1

      Глубокий вдох.       Слышно только биение сердца да шорох травы под лапами животного. В небе ни звука: казалось, будто птицы смирились с мыслью о смерти маленького живого существа.       Медленный выдох.       Внимание сужается до точки перед глазами, там, где животное шевелит длинными ушами. Девушка задерживает дыхание и стреляет. Мгновение — и заяц прибит к земле верной стрелой, а по траве стекает яркая кровяная роса.       Заяц крупный. Дара берет его за уши и несёт к лову. Дыхание становится чаще, и она уже не скрывает шорох своих ног, не боится распугать обитателей этого волшебного места. Лес успокоился, словно отдал дань человеку, и задышал. Даже птицы вновь запели привычную мелодию, что пускает волны удовольствия по спине, обволакивая. Или же они не прекращали свою песнь? Возможно, в какой-то момент это она перестала их замечать.       До своего места охотнице идти недолго, и она нарочно не спешила добраться до него, продлевая ощущения, что рождаются в ней, будто бы всё это происходит каждый раз как в первый. И, остановившись, девица глубоко вдохнула аромат утреннего леса, искренне наслаждаясь пребыванием в столь для неё волшебном месте. Несмотря на слухи и сплетни, покрытые маревом страха и таинственности, Дара проникновенно любила этот лес. В каждом его уголке её преследовали тёплые воспоминания из детства, и она совершенно им не противилась, окуналась в них, бесконечно лелея. Вот где-то там, за холмом, отец учил её правильно держать лук, а на поле объяснял сложности охоты на птиц. А за два километра отсюда, подальше от дичи, обучал рукопашному бою, хвату кинжала и копья. И это только воспоминания, связанные с охотой, а ведь их было намного больше, и каждое преследовало девушку, словно та становилась добычей. Но она была счастлива снова ощутить ушедшее время, потрогать воспоминания на ощупь... А потом её накрывало жестокой реальностью, словно волной бескрайнего ледяного моря.       Погрустнев, Дара вернулась на место, но обнаружила явное присутствие постороннего. Замерев, почти не дыша, она осмотрелась. И взор её пал на того, кто определенно не хотел быть замеченным и уже собирался раствориться в чащобе: высок, широк в плечах, тёмные волосы, по обычаю по скулы, сейчас же были собраны в хвост на макушке. Охотница сразу узнала крепкого парня со спины по его одежде и хищавой походке, подмечая назло себе, что был этот человек хорош собой, что, впрочем, никак не вязалось с его характером.       — Что ты делаешь? — спросила девушка достаточно громко, чтобы он услышал с расстояния её голос, а сама незаметно опустила руку к кинжалу на поясе. — Решил меня обокрасть, Дарко?       Отчего Дарко вздрогнул, обескураженно оборачиваясь на неё. В его карих глазах блеснула досада, что не успел он уйти до её возвращения.       Казалось, Дара знала этого юношу всю жизнь, и сколько бы это ни продолжалось, то не могла она вспомнить приятные моменты о нём. Он не был добрым, отзывчивым, душевным, нет, это совершенно не про него. Скорее человек он был подлый, завистливый и тот, что добивался своих целей исключительно хитрым путём. Но вопреки всему этому, Дара оставалась честной с собой, ведь в, казалось бы, уже далёком детстве она была влюблена в него ровно до тех пор, пока тот не показал своё истинное лицо. В том же детстве они были в единении с другими детьми, но Дара, на тот момент столь юная, но уже сильная и смелая, очень хотела впечатлить его и собиралась бежать наперегонки с остальными, во многом уступая им. В момент, когда Дарко понял, что девчушка может победить, подставил ей подножку, оставляя её последней и лишая почти случившейся победы. Он был невероятно доволен собой, и тогда только три человека знали правду: Дарко, Дара и мальчик, который остановился и помог ей подняться. Этот случай рассеял её нелепую детскую любовь. Возможно, глупо нести выводы из прошлого, но Дарко, в свою очередь, никак не мог доказать своими поступками обратное, что только множились в сторону охотницы. Прямо как сейчас.       И сейчас его лицо натянулось от кривой улыбки, а ладоши хлопнули друг о друга.       — Ох, Дарёна, — произнёс он, а девушка поморщилась. Ей никогда не нравилось звучание её полного имени, особенно из уст других людей. Лицо кривилось, а во рту появлялся кислый вкус. Ей нравилось, как матушка произносила её имя: нежно, словно каждый звук кутался в мягкую перину; никто так не мог делать, только Марфа, да и больше она никому и не позволяла. Оставила это как что-то личное между нею и семьёй. И юноша специально выводил её на эмоции таким образом, знал, как исковеркать любой звук своим языком. Дарко проигнорировал её вопрос: — Вижу, у тебя сегодня большой лов, — в голосе прозвучало искажённое восхищение.       Охотница покосилась на дерево позади него, где висели на ветке туши убитых ею этим утром животных, их кровь стекала на траву под деревом. Висело пять туш, а одной не хватало.       — В отличие от тебя? — Дара приподняла бровь, вновь посмотрев на него. Все его стрелы были при нём, целые и без единой капли крови, что давало понять: он даже не пытался охотиться. Её стрелы, в свою очередь, были либо испачканы, либо утеряны в чаще леса, сломанные от силы и скорости полёта. — Это не значит, что тебе можно красть у меня еду.       Девушка шла на вора без страха; она собиралась забрать то, что принадлежало ей, то, что она заработала честным трудом. За его спиной виднелись сероватые заячьи уши, и она без единой эмоции оказавшись рядом, потянулась за ними, как Дарко резко развернул её и со всей силой впечатал спиной к дереву, чтобы явно выбить весь воздух из узкой груди. И прижал охотницу силой тела своего, стиснул зубы так, что его лицо исказилось до неузнаваемости.       — Дорогая Дарёна, разве отец не учил тебя, что нужно делиться?       Он знал на что давить, чтобы сердобольная девочка, не так давно потерявшая отца, потерялась в своих чувствах от горя. Дара знала, как легко он мог вести в таких ситуациях, только вот девушка точно не была ведомой и уже очень хорошо выучила его методы. Она зыркнула на него исподлобья, после чего в его глазах разобрала появляющийся страх, тот страх, когда человек не верит, что это происходит на самом деле. Причиной стал довольно ветхий, но крепкий кинжал, и он уверенно упирался в его торс. Дара почувствовала, как его хватка ослабла, и схватила его за ворот, потянула вниз, давая понять чётко и понятно: она не позволит ему смотреть на неё свысока и обворовывать её тем более.       — Мой отец учил меня, что воровать нехорошо, — елейно проговорила охотница, довольствуясь испугом на чужом лице. — Воровство — удел слабых. Ловких, но все равно слабых.       Дарко пытался оттолкнуться от дерева, чтобы быть подальше от острия, но далеко уйти не вышло из-за мёртвой хватки в районе шеи.       — Исчезни, иначе я не поленюсь пустить слух по девкам о твоих нечестивых похождениях.       Его острый взгляд сверлил охотницу, а после парень всё же отстранился, держа одну руку на виду, другой же взмахнул — и туша тяжело упала у девичьих ног. Дарко отвернулся, Дара подумала, что его зубы вот-вот треснут от напряжения челюсти, мышцы от злобы ходили ходуном, но, несмотря на это, он молча ушел.       На что он рассчитывал? Что девушка подарит ему свою добычу? Разве он был настолько глуп? Знал же, что ей нужно кормить семью. Да, в Даре присутствовала жалость и к нему когда-то, вот только Дарко её исчерпал много лет назад, а вторых шансов она не давала и давать не станет никогда. И делиться ловом с ним она не собиралась.       Ей нужно заботиться о подрастающем брате, и она обещала себе во что бы то ни стало продлить его детство, а когда придёт время, научить его всему, что знала сама, как память об отце и как способ выжить. Но это будет позже, а сейчас она охотница и кормилица семьи. А Дарко — вор, что хотел лишить их еды и денег.       Девушка, оторвав взгляд от места, где исчез парень, вдруг узрела яркие лучи солнца сквозь деревья и тихо, практически про себя, ругнулась: он потратил слишком много её драгоценного времени, а ведь ей нужно было идти на торжóк к Весимиру.       Вскоре в яме покоились заячьи потроха, а девушка скрылась за деревьями в сторону деревни, навстречу разгорающемуся дню.

