Часть 1

— Ты слышал, что случилось с Мэри МакДональд? — спрашивает Лили, не сводя острых глаз с лица Северуса. Ее волосы нежно ласкает ветер, вытаскивая пряди из слабого пучка на затылке, и она в очередной раз заправляет их за уши. Воздух был удивительно горячим, раскаленным от распаленного солнца, но Лили совсем не чувствовала этого тепла. Они сидели на оборванном, крутом берегу озера в уединении: совсем рядом был Запретный лес, и школьники не рисковали углубляться в зловещую чащу, чтобы выйти на такой же темный берег с зарослями травы в воде. Им тут нравилось. Это было их место, почти такое же родное, как и в Коукворте под старым, развесистым дубом у грязного озера. Ей нравится, что здесь они всегда с Северусом наедине — никто не влезет беспардонно со своими шуточками, едкими комментариями в их разговоры и не сверлит недружелюбными взглядами, заставляя зябко передергивать плечами. Лили, правда, нравилось это уединение. Северус замирает, и его рука тоже останавливается, прекращая выводить резкие, угловатые буквы в темной, старой книжке по зельеварению, которую давным-давно использовал как блокнот для личных записей — Лили знала, что все рецепты он выучил наизусть и кое-какие даже улучшил. Он больше не пишет, однако взгляд на нее не поднимает: его глаза застывают, глядя на буквы в старом учебнике холодными, черными тоннелями, словно они были рогатыми жабами, которых они разделывали сегодня на зельеварении. Такими же отвратительными и не стоящими внимания. Хотя, Лили погорячилась: рогатые жабы вызвали бы в нем больше чувств и интереса, чем их разговор. Он дышал и жил зельеварением, только им… и темной магией. Кажется, так было всегда. Так было только последний год. — Нет, — наконец, говорит Северус, и его голос, обычно теплый и родной, звучал леденящим безразличием. — Не слышал. Ее сердцебиение учащается, и в груди расплывается едкая горечь. Он никогда не смотрел ей в глаза, когда обманывал. Лили мелко сглатывает, прикрывает на мгновение глаза и на выдохе начинает говорить. Она не знает, откуда в ней столько вспыхнувших как от огня гнева и ярости: не то, потому что Мэри определенно не заслуживала такого, не то, потому что боялась однажды оказаться на ее месте — им ведь ничего — абсолютно ничего! — не было, отец Мальсибера отмахнулся от всех претензий парой золотых монет и снисходительным: «пусть будет благодарна, что ей преподали урок»… не то, потому что Северус врал — она знала, знала от несчастной Мэри, что он там был. Знала, что это было его проклятие, знала, что они просто искали жертву для его пробы, а, наткнувшись на Мэри, совместили приятное с полезным. Наверное, признайся Северус, что знает о произошедшем — не о том, что участвовал, — она бы закрыла глаза и позволила перевести тему, как делала это весь последний год, не желая ругаться и усугублять, как игнорировала едкие слова и исходящие от злобной ненависти поддевки в сторону своих друзей. Лили ненавидела ругаться с Северусом, но еще больше она ненавидела того, кем он становился. Срываясь на яростное шипение, Лили выплевывает ему в лицо, глядя с немым вызовом: — Мальсибер пересекся с ней перед самым отбоем. Практически выловил, как говорят остальные, но я в это слабо верю: уверена, он даже не знал, как ее зовут, до того вечера, да и заинтересовала она его лишь потому, что ее фамилии никогда не слышал среди чистокровных… — Лили, — прерывает ее Северус, однако она его не слушает, продолжает зло: — Как же, наверное, весело заглянуть какой-то маглорожденной под юбку? Это ведь не чистокровная девица с десятком поколений волшебных предков, от которой не откупиться и что проклянет так, что еще свои же правнуки будут разгребать. Не-е-ет, ее не подвесить к самому потолку, не содрать с нее мантию и… — Лили! — резче. — … и, вот ведь дьявол, ее нельзя унизить, да проклясть напоследок так, что придется снимать это на последние деньги семьи в самом Мунго. Конечно, ведь для этого подойдут только те, у кого в венах грязная кровь, например, несчастная