Ничего не бывает вечно.

— Всего одну — шептал разум. — Ничего не произойдёт от одной лишь чипсы. Ну же. Давай. — заговорщически шептал голос, давая надежды раз за разом.       И разрушая их, раз за разом.       Эта тема как и всегда являлась спорной, но разум клялся и клялся, что больше одной в организм не попадёт.       И вот, дрожащие руки подносили ко рту 25 калорий, грозясь уронить лакомство прямо на пол, тем самым разрушив заветные мечты желудка. — Если это прямо сейчас попадет в твой организм, то ты растолстеешь хуже прежнего, чертова дура. — цедили на этот раз зловещие голоса родителей.       Мысли запутывались в сплошную вереницу, голосов становилось все больше и больше, громче и громче. Из-за сплошного шума в голове девушка зажмурилась что есть силы. Казалось, что её глаза сейчас лопнут от такого перенапряжения.       Она нашла себя на мысли, что не против. Если бы она ослепла, она бы не видела еду и никогда не посмела бы сорваться. Помешало бы только обоняние, но тут проблема чуть поменьше, чем со зрением.       Отвлекшись на мысли, она и не заметила, как рука, казалось бы сама, дотянулась до рта и засунула чипсу прямо в рот. Ещё даже не распробовав её как следует, слюна во рту начала учащенно скапливаться, зубы жили своей жизнью, сжавшись.       Вкус принес с собой фейерверк в желудке и небольшую тошноту, — питьевая диета на протяжении трёх дней давала о себе знать. И, на самом деле, глупо было сорваться именно на чипсах. Они гораздо жирнее той же гречки или вареной курицы. В них слишком больше углевода, чем в обычных фруктах.       Сглотнув ком в горле, девушка горящими глазами смотрела на упаковку чипсов.       Разум солгал.       Две руки понеслись обратно в упаковку чипсов, жадно засовывая весь жир в рот. Глаза снова зажмурились, чипсы крошились и падали на пол.       Она не могла насытиться, пока упаковка не закончилась. Пока она не посмотрела на свои дрожащие и испачканные руки, как у свиньи. Пока не осмотрела пол, который был весь в крошках, как и её одежда.       Она быстро начала вычислять. В голове крутились одни цифры и она понимала сразу, что окончательные ответы её не устроят.       И она оказалась права, потому что число вышло огромным.       765 калорий.       Это звучало как приговор, коим, в принципе, и являлись эти числа.       Она употребила 765 калорий за раз. 45 грамм жира и 79 грамм углеводов. А те самые 9 грамм белков на фоне этих цифр были катастрофически малыми.       Огромный ком подкатил к горлу, сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Она прикрыла рот рукой, пытаясь добежать до туалета, чтобы сразу упасть на колени и очиститься.       Чистка, чистка, чистка. Два пальца в рот, звуки отчаяния и боли. Было очень больно и слишком стыдно. Горло все исцарапано из-за ногтей, костяшки пальцев болели из-за случайных укусов зубов, начиная краснеть.       Она пробыла над унитазом полчаса, пока изо рта не стал литься лишь желудочный сок, а все тело, тем более руки и ноги, не стали трястись до той черты, когда ты без остановок и хотя бы глотка воды пробежал 30 километров. Или того больше, если организм человека выдержит и не откинется от переутомления.       Смыв за собой, она поднялась и принялась полоскать рот. Ей было мерзко от самой себя. Она смотрела на зубную пасту и зубную щётку с мыслями:       «Могут ли в пасте оказаться калории? Может немного, но есть?» — затем судорожно читала состав, высчитывая даже самые малейшие признаки калорий.       А когда все-таки почистила зубы, через бессилие и головокружение, она посмотрела в зеркало ненавидящим взглядом. — Это все ты виновата. Только ты, Элисон Джаймака Рейнольдс. — кулак ударился о зеркало сразу после этого зловещего шепота в голове. Осколки вбились в руку, но ей было плевать. Плевать, плевать, плевать.       Она зарыдала, не имея сил остановить слезы. Кровь текла по руке, капли падали на кафель. Осколки от зеркала разлетелись на пол, но ей было плевать, она чувствовала ужасную тошноту от своего жалкого вида.       Медленно переведя взгляд на то, что осталось от зеркала, девушка вытерла кулаком здоровой руки слезы и схватилась за раковину до побеления костяшек. — Ненавижу. — процедила она. Элисон не могла выразить свои эмоции и чувства по-другому, будучи выжатой как лимон. — Ненавижу тебя, жалкая дрянь. — прошептала уже чуть громче и отвернулась, посмотрев на пол.       Осколки нужно было собрать и выкинуть, но она решила заняться этим потом. Сейчас силы остаются только на сон.       Во сне человек не чувствует голода, и плюсом, это самый отличный вариант для ухода от реальности.       Нужно просто поспать. Желательно весь день.

