лукавством, контролируя положение разумного существа получить можно было гораздо большее, чем только его, — А на огонёк мы уже не успеем". — Глупая пони, — телекинез стащил с красной гривы резинку, а кисть обхватила её за шею, привлекая внимание, приноровяясь и прицеливаясь, — Как ты только могла подумать, что я собираюсь променять тебя на это чудовище? Как и прежде, Мундансер всхлипнула и потянула воздух на глубоком вдохе, готовясь ответить очередным бормотанием из истерической чуши. Тогда его пальцы разошлись с хрустом и клёкотом, удлиняясь, заполняя пространство меж косточек новыми тканями и начиная поддушивать кобылу в нечеловеческой хватке, не давая той сполна вздохнуть или ответить. — Когда же до тебя наконец-то дойдёт? — её фиолетовые глаза приоткрылись в тревоге, продирая засохшую корку от слёз, приходя в себя от внезапной угрозы, — Сколько раз мне ещё повторить, что ты единственное моё орудие? Последний раз за этими словами следовали попытки силой заставить её отвечать магией. Но сейчас она была не в том состоянии, чтобы сходу творить, да и само происходящее скорее было похожим на массаж, чем на нападение, поглаживая, разминая её застойные мышцы с каждой волной. — Моё, пони, моё, — всё равно достаточно испуганная внезапной переменой кобыла сжалась, потянула ноги к себе, протестуя да срывая и так поверхностное дыхание, — А я ценю своё и никому его не отдам. Вкрадчивый голос внутри сам собой навострил её ушки, резонируя с чем-то важным в душе. Провода затянулись сильнее и развели ноги по сторонам, вызывая жалобное ржание, да судорожные попытки вырваться или лягнуться с начинающими гореть лёгкими. — Как не дал копошиться в головах моей прислуги, так не отдам и тебя, — разум Мундансер уже нёс его след на себе от уборки следов кошмарной кончины коллеги, а тело её было покрыто небольшими ожогами от тренировок волшбы в экстренной ситуации, — Как ещё мне прикоснуться к тебе, чтобы ты это поняла? Как пометить тебя? Тренировок, которые не прошли даром. Собравшись, пони всё же заготовила подходящую матрицу, стремясь разомкнуть его хватку заклятьем и сделать столь желанный вдох... Но последовавшее дальше совсем выбило её из колеи и настроя, когда давление и лёгкое покалывание статики начавшись с бёдер прокатилось до её самых интимных складочек и грудей, вынуждая тело с дрожью прогибаться на спинке, отвечая на стимуляцию возбуждением и заглушённым стоном из-за прикушенных губ. — Может быть, изнутри? — из возможных способов, Артёму оставалось разрядить её и себя лишь эмоционально. Он убавил хватку и дал ей вымолвить своё мнение. — А-а-а, пожалуйста, — неловко мяукнула ныне пунцовая единорожка с расширенными зрачками, давно уже не представлявшая себя в табуне и даже не бывшая в течке, — Н-не на... Иного от неё и не следовало ожидать, ведь это была нераскрепощённая, всеми забытая кобыла, спрятавшаяся за рацио ещё до того, как весь мир полетел на дно. Мысленно хмыкнув, он соотнёс её лепет с языком тела и колыханием манапотока. Он был чужаком и отдавал отчёт тому, что не понимал в этих ксено всего целиком, не улавливал каких-то тонких деталей, по типу запахов, потому отнёсся к ответу внимательно, готовый прерваться. Но за множество куда более тёмных поступков и непростительных дел он имел обширное представление об их анатомии, а также опыт в определении их состояния, набранный под лунными стягами в роли мессии пред экстатическими толпами. — Не нужно стесняться, — румяная мордочка Мундансер возмущённо насупилась, гневно стреляя ресницами и пыталась что-то сказать... — И не стоит мне врать. Сердце пони пропустило удар, когда рука сомкнулась обратно, насильно сменяя учащённое дыхание на тяжёлое и прерывистое. Вот оно, никогда и ни за что не стоило верить злу, она съёжилась и стиснула зубы, крепко зажмурившись, ожидая