Забытые песни Луны....

      Терцо шел по знакомым коридорам, вид которых был обветшалым и практически разваливающимся. Густые кусты плюща и мха, а также заросли вьющихся цветов и растений, полуразрушенные витражи и арки окон — все это даже украшало стены. Что говорить, то была старая часть города, с почти разрушенной церковью, в середине которой была яма — бездонный спуск на глубину, в сердце преисподней.       Услышав позади себя шорох, мужчина буквально ломанулся за источником, пытаясь догнать таинственного человека. Однако увидев часть черной мантии, брюнет понял, что это был Копиа. Но что он тут делал?       — Копиа, постой! — прокричал Терцо, пробегая очередной пролет, пока они не вышли на сторону обрыва. — Да погоди ты!       — Не стоило ему поднимать тебя из мертвых, этот глупый мальчишка убьет нас троих, — говорил человек, со спины действительно напоминающий Копиа: те же волосы, та же одежда и телосложение.       — Ты — его второе «я»? — спросил Терцо уже более сухим и мрачным голосом. — Так он все-таки прошел тогда инициализацию?       Эмеритус повернулся и посмотрел на Терцо несколько взбудоражено, словно его повеселили слова понтифика.       — О, нет, мальчик тогда не успел, но это не отменяет того факта, что он дурак, играющий с магией, которая ему не подвластна.       Эмеритус выглядел игривым, не смотря на свои довольно зловещие черты. И только сейчас Терцо заметил, что двойник слишком прозрачный.       — Но если бы вы были едины, как я и мой Папа, ты бы смог справиться с этой проблемой? — спросил Терцо с долей надежды; возможно если они завершат его инициализацию, то останутся в живых…       — О, поверь, я бы избавил его от любых проблем, особенно от ТЕБЯ, — мужчина засмеялся и скривил лицо в подобие улыбки. — Да ты и без меня знаешь, что ты и есть проблема, ты паразит, что вытягивает все его соки. Обычно данная печать ставится не для того, чтобы оживить кого-то, а для того, чтобы омолодиться. Ее название так и переводится — «паразит». Накладывающий данную печать и называющий имена получает либо всю, либо часть жизни одного из сосудов. Это магия, за которую ты можешь расплатиться даже собственной жизнью.       Двойник Копиа подошел близко к Терцо и стал вести последнего к краю пропасти, чтобы указать в сторону красивого города Мелории.       — Как бы он ни убеждал тебя, что все под контролем, думаю, где-то глубоко внутри он понимает, что наделал ошибок. Что ж, попытка обмануть смерть оказалась весьма забавной, — сказал Эмеритус, глядя вниз, пока ветер развевал его одеяния, украшенные золотом.       — Я знаю, что он рискует, а также то, что ты мудак… Знаешь, а я рад, что он по итогу не слился с тобой, не стал таким же наглым и жестоким, — произнес сухо Терцо, глядя на город, чьим хозяином он, по сути, был, не смотря на тиранию, творящуюся глубоко внутри этого места.       — Каждый выбирает свой путь, Терцо, ты ведь тоже однажды выбрал свой. Только от вас зависит, кем станем мы, и кем будете вы. Ты и твой Папа выбрали человечность, но что выберет тот, другой я? — задал вопрос Эмеритус, поправив воротник чужого камзола, а после взяв за его края и улыбнувшись. — В итоге он выберет тебя или всю ту безграничную власть? А?       Мгновение, и вот Терцо летит с вершины обрыва вниз, сквозь тучи, видя полупрозрачный, хохочущий, словно разбойник, силуэт. Мгновение, а грудь ходит ходуном, в горле застыл крик, все тело в холодном поту… и через пару мгновений понтифик сидит в постели, пытаясь сфокусировать взгляд. Кровать, комната Копиа, раннее утро — это всего лишь был сон. Терцо знал, что это не было его дурацкой фантазией, это явно было по-настоящему. Тот самый потусторонний мир, частью которого ты становился с рождения и до самой смерти, и даже после нее. Как часть этого мира, как Эмеритус. Это было клеймом. Никогда по-настоящему не быть нормальным.       