***

      До нужного места Дара добралась быстро. Шёл летний день, что рождался ранëхонько, хоть солнце только-только и начинало греть землю, да уже столь яркими лучами, а на тóржке уже собралось приличное количество народа: все готовились к главному летнему празднику — Ивану Купале. Люди в этот день старались угодить своим домашним вкусными празднествами, а дочерей нарядить в лучшие кафтаны. Что до мужчин, то многие стояли у кузнечной и ремесленной лавок, пытаясь подобрать самые подходящие обереги для своих суженых. Этот праздник ждали многие девушки и молодые мужчины, так как он чаще всего менял их судьбы.       Дара же рада была наблюдать за гуляньем со стороны, но никогда не была причастна к неистовому веселью среди костров и улюлюканью голосов.       — Дарёна!       Из раздумий её вырвал громкий бас, что гремел сквозь толпу, и девушка, наконец, наткнулась взглядом на добрые глаза мясника, что, тяжело шагая со своей добычей на плече, приблизился к ней.       — Весимир! — она искренне улыбнулась мужчине в годах, после чего грузно взвалила на прилавок туши животных, что ещё ранним утром безмятежно скакали по лесным угодьям.       — Ты решила меня сегодня порадовать, — возле глаз мужчины распустились паутинки морщин, он довольно хохотнул. — Я бы тебя обнял, дак весь в потрохах, негоже тебя марать. Как дела у Марфы?       Дара тотчас рассказывала о делах матери и своего брата Деяна, пока он скрупулёзно осматривал зайцев на предмет травм, что могли отразиться на вкусе мяса. Вскоре он закончил это дело и отдал девушке увесистый мешочек с монетами и кусок хорошего кабаньего мяса вместе с ним.       — Негоже встречать праздник без хорошего мяса, и передавай привет Марфе! — Весимир по-доброму улыбнулся и подмигнул ловкой охотнице.       Девушка наскоро замотала мясо в чистую хлопковую ткань и завязала её в крутой узел на своём плече.       Не привыкшая пересчитывать монеты от этого мужчины, сунула их за пазуху старенького кафтана, после чего немного встряхнулась — в попытке привыкнуть к отсутствию тяжести в плечах от множества тушек. Она отошла от лавки и от толпы покупателей в центр улицы и тут же об этом пожалела.       — Дара! — послышался женский голос, что едва было слышно во всеобщем гомоне утреннего торжка.       Девушка отметила, что подоспела к Весимиру весьма вовремя, но, не успев оглянуться, Дара почувствовала, как её утягивают за руку по улице вниз, где запах стал другим, да и людей было меньше. Её с силой тянули вниз, но та и не сопротивлялась, потому что сразу узнала вихры обладательницы крепкой хватки, золотых и длинных волос.       — Алета, — стоило назвать девушку по имени, как та, остановившись, обернулась, отчего Дара чуть было не врезалась в неё. Но та ничуть не смутилась и ткнула в лицо охотницы каким-то кустом. — Что это?       — Цветы для твоего венка! — Алета гордо улыбалась, будто была на пороге невозможного, но очень желанного поступка: щёки раскраснелись, жесты нервные, косы растрёпаны. — Тут ромашка, хмель и калина. Он подходит именно для тебя!       — Я же говорила…       — Нет! — Алета сверкнула лазурью своих глаз: её вмиг посерьёзневший взгляд заставил Дару съёжиться. — Ты мне обещала, что этим летом мы обязательно пойдём на праздник вместе, я даже нашла всё для венка, тебе осталось только сплести его!       