худшего и грубого обращения за то, что вскрывала его ради экспериментов несмотря на все обещания о прощении за службу. А после он продолжил её ласкать, не найдя за словами решительности, зато чувствуя, как она извивается и откликается на бегущий по выступившим соскам ток, как встаёт дыбом основание хвоста и увлажняется её щёлка. — Тебя просто нужно завести, — странные мысли роились в её голове, неужели она позволит этому произойти? Украсть у неё то, что она берегла для своего особенного пони, кем бы он не был? Или даже стать им... Есть ли вообще смысл быть против сейчас, когда завтра может для неё не наступить? — И я не против помочь раскрепоститься. Вновь ограниченная в дыхании, тем не менее теперь пони судорожно сводила и дрыгала ногами с большей свободой, раскачиваясь будто на качелях, сперва беспорядочно, чтобы вырваться, но постепенно всё больше инстинктивно и в такт, пытаясь оплести и прижаться хоть к чему-то, но находя лишь пустоту, дразнясь от того пуще прежнего. — Но не сделать всё за тебя, потому цок-цок, волшебная лошадка, проси этого сама, — попутно с тем он поддразнивал её и сам, поводя указательным пальцем по надутым губкам, получая в ответ лишь сдержанный скулёж, — Ведь оно не случится, пока ты сама не попросишь. Артём игрался с ней полный энтузиазма, любуясь видами и движениями, получая кайф уже от самой сложности процесса и власти, которую тот давал. Координируя столько параллельных воздействий, не перегибая держащие за ноги жгуты слишком сильно, чтобы не причинить настоящую боль, не оставляя ожогов на столь нежной розовой плоти, передержав или слишком повысив разряд, щипая её и крутя... — Так что включайся, — минуя гул в ушах он самодовольно изрёк у неё в голове, давая ей дышать порционно, достаточно для нахождения в сознании, но недостаточно полно для речи, сохраняя её с ощущением разошедшегося покалывания по всему немеющему телу. В конце концов, будь она действительно против, рог оставался при ней. Гарцуя, катаясь словно блин в масле в его сетях, она сочилась от жара и таяла по собственным чреслам, ища, что бы к ним прикоснуть, извиваясь в талии, но издевательски была подвешена над всем и получая внимание только от дуновения статики по самым сокровенным местам. Она не могла этого вынести, ничто в её жизни не готовило к такому, но хуже всего, что сама её эмпатичная природа звала ответить взаимностью на чужие чувства. Страх, стыд, желание и любопытство воедино смешивались в попеременно то синеющей, то розовеющей болтавшейся в путах пони в знойный коктейль, почти физически выплёскивающийся наружу в порывах доселе незнакомой страсти, проникая сквозь заслонку из табу и подавленной физиологии. К его задору, когда с налившихся грудей начало покапывать молоко, Мундансер не выдержала, тряхнув красной гривой и хвостом, причмокнув губами, облизав их и издав возбуждённое урчание. Ошибиться здесь было невозможно, и всё же он в последний раз удостоверился, не совершает ли фатального, неверно истолковав приглашение, придавив ей упругий язычок, просунув в жаркий и влажный рот указательный палец, который кобыла принялась бесстыдно посасывать, неуклюже давясь, вместо попытки вытолкать или иного протеста от столь шершавого и многомерного по её меркам отростка. — Хорошая пони. Прелюдия была окончена. На очередном витке этих качель к ней приблизилась скрутка из тёплых резиновых кабелей, на которых она же раньше лежала, и её плоть желанно разошлась, раскрываясь, как непристойный цветок, смазывая те соками из розовеньких пухлых губ, пропуская в себя, и тут бежевая кобыла судорожно дёрнулась, внезапно для него вцепившись за палец зубами, кусая, а её рычание из несостоявшегося визга перешло в заглушенный писк. Отвлекаясь на ощущение странной, иномирской крови во рту, Мундансер была готова поклясться, что почувствовала, как