Часть 7. Самые что ни на есть родные

Истерика заканчивается у камина. Только треск костра и тихие споры старших братьев за дверью, кажется, Рафаэль возмущён, что старший довёл Майки до очередной истерики, а сам Лидер совершенно ничего не понимал, сбивчиво объясняя, что сказал и сделал перед этим взрывом. Только тёплый плед и рука Кейси, заставляющая вздрогнуть. — Эй, ты как, дружище? — Джонс тоже частенько был свидетелем взрывов Майки, но впервые столкнулся с таким, потому что за всю неделю Микеланджело не рыдал, не после того раза с Рафом. И вот опять. — Лучше. Уже лучше, — выдохнул Майки, понимая, что Кейси уже мог и пожалеть о своём приезде. Вот так хочешь отдохнуть на природе после своей победы в матче, а тут один друг в истерике, второй и третий бранятся из-за этого где-то на веранде, а тебе остаётся только сидеть и смотреть на вечно весёлого чувака с неожиданно пустым взглядом. Чертовски страшная фигня, Рыжик тоже не хотел бы такой участи. — Учитель-Сплинтер, конечно, говорил, что у тебя проблемы, но это было что-то… — прокомментировал друг, вынудив и Микеланджело хохотнуть с такой ситуации. — Ты бы хоть предупреждал о таком, Раф просто в шоке был! — Да самому бы знать, когда рванёт… — честно сознался Майки, косо посмотрев на дверь, где можно было расслышать голоса его старших братьев: всё ещё что-то выясняют, уже чуть спокойнее. — Это типа как понос? — сравнение Джонса — просто шедевр, и Микеланджело не удерживает себя от тихого смеха. И то верно, понос из слёз. Бывает же словарный понос, почему нет какого-нибудь плаксивого? Ревущий? Нет, это уже перебор, таким названием и убить можно, от смеха никто ещё не умирал, но всё же… — Скорее, как слепой дождь. Светит солнце, всё хорошо, и тут град, — слова Майки заставили Кейси задуматься, да, это сравнение подходило лучше, потому что совершенно ничего не предвещает беды, и тут мир почему-то рушится. — Нет, ну… хорошо, что ты плачешь, а не… — хотел было продолжить шутить Джонс, но дверь открылась, впуская двух немного растерянных старших братьев, потому что ни один из них так и не понял, что, собственно, происходит с младшим, а потому им оставалось либо спросить напрямую, либо игнорировать случившееся, сделав вид, что ничего не было. Оба варианта плохи, как ни посмотри, зато они прервали плоские шуточки Кейси, и Микеланджело был рад уже этому. Не то, чтобы он или кто-то из братьев не любил юмор друга, просто в данной ситуации это было не совсем уместно, по крайней мере, после очередной истерики Майки не рвался шутковать над своим состоянием. Нашутился. С него хватило. — Давайте просто посмотрим телик? У нас же ловит парочку каналов? — естественно ловит, они и ранее смотрели всякую чушь на дряхлом телевизоре, вот и теперь решили отдать волю случаю, включая какую-то левую комедию, заедая пресные шуточки попкорном и газировкой. Надо сказать, что Кейси был в восторге, да и Леонардо не возражал, а вот Раф всё не мог успокоиться, ему было действительно интересно, что за дичь в голове у младшего братика на этот раз? Не станет же тот рыдать по мелочам? В прошлых разговорах это были вовсе не мелочи… Майки, по привычке, занял пол, Рафаэль же решил сесть с младшим, Кейси разлёгся на диване, а Лео умастился в кресле, меньше всех налегая на попкорн. Даже в такой момент слишком правильный. — Тебе разонравился Крогнард? — тихо спросил Раф, пока Джонс увлёкся фильмом и, кажется, ничего вокруг не замечал, Леонардо же был чуть поодаль, поэтому не особо вслушивался в разговоры, кажется, он и вовсе пребывал немного в состоянии шока. От вопроса Микеланджело едва слышно хихикнул, прижимаясь плечом к пластрону брата, как ни странно, Раф и Майки оба чувствовали потребность в тепле, словно кто-то