Сердце снова билось слишком сильно, оно словно намеревалось выпрыгнуть из грудной клетки и броситься прочь. Ощущения, пронизывавшие мужчину до глубины души, были слишком неоднозначными. Что-то было не так. Папа чуть склонился над спящим Копиа, убрал прилипшие волосы ко лбу и заметил, что шатен куда бледнее обычного. Может Эмеритус был прав? Не стоило Карди играть с огнем и вообще соваться во все это, не подумав здраво. Да и то, как Копиа хотел завладеть духовенством, стало пугать. Определенно, это пугало. Зачем ему так настойчиво пытаться завоевать их всех, да и к чему были убийства? Бывал ли Копиа там, где бывал он?       Терцо лег обратно в постель на спину и смотрел в потолок на проклевывающиеся из окна сквозь занавески лучи солнца. Брюнет хоть и хотел вернуть назад свою жизнь, такую, какая она была раньше, когда он только-только ступил на сцену, но стоило ли действовать безрассудно? Подставлять себя опасности и гнаться за тем, что тебе пока не постичь? Легко жить мечтами и смотреть на все через призму неприкосновенности — все эти ритуалы, магия, тайны вокруг Папы. Терцо была ненавистна уже одна мысль о том, что он всего лишь игрушка для чьих-то замыслов. Но тогда зачем ему и его братьям владыка даровал белый глаз?       А что, если попробовать жить простой обыкновенной жизнью? Поднабраться сил и наконец постичь тот самый дзен со своей душой, создав небольшую группу, где он сможет баловать себя вниманием публики под каким-нибудь другим псевдонимом? Копиа шевельнулся так же внезапно, как и пробежали мысли в голове у Терцо.       Бывший кардинал принял сидячее положение и громко зевнул, почесывая бок и после живот. Его волосы были растрепанными и почему-то влажными после сна. Что-то в его взгляде изменилось. Но вот только что?       — Нам пора поработать, один я не справлюсь. Знаю, что ты еще не окреп достаточно, но мне нужна твоя помощь, Терцо, — проговорил шатен, почти не глядя на собеседника, все еще валяющегося в постели.       — Так ты наконец осознал, что ты не всесильный, мистер супер важная задница? — Терцо пытался пошутить, делая нарочито вид, словно зная, что так и будет.       — Я давно уже не кардинал и растерял свои умения. Раньше все казалось таким простым, а сейчас… — Копиа выдохнул и потер свое лицо ладонью. — А сейчас на нас ведет охоту головорез, который, вероятнее всего, запалил по моей вчерашней неосторожности, что ты здесь. Мне нужно надрать задницу мелкому заносчивому ублюдку и попытаться не сдохнуть от собственного не до конца правильно выполненного ритуала.              — Эй, когда ты успел их снять? — спросил Терцо с ноткой искреннего удивления в голосе, когда Копиа стал натягивать на себя боксеры. — И да, я понимаю, что все хотят нас прикончить. Было бы удивительно, если было бы наоборот. Так с чего начнем?              — С кружки хорошего кофе, а еще, думаю, с яйца с беконом. Чертовски хочу есть, — проговорил Копиа, наконец посмотрев на Терцо — на лице первого, не смотря на утреннее смятение и усталость, появилась улыбка, слабая и едва заметная, почти ласковая; почему-то именно сейчас сердце Третьего странно екнуло, и он почувствовал приятное спокойствие.       — А я думал, хорошее рабочее утро начинается с отменного секса, — промурлыкал Терцо, начав хихикать, когда в него от нынешнего Папы полетела пуховая подушка.       Копиа покраснел, с чего бы это? Разве не он постоянно шутит пошлые шуточки на сцене с серьезным выражением лица?       

