Тот, кто спит под деревом.

      Ты слышишь, порой       ты мне снишься ночами…       Улыбки твоей       и ресниц волшебство.       Наверное, вечность       легла между нами,       Но больше, чем вечность,       душ наших родство…       Ну вот, ещё стихи. Хотя кому они нужны?       Это было одновременно восхитительно и больно. Словно чернила для каждого послания Хоффману Герда брала не из чернильницы, а прямо из сердца, выплëскивая их на бумагу щедро, не скупясь, не пытаясь оставить про запас. И чем больше она отдавала, — тем больше оставалось.       Росси опять не спала этой ночью. Душа была переполнена Меркуцио, её тянуло к нему, она еле сдерживалась, чтобы не смотреть на него так часто. Герда честно старалась держаться подальше от бусолейцев, но если раньше ей это вполне удавалось, то сейчас, как нарочно, она везде натыкалась на Хоффмана. Вот практически куда бы ни пошла.       Последняя встреча её совсем выбила из колеи. Вернее, это была не совсем встреча. Довольно односторонняя, можно сказать. Как монолог в пустом театре.       Герда видела Хоффмана, а он её нет — типичная история её жизни.       Это было в прошлую пятницу.       Она шла по тенистой тропинке, в воздухе сновала различная мошкара, и отовсюду раздавалось птичье пение.       Герда дошла до маленькой лужайки и остановилась возле раскидистого дерева. По веткам его скакала белка, и Росси с интересом стала её рассматривать. Белка спрыгнула в траву и ускакала куда-то, но девушка сразу забыла про неё. Мир вокруг Герды остановился.       Потому что под деревом спал Меркуцио.       Он лежал так свободно, как будто всю жизнь спал на голой земле под открытым небом. Одна рука его была откинута в сторону, ладонь другой находилась под щекой. Белая рубашка распахнулась на груди, обнажая незагорелую кожу.       Герда смотрела на спящего Меркуцио Хоффмана, и в сердце её закипало и поднималось странное чувство.       Дерзкое выражение лица, присущее бусолейцу обычно, исчезло. Сбившаяся набок белая отросшая чёлка, подрагивающие тёмные ресницы, острые мятежные скулы, порозовевшие ото сна, приоткрытые губы, — всё было так беззащитно, покорно и кротко, что душа её растерялась. Сейчас он казался не недосягаемым принцем, а обычным мальчишкой, уязвимым и человечным.       И от этого Герде стало так больно, невыносимо больно, такой беспредельной, безысходной жалостью сжало её сердце, что слёзы невольно выступили…       Всё, что она когда-либо чувствовала к нему, — всё сошлось в затопляющей душу, плавящей сердце нежности.       Светловолосого мальчика со смеющимся взглядом и ямочкой возле насмешливой улыбки — недосягаемого бусолейца Меркуцио Хоффмана — забуду ли я когда-нибудь?..       Ни губы, ни глаза.       Наверно, прямо в сердце       Хочу поцеловать,       Чтобы душой согреться.       Что сделал ты со мной?       Скажи, как дальше жить?       Дышу одним тобой.       Не в силах позабыть.       Я не хотела, нет,       Чтоб это всё случилось…       Прости мне этот бред.       Мой принц, я в Вас       Влюбилась…