крутанул вентиль, и в их опустевшей водонапорной башне в срочном порядке понадобились хоть какие-то прикосновения и редкие, но согревающие, слова. Возможно, они всегда в этом нуждались? Просто боялись показать или попросить, всё-таки, они единственные в семье такие тактильные. Может, поэтому так быстро и легко находят общий язык? — Дело не в нём… — так же тихо ответил Майки, поджимая нижнюю губу, ему не хотелось снова окунаться в то время, но для него же лучше не скрывать того, что терзает душу. — А во времени. Ну… когда Лео… — Да. Сложные месяцы, — согласно кивнул Рафаэль, он тоже смутно помнил, всё было в некотором бреду. Для него день начинал отсчёт с той самой тренировки по утрам, его единственный ориентир, что сутки сменились. — Но всё уже кончилось, всё хорошо: Лео жив. Мастер тоже. — Просто иногда выворачивает. Всё ещё, — холодный тон заставил Рафаэля вздрогнуть, пожалуй, он тоже о многом не задумывался. Откуда у них столько дров? Сколько спят младшие братья? Кто его вечно перетаскивает в кровать? Почему у Микеланджело были красные глаза? Одной ночью ему стало дурно, хотел принести дров, проветриться, а тут на пороге младший братик. И уже с ними. Рафаэль чуть не взорвался тогда, ну, знаете, когда хотите что-то сделать, а потом в растерянности, когда дело уже выполнено, и не знаете чем заняться теперь. Тогда его остановили красные глаза брата, а ещё он был мокрый от снега, и сопатился. Сказал, что просто упал в сугроб, а Кейси пошутил, что Микеланджело каждый божий день ходит за этими дровами и каждый раз сваливается лицом вниз в эти самые сугробы, словно был какой-то сук, который Майки никогда не обходил стороной, специально цепляясь за него ногами и падая, забывая для чего нужны руки и плюхаясь прямо лицом в затвердевшую воду. — Что ты делал в лесу? Эйприл говорила, что ты там застреваешь по вечерам… — Раф заметил, как чуть не сбилось дыхание младшего. Попал в точку. Что-то было в этом лесу, что-то каждый раз задерживало там брата, и на самом деле вовсе не состояние Лео, не «смерть» Сплинтера выворачивали его, а происходящее с ним в те моменты. — Дрова колол? — и ведь не врал, колол сквозь слёзы и всхлипы, знал, что если его не окажется дома к десяти ночи — пойдут искать, ещё и следующим вечером никуда не отпустят, потому что его «только за смертью посылать». И где он тогда будет прятаться со своими эмоциональными качелями? — Долго как-то… — намекнул Рафаэль, чуть сильнее сдавливая плечо Микеланджело, словно бы говоря: «Ты же можешь мне доверять? Теперь можешь? Расскажи, что тебя тревожило тогда, и что убивает сейчас». — Вода мешала, — пробубнил Майки, прекрасно понимая намёки брата и желание его поддержать, но сказать прямо не мог, тем более Леонардо и Кейси уже отвлеклись от фильма, прислушиваясь к их разговору. — Но снег не всю зиму был, — вспомнил Темперамент, не поняв этой метафоры. На это Микеланджело поглубже вздохнул, иногда ему казалось, что не он один в этой семье немного идиот. А, может, и не немного, а, может, и вовсе не он. — Я не о нём говорил, — все неожиданно затихли, анализируя сказанное Майки, и почему-то Микеланджело казалось, что братья снова не поняли. Ни один из них. Или не знали, как реагировать, однако Рафаэль задумчиво смотрел в телевизор. Нет. Точно не догадался… а странно. Куда уж прямее? Только добавить, что вода солёная и катилась из глаз, и это очень не очень, когда рубишь дрова. — А рубить дрова в другом месте не пробовал? — попытался разрядить обстановку Джонс, за что и получил. — Херовый у нас тамада, и попкорн дешёвый, куда ставить свои единицы за этот отель? — после такой шуточки Раф хохотнул, а Леонардо усмехнулся, едва уловимо прыснув в кулак, послышалось немного обиженное «Эй!», но это было напускным. На самом деле Кейси и сам понимал, что над таким лучше не шутковать, но почему-то ему стало жутко от осознания: всё это время они жили под одной крышей, все три месяца он видел, как Микеланджело каждый вечер идёт за дровами в лес, долго не возвращается, а потом весь мокрый приходит к ним на порог, долго раскладывая большие охапки с деревяшками, чтобы они скорее просохли, и никому не смотря в глаза, уходит укладывать Рафа или вытаскивать из сарая Донни. Кейси пробовал этим заниматься, но… силёнок не хватало, поэтому он удивлённо наблюдал за тем, как самый младший пестает братьев и даже не жалуется. Но он ничего не говорил этим двоим потому что… потому что чувствовал, что не должен, и Эйприл, наверное, тоже. Или просто не придавала значения, в конце концов, кто не заботится о своей семье? Наверное, так она и думала… да и Джонс до этого момента тоже не шибко влезал в их отношения, боялся, что рассорит или сделает что-то не то, семейные дела как-никак. Кейси не ожидал, что жизнерадостный Майки может каждый вечер вот так же, как и сегодня, рыдать вне дома, лишь бы не беспокоить других жильцов. Это пугало. — Извини, мне не следовало забрасывать вас с Донни, — в памяти Рафаэля всплыли те странные моменты, когда он отвлекался, словно выходил из какого-то глубокого сна, и видел, как Гений в четыре утра, в почти минусовой холод, укутанный в какую-то старую куртку и одеяло, дрожащими руками продолжает своё исследование. Раф полчаса оттаскивал брата в дом, чтобы тот только прогрелся. Видел, как Донателло серьёзно заболел, и Эйприл с Кейси даже пришлось ехать в какую-то деревушку по снегу за лекарствами, кажется, Умник валялся с жаром уже не первый час, поэтому Микеланджело был с ним. В доме отвратительно пахло то ли спиртом, то ли ещё чем… Раф так и не разобрал, но выяснил, что это от тазика и оно разбавлено с обычной водой. Откуда Майки узнал, что температуру можно сбить смешав водку с водой и сделав компрессы — Рафаэль не знает до сих пор, но это помогло охладить температурящего Дона до приезда друзей. Видел, как Майки заходит в ванную, смотря на него, истощённого и обессиленного, как что-то спрашивает и, не получив внятного ответа, помогает перебраться в постель. Видимо, именно он и таскал его, Рафаэля, тушку, пока Темперамент не научился понимать, когда надо сваливать спать, оставив всё на другого жильца. Стыдно признавать, но первые пару недель они все были словно в каком-то забытьи, Раф даже время не сразу научился отличать, потом понял, что так дело не пойдёт, и через несколько недель начал доставать младших на тренировки, ещё через месяц научился просить о помощи, пока, наконец, не перерос свой юношеский максимализм, став взрослее и принимая на себя ответственность, ту самую, что тащил за него кто-то иной почти с два месяца. Если не больше. И судя по всему этот кто-то — Майки, хотя понимал ли младший братишка, что вообще делал? Что умудрился взять всё в свои руки, когда старшие буквально развалились и пытались собрать себя по кусочкам. Теперь этим собирательством занимался Микеланджело, присматривать за братьями не надо, может себе позволить. — Я бы не смог сидеть с Лео, — честно признался Майки, вспоминая, какая гнетущая тишина была в той тёмной ванной, полной нечеловеческого холода. И дело было вовсе не в зиме, Микеланджело каждые несколько минут проверял пульс старшего, ведь он… не двигался? Так тихо дышал и… выглядел мертвецки бледным. — Каждый делал, что мог. — Но ты с ним сидел, — нахмурился Рафаэль, припоминая, что в те немногие моменты, когда засыпал, чаще всего, именно Майки оставался с Лидером, а после вполне отсиживал свою законную «смену», по крайней мере, они решили распределить, кто и