---Несколькими часами позже---

      Копиа сидел за ноутбуком и что-то усиленно строчил, звуки стука пальцев по клавиатуре разносились по помещению. Рядом стояла кружка недопитого кофе и беспорядочно валялись фантики из-под конфет. Терцо переводил тексты с енохианского, поражаясь тому, откуда у Копиа такие учебники. Это были ресурсы Сестры? Внезапно в отражении маленького зеркала напротив бывшего кардинала брюнет заметил того другого Копиа, который проводил пальцами по горлу и смотрел злобно в чужие разномастные глаза. Бывший Папа помотал головой, и отражение стало обычным. Терцо хотел все списать на усталость, но это было бы ложью. Карди резко поднялся и взялся за голову, что-то недовольно бурча себе под нос.       — Скажи честно, это ведь метка не для оживления? — вопросительно произнес Терцо, подняв глаза на раздраженного Папу. — Нет, не для воскрешения, но ей можно поддерживать жизнь другого, и, как оказалось, я еще больший идиот, чем предполагал. — Копиа сел обратно на свой стул и потер переносицу, тяжело дыша. — Я не знаю, что мне делать. Мне нужно придумать другой способ обеспечить тебя жизнью. — Что ты имеешь в виду? — спросил Терцо, немного нахмурившись. — О, не прикидывайся, будто ты не понял, — резко отрезал Копиа, глядя на брюнета. — Я не мог рисковать и оживлять тебя обычным способом. Твое тело было слишком слабым, а любая некромагия не возвращает душу в тело — лишь делает тело слугой. Мне нужно было поместить твою душу в тело без подобных последствий. На это стопроцентно способна енохианская магия, но, как ты знаешь, я вообще не владею этим языком.              Терцо начинал складывать воедино в своей голове некоторые пазлы. Копиа действительно мог оживить тело, но не оживить душу, которая должна была быть запечатана в аду. Но почему он не нашел другого, кто знал енохианский? — Я просил одну ведьму мне помочь, она объяснила, что ты будешь восстанавливаться долго, что придется заново учиться ходить и говорить, что тебе будет трудно как физически, так и морально. И тут я вспомнил про книгу, что украл. Там содержится магия, секреты которой мог рассказать только сам Люцифер. Ты окреп достаточно, чтобы для тебя ничего не поменялось после этапа воскрешения, — сказал Копиа, глядя на Терцо с неподдельным страхом в глазах. — Ты хочешь снять печать, связать мои душу и тело вместе, чтобы я не был связан с тобой никакими узами? — проговорил Терцо, явно не скрывая внутреннего трепета — неужели он правда будет свободным? — Да, я рискую, причем очень сильно, ведь ты можешь сбежать или даже убить меня, что будет очень глупым решением. Потому что я не знаю, сколько я еще… — Копиа не успел договорить, как бывший Папа его прервал. — Сможешь тянуть мою паразитскую задницу на себе? — Нет, долго я не протяну. Я слабею быстрее, чем предполагал. Ты не жив, Терцо, ты лишь существуешь, как и я, мы связаны одной нитью. Умру я — умрешь ты, — выпалил Папа и стукнул по столу, тут же скривившись в болезненной гримасе. — А теперь продолжим работать, у нас каждая секунда на счету.              Не описать словами, что сейчас чувствовал каждый из них — смятение, страх, неизвестность. Копиа выглядел раздраженным и отчаявшимся. Терцо же ощущал странный вкус во рту, словно пытался переварить полученную о себе информацию. Он не живет, он существует и тянет за собой Копиа. Почему он стал об этом думать? Были ли это его чувства? Нет, однозначно, это не было его чувствами. Но означало ли то, что он чувствовал, чувствовал и Копиа? Вот почему он стал испытывать к нему симпатию, вот почему он переживает о нем больше, чем о себе. ---Спустя несколько дней---              Копиа дышал кислородом из баллона и продолжал строчить что-то на листах, экспериментируя с травами. Он постоянно о чем-то ворчал и бросал вещи в стену, если что-то не получалось.       