Дара вздохнула и почувствовала, как по спине стекла очередная капелька пота. Она ужасно устала спорить с Алетой, и не было больше никаких сил. Более того, её съедало чувство вины, так как она правда обещала подруге сходить на праздник. За все девятнадцать зим она ни разу не была на нём, конечно же, по весомым причинам. Пять зим назад отец пропал в лесу, который знал вдоль и поперёк, как свои пять пальцев. И Даре, как старшей, пришлось думать о своей матери, так как больше никого и не было. Марфа пряла дивные ковры и изящные полотна, но монет всё равно не хватало, чтобы прокормить двоих подрастающих детей. Поэтому её дочь ни разу не задумывалась о празднике, что вселяет в девичьи сердца так много трепета; тогда это означало бы только одно: вскоре, какой-то добрый молодец обратит внимание на Дару, и ей придётся улететь из своего гнезда. Но в это лето всё изменилось: Марфа сама строго настояла на походе дочери на праздник. Уверяла, что не прогоняет Дару, лишь хочет, чтобы та отдохнула и повеселилась со своими друзьями. Девушка нехотя согласилась, ведь правда была в том, что насильно её никто не потащит к алтарю, и отказ дать успеется. И может она жить с матерью столько, сколько сама посчитает нужным, посему дала добрую волю своей подруге. Та же ходит на празднество с пятнадцати зим, да всё ещё в девках сидит, поэтому Дара, устав видеть грусть в ясных глазах девушки, когда та так для неё старается, побеждённо кивает.       — Хорошо, — выдыхает она, а Алета сияет улыбкой и нетерпеливо подскакивает.       — Вот увидишь, будет игриво и весело! — она в порыве крепко обнимает охотницу. Зная её, она вскружила бы Дару, если бы руки были свободны от цветов и зелени. — Будет музыка да танцы. Я помогу тебе сплести венок, а ещё познакомлю с молодцами, что возмужали за зиму.       В этот момент Дару накрыло странное чувство. Звуки на площади стали тише. Время будто замедлилось. По затылку вниз будто льют кипятком.       Она точно знала реакцию своего тела на этот взгляд, и она точно знала, чей это взгляд. В нём было что-то волшебное, неосязаемое, возможно, даже тёмное.       Алета что-то говорит, но Дара не слышит, ей очень сложно сосредоточиться на чём-то, кроме тепла, что жжёт её затылок. Она оборачивается.       Так вот в чём дело. Когда Алета бежала, она утащила охотницу к площади, где продавали ценности: от украшений до больших полотен для избы. И, конечно же, там находилась кузнечная лавка, а за ней стоял обладатель обжигающего взгляда.       Дара много раз видела эту картину: обжигающий жар кузни, а в её антураже — глыба льда. Широту его плеч прячут белоснежные волосы, бледная тонкая кожа сияет, словно снег в свете редкого зимнего солнца. И глаза, что были острее стали из-под его руки, глаза цвета грозы, что вот-вот разразится яркой молнией.       При щедрых дарах солнца в жарком июне кузнец оставался бел, чем ещё больше выделялся на фоне своих односельчан.       Иден работал в кузне своего отца. Из-за внешности его сторонились люди, побаивались и кликали белым вороном, что был редок в наших краях, если увидел — жди несчастья. К Идену относились так же.       — Дара? — Алета заметила взгляд девушки, в её голосе звенела тревога. Охотница отвернулась.       — Я слушаю, — бессовестно соврала та, зная, что подруга не обидится.       — Я не об этом.       Она смотрит на сломанные стрелы в руках Дары да ветхий кинжал, которые девушка вытащила, почувствовав взгляд кузнеца. По привычке? По внушению? Дара не ведала.       — Будь осторожна, — Алета в последний раз стреляет тревожный взгляд на Идена и переводит его на зеленоглазую девушку, поджимая свои пухлые губы.       — Когда встретимся? — Дара решает избежать споров о парне, что, в её веровании, и мухи не обидит. Но взгляд всё ещё жжёт спину.

