У меня связаны руки

— Технически это было самоубийство, — произнёс Аптекарь. Чёрное с багровым марево вокруг Ассан и Ринэ развеялось, когда Аптекарь отбил атаку кубикирэ-ума мечом в ножнах, и, пока та готовилась к новому нападению, восстановил стену из амулетов. Ринэ сидела на полу, бессильно сгорбившись. От увиденного ужаса она перегорела, как лампочка, и всё, на что у неё остались силы — кое-как дышать ртом, пока нос был заложен той же влагой, которой перемазано лицо. Ассан же будто преодолела какую-то черту, за которой чувства и эмоции просто отключались, и была сейчас мертвенно спокойна. Однако прохладный тон Аптекаря заставил поёжиться даже её. — Господин Аптекарь, где ваши глаза? — Кубикирэ-ума приходит от имени тех, кто покончил с собой, — ответил тот задумчиво. — Мэн-сан задохнулась сама. «Неужели даже теперь не пришло время ему взволноваться?» — промелькнуло в голове Ассан. Аптекарь продолжил: — И это ещё не всё. Женщина, чью боль несёт кубикирэ-ума, приехала на той самой лошади, что стала мононоке. Разве то, что оседлала Мэн-сан, могло привезти её сюда? — Вы видели её шею? — глухо спросила Ринэ, поднимая на Ассан и Аптекаря пустой взгляд. — Лошади? — уточнила Ассан. — Во-от оно что, — протянул Аптекарь. — Полагаю, Мэн-сан привязала к рулю что-то вроде этого? — он извлёк из рукава знакомый Ассан длинный шнурок кумихимо. Только тогда она заметила, что её волосы непривычно распущены. — …Почему? — простонала Ринэ, создательница этого шнурка, которым Ассан очень дорожила. — Почему это у него? Это же я подарила... Ты тоже… тоже меня бросишь? Ассан почувствовала, будто её разрывают на части. Несмотря на это, она всё ещё была абсолютно спокойна, принимая безумную боль, и даже справилась сказать: — Ринэ, сейчас не время. Пока Ринэ была ошарашена этим ответом и, должно быть, готовилась возразить, на короткое время повисла тишина, которую Ассан срочно хотелось уничтожить. — Скажи, — велела она тому, что было за стеной из амулетов, — в чём твоё желание? Но ответил ей Аптекарь: — Эта мононоке не может говорить. — Но она может, — возразила Ассан. Там, за стеной, была ещё одна участница этой истории, самая первая её жертва. — У неё больше нет желания, — покачал головой Аптекарь. — Если бы она оставила его себе, сама стала бы мононоке. Но она отказалась от человеческих чувств. Поэтому их забрала кубикирэ-ума, чтобы стать мононоке. — Но она плакала… — Какой смысл в слезах? — хмыкнул Аптекарь. — «Какой смысл»? — высоким от слёз голосом переспросила Ринэ, поднимаясь и вытирая слёзы. — Мэн-ччи… Она первая оставила меня, потому что те люди узнали о нас с ней и угрожали меня убить. Она взяла это на себя... Она бросила всё, чтобы приехать сюда и найти меня… И её убили! — крикнула Ринэ, запрокинув голову — может быть, надеясь, что слова отразятся от купола, как прежде её собственное имя. После этого её голос снова утоп в слезах. — Честно говоря, — холодно произнесла Ассан, — я считаю, что они заслужили смерти. — Но это не конец, — ответил Аптекарь. — Кубикирэ-ума — странствующая мононоке, потому и появилась рядом с дорогой. Она будет убивать других людей в других местах… Тех, кто когда-то участвовал в травле. Тех, кто ненавидит и презирает любовь между женщинами. Даже тех, кто лжёт своим возлюбленным, — Аптекарь обернулся к Ассан и теперь смотрел ей в лицо. — Разве, Ас-сан, они не заслуживают смерти? — Но разве Мэнчи сама не солгала? — спросила озадаченная Ассан. Она не чувствовала ни капли раскаяния или страха — только интерес. — Вы думаете, расставание всегда означает ложь? — Она не лгала мне, — сказала Ринэ потусторонним голосом. — У неё были связаны руки… — Ни у кого, — ответила Ассан, чья голова кружилась от боли, которую она уже не могла выносить, — руки здесь не связаны так крепко, как мои. Это я одна сейчас ничего не могу сделать. — Вот, значит, как вы оправдываете свою ложь, — усмехнулся Аптекарь. — Видимо, — проигнорировала обвинение Ассан, даже не заинтересовавшись в том, чтобы упомянуть, кто оправдывал ложь ранее, — то, чего она ищет, — месть или наказание. — Она сделает это, если не узнает своё истинное желание, — ответил Аптекарь. — Она хотела, — еле слышно произнесла Ринэ, — чтобы я всё узнала. — Она пожертвовала собой ради Рин-сан, — согласился Аптекарь, — и надеялась, что это принесёт ей счастье. Однако получила только страдания. В конце концов, она хотела, чтобы Рин-сан узнала, на что Мэн-сан готова ради неё. Щёлкнули обезьяньи зубы, и стена из амулетов дрогнула и осыпалась. Человек с золотыми татуировками поднёс искрящийся поток огня к самому горлу лошади, но не ранил её; однако она вдруг рухнула, а затем растаяла. На пол упал пережжённый посередине шнурок. Вокзал был почти пуст, как и обыкновенно в ночи. Ни одна из касс продажи билетов не работала. Заплаканная Ринэ метнулась к валявшимся на полу огаркам шнура, на которые кто-то уже успел наступить. Сердце Ассан сжималось при виде неё, но у неё оставалось ещё одно дело. — Господин Аптекарь, — окликнула она косплеера в кимоно, как раз направлявшегося к своему коробу. — Да, Ас-сан? — Прошу, подойдите. Туфли на высоком каблуке почти компенсировали разницу в росте с учётом гэта, и Ассан пришлось лишь слегка привстать, чтобы коснуться губ Аптекаря своими. Она сделала поцелуй долгим, с удовольствием расцарапав язык об острые клыки и приняв бесцеремонно агрессивную ответную ласку; покончив с этим, она оглянулась на Ринэ и увидела, что та в ужасе зажимает рот, непонятно чем дыша, учитывая, насколько мокрым и воспалённым от слёз было её лицо. — О боже, — притворно смутилась Ассан, глядя ей прямо в глаза, — я поцеловала мужчину? — Кто знает, — усмехнулся за спиной Ассан Аптекарь.