Транс Рип Ван- Винкля? Нет, просто счастье.

      Человек может привыкнуть практически к любой боли, если в неё вводят постепенно. Особенно если знаешь болевые точки-триггеры, то можно подсадить человека на болевые ощущения, как на наркотик.       Адреналин, вестник беды, поступает в кровь, и чтобы справиться с этим, вслед бегут верные эндорфины, которые совершенно неправильно считают гормонами счастья. На самом деле это — опиаты, цель которых — смягчить удар, притупить боль.       Но после прихода Меркуцио в лазарет, у Герды настало полнейшее опустошение. Будто все эндорфины навсегда исчезли из её крови, и нечем было теперь гасить адреналиновую ломку. Потому что после того, как Герда Росси покинула лазарет, настало время без Хоффмана.       Он намеренно избегал любого взаимодействия с девушкой, и, кажется, раз и навсегда поменялся за обеденным столом местами с Лоренцо Феллини.       Теперь Герда постоянно натыкалась на ехидный взгляд чёрных глаз итальянца, стоило ей только сесть за стол. В итоге к концу недели она возненавидела все приёмы пищи в большом зале и старалась приходить туда либо раньше, либо позже остальных студентов. В результате Герда так виртуозно научилась это делать, что её практически невозможно было увидеть за общим приёмом пищи. В том числе это касалось и близких друзей.       С уроками было сложнее, потому что многие пары у Экодельëна совпадали с Бусолей, в том числе любимые предметы Росси — Пифагорийская нумерология и трансфигурация. Также частые были совместные пары на зельях, которые вёл, в свою очередь, декан Буссолей — профессор Вертер Вест — человек, чья улыбка была такой же редкой, как солнечное затмение.       И трансфигурация, и зельеварение стали приносить одинаково мучительные ощущения бедной студентке Герде Росси, потому что на этих предметах её место было совсем неподалёку от Меркуцио Хоффмана. Девушка иногда с тоской вспоминала то беззаботное время, когда она спокойно жила, не думая о светлых волосах, острых скулах, штормовых глазах и всём этаком, и знать не знала ни про какие стихи…       Как-то раз, на уроке зельеварения, при выполнении особенно трудного задания, (которое задал студентам Вест в очередном своём припадке человеконенавистничества, как решила про себя Герда, и с ней бы многие согласились в классе), Росси вдруг почувствовала щекочущее ощущение между лопаток, словно под рубашку забрался какой-то незаметный жучок. Или, может быть, это было заклинание щекотки, наложенное каким-нибудь шутником?       Девушка дёрнула плечом, стараясь избавиться от неприятного чувства, а потом попыталась дотянуться сзади рукой до места на спине, где было щекотно. Испытывая досаду, что жучок, видимо, не собирается уходить, она обернулась, движимая непонятным желанием посмотреть назад, и вдруг наткнулась на пристальный взгляд серебристых глаз Хоффмана. Блондин смотрел на неё и не отводил задумчивого взгляда, нисколько не смутившись, что Герда заметила то, как он на неё смотрит.       От неожиданности и невероятности происходящего Герда забыла, как дышать, и она понимала, как глупо сейчас выглядит со стороны, но ничего поделать с собой не могла, и также уставилась в ответ на блондина.       Меркуцио насмешливо изогнул тёмную бровь, слегка сощурился в своей кошачьей манере и продолжил свои гляделки.       Герда пялилась на него, понимая, что именно взгляд Хоффмана вызвал ощущение щекотки на её теле.       Что это, Хоффман? Что за фигня сейчас происходит?       Не ты ли совсем недавно пришёл ко мне с требованием прекратить эти мои взгляды в твою сторону, а теперь сам смотришь на меня так, будто прикидываешь, наброситься на меня прямо здесь или всё же немного подождать?       Герда могла поклясться на крови, что этот Хоффмановский взгляд был совершенно неравнодушным. Он был горячее, чем котел с кипящим зельем, стоящий перед ней. Она, не веря происходящему, опустила глаза. Не Меркуцио ли недавно прочитал ей лекцию по теме нежелательной влюбленности? Девушка прикусила губу почти до крови и снова посмотрела на парня. Да, это было действительно так.       Это был взгляд хищника, нацелившегося на свою добычу. Так лев пристально рассматривает свою жертву, прежде чем наброситься на неё.       Это был совершенно неприличный голодный взгляд, от которого у Герды по всему телу побежали позабытые мурашки, заалели щëки, волосы на затылке поднялись дыбом, а сердце застучало так, словно собралось выскочить из еë груди, и проскакать через класс прямиком к Хоффману.       Дыхание участилось. Девушка напрочь завязла в этих штормовых глазах, и ей казалось, что в классе никого нет, кроме них двоих.       Меркуцио усмехнулся. Возле уголка его губ — ямочка.       Карамба!       Герда машинально облизывает свои губы, пытаясь распробовать вкус этого момента. Хоффман неожиданно для себя повторяет это, глядя на неё. Язык проходит по контуру сначала верхней, а потом нижней его губы. Так же, как только что это делала Росси.       Взгляды, как отточенные клинки, скрестились в воздухе, создавая почти видимые искры.       Тысяча громов! Нет, целый миллион!       — Росси!       Она подпрыгнула, чуть было не опрокинув на подкравшегося к парте профессора, свой котёл с недоваренным зельем Усилителя ума.       — Мисс Росси, советую вам вернуться из высших эмпирических сфер, где вы сейчас витаете вместе с Хоффманом, и доварить столь необходимое для вас зелье. Мистер Хоффман, к вам это тоже относится! — проревел на весь класс громогласный профессор Вест, привлекая тем самым внимание всех студентов к застывшим друг напротив друга Герде и Меркуцио.       — Что-то я не припоминаю, чтобы продавал всем присутствующим билеты на цирковое представление! — продолжал изощряться в остроумии Вертер, направив его уже на других студентов. — Живо все за работу, Усилитель ума в этом собрании жизненно необходим!       Класс вернулся к работе над зельем, а Герда Росси, несмотря на строгий выговор профессора в свой адрес, да ещё прилюдный, пребывала в состоянии блаженной эйфории.       Меркуцио смотрел на неё сам, глаз просто отвести не мог.       До ушей девушки доносится вкрадчивый голос.       — Росси, а не могла бы ты просветить меня, что это только что сейчас было?       Хоффман. Ну конечно.       — Транс Ван-Винкля, — буркает в ответ Герда.       Её щëки до сих пор пылают, как стяги.       Хоффман, если это не счастье, то я не знаю, что тогда оно…