***

      — Добро, — молвит он, и девушка коротко кивает, выкладывая на кузнечный стол свой кинжал и несколько стрел, которые достала заранее.       Благодаря приближающемуся празднику охотница получила больше, чем обычно, монет и решила, что может позволить себе реставрацию отцовского кинжала. Ей даже было немного стыдно перед Иденом за состояние оружия: если лезвие и регулярно точилось при первом удобном случае, то вот рукоять и крепления оставляли желать лучшего.       — Доброго здравия, — Иден на приветствие улыбнулся, шрам, что рассекал его лицо от лба до линии челюсти, тоже исказился, меняя облик и отделяя от другой части лица. Шрам пролегал ближе к виску, вдали от глаза, так что, возможно, ему с этим повезло, если это вообще можно назвать везением.       Иден быстро отвёл взгляд и перестал улыбаться, словно пряча кривую улыбку.       «Странно, — подумала Дара. — Пока я не вижу его, он не такой стеснительный».       — Давно мечтал увидеть твоего верного друга у себя на столе, — он кивает на кинжал и упирается ладонями в стол. Дара застыла и мысленно взяла свои слова обратно насчёт стеснения, видя, как тот насмешливо навис над девушкой. — Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?       Дара нахмурилась. Она не была уверена, что у неё хватит монет на изысканную работу Идена, вспоминая, как искусно он работает с деревом, высекая тонким резцом самые маленькие детали. Но охотница лишь пожала плечами:       — Мне лишь нужно, чтобы он не подвёл меня в ответственный миг, поэтому просто почини его.       Взгляд кузнеца немного погас, и он со вздохом взял небольшой клинок, взвешивая его в руке, не догадываясь, что буквально сегодня утром это остриё чуть не проделало дыру в его друге.       Дара вновь впустила в голову мысли, что жгли макушку не хуже взгляда кузнеца. Что связывало Идена и Дарко, девушка искренне не понимала. Они были неразлучны последние несколько зим, чего никогда не случалось с кузнецом. Чего греха таить — Идену он не нравился так же, как не нравился Даре. Он в целом не любил заводить новых друзей.       «Зато, возможно, любил их бросать», — мысль влетела в голову стрелой до того, как девушка успела её осознать. Возможно, она всё ещё таила обиду на Идена. Совсем немного.       Их дружба охладела несколько зим назад, и инициатором этого был сам кузнец. Дара не знала почему, Иден даже внятных объяснений своим поступкам не дал. Как тут не обидеться?       Она сжала пальцами тетиву лука, что покоился на её спине, до лопающейся кожи на пальцах. Иден просил ему поверить. И она исполнила его просьбу, поверила.       — Красивые цветы, — привычный низкий голос беловласого парня вырвал девушку из потока быстротечного сознания.       Дара вздрогнула, не понимающе смотря на него.       — Я видел тебя с Алетой, — он невозмутимо перебирал еле уцелевшие стрелы на столе. — Цветы очень красивые и тебе подходят.       — Только вот плести венков я не умею, — Дара неосознанно рассмеялась, будто и не было этих нескольких зим ссор, одиночества и холода, будто не было молчания, постоянных взглядов, что прожигали дыры в разных частях тела, не было её, в свою очередь, умоляющих взглядов. «Дара уже давно так не делала — взыграла гордость, которую она вырастила у себя в груди, словно подсолнух». Она тут же себя отдёрнула, в груди поселилось странное чувство, похожее на вибрацию. Она так и не подняла на него взгляд, боялась, что вибрация возрастёт до чужеродной тряски.       — Сколько с меня?       — Хм, — судя по звуку, он отвернулся к огню, но на деле лишь осматривал свою лавку на предмет мусора, зная, что его взгляд давил на девушку. Но он не мог не смотреть. — Приходи через два дня, там договоримся.       — Хорошо, — девушка тряхнула косой и собралась уходить, как уловила краем глаза движение.       — Дара, — голос дрогнул, но охотница этого не заметила, она обернулась, будто ожидая нападения. — Я сегодня тоже иду к костру. Буду рад тебя видеть.       Дара лишь моргнула и кивнула, а после ушла, оставив сердце молодого кузнеца кровоточить.