Мэри Мак… Лили замолкает, прикусив до крови щеку, когда вскочивший на ноги Северус с силой встряхивает ее за плечи, прерывая поток желчи, льющийся словно сладкая патока, из ее рта. — Прекрати! — рявкает он, и что-то внутри нее сжимается. — Какого Мордреда ты хочешь от меня сейчас?! Это гребанный, мать его, Мальсибер! У него абсолютно нет тормозов! Как я был должен… Он резко замолкает, обрывая себя на середине фразы. Лили выдыхает, стискивая зубы, и поднимает подбородок выше, потому что иначе она расплачется прямо перед ним от острой, пронзительной пустоты внутри. Это не первый такой разговор. И она знала, что он будет говорить ей. Что он их использует, что его интересует только магия, что он не участвует в их выходках, что он не может игнорировать своих соседей по комнате, что на Слизерине в одиночку не выжить… Северус говорил это десятки, сотни, тысячи раз, и Лили всегда соглашалась с ним, как бы ей не нравилась его новая компания. У Северуса должны быть друзья в Слизерине, должно быть будущее и связи — Лили родилась не вчера, она знала, что иначе сложно пробиться даже в маггловском мире, что уж говорить про консервативное общество волшебников, где это практически невозможно. Всегда. До трагедии Мэри МакДональд. Мэри, которая больше не вернется в школу. — Например, не шляться в их компании по пустым коридорам, — говорит она ядовито. — Не поддаваться на их провокации, не подвешивать девчонок к потолку и не делиться своими проклятиями с больными ублюдками! Ты ведь знал, что Мальсибер им воспользуется рано или поздно, знал, что… — МакДональд жива, Лили! — шипит в ответ Северус, сверкнув недобрым взглядом. — Я лично об этом позаботился, могла бы и не благодарить за свою подружку. В ее груди застревает смех. — Ты, правда, считаешь, что на этом все и заканчивается? Думаешь, все так просто? Проклял, проклятие сняли и все отлично, ничего не было? Мерлин, какой же ты… — Какой, Лили? — он вспыхивает от гнева, и в его фигуре появляется неуловимая угроза, которая заставляет вспомнить, что они были одни и позади них лишь Запретный Лес. — Ну, говори, что так хотела? Чего же ты молчишь?! Лили, правда, нравится это место, но сегодня оно кажется ей зловещим и недобрым. Сейчас Лили думает, что даже их любимое местечко под дубом покажется ей холодным, чужим и недружелюбным. Как и Северус. Он изменился. Изменился с тех пор, как связался с компанией Мальсибера, как стал с энтузизмом рассказывать об идеях, гуляющих на факультете, как пытается быть не тем, кто он есть. Будто он один из них. Словно он не полукровка из Паучьего Тупика в грязном, маггловском городишке Коукворт, где они росли вдвоем. Она смотрит на него, не мигая, закусив язык, и в ее глазах такой привычный, такой родной Северус вдруг становится выше на добрый фут, гораздо шире в плечах, а его лицо исходит от внутренней злобы и ненависти. …Он замахивается рукой, и тонкая, худая фигура женщины съеживается перед ним в ожидании удара… Лили видела Тобиаса Снейпа всего один раз, но тысячи раз слышала, как он отрекается от сына и называет его ведьминым ублюдком, нагулянным от самого исчадия ада. Сейчас Лили могла с уверенностью сказать, что этим исчадием являлся никто иной, как он сам — Северус на него походил как две капли воды в своей злости. Осознавал ли это он сам? Понимал ли, что нависает над ней точно как его отец над матерью? Чувствовал ли, как его руки сжались в кулаки, а лицо исказилось в нечеловеческом гневе?.. Впервые она видела его с этой стороны. Впервые вздрагивает и не может поймать ни одну мысль за хвост, потому что в голове бьется лишь одно: ударит он ее или проклянет? Почему-то у нее не возникает даже сомнения в том, что Северус — такой привычный, такой близкий, такой родной Северус — на это способен. И это ее пугает до чертиков. В очередной раз за этот год. Что-то в ее взгляде заставляет его вздрогнуть, и вся угроза, весь его гнев, все его безразличие рассыпается, как песочный замок, но она не обманывается, знает, что однажды ее испуганный