***

      Это началось снова где-то после смерти Сета.       Его имя, словно Божество, бесконечно крутилось в голове Элисон, как эдакое проклятие.       Никогда в жизни она не забудет его мягкие поглаживания по голове, когда они оставались в общежитии одни. Его твёрдые, но надёжные руки, которые обхватывали тело Элисон при её очередном состоянии, слишком близком к рецидиву.       Да, они часто ссорились, и возможно, у них были не самые лучшие отношения, как в каких-то глупых детских сказках. Им такое и не нужно. Они скорее были... словно в мелодраме.       Они ходили друг за другом, словно хищники, нашедшие свою добычу. Только вот они не знали, кто из них был пираньей, а кто маленькой и беззащитной рыбкой.       Но, как оказалось, они оба являлись обычным кривым стеклом. Нечто неживым и часто разбитым. Они ходили по острым краям друг друга, не боясь поранить свои и так искореженные сердца, вместо этого умудряясь излечивать их с помощью друг друга.       Кто бы знал, что эти два, казалось бы, абсолютно разных человека, будут находить счастье и заботу друг в друге?       Никто не знал. Никто не хотел знать и понять их. Все считали их отношения странными и кратковременными, считали и считают до сих пор, что они держались лишь на сексе.       Но это было не так. Люди были далеко от правды, они просто не хотели знать правду. Не хотели посмотреть истине в глаза.       Не хотели увидеть их.       И они смирились, им было плевать, что никто не видел. Что только они видели души друг друга.              Только он всегда удерживал её на краю пропасти. Он не просто предлагал свою руку и тело, как опору, он разрешал ей хвататься за него мёртвой хваткой и никогда не отпускать.       Никогда. Весьма чокнутое слово, в которое раньше не верили ни Элисон, ни Сет.       «Никогда не отпущу. Никогда не полюблю. Никогда не прощу. Никогда не забуду.»       Все эти слова казались пустыми для них. То есть, не бывает «никогда». Все рано или поздно случится. Но не бывает и «всегда и навсегда».       «Любовь навсегда. Всегда жить счастливо. Всегда жить в обиде. Навсегда забыть.»       Бывало только здесь и сейчас. Они вдвоём знали, что в любой момент может настать конец, а когда-то настать начало. И не важно в каком смысле. Конец их любви или только начало их жизни.       И могло быть только так:       Из «всегда» счастливой жизни — в печальную. Из «никогда» не забуду — к потери памяти.       Конечно, рано или поздно печальная жизнь может стать снова счастливой, а память, может быть, постепенно будет приходить обратно. Именно из-за этого в их жизни не существовало таких слов. Они были какими-то бешенными словами.       Но в тот день Элисон поняла, что такое «никогда». Поняла, что такое «всегда и навсегда».       «Элисон... Сета нет и он никогда не вернётся. Пора смириться с этим раз и навсегда...»       Она не думает, что забудет его навсегда. Нет, она ни за что и никогда не забудет своего Сета. Она всегда будет помнить и всегда любить в глубине души.       Она возненавидела эти слова. Узнала и поверила, что это такое, но ненавидит.       Если вернуться к фразе, что Сет разрешал Элисон никогда не отпускать его, то она...       А она отпустила. Случайно, сама того не осознавая, отпустила в лапы урода Мориямы. Она бесконечно винит всë своё существо в этом, бьётся в истериках в ванной. Она отпустила и не уследила за своим Сетом.       Сет в памяти — вот, что навсегда.       Сет и его поддержка рядом — вот, что никогда.       Иногда она слышит его голос в своей голове. Так же, как слышит голоса родителей и тех задир, что подначивали по поводу веса в школе.       Голос Сета не был жестким, как все остальные. Его тембр, как и в жизни, был немного грубым, но слова пропитаны мягкостью.       Хоть самого Сета и не было рядом, зато рядом был его успокаивающий голос. Элисон всегда слышала его, когда она была на краю очередной пропасти.       Но однажды пропал и он.       Не всегда бывает «всегда». Уже проходили, Элисон. Пора бы уже запомнить, глупая девчонка.       И тогда она правда запомнила, что слова «всегда и навсегда» и «никогда» хоть и существуют, но так же не всегда.