Терцо ощущал себя куда лучше. Переведя все необходимые тексты, он готовил все к ритуалу в подвале дома. Пентаграмма была выведена кровью, как и знаки. Свечи и прочий инвентарь были куплены как положено. Если бы здесь был Секондо, он бы ускорил процесс, и все наверняка прошло бы куда более удачно. Почти все было готово. Ведьма, которой написал Копиа, должна была приехать с минуты на минуту. И ей действительно лучше явиться вовремя, потому что Папа должен быть в сознании, чтобы провести столь сложный ритуал.              Резко послышался грохот, два сильных упыря под руки спустили вниз Папу Эмеритуса IV и усадили в кресло. Квинтэссенция проводил над ним свой собственный ритуал лечения, выглядя и так достаточно истощенным. Копиа тяжело дышал, глотая воздух из кислородной маски.              Терцо посмотрел в зеркало и увидел второе «Я» Копиа и свое собственное. Они оба ждали своего часа.              Ведьма, одетая в синюю мантию, пришла столь же внезапно, она прикрывала лицо маской. — Какой отвратительный запах! Ты позвал меня, вроде бы, одного мертвеца спасать, а не двоих, — проговорила молодая на голос девушка. — И вот она будет спасать нас? Ей же по ощущениям не больше 25, — возмутился Терцо раздраженно, но Копиа резко взял его за руку, заставляя замолчать. — Я могу просто развернуться и уйти, а вы сами останетесь решать эту проблему. Тем более передо мной и так два нежильца, — сказала ведьма холодным тоном.              Копиа поднял на нее свой взгляд и поднялся, опираясь на Терцо и убирая маску от лица. — Пожалуйста… Я знаю, что ты рискуешь своим положением, но у нас почти не осталось времени, — Копиа сжал руку Терцо и тяжело сглотнул, снова жадно глотая воздух, прислонив маску к лицу. — Ложитесь. Копиа, ты слишком слаб, и ты должен понимать, что если ты не вытянешь ваши души вовремя, то вы оба останетесь там внизу, каждый в своей империи, — девушка указала на два алтаря и оба мужчины легли на него головами друг напротив друга.              Терцо задавался вопросом о том, что происходит — разве не будет стандартной процедуры оживления? Внезапно все пять элементов гулей собрались по сторонам и стали петь молитвы, те самые, что он переводил, звенели инструментами, и к ним присоединился нежный голос девушки. Терцо ощущал голоса вибрациями в теле, резкое тепло окутало его. Даже некогда напряженное и тяжелое дыхание Копиа, кажется, становилось спокойнее. Запах ведьмовских трав заполнял ноздри, голос упырей стал более глубоким. Что-то капнуло брюнету на лицо, и по запаху он понял, что это кровь. Он почувствовал, что его руку оборачивают жгутом, как и руку Копиа. Брюнет не стал ничего говорить, чтобы не прерывать ритуал. Внезапно страх сковал бывшего Папу, когда игла вошла в кожу, и что-то вспрыснулось в тело.              Голоса гулей стали еще громче, а голос женщины звонче и пленительней. Терцо слышал, как капала вода, как она вибрировала, как все в воздухе становилось наэлектризованным, как в груди переставало хватать воздуха. Еще мгновение — и он падает во тьму.              Терцо кричит куда-то вверх, все еще слыша голоса, и пытается ухватиться за что-нибудь. От него исходит свет, он обнажен и покрыт надписями, печать на руке медленно испаряется, сходя с кожи, и внезапно он чувствует, как кто-то обнимает его.              Этот запах… Это Копиа, его глаза смотрят в глаза Терцо, тело прижато к телу, он не выглядит таким болезненным, каким был до этого — все те же усы, все те же бакенбарды, это тот самый Копиа, кардинал, которого он помнил. Мгновение, и их губы соединяются в поцелуе, горьком, таком нежном и страстном. Ощущения незабываемы, на душе так спокойно, а в груди так тепло.              Еще мгновение, и их дыхание сбивается, когда оба тела погружаются в вязкую кровь, практически утопая в ней. Почему-то так легко дышать, их губы снова сталкиваются в поцелуе, сияние становится ярче, голубое и фиолетовое, после чего вокруг стало видно все — они прошли воды и сейчас падают над городами. Копиа Кивает Терцо, и они летят вниз, держась за руки. Земля близко, как и бездна, как и просторный океан с нечистотами.              