когда будет с Леонардо, чтобы Раф хотя бы передышки делал. — Я вообще-то здесь, если что, — напомнил о себе Леонардо, прекрасно всё слыша, и он… не думал, что братья действительно сидели над ним каждую минуту, тряслись, как курочки наседки, а он… а что он? Не мог очнуться пораньше и успокоить их? — Майки иногда выходил из ванной, и его трясло… ты разве не видел? — Кейси с неподдельным недоумением уставился на удивлённого Рафа, вот уж чего Джонс не ожидал, так это такой слепоты от всех в этой семейке. Никто не хотел замечать очевидного, а он, как дурак, молчал, считал это нормой, считал, что все в курсе и знают, что происходит. Но нет. Никто не знал, никто не помогал, а теперь Микеланджело истерит, ругается и плачет, вероятно, не раз сталкиваясь со стеной безразличия в собственной семье. В каком-то смысле Кейси это было даже знакомо. Когда у тебя есть младшая сестра, забирающая всё внимание себе, ты невольно становишься на второй план, причём иногда он делал это по собственному желанию, не прося у семьи о большем, а порой и сам должен был выступать за главного, как более взрослый и ответственный человек. И Микеланджело не то, чтобы часто сталкивался с такой ситуацией до комы Лео, это можно было понять по иногда совершенно растерянным голубым глазам, по неуверенному голосу, когда Майки говорил, что справится сам, что Кейси достаточно сказать, когда их Умник или Темперамент вырубятся, ведь Джонс частенько навещал то одного, то другого и мог заметить, если что-то не так. В конце концов, Рыжик прекрасно понимал, что сразу за тремя присмотреть не сможет при всём своём желании. — Нет… никогда не замечал… — признание Рафаэля заставляет Джонса нахмуриться, а Лео встревоженно посмотреть на Майки, в конце концов, прошлый разговор о тех временах привёл к истерике, и никто не знал, какая реакция будет теперь. Но Раф игнорирует это незнание и попытки самого старшего из братьев «замять» это дело, пока не рвануло вновь, спрашивает напрямую, не страшась последствий, потому что хуже уже точно не будет, и он об этом знает, как никто другой. — Почему ты не говорил? Мы бы не стали заставлять… — Серьёзно? Бесполезному Майки сложно смотреть на Лео? А нам, типа, нет? — не своим голосом произнёс Микеланджело, вспоминая, что Донателло и Кейси ближе к весне начало рвать крышу, они дрались и вели себя, как неадекваты, пока Раф наоборот старался вернуться в колею, но и он… не был идеалом. Вся его злость, как обычно, ложилась на уставшие плечи Майки. Снова и снова. Срывы, подзатыльники, ссоры… Рафаэль находил до чего докопаться, если был действительно сильно расстроен, а Майки… Майки, как обычно, терпел. Просто ждал и терпел, смирившись с происходящим, его эмоциональные качели в тот период переходили в абсолютную опустошённость и отрешённость от мира, пока всё это не достигло пика, и он неожиданно разгромил весь дом, а после очередной ссоры просто собрал манатки и свалил. Причём разгром был действительно не… кому он врёт? Ему хотелось порушить всё, абсолютно всё, что есть вокруг. Включая себя. Если бы не морозильная кошка, то эта «игра» превратилась бы в истерику из мата, криков, разбивания телика к чертям, а после он бы демонстративно вскрылся прямо перед братьями. Харакири с панцирем сделать сложно, но сонную артерию ещё никто не отменял. — Мы бы так не сказали! — запротестовал Раф, хотя и сам до конца не верил в свои слова. О… они бы сказали, и не только это, и не так мягко. Майки знал братьев лучше всех, а потому молчал. Молчал, когда бродил от стены к стене в душной ванной, молчал, проверяя пульс Лео уже в непонятно какой раз, молчал, пока его тошнило в унитаз от безысходности и нахождения в одной комнате с братом, который больше похож на мертвеца, и