внутри неё что-то порвалось. — Ну же, Муни, танцуй, — мстя за укус жгучими вспышками на крупе, Артём подбадривал её открыто бороться и кричать, а не тихо скулить и извиваться, пока её насаживали, проталкиваясь как можно глубже, чтобы проверить, насколько ей подходит отмеренная длина, — Танцуй для меня! И улыбаясь, она начала ускоряться, переходя вскачь под влажное чавканье внутри и разряды на боках, визжа от восторга, разгоняясь всё сильнее с каждым новым витком, так стремясь угодить, что брыкаясь до синяков под шёлковым бежевом мехом, обхватывая кабели и вжимая в себя, в динамике демонстрируя духу самое желанное и вожделенное — всё то совершенство своей анатомии, заложенное природой в работу упорядоченно и столь же дико спазмирующих групп мышц в едином ритмичном ансамбле от кончиков копыт до верхушек ушей, обращённом к нему. Но ему не было этого достаточно, даже чувствуя её бешеный пульс и искренность. Он знал пределы натяжения их связок и напряжения хрящей, критические углы отклонения, до которых могли доходить суставы у пони. И желал её до них довести. Он мог бы насильно выкрутить её до апогея десятком возможных способов, но нуждался в том, чтобы она сама продемонстрировала их. — Я дотронусь всюду, где дотянусь, — звучал меж ушей у Мундансер голос полный зависти до здорового организма, стремясь на полную опробовать тело пускай не своё, но попавшее в свою полную власть, — Так вкуси это всласть! Кобыла обиженно застонала, в знак несогласия прекращая посасывать палец, когда на новом вираже порядком смоченная скрутка выскочила из её лона с громким хлюпаньем, и даже вспыхнула рожком, в попытках её нащупать и вернуть, порядком ему мешаясь, как прервалась сбивая дыхание и давясь с самым изумлённым видом на свете, когда та вернулась к ней сама... но ниже, чем следовало, раздвинув пышные ягодицы. — О... Первым желанием пони было впервые напрячься, чтоб не пустить, вытолкнуть не туда пошедший резиновый жгут, царапающий стенки, верно ошибочно соскочивший от её вмешательства и зарекаясь отныне что-нибудь трогать, но после нескольких акуратных касаний Артём убедил её расслабиться. Он точно зная пределы протолкнул жгут дальше и на успевших просохнуть широко распахнутых глазах навернулись блаженные слёзы, вслед за чем вырвался томный вздох. — О-о-о-ох... Даже для разгорячённой, насквозь промокшей единорожки, чью боль притупляли сигналы от эрогенных зон да собственный запах, ощущения от движения там были дискомфортны и волнительны в схожей степени высоко. Ей хотелось вернуть всё обратно, хотелось не так, ведь сколь бы точно он не выверял размер под неё, само растяжение там было странно и немного болезненно. Но всё же она подчинилась, расслабляя стиснутые мышцы по ходу движения, продолжая игру, вновь сомкнув ротик в похотливой улыбке и охотно навёрстывая темп скачки от своей заминки, боясь его огорчить или расстроить, чувствуя грусть от мысли, что тогда это всё может прекратиться, ведь это было так прекрасно — быть его. Даже захоти он сейчас её всерьёз задушить, она бы не пыталась выскочить из захвата, в потоке эйфории больше озабоченная тем, чтобы прижаться как можно дальше, глубже чем было, достать до трепещущих бабочек у неё в животе, отдавшись ощущениям страсти и боясь неполноценности одиночества. Она бы продолжила глухо хихикать и томно стонать, выдыхая последнюю порцию кислорода, а потом беззвучно кричать от удовольствия до самого конца. — Теперь-то ты понимаешь, — в пони, как виде, было что-то то ли из первобытных глубин, то ли от тысячи лет патернализма с владыкой солнца, из-за чего они тяготели служить чему-то качественно иному, чем были сами, даже сегодня споря за престол не для лучших ораторов или величайших умов среди себя, а средь бессмертных, — Кому принадлежишь. Согласно закивавшая Мундансер, бросавшая