Минута, и Копиа смотрит на своего Папу, которого помнил прежде, уродливый шрам на шее исчез, а сила в глазах стала только лишь ясней. Еще минута, и Терцо увидел ухмылку того самого второго «Я» Копиа, который угрожал отпустить руки и раскрыть свои крылья. Однако тот тлеющий огонек на дне зеленого глаза понтифика заставил вновь податься всем телом вперед и коснуться желанных губ, обхватив чужое лицо словно в последний раз.              Сколько они падали? Они должны были уже разбиться, но руки бывшего кардинала обхватили спину Папы Эмеритуса III, после чего произошел толчок.              Воздух внезапно выбился из легких, когда они оба приземлились на песок, почти безболезненно. Терцо пошатнулся, встав на ноги, и проговорил: — Разве мы не должны быть наверху? Уже вернуться? — немного взволновано задался вопросами Терцо, начав трогать свое тело в поисках ответов. — Что… Что-то произошло там наверху, я не слышу их… Мы должны вернуться, есть второй способ, пошли! — Копиа немного паниковал, понимая, что что-то не так.              Они действительно должны были уже проснуться оба, однако они все еще здесь, в преисподней. Терцо сглотнул, он не совсем понимал, что происходит. — Что значит, «что-то произошло там вверху»? Копиа, что происходит? — спросил Терцо, остановив Копиа за руку и посмотрев в эти испуганные глаза. — Я не знаю… Может…может нас кто-то нашел…или… — Папа смотрел на брюнета словно в трансе, но внезапно оба подняли головы кверху и почувствовали отчетливый запах жженой шерсти. — Особый! — догадались оба брата.       И действительно, пока ведьма была в трансе, проводя две души в преисподнюю и обратно, служа маяком и направляющей, в дом под шумок забрался Особый. Гулю не составило проблем избавиться от нескольких упырей и проползти по вентиляции к подвалу. Каким же удивлением для него стало то, что оба Папы лежали как на подносе, ожидая своего смертного часа. По запаху было понятно, что оба мертвы, но вот незнакомый запах ведьмы… Она определенно была не какой-то там самоучкой, ее учили в самом министерстве, явно духовенская ведьма. Неужели предательница? В груди странно защекотало, пока он сползал по стене. Гуль медленно подкрался к женщине, осторожно. Особый был уже достаточно близко, как вдруг она его заметила. Когда Особый бросился на алтарь, он столкнулся с невидимой стеной кровавой пентаграммы. Каждый из упырей стоял словно истукан, стараясь не сдвинуться с места. — Не сметь покидать круг! Этот паршивец не представляет угрозы, пока вы стоите внутри. Ваша задача — охранять тела Пап, — проговорила женщина, явно выглядя напуганной.       Особый ходил вокруг и метал хвостом из стороны в сторону, время от времени бросаясь на барьер, зная, что рано или поздно ведьма истощится. Она была очень молодой, и, следовательно, не могла запасаться достаточным количеством сил на длительное время. — Ты ослабнешь, и тогда я поквитаюсь с обоими, — хохотнул Особый, его челюсти без маски отвратительно скрипели при попытке говорить. — Они умрут, ты не сможешь продолжать ритуал, потому что тебе надо защищать их.              Девушка стояла в стойке и прикусила губу, дыша ровно и размерено. Она, кажется, не была напугана заявлениями упыря. — У них получится и без меня пройти рубеж. Они Эмеритусы, и они есть друг у друга. Найдя прощение и умиротворение, они найдут спасение. И поверь, Особый, вдвоем они дадут тебе отпор.              Ведьма говорила и смотрела в глаза огненного упыря с полной сосредоточенностью. — Это мы еще посмотрим. Мне не важно, умрут они сейчас или потом — это все равно случится, и тогда я приду и за тобой. Уверен, духовенство не оставит в живых предательницу, — скрежетал Особый, крутясь на месте, словно дикий зверь, выжидая, когда жертва ослабнет и будет наконец уязвима. — Это будет мучительно…