одна только мысль об этом вызывала очередной приступ слёз и тошноты. В конечном итоге дело дошло до панических атак, как ни странно, после них трясло так, что Микеланджело уже подумывал наврать, что у него какой-нибудь Паркинсон, не дай Бог заметят. И ведь заметили. Только вовсе не братья. — Сказали. Ты себя в то время хоть помнишь? — и этот вопрос окончательно выбивает землю из-под ног Рафа. Конечно же помнит, когда ему и самому было страшно, когда он пытался быть взрослей и ответственней, а вокруг, как обычно, бедлам, и Лео не просыпается… эмоционально он тоже был далёк до стабильности. И даже возвращение Лео не помогло, всё стало только хуже, Рафаэль превратился в самого настоящего тирана, вешающего все косяки на младшего брата. Нужно сказать, что причины всегда были… были, вот только такие же, как у Микеланджело в последнюю неделю. Мелкие и глупые. — Ты правда был тогда сам не свой… — припомнил Джонс, но так же не решился смотреть в голубые глаза Майки. — Да и я тоже… все были не в своей тарелке. — Поэтому я ненавижу вспоминать то время, — кивнул Майки, пытаясь закончить этот разговор, потому что в его горле уже застрял ком, и ещё совсем чуть-чуть оставалось до второй за день истерики. Разве с них одной не хватило? Все снова замолкают, но смотреть комедию уже не хочет никто, да и фильм подходит к концу, словно бы даже он мог понять, как неуместно и фальшиво его звучание в этот момент. Раф вспомнил, как точно так же прижимал к себе младшего брата в самом начале «поездки», если тот побег из города вообще можно так назвать. Леонардо в коме, они не знают, когда он очнётся и очнётся ли вообще, вся сила и храбрость Майки завяли, стоило оказаться в одном фургоне с неподвижным Лидером. Да, ему стоило заметить ещё тогда, как сильно переклинивало брата от одного нахождения рядом с Лео. Он списывал всё на адреналин, на то, что у Микеланджело просто не было выбора, когда он, самый младший из семьи, сразу после «смерти» отца, жестокой и беспощадной, от рук Шредера и прямо на их глазах, не погружался в отчаяние, а останавливал Рафа, говоря, что всё будет хорошо, что Сплинтер сильный и справится. Майки шутил и уверенно сражался с огромным крэнгом в роботе, сделанном Донателло, и этот же Майки дрожащим голосом спрашивал Рафаэля: «Всё будет хорошо, да?», отказываясь смотреть в сторону Лео, его небесные глаза смотрели куда угодно, но только не на побитого Лидера. Майки было страшно. Майки не хотел видеть Леонардо в таком состоянии. Никто не хотел. Но для Микеланджело это было не просто «не хочу», это действительно оказалось тем самым «не могу»: не могу физически вынести состояние брата, не могу смотреть на него, не могу сидеть над ним, касаться его и думать-думать-думать, что должен был что-то сделать, что-то сказать, как-то помочь. Но ни возвращаться в прошлое, ни врачевать, ни забирать все раны и боль себе он не умел, и от этого «не могу» его трясло и колотило, как в припадке. — Я должен был очнуться раньше… — в голосе Лео сквозит столько вины и печали, что Микеланджело опять передёргивает, и он в унисон с Рафом талдычит одно простое: «Не должен». — Но вам было сложно! Я валялся в коме! А потом ещё и ныл! — Да брось, Бесстрашный, твоему телу нужен был отдых, и психике тоже. Ты сражался с кланом фут и Шредером совсем один… это мы должны винить себя, — и они винили. Все. Рафаэль, что не успел вовремя, что вообще отправился на поиски какой-то там Карай, когда был нужен семье, что ему следовало никуда не ходить и может быть, возможно, такого ужаса бы не произошло и вовсе. Микеланджело тоже думал о подобных глупостях, пусть и не зарывался в них с головой, по крайней мере, пока не видел искалеченного тела брата. Наверное, домашние дела