взгляд его не остановит. — Лили, я… Она дергает головой, улыбаясь криво, фальшиво и без того ужаса, что застывает под ее кожей. — Проехали, Сев, — говорит Лили, как всегда, и Северус облегченно кивает, совершенно не замечая ее лжи. — Пойдем в замок? Уже темнеет. Солнце сияет высоко в небе и до сумерек еще несколько часов, однако они оба это игнорируют. Северус слишком рад, что они закрыли тему Мэри МакДональд, чтобы обратить внимание на ее оговорки, а Лили обнимает себя за плечи и хочет, как можно скорее оказаться там, где есть другие люди. Она не смотрит на него, но ее последний, так и не заданный вопрос остается висеть между ними в воздухе: «А если бы там была я? Если бы это была я… ты бы тоже считал, что потом все вернется на круги своя?» Лили не задает этот вопрос, потому что, на самом деле, не хочет знать ответа. Лили молчит, потому что отчаянно боится увидеть «да» на его лице. Спустя несколько дней взбешенные произошедшим Поттер и его компания вылавливают Снейпа у озера — все ведь знают, чье проклятие поразило тихую мышку Мэри, — и подвешивают вверх ногами его точно так, как слизеринцы поступили с Мэри МакДональд. Лили не хочет вмешиваться, потому что Мэри заслуживала отмщения, однако Северус все еще ее близкий друг, которого она любит, несмотря ни на что, и она выступает против пылающих злобной яростью софакультетников. И отшатывается от него, когда ответ на ее самый главный и страшный вопрос прорезает воздух гневным криком. Грязнокровка. Лили чувствует, как ее лицо белеет. Она смотрит на его искаженное гневом и унижением лицо и совсем не слышит, как выругался Поттер, вспыхнув от злости так же, как и остальные вокруг. Северус даже не понимает, что сказал, пока не падает на землю, пока не получает в лицо уже кулаком… Вот так и выглядит конец, думает Лили с внезапным облегчением и горечью. Больше они с Северусом не говорили. Конечно, он пытался извиниться. Караулил после уроков, вылавливал в коридорах, стоял часами у гостиной Гриффиндора на потеху всей школе… Лили отказывалась общаться с ним, не зная, о чем говорить и что ему сказать. Она не испытывала злости и обиды. Знала, что их конец — конец их близкой дружбы — случился не там, у озера, когда он произнес эти слова. Их конец произошел намного раньше — тогда, когда он вошел в компанию Мальсибера, когда говорил их словами, горел их идеей, когда Мэри МакДональд встретилась с ними в пустом коридоре и Северус ничего не сделал… Лили не хотела стать следующей Мэри МакДональд. Мэри не возвращается в школу. Она сдает экзамены в Министерстве летом и возвращается домой в маггловский мир, ведь Мэри — умная девочка, она понимает этот урок от слизеринцев и принимает положенное ей место со свойственным ей смирением. Она встречается с ней в маггловском мире, долго-долго говорит, но знает — та не поменяет своего решения и, на самом деле, Лили ее понимает. Северус пытается поймать ее у дома, но она честно рассказывает обо всем семье и даже у ее сердобольной матери не возникает желания помочь ему в их примирении, а Петуния в очередной раз начинает ворчать, что этого и следовало ожидать от мальчишки из неблагополучного квартала и Лили не находит в себе сил на возражения. В ее памяти слишком ярко горит образ Северуса, похожего как две капли воды на своего отца. Конечно, она скучает по нему и иногда малодушно думает закрыть глаза, но потом она вспоминает Мэри МакДональд и его равнодушие. Лили слишком хорошо понимает, что на ее месте может оказаться она. И Северус будет также равнодушно поигрывать палочкой вдалеке, пока над ней издеваются его новые приятели. Северус выбрал свой путь еще тогда, когда поддержал идеи о чистокровности, имея отца-маггла и подругу-магглокровку. Этот путь никак не пересекался с ее. А потом ей приходит письмо от Джеймса Поттера с внезапными сожалениями о произошедшем тогда, у озера. И Лили, посомневавшись пару дней, отвечает ему. Потому что, на самом деле, хорошие и умные девочки всегда выбирают таких же хороших и умных мальчишек.