при каждом кивке голодные взгляды под хвост, вскоре была вознаграждена, когда до её ныне одиноко сочившегося лона добралась вторая резиновая скрутка, заставляя зажмуриться и приближая кобылу к финалу, придя в асимметричный ход с уже бывшей в ней первой, своей работой внутри бесполезно пытавшихся выдоить их стенок вместе с покалыванием статики перегружая, доводя до экстаза бежевую пони. Окрылённая наслаждением, серией спазмов она с каждым разом сжималась всё сильней и сильней под всем этим вниманием, заставляя Артёма ещё крепче вцепиться ей в горло, просто чтобы та не захлебнулась, засосав внутрь всю руку, пока пони наконец не взорвалась со стоном, закатив глаза, слыша лишь звон в голове и орошая округу струёй верескового мёда, то выгибаясь натянутой струной, то яростно сокращалась обратно под вспышки самим собой зажёгшегося рога, попадая каплями на саму себя, даже не пытаясь стряхнуть, ведь это было её и только её... С сочным чавканьем нижнюю часть тела пони покинули все инородные предметы, а путы ослабли, обнажая под собой вырванные клочки шерсти. Возвращённая на пол, тяжело дышавшая Мундансер всё равно пыталась придержать кисть на своей шее и кое-как сползла в техническое ответвление на ватных ногах, что-то воркуя, да обмякла от приятно ноющей слабости, мгновенно провалившись в сон с ним в обнимку, так и не выпустив палец из рта. "Надо признать, это было приятно... — как и всегда, после катарсиса начал подкрадываться извечный вопрос, зачем он только что это сделал, — И довольно эгоистично с моей стороны. Надеюсь, я ничего в тебе не испортил, как и в себе тоже. Н-да". Теперь уже он не пытался выбраться из её захвата, не желая оставаться наедине со своими мыслями, которые впервые за долгое время шли не в такой уж и обречённой манере, давая отдых накрутившему себя разуму. Быть может, всё не так плохо. Может ещё есть шансы вернуться домой, договориться, если не с Клавдисом, то перерыв этот проклятый Эквус в поисках других, ведь тот грозился ликторами. Значит должны быть ещё. Нужно только найти способ провернуть фарш обратно, стать снова живым, а не энергетическим паразитом или хотя бы обзавестись восполнимым источником... С таким-то местом, разве это будет невозможно? Если оно устоит конечно. Если победит Найтмер, ему-то уж точно не откажут направить часть мощностей и учёных умов на личную прихоть, а кошмарный аликорн пока явно проигрывать не собирался, лишь бы фестралов хватило. Тогда он задумался, сколько вообще осталось бэтпони, этих тёмненьких перепончатых упырей, всеми загнанных на отшиб мира, где ими питались Кошмары. Что в своей древности, что сейчас они первыми с лихвой натерпелись в этом конфликте, сполна понеся лишения и жертвы... Вспомнил и о своей роли во всём этом, хотя конечно же у него не было никакой чёткой роли в иерархии ночного стана. "Проклятый мир, проклятые пони, проклятый титул, ещё и мне замену поставила, — Предвестник был для фестралов сродни апостолу бога на земле, чудотворцем и мифической тварью из глубины веков, что когда всё объективно было против подобного расклада, дерзостью и вероломством предвосхитила и воплотила возвращение их священного аликорна, — Свято место пусто не бывает, спасибо хоть Найтмер от питания не обрубила. Вот вернусь я и что это бэтпони там наворотить успела? ВРИО блять, ну вот какие у меня могли быть обязанности? Как их вообще сформулировали? Вздор ведь, и как их только отменять. И пережить крупное сражение с газовой атакой, чтобы откинуться от политического назначения, тоже вздор. Нельзя на такое ставить нормальных живых, ну нельзя же. Остались ли вообще целы Лира с Бон-бон? Им ж за Предвестником хвостом ходить велено...". Тропа ассоциаций вела его от образа к образу, каждый раз возвращая к четырём, которые будто бы всегда шли рука об руку: Предвестник; покушения; дневные пони; газ. Они всплывали в разных смыслах и ипостасях, но были цельны в своей связке. Дневные не знали боевого применения газа, он выяснял это отдельно, они бы в жизни не додумались провернуть всё так слаженно с первого раза. Зато додумался он. Деталей было так много, что их не удавалось сдержать в голове, разрываясь в тот час от видений и наведённых желаний, но он компенсировал сбой собственного разума на долговечной бумаге, последовательно записав их, подстраивая под местную специфику. Отложив в сторону переводящие заклятия, кроме него эти записи могли понять лишь двое из имеющих к помещению доступ, одна из которых оставалась внутри, пока он гонялся за второй, а посему выходило... "Эта конфетная сука всё ещё там. И если это действительно ей хватило смелости сдать газ, хватило бы и организовать убийство Миднайт, продолжая выбивать офицеров. Найтмер слишком плевать, чтобы возиться с расследованием самой, а остальные не посмеют даже косо на неё смотреть, Предвестник ж не списан ещё...". Артём опешил от мысли, какую же хладнокровную и двуличную тварь он оказывается подобрал из лучших побуждений. "А ведь соловьём пела, её же подругой звалась. Вот же лошади, охуенная Гармония".

***

На кроватке, в уютно обставленной комнатке в пастельно-зелёных тонах, укутавшись сперва крыльями, а следом и в плед, мерно посапывая лежал недоумерший труп. По крайней мере, именно так себя воспринимала Миднайт, в ознобе ещё сильнее сворачиваясь вокруг моли-переростка, чтобы согреться от той вместо сердца, идущего редким ходом. Ей было так холодно, что закрывая глаза бэтпони то и дело казалось, будто она оказалась в хвойном зимнем лесу, за окном как раз помаленьку накрапывал снежок. Теперь всё казалось немного хвойным на вкус и на запах, в первые дни после операции Трикси приводила к ней других прошедших метаморфозу в вампони, вместе они объясняли, что это было нормально, отныне так и должно быть. Покуда в той так по-родному тёмной магии, что удержала её на этом свете, на месте обожённых кислотой слизистых новые волокна прорастили из шишек. Процедура ещё не была отработана вся и не имела чётких канонов, они экспериментировали с компонентами и основой, подбирая сырьё под перевоплощение по каким-то своим странным расчётам. Всем доставались разные. — Как ты думаешь, — зарывался упырь мордочкой в своего хитинового компаньона, на что тот мерно вибрировал, попутно продолжая лакомиться пледом, — Хотела бы я везде чуять манго? Даже не знаю, был б это дар или проклятье... На самом деле для той, у кого была остановка сердца от болевого шока и страшные химические ожоги даже под доспехом, сейчас Миднайт было почти не на что жаловаться. И всё же она не могла согреться с того самого момента, когда едкий кислотный жар обволок её пламенем, проникая сквозь мех и под кожу, заливаясь в лёгкие и глаза, выжигая всё нестерпимым хладом, как белым огнём, оставляя на месте нервных тканей лишь пустоту взамен на спасения той пони, что изначально стояла у него на пути. Чуткое ушко дёрнулось и выскользнуло из-за пледа, различая знакомый шаг в коридоре и лязганье раступившегося парадного караула. Через секунду в дверь постучали без воинской выправки или медицинской дотошности и она пискнула от неожиданности, давая войти, уже поняв, кто оказался за ней. — Привет! — тут как тут раздался искажённый странным звучанием, но всё такой же живой голос Бон-бон, нервно возившейсяь с дверью, — Как твоя шубка? Ты поправляешься? Не страшно тебе, что моль во сне съест? Мордочка Миднайт отстранилась от моли и выглянула из пледа, с бурей смешанных чувств смотря на ныне носящую косу подругу, чью нижнюю челюсть прикрывала лёгкая розовая ткань, будто она только прибыла из жаркой страны, за которой просвечивал золотой протез. Никто не хотел всерьёз обсуждать самую