***

      Стоял знойный весенний день. Мальчик лет семи сидел в избе под окном, наслаждаясь редким в это время года сквозняком, что трепал его белокурые волосы. Спокойствие наполняло его душу, а мысли, в свою очередь, были далеко-далеко. В одной руке он держал небольшую фигурку из дерева, а в другой — резак.       Иден осмотрел фигуру: в ней уже были видны медвежьи черты, но работы предстояло ещё много.       Волосы колыхнулись в сторону от игр ветерка, а голова наполнилась немного грустными мыслями: он попросил отца научить его резьбе по дереву, чтобы впечатлить детей в деревне. Ведагор обрадовался, что сын интересовался его ремеслом, и оттого мальчик постыдился называть полную причину его заинтересованности.       Стыдно, что нужно было кого-то впечатлять. Он мечтал быть как все: иметь друзей, быть своим в маленьких кругах, играть и не думать ни о чём. Но даже будучи семилетним мальчишкой, Иден понимал: страх сильнее всех остальных чувств. Страх сковывает людей, изменяет их до неузнаваемости, а люди боялись его. «Он проклят», — шептались они и уходили восвояси.       Иден откинул голову на подоконник, борясь с желанием вцепиться мёртвой хваткой в белоснежные волосы, чтобы попытаться выдрать их с корнем, после чего глубоко вздохнул. На мгновение фигурка медведя в его руке потеряла весь смысл.       — Пап, посмотри! — тишину весеннего дня сломал высокий детский голос, а вслед за ним торопливые шаги, что становились громче по мере своего приближения. — Кошечка!       На его белёсые волосы опустилась маленькая ладошка, и Иден замер в замешательстве и страхе. Маленькая ручка не хватала, лишь аккуратно поглаживала, пропуская сквозь пальчики особенно длинные пряди. На затворках сознания появилась мысль, что это были самые приятные касания в его столь недолгой жизни, хоть и сделанные без разрешения.       — Такая мягкая… — голос звучал тихо: настолько, что эти слова могла услышать только «кошечка».       Уши мальчика запылали, и он решил раскрыть себя и, обернувшись, взглянул на тревожницу своего спокойствия.       — Ой.       Губы сложились в идеальную круглую форму, вытянутая рука застыла в воздухе, а её волосы трепал сквозняк, откидывая их облаком на лицо. Свет позади создавал ореол вокруг головы, и казалось, будто девочка создана из света.       Иден был очарован и одновременно парализован от страха. Она испугалась его? Сейчас убежит? Он уже пожалел, что обернулся, хотел отвести быстрее взгляд, как девочка заговорила снова:       — Я никогда тебя не видела, — она задумчиво убрала волосы с лица, и теперь Иден мог видеть её глаза: цвета холодного изумруда. Они блестели, хотя, если быть честным, не могли, так как солнце было за её спиной, но мальчику казалось, что они сияли волшебным светом.       — А я – тебя, — голос к Идену вернулся не сразу, и белоснежный мальчик толком и не знал, что на это ответить.       — Как тебя зовут?       Она схватилась руками за край оконной рамы и с любопытством оглядывала чужое лицо, отчего мальчик ещё больше смутился и отвёл взгляд. Более того, никого раньше не интересовало его имя.       — Иден.       — А я…       — Дара! — за домом послышался мужской голос, а вслед за ним заливистый смех, звучавший в унисон со смехом Ведагора, его родителя.       — Мне нужно идти, — Дара повернулась на голос отца, а тёмные волосы повторили движение её тела. — Я рада, что мы познакомились, Иден.       Она убежала, а глаза Идена вдруг наполнились слезами. Потому что он услышал в этих словах то, что от сверстников не слышал никогда — искренность.