...

Морозный воздух обжигает лёгкие, словно пронизывая их мелкими иголочками льда, покрывает инеем, и рисует на них причудливый зимний узор, как на окнах. Темно. На дорогах пусто, лишь иногда проедет второй, третий автобус с дремавшими пассажирами. Город окутал призрачный рыжий туман, блестящий сим оттенком от уличных фонарей. Вместе с ним мерцают в ответ скопления снежных звёзд на земле. Далеко идёт маленький ребенок с мамой. Не слышно о чем они говорят. Говорят ли вообще? Но мысль точно дополняет образ звуками: малыш идёт и "фитькает" болоньевыми теплыми штанишками, хрустит редко снегом под маленькими ботиночками, рассыпает его с тихим зачорованным вздохом созерцания чего-то волшебного. Мать толкает скорее за руку, что-то бурча про: детский садик и время, - совсем не интересное по сравнению с замёрзшей накатанной скользкой лужей по среди дороги. Дошли до остановки. Пока ждут автобус мальчишка маленький мотает варежками на верёвочках. Темно-алый взгляд провожает их на протяжении всего пути, иногда отвлекаясь на путавшееся в проводах электропередачи мягкое облако. Эта картина...эти ощущения заставляют улыбнуться. Слабо. Но все же. Взгляд падает снова на маленькое семейство: мать заботливо и нетерпеливо поправляет шапку, натягивая ее сильнее на уши... - Gregor? - со стороны входа на балкон слышится тихий сонный голос.- Снова Albtraum ? Волгоград полуоборачивается на друга. Так не хочется ничего говорить. Кажется, скажет что-нибудь - и все спокойствие и волшебство пугливого момента исчезнет. Он даже смотрит как будто тихо, прося чего-то совсем бесшумного. Вильгельм молчит, наблюдая за редким явлением переживающего города. Гриша всё-таки еле заметно кивает в ответ на вопрос немца. Всё также стоит в пол оборота к нему, но вновь наблюдает за спящей безмятежностью. - Kalt , - мягкий шёпот вызывает табор мурашек по телу. Действительно, на открытом балконе было более чем прохладно. Пар от дыхания явно это подтверждал вальсируя в трескучим от мороза воздухе. Вильгельм заинтересованно рассматривает город на против. В такие редкие моменты прочитать, о чем думает Волгоград, становилось так просто и естественно: Алые глаза блестели мокрым оранжевым блеском, создавая иллюзию слабого тлеющего огонька внутри. Проносились в них воспоминания: начало рождения - самые счастливые моменты детства; конец - новое начало, с самыми жестокими подробностями жизни и встреченными обстоятельствами пережитого прошлого; и взгляд настоящего, созерцающего именно эту минуту и это мгновение. Он молчит, также созерцая и исследуя именно эту ясную переменчивость и анализ мысли в теплых маковых глазах. В голову лезут философские вопросы. Видно, что и Волжский о них думает, но тихо. Без слов. Без рассуждений. Они сталкиваются взглядом. Ведь Гриша вновь почувствовал его изучающий интерес. Чужая слабая улыбка мягко озаряет лицо. Совсем каплю - а становится так тепло. Янтарный цвет глаз не выделяется так сильно среди этих зимних холодных туманов. Тело мелко поддрагивает от холода - Волгоград это замечает. Аккуратно преодолевает расстояние между ними, обнимает, прижимая ближе к телу, чтобы согреть собственным теплом. Хотя то требовалось лишь только для того, чтобы не заболеть. Морально тепло уже стало давно... Волжский утыкается носом в мягкую макушку пшеничных взъерошенных волос. Теперь ещё теплее. Чёрное небо все также разделяется с землёй сверкающим как северное сияние туманом. Людей становится больше. Машин тоже. В окнах домов напротив загорается жёлтый уют российских квартир. - Пойдем frühstücken ? А то frieren здесь, Gregory, - доносится полушепот у ключицы. Знакомый голос путается спросонья в языках, но это не мешает понимать, о чём идёт речь, и не пугает, как бывало раньше. - Пойдём...- дверь балкона открывается, впуская в Волгоградскую квартиру. На кухне загорается свет. Давно вскипел чайник. Наливается горячий бодрящий облепиховый напиток с лимоном. Здесь становится ещё теплее. Намного теплее.