большую из своих проблем. — Трикси говорит, я восстанавливаюсь хорошими темпами, — она даже вновь включалась в работу, пока что просто тасуя горячку дел по заместителям и слушая отчёты, — Но они превратили меня в сорняк, Бони... Теперь мне даже не нужно расчёсывать гриву, причёска держится на смоле! — Не говори же ты так! — пытались её подбодрить, — Наверняка они сделали всё, что могли. Ну какой из тебя сорняк? Ну стала ты на тон зеленей и шишкой пахнешь, но разве сразу сорняк? "Самый настоящий, — после этих слов что-то отразилось у бывшей разведчицы на мордочке, — Я теперь самый настоящий сорняк, моё сердце почти не бьётся и гонит даже не мою кровь". — О, мне так жаль, так жаль, забудь об этом... — Бон-бон явно не знала, куда себя деть от внезапно давших обратный эффект уверений, не решаясь встретиться с ней глазами или подойти без разрешения, снедаемая совестью и чувством вины, — Всё не должно быть так плохо. М-можно потрогать? Бэтпони колебалась, зная, кто именно и какой ценой вытащил её из кислотной лужи, но всё равно видя перед собой земную пони. Прямо как был напавший на них. Тряхнув головой Миднайт всё же подпустила к себе дневную, отвернувшись к окну, но дав в доказательство своих жалоб той провести копытцем по собственной шерсти. Агент легко повела ногой по росту и внезапно соскользнула, обнаружив вместо привычной мягкой и пушистой шёрстки почти идеально гладкую, скользкую, холодную. Насупилась, вернула копыто и теперь медленно повела против шерсти, а та в ответ начала пружинить и колоться, сказавшись тяжелой. — Это просто катастрофа, — постановила Бон-бон и собравшись духом заключила колючую подругу в объятия. Миднайт подалась навстречу к теплу, коловшись от того пуще прежнего. —... да. Какое-то время они так и пробыли вцепившись, перебирая названия средств ухода за шубками, гадая, что способно исправить положение, да поглаживая лупоглазую моль. В конце концов нетопырь капитулировал, признавая, что если после того, как её сердце заново запустили, ткани нарастили обратно, а текстура шерсти была действительно веской проблемой, то реабилитации идёт хорошо. — Ко мне уже захаживала Лира, — и еловая вампони перешла в контрнаступление, — Но с её слов я не думала, что тебя так скоро выпишут. И вообще думала, что вы зайдёте вдвоём. — О, выписали это громко сказано, скорее я выбралась подышать, пока она уснула и надеюсь успеть обратно до того, как она проснётся, — отмахнулась земнопони, с самым серьёзным видом кивая на тумбочку возле кровати, на которой лежала обёртка от опустошённого концентрата, — Там так утомительно постоянно ходить на процедуры, а после лежать, лежать и лежать, тоже только из трубочки питаясь, но злаками, а не... Томатным соком. Объяснение выдалось сумасбродным и рисовало картину, будто бы её никто не остановил из врачей... Не могла же она пройти незаметно? Верно надавила на место в иерархии и те поджав хвосты промолчали. "Трусы, куда только охрана смотрела". — Ты может устала, прилечь хочешь? — взволнованно осведомилась Миднайт, делая место и опуская питомца на пол, — Давай немного отдохнёшь и позовём за коляской перенести тебя обратно. Не подумай, я рада визиту, но не стоило себя мучить и приходить так рано... — Знаешь, у меня на то важная причина, — Бон-бон приняла приглашение и села с заметным облегчением, — Кто-то весь день меня вспоминал, постоянно была икота и горели уши, вот я и пришла к тебе, ведь больше некому. Не веришь, да? Ну и правильно. То есть, нет, неправильно, действительно кто-то вспоминал, но это не та причина, чтобы приходить к тебе одной и сейчас. Беспокойство бэтпони за подругу только нарастало, ведь та вела себя странно и внезапные перепады из радости к грусти более не выглядели естественной для пони экспрессией. — О звёзды, — она предположила худшее, обхватив её