***

      Вот уже Лисы победили Воронов в финале, прошли ещё одни летние каникулы, а Сета не было. Элисон оставалось лишь надеяться, что где-то с небес он смотрит на неё и гордится ею. После его смерти она усердно тренировалась и вкладывала всю свою душу на матчах — потому что выиграть было мечтой Сета. Он редко говорил об этом, но за чашкой горячего чая в уютных объятиях они делились о своих планах на будущее и вместе мечтали.       Элисон смирилась с тем фактом, что Сета больше нет, не будет и его крепких объятий, во время которых он будет смотреть на неё как на свою одну-единственную принцессу, а её руки обхватывали бы его шею и губы обязательно бы расцелововали все его лицо, под его неодобрительные мычания, — но Элисон знала, что ему приятно, — не будет грубого, но такого успокающевого тембра его голоса, его глупой ревности, из-за которой Элисон иногда над ним мило подшучивала.       Многие считают, что Элисон уже забыла своего «бывшего партнёра-наркошу для секса и развлечений». Когда ей это впервые сказала одна из её однокурсниц, она сжала зубы и, долго не раздумывая, врезала ей со всей мощи прямо в лицо. К концу драки Элисон точно может сказать, что оставила девушку как минимум со сломанным носом и фингалом под глазом.       Никто не посмеет так отзываться о её Сете. Даже если он для всех был грубым наркоманом и вообще довольно плохим человеком. Элисон помогала ему с этим, и у неё получалось сберечь своего парня до того дня.       Тот день разрушил её мечты о будущем, которое она так хотела провести вместе с Сетом. Но она решила не сдаваться и не останавливаться на этом. Шла, гордо выпрямив спину, дальше.       Однажды она с девочками шла в торговый центр, дабы закупиться вещами. Они разделились, каждый шёл в отдельный отдел. Элисон, которой не хватало своих каблуков, пошла смотреть обувь.       Она искала нужные каблуки минут 10, как её потревожил голос прямо сзади неё. — Элисон! Сколько зим, сколько лет! — она не успела повернуться, как её притянули в объятия. Она сморщилась, но потом присмотрелась в лицо незнакомки.       Это была её школьная подруга. Вернее, если так подумать, она являлась лишь знакомой, которой лучше не доверять. Она, как и раньше, была довольно самовлюблённой стервой, это было видно по её наглому лицу, — так иногда называли и Элисон, на что ей было немного-таки плевать. Эта девушка, — Элизабет, — была в несколько раз стервознее и мерзче. — Привет. — она отцепилась от её объятий и Элиза посчитала это подходящим моментом, чтобы осмотреть её внешний вид. Элисон лишь по-птичьи склонила голову, собираясь уже уйти от неё. — Да ты как всегда крепкий орешек. Даже немного поднабрала, да? В детстве была худущей, — аж мурашки даёт. — Элисон тяжело сглотнула. — Дай же потискать тебя за эти милые щечки! — Элисон брезгливо отшагнула назад. — Иди своей дорогой, Бет, и не подходи ко мне, окей? — пригрозив ей пальцем со своим длинным алым маникюром, отвращенно сказала Элисон и ушла, не слушая выкрики девушки. Она решила не покупать новые каблуки, купит потом.       Лёгкие словно забиты камнями, дышать становилось все тяжелее с каждым шагом. Элисон знала, что её болезнь навсегда, от неё невозможно избавиться, только лишь выйти в ремиссию, что является для многих чем-то могущественным. Свобода — вот что такое ремиссия для Элисон. Она всегда пыталась жить дальше с этим чертовым диагнозом, ещё до смерти Сета, который удерживал её от падения в рецидив.       Сейчас держаться ей приходилось одной. Она не хочет быть слабой, нет, она не слабая. Она больше не та маленькая девочка с булимией, которая со страхом смотрит на свое любимое пирожное, которое продавали в магазине неподалёку от дома. Она не та запуганная девочка, которой запрещали есть множество различной еды, которая по-настоящему являлась вкусной. Она больше не та, кто после каждого приёма пищи очищался в унитаз и судорожно проверял составы продуктов. Не та.       Сейчас она сильная девушка, готовая бороться за свою ремиссию. Она не хочет погрязнуть в том же болоте, что и в детстве, прекрасно помня, что такое расстройство пищевого поведения.       Это придало ей сил на глубокий вдох. Она пытается соблюдать координацию, неуклюже шагая по канату. Один неверный шаг — и она упадёт вниз, разбившись. Элисон лишь надеялась, что этого не произойдёт.