и забота о братьях были для него как проклятьем, так и спасением, думая о Рафе и Донни младший успешно игнорировал: «А что, если бы…». Та самая нить, что удерживала его от пропасти под названием: «Это я во всём виноват». Донателло… ему было сложнее всего, и это видели все. Иногда Гений сам рассказывал о своих чувствах, но чаще просто замыкался и запирался в сарае. Даже находясь с ним в одном пространстве, Джонс мог не получать ответы на свои вопросы часами, а потом Донни выходил из своего транса, чтобы измученно улыбнуться и дать какой-то нелепый и непродолжительный разговор, и только ближе к весне они с Кейси как с цепи сорвались. Два мартовских кота, как когда-то обозвал их Рафаэль, разнимая в один прекрасный день из очередной драки. Кто бы мог подумать? Раф не затеял драку, а разнял её, редкое явление в мире животных. И вот этот прикол был уже от Майки. — Что за глупость? Никто не знал, что так случится, — растерянно засмеялся Леонардо, не видя всего того ужаса, что пережили их друзья и Майки. Раф и Донни были подавлены, как никогда, Гений всё твердил, что должен был всё предугадать, предвидеть, у Рафаэля осталось столько злости на Карай, которую они так и не нашли в тот день, и на себя, что Темперамент не отошёл от этих чувств даже после возвращения в Нью-Йорк. И отражалось это не только в повышенной агрессии по отношению к Карай, о Майки речи не идёт, ведь он всегда принимал на себя удар, специально провоцировал на это, чтобы не доставалось другим или самому Рафу. Микеланджело боялся, что рано или поздно брат покалечит и самого себя, и это будет чем-то страшным. Рафаэль не идиот, не станет выпивать или намеренно резаться, но когда-нибудь во время схватки с врагом… пропустит удар. Два. Больше. Ради запоздалого наказания, и одна мысль об этом пробирала до мурашек. Майки прижал колени ещё ближе к себе, даже если этого так и не случилось, думать о подобном слишком страшно. Страшно себе представить, что верный защитник их семьи, готовый раскрошить голову любому за драгоценных братьев, неожиданно сломается под напором чужого удара, получит какое-то увечье, назовёт его в мыслях «правильным», «законным». И, кажется, Микеланджело слишком долго об этом думает, потому что его начинает тошнить. — Мы можем закончить этот разговор? — выдавливает из себя младший, и выходит как-то жалко и по-детски, кажется, Сплинтер ошибся, когда говорил, что станет лучше. Пока Микеланджело понимал только то, что на самом деле психологических травм и страхов у него столько, сколько и представить сложно, не у каждого такой наборчик в восемнадцать будет. Но он и не человек, жизнь насыщенней, где-то он читал, что вся эта муть со страхами выплывает с возрастом… вот уж действительно не знаешь, когда ружьём сам себе в ногу выстрелишь. И ведь правда. Срываться он начал ещё до того, как поговорил со своим внутренним «Я». Превратился бы он во второго Рафа? Или стал бы ещё хуже? С его-то языком… нет, лучше не думать о том, что случилось бы, нельзя наступать на одни и те же грабли. Хотя бы не в тот же день. — Знаете, а я рад, что мы сюда вернулись. И что поговорили — тоже, — Кейси заставил всех троих удивлённо на него уставиться, не часто их друг говорил что-то одновременно дикое, но вовсе и… нет? — Мы дружим давно, но мне кажется, что я вас совершенно не знаю. Мне казалось, что Лео всегда ответственный и правильный. Ну, исключая тусовки и праздники. А Майки… всегда весёлый? И, он же младший? Моей сестре всегда уделяли внимания больше. Я думал, что в вашей семье так же… — А разве нет? — удивился Леонардо, он искренне верил, что достаточно проводил времени со всеми своими младшими братьями, а Раф и вовсе больше всех возился с Микеланджело. Точнее… рыжик