крыльями, — Скажи, что с тобой? — Это не со мной, — перешла на шёпот Бон-бон, чтобы спросить в лоб, — Ты знаешь, к чему готовится Найтмер? Конечно же она знала. Все знали. Поход на Кантерлот был уже предрешён и сейчас шла активная стадия его организации, утряски трофеев, слаживания новых отрядов на местах поредевших и назначения ответственных. Миднайт осторожно кивнула, готовился последний аккорд этой войны. — Тогда какого сена ты ничего не делаешь!? — отчаянно зашипела на неё пони, оттолкнув крылья, — Она назначит руководить Кошмаров и они... Они... Всех! — А что я сделаю? — печально отстранилась фестралка, сознавая своё бессилие, — Её Высочество не передумает, она только что проявила высшую милость и готовность за дань признать власть местных правителей после своей ПОБЕДЫ, а взамен... За что так с нами? За что так с тобой? Они ведь в тебя целили. Это же теперь навсегда, понимаешь? Всё это теперь навсегда, не только раны, а злоба средь пони. Ещё и снег этот. — А как же мир между всеми племенами? — гневно тряслась Бон-бон, смотря Миднайт прямо в душу готовыми расплакаться глазами, — Мир на всей Эквестрии, это же твоя мечта! Как и любая мечта, она теплилась на оптимизме и вере в лучшее. То есть, не совсем на то, чем располагал только что переживший мучительную метаморфозу держащийся на нечестивой магии инвалид. — Я ведь знала вас, дневных, — бэтпони выдержала взгляд своей уже видимо бывшей подруги, — До всего этого. Летала в разведку, видела дружелюбных пони. Мы по чердакам прятались, на крышах поездов катались, я даже марки по ночам собирала с открытками, взамен битс оставляя. Один раз в кондитерской на вылазке молодняком дневали, просто представь, пока все спали меня ещё соплячку дежурить поставили. И я весь день смотрела сквозь щели чердака, как туда заходят счастливые добрые пони, представляя, что сижу с ними, слушала всю болтовню... Это были хорошие времена. Сколько бы они не захватили городов, сколько бы не одержали побед подле своего аликорна, сколько бы не были близки к торжеству луны, для неё именно та пора казалась самым добрым периодом жизни. — Помнила всё это и тянула копыто дружбы другим, так и где мы теперь? — холодный внутри нетопырь провёл копытом по хладному протезу челюсти у земной пони, — На двоих в кислоте искупались. А ведь тогда кроме мира, я говорила и про чудовищ. Их расплодилось так много, что видимо тот мир уже умер. Или никогда и не был для нас, гнали же раньше наших предков взашей. — Тогда проси сатисфакции, — конфетная кобыла нашлась с ответом, одолев новый приступ мандража, — Она по праву твоя. Это с тобой обошлись плохо, именно тебе причинили боль, тебя изувечили заживо, ну так злись! Злись, ибо даже твой гнев будет нам милее Кошмаров. Молю тебя, ненавидь, но не будь безразличной до дневных пони! Ты должна вести этот поход, иди к Найтмер и требуй мести. Миднайт понимала её, она всё понимала. В схожей ситуации она тоже не сидела сложа голову, а пыталась хоть что-то предпринять для защиты своей страны... пока не прибыл аликорн. — Да разве она поверит? — но сейчас ничем не могла помочь, — Прости меня, Бони, но у меня больше нет сил. Я даже злиться-то не умею. — Я тебя заставлю, — было ей решительным ответом. Вспышка звёзд застелила бэтпони глаза, когда в те прилетело копытом и её оттолкнули к стене. Не понимая, что происходит, она прикрылась крыльями, не желая всерьёз участвовать в ещё одной драке с дневной, с которой они так мило обращалась. Но та не продолжала лягаться, вместо этого заскулив и выпустив наружу запах свежей крови. — Чт... — опешила проморгавшаяся Миднайт, видя, как бледневшая на ходу пони поразительно длинной и прочной заколкой ковыряет себе дыру в ведущей к стопе артерии, — Стой дура! Она бросилась на Бон-бон, выбивая заколку-заточку, пытаясь скрутить обезумевшую, перетянуть