***

      Она отказывалась смотреть в зеркала до следующего утра. Она не хотела увидеть ту полноту, которая могла показаться в её отражении. Она боялась этого больше, чем конца света, потому что это — больше, чем конец света. Ядерная бомба, упавшая на землю, зомби-апокалипсис, при котором ни у кого нет кого-либо орудия, кроме ржавой сковороды.       Но Элисон яростно следила за своим внешним видом, за каждой волосинкой, что не правильно лежит на её голове, за каждым нанесением алой помады, так что выбора утром у неё не оставалось. Она не собиралась продолжать бояться и идти в универ страшной и сонной.       Но посмотрев в зеркало, её взгляд сразу перевелся на щёки. Да, Элиза была права, Элисон поднабрала в весе. Глаза заслезились. Дальше её взгляд сам перевёлся на ключицы, которые совсем не выпирают, и она сглотнула огромный ком в горле. Элисон хотела остановиться, прекратить все это и отвернуться, но её тело работало само по себе. Руки задрожали, и пальцами одной из них, — которые действовали больше автоматически, на автопилоте, — она обхватила запястье второй руки. Большой и средний пальцы — обхватывают. Большой и безымянный — обхватывают. Большой и указательный... почти обхватывают. Прикусив губу чуть ли не до крови, Элисон не стала мерить запястье ещё и с мизинцем. Раньше она могла обхватить его всеми пальцами.       Дрожащие ладони двух рук начали опускаться. Она всë ещё не могла контролировать своё тело, и когда ладони обхватили одну из её ляшек, она сглотнула и потом уже медленно, будто хотев отсрочить свою казнь, перевела взгляд вниз.       Глаза выпученно глядели на то, как ладони не полностью обхватили ляшку. Из её горла хотел вырваться яростный крик, но она проглотила его, вместо этого яростно начав менять положение рук с одной ноги на другую, щупать их, сжимать, оттягивать кожу с жиром. Она не разрешала себе выплакать ни единой слезинки и не замечала за своими действиями, как её дыхание остановилось, а ноги стали красными, жгучая боль пронзала их, на которую она не собиралась обращать должного внимания.       Теперь всë еë тело болело. Она хотела отвернуться, не смотреть на себя, держаться дальше. Но не могла. Ничто теперь не остановит Элисон Джаймаку Рейнольдс.       Она приподняла пижамную футболку и начала щупать рёбра, щипать до такой степени, что на её теле точно останется несколько десятков синяков. И нащупала она только шесть. Только шесть чёртовых рёбер она смогла нащупать за своим жиром.       Мысли, как и раньше, превратились в сплошную вереницу. Жесткие голоса вновь начали цедить одно и то же: — А я предупреждал, Элисон. Нужно было просто послушать меня, глупая слабачка. — Ты не оправдала моих ожиданий, Джаймака. Ты так мерзка и толста.       Элисон сильно зажмурилась и начала трясти головой, отчаянно пытаясь вытрясти все эти мысли и голоса из себя. Но у неё не получалось. Голосов становилось только больше. Они становились всë громче и громче, собираясь взорвать барабанные перепонки девушки.       Всё-таки она не удержала равновесие и упала с каната. Шумно лететь в полной пустоте ей придётся ещё очень долго, но рано или поздно она разобьётся и оставит от себя лишь тысячи осколков где-нибудь в отдалённом поле.       Упав на пол, Элисон поджала ноги к груди и закрыла уши ладонями так крепко и сильно, как могла бы прямо сейчас обнимать Сета. Сет бы понял и утешил, Сет бы помог.       Но сейчас она одна. Она полная слабачка, раз не смогла справиться со всем этим сама. Раньше она могла гордо стоять на канате одной ногой и не падать, при этом одновременно краситься и где-то посреди всего этого целовать своего парня. А сейчас Сет был бы огорчён ею, он бы отвращенно взглянул на неё и отвернулся.       При этих мыслях Элисон начала биться головой о свои колени, желая забыть обо всем и ни о чем не думать. — Прости меня, Сет. — прошептала она, но не услышала своего голоса из-за шума в голове и ударов головой по коленям. — Ничего не бывает вечно, Элисон. Сет, твоя ремиссия — прямое тому доказательство. Много чего ещё в твоей жизни закончится. Мы предупреждали тебя ещё в твоём подростковом возрасте, но ты не послушала нас. — с усмешкой кто-то хором отдалённо шептал в её голове. Может быть это была она сама. Элисон не знала.