разыгрывал Рафаэля, а после бегал от него по всему логову, или они вместе смотрели боевики, и часто говорили друг с другом. Но… когда в последний раз действительно говорили? А с Донни? Когда он последний раз видел, что Микеланджело с ним общается? Казалось, что последние месяцы младшие и вовсе постоянно были порознь. — Боже, чувак, чем ты слушал? — недоумевает Кейси, начиная сомневаться в умственных способностях Леонардо, а ведь он строил такие шедевральные планы прямо во время боя! Так откуда это непонимание чувств собственного младшего брата? Откуда такая растерянность, если всё очевидно до предела? Не привлекай Майки к себе внимание самостоятельно о нём бы и вовсе… забыли? Именно. Они забывали о самих себе, вечные проблемы: с мировыми угрозами, с врагами отца, с дочкой отца, с ранениями брата. Да когда им было просто вздохнуть и перевести дух? Словно в пятнадцать лет они не просто расширили свой кругозор, а открыли какую-то дамбу, и на них понеслось цунами проблем, которые требовали срочного решения. Не удивительно, что семейные отношения начали отходить на второй план, и, казалось, Донателло такой расклад даже устраивал, он и рад новым наработкам, неважно в чём и зачем. А вот остальные терялись. Сейчас Джонс видел, что для Рафаэля и Майки, оказывается, комфортно находиться близко друг к другу, а раньше они себе таких нежностей не позволяли… а Леонардо, очевидно, давненько не успокаивал младшего братика, потому сильный и бесстрашный Лидер выглядел потерянным котёнком около рыдающего Майки. А ведь такое уже должно было случаться ранее, если же нет, то Кейси действительно страшно за Микеланджело: не иметь возможности выпустить эмоции из себя — это кошмарно. Или у них никогда не было ранее таких встрясочек? У Джонса тоже не было, так что может понять… — Кажется, я начинаю понимать, в кого ты у нас такой «умный», — обернувшись к Микеланджело, Раф не нашёл ничего лучше, чем пошутить, знал, что младший поддержит его тихим смехом, но даже не догадывался, что вот так начнёт столь странную тему, как родословная. — Ну, мы же братья? Наверное… — с каким-то сомнением склонил голову Майки, смотря на Лео как-то задумчиво. — Кстати, у нас же глаза разного цвета. У всех. — О! Мы проходили эту тему на биологии! Доминантный цвет глаз и все дела, — Кейси начал припоминать, как не хотел идти на урок с занудной тёткой-биологичкой, но всё оказалось куда интереснее, не считая глупых задачек с вероятностями. Какой от них прок? А вдруг его ребёнок от голубоглазой рыжей красотки окажется в тех самых минимальных процентах и таким же умилительным светлоглазым карапузом? Или наоборот? Или вообще пойдёт в дедушку или прабабку? Такое же тоже возможно! — Не смей говорить, что мы не родные, — как-то угрожающе и хмуро проговорил Рафаэль, смотря прямо на младшего брата, но Микеланджело только прыснул от смеха, а после заглянул в изумрудные глаза без толики страха и сомнения. — Самые что ни на есть родные, — от тихого, но тёплого голоса Микеланджело даже у Джонса по коже бегут мурашки, а ведь адресовано совсем не ему, но отзывается тянущей нежностью в груди почему-то у всех присутствующих без исключения. — В кого-то же мне надо быть таким «умным». Хитрые голубые глаза щурятся, знает ведь, рыжий лис, что бить его теперь никто не станет, а потому треплет нервишки старшим братьям не только скандалами и слезами. Однако Рафаэль уже начинает привыкать, только посмеиваясь — это точно его брат. Острый на язык, порой взрывной, а в такие моменты, как сейчас, всё равно прижмётся к нему панцирем, заглянет в душу и полезет обниматься, понимая, что никакого наказания за его мелкую «пакость» уже точно не будет. И только Кейси испортит момент своим тихим и умилённым: «Ооо».