той ногу и веля караулу срочно звать медиков, как внезапно... Не смогла одержать победы. То ли она была чересчур деликатна, то ли земная пони всё же слишком сильна и даже сноровиста. Её уронили с кровати и взяли в захват, насильно протиснув место ранения в пасть и тогда сочная свежая кровь полилась в глотку новоиспечённой, неопытной вампони, оглушая ту неожиданно обострившимися чувствами. "Да она же под стимуляторами, — последними здравыми мыслями упырь даже распознал химозную примесь, —... и я теперь тоже". Пока оказавшуюся запертой укреплённую дверь, должную быть последним оплотом высокого иерарха, выбивал снаружи собственный караул, верх над Миднайт всё сильнее брало новое естество, наконец согревая нутро. Постепенно переставая противиться Бон-бон, она ощущала себя той самой кобылкой, которую на праздник привели в кондитерскую и потчевали лучшим угощением. Рядом была её подруга, знавшая столько сладостей и охотно делившая с ней сахарный напиток, чей вкусный рецепт смешала сама специально для неё. Всё было так, как с юности мечтала бэтпони из глуши, украдкой увидевшая идеальный и радостный мир. Слабевшая дневная даже не сопротивлялась, когда движимая голодом фестралка перехватила инициативу и сама начала тянуть её жизненный сок. — Никакой ты не сорняк, — свободным копытом она лишь поглаживала и хвалила колючку, вдыхая успокаивающий хвойный аромат, как мантру прося лишь одно, — Просто не будь безразлична к нам… Так Свити Дропс, полевой агент дневного престола, погибла при исполнении служебного долга, не покинув пост в самые тёмные времена и отдав всю себя до последней капли служению Родине. Как и полагается хорошей пони. Когда караул наконец вломился и оттащил Миднайт от обескровленного трупа, чтобы понять, что вообще здесь творится, до неё дошло сотворённое. Её трясло и рвало от горя, от злости на себя и дневную, чьи слова эхом звучали в её голове, от ужаса произошедшего. Действуя в высшем состоянии аффекта, она подняла отряды кающихся и вломилась на совещание меж Найтмер и одержимых, обвинив Кошмары в попытке украсть её право на месть, требуя назначить её воеводой похода на стольный град и кидаясь вызовами на дуэль любому иному претенденту, запугав всех из них. Тогда Найтмер пришла к той же мысли, что и Артём. "Предвестник это проклятый титул". === Всем спасибо за прочтение, а бете за предварительное с исправлением. И мне бы очень хотелось знать, как вам эта глава? Как вам вообще история? Увидеть какой-нибудь эмоциональный отклик, какие чувства оно вызывает. Мне это важно. Я затрачиваю очень много душевных сил, чтобы делать, как уверен, вызывающие эмоции, удивительные штуки, но исчезающе редко вижу итог этого. Потому прошу о фидбеке прямо, о любом. Чтобы выдать итоговый текст, это нужно переварить довольно большое количество концепций, не только понять, но и +/- эмоциональным разумом представить переживания героев с массовкой, оказавшись в их перспективе, соответственно это нужно и прочувствовать, вызвать у себя эмоции. А темы здесь это хтонь. И вот прочувствовав всё это сам, собрав сверху фантастических концептов всяких, адаптировав под поней, сформатировав в художественную форму и выстрелив этот заряд на вольное плавание, я почти никогда не слышу, поразил ли он цель и вызвал ли у других эмоции. И какие. И так каждый раз. Приходите в чатик, давайте поговорим или напишите здесь, но как и сказала Бон-бон, не будьте безразличны. Ибо тишина забвения и голые цифры просмотров без реакции людей за ними смертельны для творчества. Дежурно напоминаю, у фика есть Телеграмм чат: — https://t.me/+SUb2hIQ1WjU3NDQy Чат с авторами фиков: — https://t.me/+VMT2RZWpFa45MTA6 Если кому будет интересно поддержать моё творчество монетой, это можно сделать переводом по номеру телефона на карту ФОРА-банк а: +7(920) 596-83-47